Рафаэль Дамиров, Валерий Гуров
Боксер 5: Назад в СССР

Глава 1

Отдых на турбазе после турнира получился отменный. Это было настоящее, искреннее веселье, причем без капли алкоголя, не говоря уже о каких-либо других «вспомогательных средствах». Да их и не могло быть, даже если кто-нибудь рискнул бы пронести что-то с собой: неусыпный взор Григория Семеновича мы чувствовали на себе круглосуточно. Впрочем, это было скорее отеческой заботой, а не дисциплиной надсмотрщика, поэтому этот легкий контроль никого не напрягал. Время от времени кто-то из нас просто шел и ложился спать на пару часов – и это тоже можно было понять: турнир вытащил из нас много сил.

Конечно, самым приятным во всем этом лично для меня было то, что я оказался в центре внимания. Никто не ожидал, что я и Бабушкин возьмем этот турнир. Скажу честно – даже у меня не было в этом полной уверенности. Все-таки первое серьезное выступление – дебют, как-никак. А потому и динамовцы были в хорошем смысле слова в шоке от такого. Бабушкина, несмотря ни на что, знали давно. И хотя в последнее время его вспоминали в основном в связи с его загулами и пропусками тренировок, тем не менее в спортивном смысле он ассоциировался с крепким, практически чемпионским уровнем. Другими словами, фразу «Денис выиграл» динамовцы просто вспомнили. А вот слова «Миша победил» им теперь придется заучить.

– Эх, молодежь, завидую я вам, – довольно крякнул Григорий Семенович, когда все мы собрались на вечерние посиделки после ужина. Погода была уже прохладной, но в то же время это была та самая «пушкинская» осенняя пора, когда воздух необычайно чист, и одно удовольствие в погожий день прогуляться где-нибудь на природе. – У вас теперь столько возможностей! Нам в ваши годы такого и не снилось даже!

– Чего же вам такого не снилось, Григорий Семенович? – спросил Лева, который к этому моменту уже зафиксировал свою ногу, отметился у всех нужных врачей и теперь ему оставалось только ждать, пока его ступня восстановится. А на базу его пригласили вместе со всеми – как выразился тренер, если товарищ заболел, это еще не повод оставлять коллектив без него, а его – без коллектива.

– Да много чего, Лев, – откликнулся Григорий Семенович. – Годы-то какие были? Послевоенные, сложные! Нам ведь в то время приходилось, помимо зала, еще идти куда-нибудь впахивать – на завод там, или в колхозе, это уж кто где жил. А вечером еще в школу рабочей молодежи, чтобы знания не упускать и без образования не остаться. И вот так набегаешься за день, натрудишься – приползаешь в общагу, в голове только одно: до койки бы добраться! Только головой к подушке прикоснешься – уже дрыхнешь так, что танком не разбудишь! А ведь, между прочим, весь быт – готовка там, стирка, уборка – тоже на тебе, у нас никаких работников приставлено не было! Вот и попробуйте в таком ритме позаниматься да потренироваться. Да еще не так, чтобы на физкультуре через пень-колоду зачет сдать, а чтобы разряд получить, а то и мастера спорта! А ведь и тренировались, и получали, и чемпионство завоевывали! – Григорий Семенович мечтательно посмотрел вдаль. – Двужильные мы какие-то были, что ли, сам теперь не понимаю…

– Да… – задумчиво произнес Сеня. – Непросто вам приходилось, конечно…

– Не то слово! – подхватил Григорий Семенович. – А вам сейчас, считай, все удобства на блюдечке. Столовая вас кормит, комнаты вам убирают. Ну вот стирка разве что… да и то – в случае чего всегда можно в химчистку свои манатки отволочь. ПТУ ваши сами видите, как работают. Не жизнь, а просто песня! Можно сказать, все дни у вас свободные – только тренируйся, работай, добивайся! Все условия, чтобы сконцентрироваться на главном! И некоторые еще умудряются этого не ценить и отвлекаться на разную ерунду, – тренер выразительно посмотрел на Бабушкина. На этот раз Денис не стал делать вид, что он ничего не замечает, и смущенно уставился в пол.

– Да я это, Григорий Семенович… – виновато пробурчал он. – Я все, я больше… Осознал я все. Вот!

– Да ладно, ладно, – подобревшим голосом сказал тренер. – Вижу, что осознал. Ты молодец, что вовремя с этой дряни соскочил. Она, знаешь ли, не одному спортсмену жизнь поломала. Да и не только спортсмену, конечно, но в случае со спортсменами это, мне кажется, особенно обидно. А ты вчера выложился здорово! Если будешь продолжать в том же духе, то у тебя большое будущее, запомни! Но только если будешь продолжать тренироваться и нарабатывать! Тебя, кстати, Миша, это тоже касается, – Григорий Семенович развернулся ко мне. – Ты на этом турнире показал себя как пусть не очень опытный, но уже очень крепкий боец!

– Я старался, – скромно сказал я.

– Ну, ну, не скромничай, – улыбнулся тренер. – Мало того, что ты перед турниром хорошо поработал в зале, так еще и на ринге ты показал, что можешь отлично ориентироваться в ситуации и оперативно менять тактику, когда это потребуется. А это, знаешь ли, дорогого стоит. Это не всякий взрослый боксер умеет, тут чутье нужно. А ты чувствуешь соперника, Миша! Это крайне полезное качество для спортсмена, может быть, даже полезнее, чем руки с ногами натренировать! Так что ты меня вчера удивил, Мишаня, очень крепко удивил! И скажу тебе то же самое, что и Денису: если продолжишь заниматься так же упорно, то тебе светит большая спортивная карьера! – Григорий Семенович повернулся к остальным динамовцам, как бы приглашая их с ним согласиться: – Нет, ну вы представляете, а? Человек тренируется всего несколько месяцев, выходит на первый турнир в жизни – и сразу победа! Каково?

Все одобрительно закивали. Григория Семеновича в этот вечер потянуло на философские разговоры. Видимо, после долгих дней и недель напряженной подготовки ему тоже хотелось расслабиться и поболтать о чем-нибудь приятном.

– А вообще я вам вот что скажу, – продолжил он, взглянув куда-то в небо. – У нас в нашем деле есть, конечно, еще много трудностей. Не все у нас еще совершенно, не все проблемы решены… Но все идеально не бывает никогда и нигде. А вот будет в восьмидесятом году Олимпиада, так вот лично я верю, что именно наша, родная, советская школа бокса станет на ней самой лучшей! Тем более для нас Олимпиада будет домашней, а дома, как вы все знаете, и стены помогают! Правильно я говорю?

Раздались одобрительные возгласы, и динамовцы дружно зааплодировали вдохновенной речи своего тренера. Я тоже хлопал в ладоши вместе со всеми, осознавая, что немалую толику в этот триумф советской школы бокса доведется внести и мне. Ну, во всяком случае, я на это очень сильно надеялся, а получение разряда на турнире только укрепило мою веру в собственные силы.

«С другой стороны», – подумал я, «на этой же Олимпиаде будут выступать и наши приятели-кубинцы. А они ой какие бойцы – международного масштаба! Им противостоять будет намного сложнее, чем этому вчерашнему утырку – „армейцу“. И подыгрывать они нам точно не будут – это уже будет самый настоящий поединок, а не дружеская встреча за чаем. А с другой стороны, чего переживать-то? Спорт – это и есть постоянное испытание своих возможностей. А главное – что все эти возможности у тебя всегда в наличии. Просто иди в зал и тренируйся. Так что теперь нужно будет впахивать еще больше, чем до этого. Только так можно будет на что-то рассчитывать».

С такими мыслями я и завалился спать после душевных посиделок с нашим Григорием Семеновичем. На природе (хоть и в помещении) спится намного лучше, чем в городе, так что выспались все мы всласть. А наутро наш тренер выстроил нас перед домиками и сделал очередное объявление:

– Значит, так, друзья мои! Сейчас мы все дружно идем завтракать, а потом возвращаемся сюда, и нас уже будет ждать автобус. Я надеюсь, все уже собрали свои вещи? Чтобы не возиться после завтрака и не задерживать остальных… Кхе-кхе. Мда, – Григорий Семенович, кажется, задумался о чем-то своем. – В общем, так. Вас ожидает еще один приятный сюрприз. Автобус довезет нас до нашего общежития в Москве, после чего все вы получаете ровно десять дней заслуженного отдыха!

– Ура! – выкрикнул Сеня. Его поддержали радостными выкриками и остальные ребята. А у меня почему-то первая мелькнувшая в голове мысль была о том, чем же мне занять эти будущие десять дней.

– Это будут, если можно так выразиться, ваши каникулы, – продолжал Григорий Семенович. – Отдыхайте, но! – он поднял вверх указательный палец. – Не расслабляйтесь слишком сильно! Не должно быть такого, что вы потом вернетесь в зал и будете мучительно вспоминать боксерские движения. Или заново учить свои руки бить. Где-нибудь в сторонке, потихонечку, понемножку, все равно зарядку делаете, физкультурой занимаетесь. Не забывайте, что вас потом ожидают сборы на Северном Кавказе. И если вы зе десять дней умудритесь растерять все то, что приобретали последние месяцы – а такое вполне возможно – то вам на них придется, мягко скажем, тяжеловато. Тем более, что Северный Кавказ – это регион с давними боевыми традициями, и никаких скидок вам там никто делать не собирается. Всем все понятно?

Мы закивали головами и отправились на завтрак. Но вот садиться вместе со всеми в автобус мне не пришлось: прямо у наших домиков я увидел своего отца. Оказывается, они еще на турнире договорились с Григорием Семеновичем, что он на эти десять дней заберет меня домой. И теперь отец гордо высматривал меня среди других отдыхающих.

– Ну здорово, мой чемпион! – обнял он меня.

– Я еще не чемпион, – возразил я. – Я только самый начальный разряд получил.

– Неважно, – отмахнулся отец. – Для меня ты все равно уже чемпион! Ты проявил не просто упорство, но и целеустремленность. А я всегда ценил в людях эти качества.

То, что отец теперь меня ценит и принимает мое увлечение боксом, конечно, было приятно и лестно. Неприятным было другое: я по-прежнему мало что понимал о жизни мальчика Миши до того момента, как в его тело вселился я. Что я, допустим, люблю делать по дому, а что терпеть не могу? Как я вообще веду себя с родственниками? Да черт с ними даже, с родственниками – в процессе общения такие вещи понимаются быстро – но вот, к примеру, эта машина, за рулем которой сидит сейчас мой отец и которая наматывает километры по направлению к Москве – она вообще наша? Или он взял ее у какого-нибудь знакомого или служебная? Вроде бы мелочь, с одной стороны, но с другой – на таких мелочах обычно палятся даже специально подготовленные агенты. А мне, при всем своем прошлом жизненным опыте, до уровня агента было ой как далеко. Вот так ляпнешь что-нибудь, не подумав и даже не заметив – а на тебя потом годами будут коситься. И поди разбери, как из такого выпутываться. Да, угораздило меня, конечно…

«Лучше бы это мое новое обличье было сиротой», – вдруг подумал я, и мне тут же стало стыдно от этой мысли. Родители Миши-то тут при чем? Обычные люди, не хуже и не лучше других родителей.

– Я, видишь, ради такого не только командировку себе продлил, но и служебную машину выпросил, – похвастался отец в перерыве между какими-то замечаниями о столице. Ага. Теперь я знаю, что машина – не его. Уже легче. Но за рулем он держится достаточно уверенно, значит, машина у нас есть. Ну или ему приходится часто ездить за рулем по работе.

– Слушай, я тут подумал, – вдруг заговорщицки сказал отец. – Если мы отправимся домой на несколько часов позже, мы ведь никуда не опоздаем, так?

Я неуверенно пожал плечами, не понимая, что он имеет в виду.

– А ты Москву-то хоть видел? – улыбнулся отец. – Наверняка же со всеми своими тренировками и выездами даже город было некогда посмотреть! Айда на Красную площадь, прогуляемся!

Что ж, прогуляться – это неплохо. Я и сам все хотел как-нибудь улучить момент и прогуляться по столице – так, чтобы не бегом, не по дороге куда-то, не опаздывая к назначенному часу в общагу, а не спеша, разглядывая улицы и людей. Но отец был прав – с нашим расписанием, да еще помноженным на все эти разборки то с дембелями, то с их сестрами, все это время мне было совсем не до прогулок. Так что теперь можно было совместить приятное с полезным – и по центру Москвы пройтись, и побеседовать с отцом, мимоходом выведав у него какие-нибудь полезные детали нашей семейной жизни.

– Ты, сынок, только пойми меня правильно, – говорил мне отец, когда мы измеряли шагами брусчатку Красной площади. – То, что я говорил тебе, когда приезжал к тебе в общежитие, и раньше еще, в лагере… Я ведь беспокоюсь о тебе. Знаешь ведь, как это бывает, когда человек никак не может определиться в своем жизненном выборе, и его начинает шатать туда-сюда. То ему нужен один спорт, то другой, то музыка, то художественная школа, то он в сыщики хочет податься, то во врачи, то в космонавты… А потом посмотришь: ему уже лет тридцать, а все его профессиональные достижения – улицы подметать. Так и не смог ничего конкретного выбрать. А сколько было амбиций!

– Ну теперь-то ты видишь, что в моем случае это не так, – аккуратно ввернул я.

– Теперь вижу, – довольно кивнул отец. – И еще раз хочу сказать, что горжусь тобой. Ты свой выбор сделал и сумел его отстоять. А поэтому, – он хитро сверкнул глазами, – пойдем-ка с тобой поедим мороженого!

Отец повел меня на будущую Тверскую, а пока еще улицу Горького. Я смутно припомнил, что примерно в эти годы здесь среди различных заведений, популярных у молодежи и не только, был какой-то двухэтажный полуресторанчик. Полу–, потому что на первом его этаже действительно был ресторан, в который молодежь захаживала редко по причине отсутствия денег. А вот на втором этаже располагалась кафешка с мороженым и вполне себе демократичными ценами. Интуиция меня не подвела – именно туда мы с отцом и направились.

– Ладно, пришла пора и для еще одного сюрприза, – сказал отец, когда мы с ним удобно уселись за столиком и вонзили ложки в аппетитные шарики мороженого. – Мы с мамой подумали и решили, что домой нам с тобой ехать слишком долго – Ростов все-таки далеко, пока туда доедешь, пока обратно – считай, треть твоих каникул уже прошла. А у нас ведь каждый день на счету, верно?

– Верно, – осторожно согласился я. Что они все как сговорились со своими сюрпризами, когда их не просили!

– Ну так вот, – продолжал отец. – Поэтому домой мы с тобой не поедем. Наоборот, мама приедет сюда! Как тебе? Здорово?

– Здорово, – я изобразил на лице улыбку, еще не зная, чего мне ожидать от этих новостей – плохого или хорошего. – А где мы все вместе будем жить?

– Жить мы будем у тети в Подмосковье, – сообщил отец. – Или ты уже забыл, что у тебя здесь родная тетя живет? В общем, сейчас сюда подъедут и мама, и тетя, и мы все вместе отправимся к ней.

«Ну вот, блин», – с тоской подумал я. «Именно этого я и боялся все это время. Сейчас придется полторы недели изображать примерного родственника и каждую минуту угадывать, кто и что из родни имел в виду. Самый капец, если они начнут о чем-то расспрашивать – о вещах или людях, к которым был привязан бывший Миша, а я не имею ни малейшего понятия. Вот тут, конечно… Буду стараться сваливать все на то, что меня так захватил бокс, Москва и соревнования, что из головы все повылетало напрочь. В конце концов, подростки часто бывают рассеянными и забывчивыми, а уж когда их захватывает какое-то увлечение – так и подавно».

Свой тезис насчет рассеянности я подтвердил тут же, когда в самый разгар моих размышлений мои глаза закрыла рука кого-то, подкравшегося сзади.

– Мишенька, привет! – раздался незнакомый женский голос. Я обернулся. Внешность этой женщины мне ни о чем не говорила, а известия о приезде родственниц я, задумавшись, напрочь забыл. Поэтому выпалил:

– Женщина, вы чего это?

Глаза отца, как мне показалось, стали шире его лица. И тут я с ужасом вспомнил, что он рассказывал мне пару минут назад. К нам должны были присоединиться моя мать и тетя. Мать я уже знал, значит, это была моя тетка. А я ее вот так… По моей спине прошел холод. Как вот мне теперь выкручиваться?

На мое счастье, мне на выручку пришла сама тетя:

– Ой, Мишка, ну ты как всегда! – расхохоталась она и, крепко меня обняв, затараторила, обращаясь к отцу: – Вечно где-то там в своем мире витает, никого не замечает и не узнает! Хотя, знаешь, тебя сейчас тоже узнать стало трудновато! Когда мы с тобой виделись-то последний раз? Я уже и не помню… Слушай, говорят, ты стал серьезно боксом заниматься, да? Это ты молодец, в жизни обязательно пригодится… Мышцы-то хоть нарастил уже? Покажи! Ай, нет, ладно, потом, успеем еще. Нет, ну какой ты взрослый стал, а? Прям я не могу! Мужик уже, а не Мишка, ха-ха!

Тетя щебетала в таком духе еще несколько минут. Я с облегчением выдохнул: похоже, с ней проблем не будет. Такие хохотушки-щебетушки, даже если и произойдет какой-нибудь конфуз, сами все живо в шутку переведут. Я думал, что сейчас к нам подойдет и моя мать, но в процессе разговора выяснилось, что она уже ждет нас в теткином доме. А значит, пора и нам двигаться туда же.

– Только знаешь что, – тетя посмотрела на меня задумчиво. – Надо тебя чем-нибудь намазать.

– Это зачем еще? – я недоуменно вскинул бровь. – Я что, представление там какое-то играть буду?

– Это как раз чтобы этого представления не было, – со смехом объяснила тетя. – У тебя вон от твоего бокса полтуловища в синяках, ссадинах и ушибах. Сейчас сядем в машину – у меня с собой крем хороший есть, чехословацкий, мне из-за границы привезли, так он все замазывает так, что если с лупой не разглядывать, то и не заметишь. А то знаю я твою маму – она от легкой шишки-то в обморок готова упасть каждый раз.

«Ну если так, то пусть мажет», – подумал я. Своей работой в салоне автомобиля тетя осталась довольна.

– Ну вот, теперь твоя мама будет спокойна, – удовлетворенно сказала она.

Подмосковный дом тети оказался домом в самом прямом смысле этого слова. Выйдя из машины, я огляделся. Частный деревенский дом, хозяйство, огород – да, тут людям явно никогда не приходилось скучать. А воздух, какой же вкусный за городом воздух!

– Мишка! – услышал я голос матери, бегущей к нам навстречу, пока отец парковал машину поудобнее – чтобы было проще садиться в нее, выйдя из ворот. – Ну чего ты там застрял, проходи уже!

Материнские объятия пронесли меня с крыльца прямо в комнату, где уже был накрыт обильный деревенский стол с салатами и закусками. На кухонной плите дымились кастрюля с борщом и еще пара кастрюль с каким-то вторым блюдом. Для взрослых на столе возвышался традиционный графинчик, для меня – банка с вишневым соком. У меня заурчало в животе – как тогда, в гостях у Аллы. Все-таки на фоне постоянного питания в столовых домашняя еда производит магическое впечатление.

– Ну что же, – провозгласил папа, разливая деревенскую настойку по рюмкам, в то время как тетя наливала мне в чашку сок. – Я предлагаю поздравить нашего чемпиона…

– Я еще не чемпион, – с улыбкой напомнил я.

– Неважно! Будешь чемпионом, а пока – победитель турнира, что уже, должен вам сказать, весьма и весьма солидно! В общем! Молодец, сынок, мы тобой гордимся и желаем тебе дальнейших успехов!

Я с благодарностью выслушал эти слова (за этот день, наверное, раз в четвертый или пятый – но я понимал, что отец сильно взбудоражен моей победой) и пригубил сок, который был сказочно вкусным и совсем не похожим на то, чем мне приходилось угощаться во время полдников в нашей столовой. Вдруг я заметил, что мама как-то странно на меня косится. А конкретнее – на те места на моем теле, которые были заботливо замазаны теткиным кремом.

– Миш, а что это у тебя такое? – наконец спросила она, подозрительно сощурив глаза.

«Ну все, Штирлиц», – подумал я. «Твоя явка провалена».

Глава 2

Да, наверное, гримёр из моей тетки получился бы не очень. А может быть, из меня актер… Так или иначе, но нашу с ней хитрость мама раскусил довольно быстро.

– Боже мой, боже мой, – запричитала она, разглядывая мои синяки и ища по моему телу другие свидетельства моих ужаснейших, а может, и смертельных, травм. – Я так и знала!

– Чего ты так и знала-то? – внезапно подал голос отец. – Что в боксе дерутся? Ну да, так и есть!

Уж не знаю, может быть, сыграли свою роль уже прошедшие пара тостов, а может, с тех пор, как отец начал меня поддерживать, он и сам стал немного увереннее, но его голос сейчас звучал твёрже и решительнее, чем раньше. Я даже успел подумать, что вряд ли у матери теперь получится настоять на каком-нибудь своем решении, если отец будет против.

– Тебе лишь бы свои хохмочки травить! – раздражённо махнула рукой мать. – А я там ночей не сплю, все думаю, как бы вместо цветов на соревнования не пришлось лекарства в травматологии возить!

– Вечно ты вс драматизируешь, – поморщился отец. – Ты бы видела, как наш парень выступал! Это же было… – он поднял вверх руки, пытаясь подобрать слова. – Он уже мастер, понимаешь? Ты бы слышала, как ему рукоплескал весь зал. А что мне потом про него сказал тренер?

– Григорий Семенович? А что он сказал? – вырвалось у меня.

– Смотри не зазнайся только, – улыбнулся отец. – Но он сказал, что такого быстрого прогресса за все годы своей тренерской работы не встречал. А, насколько я понял, он очень опытный человек, так что это многое значит!

– Прямо так и сказал? – мать с надеждой взглянула на отца, и, кажется, в этот момент у нее проступили слезы гордости.

– Так и сказал! – кивнул отец. – Да я и сам видел, как наш Мишка там рубился! Ты представляешь, выходит против него такой здоровенный бугай – ну явно сильнее его, и опытнее наверняка. А Мишаня его раз! Тут сбоку подошел, там защитился, тут не подпустил, и все – тому ничего не оставалось, как сдаться! Нет, я, конечно, не боксер – и то понимаю, что по уровню наш парень там на две головы выше большинства. И это еще при том, что он занимается недавно! В общем, мне, конечно, грустно было летом узнать, что он решил забросить шахматы, но… теперь я увидел, что бокс – и вправду его призвание. Да чего там говорить, ты посмотри вон, как у него глаза горят!

– Да ладно тебе меня уговаривать-то, – мать с улыбкой смахнула слезу. – Чего же я, слепая, что ли. На самом деле, Миша, я тобой очень горжусь. Мне папа как рассказал о твоих успехах – я сначала даже не поверила. Думала, приукрашивает. Но уж судьи-то не будут приукрашивать, верно? Я тобой тоже очень горжусь, мой сыночек. Просто боязно мне за тебя.

– Ох, те судьи… – протянул отец, которому, видимо, наступили на его больную мозоль. – Ты бы видела, как они там одного протаскивали!

– Какого? Зачем? – не поняла мать.

– Да блатной там один был, – объяснил отец. – Из «армейцев», внучек генерала. Тот генерал почему-то возомнил, что его внучок должен стать чемпионом. И пусть бы становился, если бы был талантливый и упорный. А то ведь пацан его в деле ничего не умеет, при первых же трудностях сам взял и из ринга вылез. Зато самомнения у него – подвиньтесь все! Только появляется – все должны на цыпочках перед ним бегать.

– А зачем же бегают-то? – снова недоуменно спросила мать. – Ну раз он никакой. Объяснили бы, что такого вытянуть невозможно. И потом, это же позор какой на всю Ивановскую…

– А затем, – отозвался отец, – что этот генерал отбирает народ в ЦСКА, чтобы там срочную службу проходить. И если он вдруг разозлится на что-то, то пойдут чьи надо сынки не в ЦСКА, а в какую-нибудь тьмутаракань, где их еще целенаправленно чморить будут. Надо это кому-нибудь, скажи мне?

– Мда… – ошарашенно протянула мать.

– Вот м «мда», – передразнил ее отец. – Вот и получается, что внучек никакущих, самого слабого начинающего не стоит. А его тянут изо всех сил, причем не просто куда-нибудь там, а прямо на первое место! И если бы их этот… как его… Миш, ну который с ним сражался-то…

– Бабушкин Денис, – подсказал я.

– Во-во! – подхватил отец. – Денис этот их, Бабушкин. Если бы он этого блатного не уработал так, что он физически уже не мог выйти на следующий день, то так бы и сделали его победителем без единого выигранного боя!

– Ох, что творится-то… – сокрушенно выдохнула мать.

– Это большой спорт, – отец назидательно поднял указательный палец вверх. – Там еще и не такое бывает. Привыкай, мать!

Вот, значит, в чем все дело-то заключалось. Отец, сам того не зная, объяснил мне, наконец, почему этого никакущего парня так тянули. Армия! Н-да… эпохи меняются, но есть вещи, которые у нас остаются незыблемыми во все времена. Только ведь долго он так не протянет. Если уж на областном уровне его отказались протаскивать дальше… да чего там отказались – он сам физически не смог драться! То что уж говорить об уровнях более серьезных и высоких… Ну, допустим, на всесоюзном чемпионате дедушка своего внучка еще куда-нибудь протянет. Но уже точно не на первое место. Всесоюзные соревнования, скорее всего, будут сниматься телевидением и освещаться в газетах. И если на всю огромную страну будет прямо показано, что чемпионом объявили самого слабого бойца, который в принципе не должен был быть даже допущен на турнир такого масштаба, то это будет такой скандал, что никакие дедушкины регалии не спасут. А он ведь, как мне говорили, хотел протащить его чуть ли не на Олимпиаду. А уж на международном уровне на все блатные возможности этого деда и вовсе будет всем наплевать. Эти блатные в конечном итоге так заигрываются, что окончательно теряют связь с реальностью. Какой вот прок тем же кубинцам от того, что он может решить, где кто-то будет проходить срочную службу?

Ох. При воспоминании о кубинцах меня снова одолели мысли о будущей Олимпиаде. Там ведь не только блатным, но и всем остальным никаких скидок не предвидится. И то, что Себастьян Фундора мне лично жал руку с дружеской улыбкой и даже поддержал меня на стрелке с дембелем, подтянув туда еще и всех остальных своих друзей, ровным счетом ничего не значит. Это в жизни мы добрые знакомые, которые стремятся друг другу помогать. А на ринге никто в поддавки играть не будет! В этом смысле меня немного тяготило это времяпровождение с малознакомыми мне родственниками. Мне хотелось использовать каждую свободную секунду для того, чтобы еще хоть немного потренироваться в зале. Будь я сейчас в «Динамо», я бы так и делал. А в свободное время, когда приходило время отдыха, читал бы о различных техниках боев, чтобы чуть позже пробовать применять их в деле. А тут…

Но ничего не поделаешь. Деваться мне было некуда. Во-первых, я был еще несовершеннолетним и не мог быть до конца самостоятельным, а во-вторых, это было бы попросту свинством. В конце концов, эти, в общем-то, милые люди не были виноваты в том, что их сына в прямом смысле подменили. Да и мне выдавать этот секрет было нельзя. Так что ближайшие десять дней придется поиграть в примерного сынулю. Ничего, потом в зале все наверстаем, да еще и вдвойне!

– А вообще, Мишка, знаешь, – отца после нескольких выпитых рюмок, видимо, потянуло на философский лад. – Я когда смотрел все эти ваши бои, поймал себя на мысли, что бокс в чем-то похож на шахматы.

Мать удивленно уставилась на него.

– Да-да, – ответил ей отец на повисший в воздухе вопрос, – я не сошел с ума. Просто я сидел, наблюдал, пытался понять… и вдруг в какой-то момент увидел, что в боксе тоже нужно просчитывать ходы наперед! Что каждый бой – это по сути та же шахматная партия, где ты выстраиваешь свою тактику, пытаешься почувствовать и понять ход мыслей своего соперника, учитываешь его сильные стороны и используешь слабые… Это тоже интеллектуальный спорт, ребята! И знаешь что, Мишка! А давай-ка с тобой в шахматы сыграем! Тряхнем, как говорится, стариной!

По моей спине прошел внезапный озноб. Этого мне только не хватало! Вот уж чего-чего, а в шахматы мне сейчас играть точно не вариант! Я по-прежнему не помню ни единого правила, кроме того, что конь ходит буквой «Г», и если меня сейчас засадить за доску, то мое неумение играть выплывет максимум на третьем-четвертом ходе, а то и раньше. Отец расстроится и разозлится, у матери начнется истерика, что ее суперинтеллектуальному сыночку в этом треклятом боксе уже успели всю голову отбить… Нет, нужно было срочно что-то придумать! Хотя… может, это он просто на эмоциях выпалил и сейчас забудет, переключившись на что-то другое?

Но отец ничего забывать не собирался. Видимо, хоть он и смирился с тем, что я теперь боксер, но где-то глубоко внутри у него сидела надежда, что я останусь шахматистом хотя бы на уровне любителя. Можно будет рассказывать соседям и друзьям, что «мой-то в боксе чемпион, а как домой приедет, так еще и всех шахматистов за пояс заткнет!»

– Машка! – обратился отец к тетке. – А где те шахматы, которые я твоему бывшему дарил, а он так ни разу в них и не сыграл?

– Так я их соседке отдала, – ответила тетя Маша. Ффух, я хоть имя ее теперь узнал! Полегче общаться будет. – У нее пацан вон подрастает, Генка, пусть учится, ему хоть, может, толк будет.

– Мишка, сходи! – отец кивнул в сторону соседского дома. – Возьми шахматы, скажи – на часок-полтора надо!

– Да она только к вечеру будет, – вмешалась тетя. – Они всем кагалом куда-то уехали, в город, что ли… она говорила мне вчера. Вечером все вместе и сходите.

– Теть Маш, – я все-таки не оставлял надежду переключить внимание родственников с шахмат на что-то другое. – А давай я тебе по дому помогу? Ну, что-нибудь тебе же надо здесь сделать?

Родственники удовлетворенно переглянулись – мол, вон какой замечательный помощник у них растет.

– Помочь, говоришь? – тетка на мгновение задумалась. – А ты дрова колоть умеешь?

– Умею! – кивнул я. В прошлой жизни мне чего только ни приходилось делать руками!

– Ну тогда иди во двор и дров, что ли, мне наколи, – улыбнулась тетя Маша. – Топор в сарае лежит, на верстаке прямо.

Вот и отлично. Колка дров – такой же физический труд, как и работа на лапах или, там, на груше. Считай, внеочередная тренировка подоспела, на крепость плечевого пояса и силу удара – как раз то, что мне и было нужно. Сорвавшись с места, я помчался в сарай, взял топор и с воодушевлением приступил к процессу. Успев заметить в дверях встревоженное лицо матери – «как бы он еще топором себе по ноге не долбанул!» – и еще больше сосредоточился на правильном ударе. Пусть видит, что я не просто так занимаюсь и вполне себя контролирую.

Когда дрова внушительной кучкой ростом мне по пояс аккуратно лежали рядом, я решил остановиться. Отложив топор, я огляделся: чем бы заняться теперь? Из дома доносились громкие и веселые голоса родни – значит, застолье продолжалось, и напоминать им о себе мне сейчас хотелось меньше всего. А то опять вспомнят, что неплохо было бы в шахматы сыграть.

Поразмыслив немного, я решил пробежаться. Руками я уже поработал, пора было размять и ноги. Бежать я решил дальше по направлению автомобильной дороги: там, как я успел увидеть, начиналось что-то вроде пересеченной местности. А это уж в любом случае было поинтереснее, чем трястись по ровному отутюженному асфальту.

Минут пятнадцать бега через канавки и пролески вывели меня к небольшой речке. Я задумался. Воды здесь было примерно по пояс – ну, может быть, чуть-чуть побольше. И вода эта, как и погода вообще, была уже довольно прохладной – как ни крути, все-таки на дворе стояла уже середина октября. Бабье лето уже было позади, но… хороший спортсмен не должен упускать такую важную вещь, как закаливание. Я подумал, что небольшое моржевание пойдет мне только на пользу, быстро разделся и забежал в воду.

Ох! Уже довольно студеная водица мигом меня взбодрила – хотя, казалось бы, куда еще бодриться после пробежки и колки дров? Но это состояние свежести, когда энергия буквально пронзает тебя от макушки до пяток, невозможно сравнить ни с чем. Недаром в крещенских купаниях в будущем принимали участие даже те, кто имели весьма смутное представление о сути этого праздника. Люди интуитивно чувствуют, что поможет им укрепить здоровье и взбодрить дух.

Ладно. Для первого раза пары минут вполне достаточно. Не хватало еще воспаление легких тут схватить. Я выбежал из воды так же быстро, как и забегал в нее, и начал в темпе одеваться, намереваясь с помощью обратной пробежки согреть тело, а, вернувшись домой, выпить горячего чаю. Предвкушая, с каким наслаждением я после всех этих активностей завалюсь в чистую и теплую постель, я вдруг услышал сзади себя девичий голос:

– Ну привет, Мишаня! И где мои цветы?

Я резко обернулся и увидел перед собой симпатичную ровесницу, насмешливо глядевшую на меня. Блин! Я же перед купанием разделся абсолютно весь – еще не хватало возвращаться домой в ледяных от воды трусах – и теперь стоял перед этой девчонкой совершенно голый. Быстро прикрыв руками причиндалы, я вдруг подумал: «Вот и повторяется мое знакомство с Ленкой. Только на этот раз зеркально: девица меня застала во время купания голышом, а не наоборот. Только что она несет про какие-то цветы?»

– Привет, – сказал я. Как же часто теперь мне приходится ограничиваться общими фразами, чтобы ничем себя не выдать? Нет, я здесь реально Штирлиц какой-то.

– Твой папаня к нам сейчас заходил, шахматы спрашивал, – томным голоском произнесла барышня, – ну так вот они.

С этими словами она протянула мне шахматную доску.

– Брательник мой играл-играл, а сейчас что-то подзабросил, – объяснила она. – Малой еще, ветер в голове гуляет. Так что можешь пока пользоваться, потом, как будешь уезжать, отдашь.

– Ага, спасибо, – ответил я, продолжая на ходу соображать, как мне себя вести с этой девицей и чего ей от меня может быть надо.

– А ты изменился, – продолжала она. – Я бы даже сказала, расцвел, возмужал… Ты в Москве теперь, говорят?

– Ну да, – кивнул я. – В «Динамо» поступил, боксом занимаюсь. Вот турнир был на днях, разряд получил.

– Молодец, – оценила девчонка. – Если бы ты вот таким ко мне тогда подкатывал, я бы, может, на тебя и по-другому посмотрела.

Ни фига себе намеки! Правда, сейчас мне это только на руку. По крайней мере, теперь я уже знаю, что Миша – настоящий Миша – раньше к этой красотке яйца подкатывал. И, видимо, неудачно. И я его, в общем, понимаю: девка видная, фигурка что надо, да и на мордашку вполне симпатичная. Так, надо бы сейчас не на фигурку ее засматриваться, а вытащить из нее побольше информации, пока она настроена на разговор.

– А ты сама-то сейчас где? – спросил я, стараясь выбирать максимально нейтральные формулировки.

– Да все там же, – махнула она рукой. – У меня же последний класс в этом году, забыл? Вот я закончу школу и в том году тоже поеду в Москву поступать. Так что сможем видеться почаще. Ну, если ты этого захочешь, конечно.

– Там видно будет, – сказал я, улыбнувшись и постаравшись, чтобы эти слова не звучали равнодушно. С одной стороны, девчонка реально симпатичная, и противиться естественной реакции подростка было, прямо скажем, сложновато. А с другой – у меня и так в Москве три женщины, в отношениях с которыми надо бы, по-хорошему, разобраться, куда мне еще четвертую-то? Ладно, пусть даже две – Аллу-то считать не будем, хотя это как посмотреть… Я встряхнул головой, чтобы согнать с себя эти неуместные мысли, и выдал: – Спасибо за шахматы. Мне идти надо, а то меня там, наверное, уже обыскались.

Девочка кокетливо улыбнулась:

– Ну иди. Да, кстати, – окликнула она меня, когда я уже зашагал в сторону дома. – Если вдруг все-таки решишь принести цветы – я люблю розы.

Я кивнул и направился домой с еще большей решительностью. Легкая пробежка всегда меня успокаивала и помогала привести мысли в порядок. Правда, теперь мне немного мешал сосредоточиться шум от фигурок, подпрыгивающих внутри доски при каждом шаге, ну да ничего. Пусть это будет самой большой моей проблемой в эти дни.

Не успел я так подумать, как откуда-то сбоку раздалось:

– Оба-на! Да это же Мишаня собственной персоной! Стоять, атлет! Куда бежим?

«Да что же это такое-то», – с досадой подумал я. «Неужели местные жители меня тут так и будут тормозить каждые сто метров? Этот Миша всему поселку что-то успел наобещать, что ли?»

Передо мной выросла парочка местных пацанов. Пацаны как пацаны, ничего особенного. Но их многозначительные ухмылки не оставляли никаких сомнений в том, что остановили они меня далеко не для дружеской беседы.

– Куда надо, – сухо ответил я.

– Ишь ты, какой неразговорчивый стал! – сказал тот, который меня таким образом поприветствовал. – Ну что, с красоткой твоей на речке получилось? Хоть сейчас-то?

Пацаны заржали. Значит, они меня выслеживали, а до этого были свидетелями, как прежний Мишка подкатывал к этой девице. Ну и что теперь?

– Не твое дело, – огрызнулся я в ответ.

– Вот это да, – присвистнул парень. – А что же так, Мишань? Значит, когда ты хотел повыпендриваться перед этой кралей, взял у меня мопед и разбил его так, что обратно не соберешь, так был милейшим парнем, одно удовольствие поговорить! А теперь, значит, не мое дело, да? А кто мне ущерб будет возмещать? Мопед-то знаешь, сколько стоит?

– Ты чего? – толкнул его второй пацан. – Его же отец тогда твоему отчиму деньги отдал и вопрос закрыли.

– Заткнись, а! – раздраженно прикрикнул первый бычара. – Дядя Витя мне, между прочим, так новый мопед и не купил, все деньги у Ксюхи-самогонщицы оставил.

– Так кто ж тебе виноват-то, – хмыкнул я, – что твой дядя Витя все деньги пробухал и мопед тебе не купил.

– А ты его не трожь, – осклабился бык. – Мы с ним сами разберемся. А вот что касается мопеда – так ты мне его и купишь!

Это уже был прямой наезд. Не претензии, когда кто-то кому-то что-то действительно должен, а именно наезд из серии «докопаться до столба». Стало понятно, что просто так я отсюда не уйду. Я вздохнул. Вот уж чего мне точно не хотелось, так это разборок. Во-первых, они мне и так уже поднадоели, а во-вторых, они вытягивали нервы и силы, которые ой как пригодились бы в деле – да хоть для тех же тренировок. Но делать было нечего – не сверкать же пятками, убегая от двух малолетних полудурков. Придется применять свои профессиональные навыки на практике.

Я посмотрел на них обоих, как будто не понимая, чего от меня хотят. Быки (про себя я назвал их Первый – бывший обладатель мопеда – и Второй), все так же цинично ухмыляясь, ждали, как я отреагирую на такую тупую предъяву. Ну что же, вы хотели моей реакции – получите. Я быстро швырнул шахматную доску прямо в рожу Первому, а Второму, крутанувшись, резко двинул ногой под дых.

– Сука! – завопил Второй от внезапной боли и согнулся напополам, схватившись за живот. – Все, тебе кранты!

Глава 3

Наблюдая, как Второй корчится от боли (похоже, я удачно попал ему в солнечное сплетение), а Первый растерянно сжимает в руках пойманную шахматную доску, я несколько секунд наслаждался произведенным эффектом, а потом негромко, но твердо и уверенно произнес:

– Слушайте сюда оба внимательно. Я здесь всего на несколько дней. Никому мешать не собираюсь, это не в моих правилах. Но и мне портить настроение никто не будет. Это понятно?

С этими словами я забрал шахматную доску у Первого. Вид у него был крайне струсивший и при этом недоумевающий: что, дескать, случилось с тем зачуханным ботаником, который ничего, кроме шахмат, вокруг не замечал?

– Еще раз спрашиваю: понятно? – повторил я, глядя ему прямо в глаза.

Я хотел добиться от него четкого и внятного ответа. А то знаю я все эти пацанские штучки. Пока сам не произнесет то, что мне нужно, в любой момент может от этого отказаться – типа я же этого не говорил, значит, я в домике.

– А ты чего, главным здесь быть решил, что ли? – с трудом выговорил Первый. – Думаешь, один раз набычишься – и все под тебя перейдут? Так это ты зря. Я местных соберу – тебя так жизни научат, что до дома будешь два часа ползти. Ты еще не понял, на кого ты здесь выступать решил? Тебя не учили, что за свои слова надо отвечать?

– Слушай, мне все эти ваши «главные-не главные» по большому барабану, – ответил я. – Я сюда приехал не для этого. А что до твоих местных дружков – так как бы еще тебе перед ними отвечать не пришлось, когда они поймут, что это не я в чужие дела влез, а ты требуешь того, что тебе не положено!

– Это ты, что ли, будешь решать, что здесь кому положено? – осклабился Первый.

– Не, ну ты действительно, это… поаккуратней бы, – поддакнул Второй.

Вся эта трагикомедия уже начинала меня утомлять. Я просто хотел дойти с речки домой, поужинать и лечь спать. Мне действительно были по барабану все эти разборки малолеток, кто из них круче кого – мне даже от самих разговоров на эту тему становилось невыносимо скучно и тоскливо. А тут, значит, приходилось стоять и доказывать, что мне плевать с высокой колокольни на их местную иерархию, в которой я все равно ни малейшего участия принимать не собирался. Они-то думают, что вокруг них весь мир крутится. Жалко только, что сам мир об этом даже не подозревает.

– Третий раз спрашиваю: вам понятно, что ко мне лезть не стоит? Я никому не мешаю, но и себе никому мешать не позволю.

– Тебя мой дядя Витя убьет и папаше твоему морду еще разобьет, – с ненавистью прошипел он.

– Да-да, он, между прочим, сидел! – поддакнул Второй, пробуя разогнуться. – Он знаешь какой матерый, тут его все боятся, и тебе тоже кранты!

О как. От местных пацанов перешли уже к угрозе родственниками. Как-то уж совсем несолидно пацанам, считающим себя уже взрослыми, привлекать к своим разборкам старшую родню. Впрочем, уже по тому, что он с такой скоростью перебирал всех, кто может за него впрячься, говорило, что как минимум половина из этих угроз – тупые понты. Но мне выслушивать все это было уже неохота. Надо заканчивать с этим цирковым представлением для одного зрителя.

– То есть все-таки непонятно, – вздохнул я и вдруг резко на них замахнулся. Те вскрикнули от испуга и дали деру.

Я даже рассмеялся, насколько легко у меня получилось их прогнать. Хотя вообще-то это обычная история. Такие деятели всегда горазды только пальцы гнуть, а как доходит до дела – сразу «ой, я ни при чем» и «меня-то за что». Вот и эти двое – когда я, то есть настоящий Мишка, был слабым и не мог дать отпор – они лезли. Издевались, самоутверждались за счет слабого. А теперь – стоило один раз получить по пузу, сразу наложили в штаны и оперативно скрылись с места происшествия. А я ведь даже ничего толком и сделать не успел.

Конечно, оставалась угроза этого пока мне неизвестного дяди Вити. Связываться с зеками – так себе удовольствие. Но, с другой стороны, если он действительно бывалый сиделец, то у него все-таки должны действовать какие-никакие понятия. И, разобравшись в ситуации, разбираться он не полезет. Во всяком случае, должно хватить на это его зековских мозгов, если только он их не окончательно пропил.

Я покрутил перед собой рукой, в которой держал шахматную доску. Вот же не сообразил – надо было разбить эту доску о башку этого Первого. И его бы усмирил надолго, и играть бы теперь было нечем. А теперь все-таки придется садиться за шахматы – и чем это все закончится? Ладно, буду играть как есть – все равно ничего другого мне уже не остается. А там на месте разберемся и куда-нибудь вырулим.

Дома алкогольное застолье уже закончилось, и вовсю шло чаепитие с пирогами. Когда я вошел, мама с тетей Машей как раз обувались у порога.

– Куда вы собрались? – с напускным весельем спросил я.

– Да пойдем пройдемся, – откликнулась тетя Маша. – А то мамка-то твоя все в городе да в городе, леса сто лет не видела. Поди забыла уж, как и деревья-то выглядят!

– Ну про деревья – это ты загнула, конечно, – улыбнулась мама. – Но вот воздух у вас здесь и вправду какой-то особенный. Как говорится, хоть ложкой ешь. Он даже как-то опьяняет, что ли – я только вышла из машины, вдохнула – и аж голова закружилась!

– Тогда тебе можно и не выпивать за столом-то, – хохотнула тетка. – Чего продукт зря переводить, если тебя от воздуха так качает!

– Ой, скажешь тоже, – отмахнулась мать, – тебе лишь бы языком поболтать. Пошли уже, экономщица ты наша!

Они захохотали и вышли на улицу. Я оставался один на один с отцом. В какой-то степени это было даже лучше. Двум мужикам всегда легче между собой о чем-то договориться, чем если в это будут вмешаны еще и женщины. В конце концов, наплету чего-нибудь насчет того, что бокс вытеснил в моем сознании все остальное, и отец, скрепя сердце, согласится. Он ведь сам радовался, что я нашел себя, так что…

– Расставляй, – весело распорядился отец, увидев в моих руках шахматы и потирая руки в предвкушении. – Не забыл еще со своим боксом-то?

– Да нет, – сказал я, подумав при этом, что хорошо бы для начала хотя бы вспомнить, какая из фигур как ходит. Блин, а ведь мне наш Григорий Семенович даже методичку какую-то дарил как шахматисту! Не подумал вот – а надо было бы ее раскрыть да почитать. Ну или хотя бы пробежаться по диагонали. А теперь вот сиди и выкручивайся.

– Ну что, – торжественно сказал отец, победоносно взглянув на меня. – Давай-ка для начала отыграем защиту Нимцовича. Сделаем полузакрытый дебют!

Я посмотрел на него, как баран на новые ворота. Миллион вопросов роились в этот момент у меня в голове. Кто такой Нимцович? Что такое его защита? Что такое дебют, я интуитивно понимал, но что значит «полузакрытый»? Значит, бывает еще и полностью закрытый или на две трети? А как можно сделать первый ход закрытым?

Я понял, что если буду размышлять над всеми этими вопросами, то просижу за этой доской до утра. Поэтому, недолго думая, я взял первую попавшуюся фигуру и куда-то ее передвинул. Кажется, я где-то видел, как вот таким образом начинают партию.

Отец удивленно уставился на меня:

– А-а, – наконец сказал он. – Значит, ты решил отыграть защиту Алехина и сыграть в полуоткрытую, а не в полузакрытую. Ну что ж, ладно, хозяин – барин. А я тогда тебе вот так! – и он сделал ответный ход.

«Лошадью ходи» – раздался в голове сиплый голос из знаменитого советского фильма. В общем-то, это была здравая идея – конь был единственной фигурой, чью траекторию я знал хотя бы теоретически. Поэтому я мысленно начертил от правого коня искомую букву и переставил фигуру на получившуюся клетку. Отец удовлетворенно кивнул – значит, ход получился правильным. Но теперь меня ожидала главная засада: как ходить дальше-то? Не могу же я всю партию действовать одними конями: их всего два, и, скорее всего, их обоих скоро убьют. Я напрягся в ожидании следующего хода и с тоской смотрел, как отец передвигает свою фигуру.

К моему облегчению, отец воспринял мою задумчивость по-своему и, видимо, решив, что я сомневаюсь в выбранной тактике, принялся мне объяснять:

– Смотри, Миша, в чем тут главная хитрость? Основная идея защиты Алехина – это фигурная игра и контратака пешечного центра. Выбрав эту тактику, ты добровольно уступаешь центр и теряешь несколько темпов. Но зато в дальнейшем все это приводит тебя к стойкому и серьезному позиционному преимуществу. И когда ты…

Договорить отцу помешал настойчивый стук в дверь.

– Черт, – досадливо поморщился отец. – Кого там еще принесло так некстати…

«А по-моему, очень даже кстати», – подумал я. «Надеюсь, что этот кто-то спасет меня от этого шахматного позорища».

Но незваный гость, похоже, означал времяпровождение гораздо более неприятное, чем игра в шахматы. Хотя и более привычное мне, дело в том, что за дверью, судя по репликам отца, стоял тот самый отчим Первого утырка, дядя Витя. Перегар от него шел такой, что уже через полминуты стало нечем дышать даже в комнате, где я сидел, хотя дальше сеней он не продвинулся.

– Слышь, ты, в натуре, ты че, вообще берега попутал? – донесся до меня его хриплый голос.

Я выглянул из комнаты. Быдловатого и весьма опустившегося вида пропойца с блатными наколками на руках тряс за грудки моего отца. Не нравятся мне такие картины, ох как не нравятся.

– Слышь ты, але! Отца не трогай! – крикнул я.

– Миша, уйди в комнату! Я сам разберусь, не вмешивайся! – отозвался отец.

Надо же. А он смелый человек, оказывается. Особенно для такого тихого и нерешительного шахматиста, каким он до сих пор мне виделся. Но в любом случае контроля за ситуацией терять нельзя. Я скрылся из поля их видимости, но продолжал следить за их общением, готовый в любой момент выйти и поставить этому сидельцу голову на место.

– Разберешься, говоришь? – дядя Витя ухмыльнулся и сплюнул. – Ну давай, разбирайся, раз такой умный.

– Вить, чего случилось-то? – приглушенным тоном спросил мой отец. – По поводу чего ты разбираться-то хочешь?

– Чего случилось? – переспросил зек. – А тебе твой отпрыск не рассказывал, что ли? Ах, ну да, конечно, зачем ему рассказывать, когда можно за папочку спрятаться.

– А что он должен был мне рассказать-то? – недоумевал отец. – И никогда он за меня не прятался, не ври.

– Ты бы хоть за своей речью следи, раз за детьми не получается. Это мы сейчас еще выясним, кто тут врет, – хмыкнул сосед. – Твой недоумок на моих пацанов полез. Вы, по ходу, все, что ли, рамсы тут попутали? Это у вас семейное, да?

Отец облегченно выдохнул, как будто услышал обо мне откровенную неправду, которую мне предъявить уж точно было невозможно.

– Вить, ты сам себя-то хоть слышишь? – тоном усталого от бессмысленных споров человека спросил он. – У тебя сын вон какой здоровый! Кто на него полезет-то? И главное – зачем? Думаешь, Мишке настолько заняться нечем, что он, только-только сюда приехав, побежит по округе к местным пацанам приставать?

– Да мне похрен, есть ему чем заняться или нет! – прикрикнул сосед. – Если будет к моим пацанам лезть – значит, буду учить! А за гнилой базар отвечать надо, понял!

– Слушай, Вить, ты перебрал и сам не понимаешь, что несешь, – справедливо заметил отец. – Давай с тобой как-нибудь потом об этом поговорим.

– Чего, задрожал, да? Штанишки обмочил, как в детстве? Какое еще на хрен потом! Сейчас разговаривать будем! Давай своего недоросля сюда! – взревел дядя Витя. – Я ему сейчас быстро объясню, на кого тут можно гавкать, а на кого нельзя! Я ему его башку безмозглую в такое место засуну, о котором вы оба даже понятия не имеете, интеллигентики, ха-ха!

– Витя, выйди, пожалуйста, – сказал отец. – Проспишься, потом и поговорим.

– Это ты мне сказал, падаль? – заорал сосед. – Это ты мной тут командовать решил? Ты вообще знаешь, с кем ты сейчас разговариваешь? Я знаешь, сколько таких, как ты, на зоне под шконку загнал? Ты сейчас сам у меня тут проспишься, сучара ты бацильная!

Я краем глаза выглянул в сени и увидел, как отец замахивается, чтобы ударить этого Витю. Иногда даже самого тихого интеллигента можно довести так, что ему сорвет резьбу – тем более когда речь идет о его детях. И тогда, если уж ему удастся напасть на обидчика, тому может прийтись очень несладко. Отчаявшийся интеллигент не разбирает средства и не выбирает тактику – он прет напролом, как разогнавшаяся фура с полетевшими напрочь тормозами. Возможно, так бы случилось и сейчас, но… Однако сейчас бывалый зек опередил моего нерасторопного отца, со всей силы ударив головой. Отец упал на пол, потеряв сознание.

«Ну, сука, это ты сделал уж совсем зря», – успел подумать я, прежде чем выскочил в сени к озверевшему маргиналу.

– А-а-а, вот и ты, сучонок, – оскалился тот, потирая свои ручонки. – Иди-ка сюда, малыш, сейчас взрослый дядя тебе объяснит, как нужно с нормальными пацанами разговаривать, чтобы потом тебе не сделали ата-та. Если папочка с мамочкой тебя не учили, что за базар нужно отвечать, тогда я научу. А то если всю жизнь жить безмозглым – то тебе часто будут делать очень больно, ха-ха.

– Витя, предупреждаю, больно сейчас будет тебе, – стараясь быть спокойным, произнес я. Конечно, сохранять спокойствие в ситуации, когда охреневший от безнаказанности упырь лупит твоего родственника и раздает приказы в твоем доме, было трудновато. Но, с другой стороны, и для того, чтобы хорошенько поработать с противником, нужно иметь холодную голову. Эмоции здесь не годятся. Учитывая разницу в состоянии и в физической подготовке, на эмоциях у меня вообще был шанс его вырубить. И не исключено, что навсегда: таким пьяным телам ничего не стоит приземлиться виском на какой-нибудь угол, падая по замысловатой траектории. Или другой вариант: упадет вроде бы нормально, но пьяная гуттаперчевость, плохая управляемость туловищем, резкое запрокидывание головы назад при падении – и здравствуй, перелом основания черепа. Нет, такие приключения мне точно были ни к чему, тем более что я не только поломал бы себе всю вторую жизнь, но и подставил бы своих родственников. Не должны нормальные люди страдать из-за таких вот упырей, пусть даже и косвенно.

– Да что ты говоришь! – передразнил Витя мои интонации. – Ты знаешь, дружок, как я зону топтал? Ты знаешь, какие хмыри у меня парашу собой чистили? Да тебе и не снилось, мелюзга ты общипанная! Или, может, тебе рассказать, за какое место я могу тебя подвесить, чтобы твой папочка меня всю оставшуюся жизнь, ползая на коленях, благодарил, если я тебя отпущу?

– Вить, последний раз тебя предупреждаю – не нарывайся, – медленно произнес я, сжимая кулаки. – Ей-богу, по-хорошему советую. Тебе же хуже будет.

– Ах ты, гнида, ты еще тут вякать мне будешь? Ты гляди, всякая шелупонь беспонтовая мне советы еще раздает! Удавлю, сссука! – снова взревел Витя и кинулся на меня.

Глава 4

Витька, конечно, можно было понять – он сделал это по незнанию. Если бы он был в курсе, чем я профессионально занимаюсь, то вряд ли бы избрал способом решения проблемы кулачный бой. Мне же это было только на руку – как и то, что он был изрядно нетрезв, и движения его были замедленны и не отличались особой координацией. Поэтому его средних размеров обколотый «синевой» кулак полетел не в мою голову, а куда-то рядом с ней. Зато у меня с координацией движений был полный порядок, и мой, хорошо поставленный Григорием Семеновичем, удар нокаутировал это бесформенное тело с первой попытки.

– Ууууй, сссука, ты чего творишь, щенок… – застонало это туловище, скорчившись на полу и хватаясь поочередно за голову и за живот. – Да я же тебя… уууй, как больно-то… я тебя научу… я тебе устрою… сссученыш…

– Ты бы хоть не позорился, что ли, раз получил, – заметил я. Вообще, что-то мне подсказывало, что если бы послушать воспоминания его сокамерников, то могла нарисоваться совсем иная картина его отсидки, чем он тут пытался изобразить. А там таких горлопанов, насколько я знаю, тоже не очень любят. И выступает он здесь, скорее всего, только потому, что точно знает: никто из его тамошних дружков этого не увидит и не услышит.

В это время пришел в себя отец. Первое, что он увидел, вернувшись в сознание – это сосед Витя, с трудом уползающий по земле с нашего двора.

– Падлы… сучары бацильные… гниды… да я зону топтал… – стонал он, сгребая землю руками. – Вы еще увидите… пожалеете, что вообще на свет родились… я вас так уделаю – маменька родная не узнает…

– Греби уже отсюда, не позорься, – прикрикнул я ему вслед. – Уделал уже. Сам уделался так – хорошо еще, что никто не видел.

– А ты поговори мне еще… – Витя уже выполз за пределы нашего двора, но и из-за забора продолжали доноситься его изможденные вопли. – Советы он мне дает, ишь… Не отросло еще ничего… я тебя так жизни научу – на коленях передо мной будешь ползать…

Слышать это было довольно смешно, особенно от человека, который сам сейчас полз на коленях, будучи не в силах подняться на ноги – отчасти от опьянения, отчасти от нокаута. Вообще, у таких персонажей какая-то нездоровая фиксация на коленях. Наверняка психологи будущего найдут этому убедительное объяснение.

«Что же у этих блатных за привычка такая – хвастаться тем, что сидел?» – подумал я. «По мне, так невелика заслуга. Тем более, что попасть в эти места можно и случайно, а все, что там научат делать – так это татуировки колоть, по фене ботать да на окружающих людей смотреть как на врагов. И вообще, на что такие персонажи тратят свою жизнь? Пальцы гнуть, водку пить да время от времени на нарах валяться? Самим-то не противно? Я бы уже с тоски помер от такой жизни».

– Что это с ним? – спросил отец, удивленно глядя на удаляющегося соседа и почесывая затылок.

– Ну как же что? – переспросил я. – Ты же ему двинул, он и рухнул сразу. Здорово ты ему попал, молодец, батя!

То, что я могу уделать таких вот недокрутых, отец и сам видел воочию – тогда, на ринге. Но мне очень хотелось придать и ему хоть немного уверенности в себе. Кажется, я начинал проникаться к этому человеку какими-то чувствами, похожими на родственные.

Вернувшиеся с прогулки мама и тетя, разумеется, увиденному не сильно обрадовались. Все-таки последствия от встречи с соседом Витей были у отца налицо, точнее, на лице.

– Слушай, он чего-то совсем уже разошелся, – покачала головой тетка. – То вроде ничего-ничего, а то вот начинает выступать на ровном месте. Пьянки эти еще его бесконечные… Надо, наверное, к участковому сходить.

– Зачем? – удивился отец. – Что там ему этот участковый-то сделает? Мозги другие вставит? Сомневаюсь.

– Насчет мозгов не знаю, но вот пистонов он ему точно вставит, – заметила тетка. – Таких только этим и можно угомонить, другого языка они не понимают.

– Не волнуйтесь, девочки, – гордо улыбнулся отец. – Тут участковый не понадобился. Я ему уже сам вставил! Да так, что он на еде гнущихся ногах уходил.

– Ой, чего ты там ему вставил-то, – недоверчиво поморщилась мать, переодевшись ко сну. – Ты не путай: это сын у нас теперь боксер, а ты как был шахматистом, так и остался!

– Ну шахматистом-то я, конечно, остался, – отцовская улыбка стала еще шире. – Но вот хамло это на место поставил – Мишка не даст соврать!

Мама и тетя непонимающе посмотрели на меня. Насладившись их реакцией, отец в красках расписал встречу с соседом, особое внимание уделив тому, как он со всего размаху врезал ему по физиономии и потом увидел, как тот уползает за забор. Я поддакивал на правах единственного свидетеля.

– Ну ты даешь, – сказала тетя Маша. – С Витькой разобраться – это, конечно, давно назревало.

– Так ведь всякого человека можно достать до печенок, – авторитетно заявил я. – Вот и папу достали. А что, этот Витька, получается, не в первый раз так буянит, когда нажрется?

– Да какое там первый, он всю жизнь такой, – махнула рукой мать. – Когда-то, когда я была примерно в твоем возрасте, тетя Маша уже здесь жила, и я приезжала к ней в гости. Витька в то время был здесь первым парнем на деревне! Это сейчас он опустившийся уголовник и алкаш беспробудный. А тогда, по молодости-то, он был вполне симпатичным парнем, постоянно сыпал всякими анекдотами и частушками, ну такими, знаешь… на грани. На гармошке играл, да и силой отличался – если вдруг хулиганы какие, то Витька их сразу мог урезонить, причем многих даже побить в одиночку.

– Девчонки на такого, небось, вешались гроздьями, – сказал я.

– Вешались – не то слово! – улыбнулась мать. – Проходу ему не давали. Не могу сказать, что он таким везением уж совсем не пользовался. Но все равно, когда я приезжала, он всех своих деревенских девок оставлял – и ко мне. Мол, соглашайся, если со мной будешь, никто тебя не посмеет тронуть, не пожалеешь, я и сейчас первый парень, а пойду зарабатывать – так вообще как сыр в масле будем кататься, проживем долго и счастливо, ну и так далее. Уж что-что, а по ушам ездить он был мастер.

– Ну а ты что? – спросил я, не подумав о том, как этот вопрос будет звучать в присутствии отца. Впрочем, он-то наверняка всю эту историю знал от начала до конца, что называется, из первоисточника. А то и сам наблюдал или даже участвовал. Так что вряд ли мать сейчас выдавала мне какую-то строжайшую семейную тайну.

– А что я? У меня тогда уже твой отец был, – подтвердила мать мою догадку. – И у нас уже было все серьезно, хотя бы еще и совсем молодые были. И я постоянно его отшивала, так прямо и говорила, что у меня парень уже есть и мне другие неинтересны. Но Витька же разве когда-то это останавливало! Он постоянно к отцу твоему и лез. То где-то на улице встретит и начнет угрожающе так разговаривать – предупреждаю, мол, не стой у меня на дороге. То к нам сюда припрется, когда мы все вместе соберемся. Заявится, в комнату вломится, не обращая внимания ни на кого, и стоит в дверях – мол, ну что, воркуете, голубки, а что, если я твоему хахалю сейчас голову проломлю, чтобы на мою поляну не лез?

– Ничего себе герой, – почесал я в затылке.

– Ой, не говори, – мать откинула челку со лба. – Он уже тогда всех достал. Так, как сейчас, он, конечно, тогда не пил, но для подростка закладывал за воротник все равно прилично. Поэтому всегда был развязным… Ну, в общем, с твоим отцом у них постоянно был конфликт из-за меня. Я-то ни к кому уходить уже не хотела. И физически Витька всегда побеждал, потому что, как у нас тогда говорили, все свои мозги в мышцы перекачал.

– Но всему рано или поздно наступает конец! – гордо вставил отец. Мать умиленно посмотрела на него.

– В общем, когда он садился, мы чувствовали себя более-менее спокойно, – продолжила она. – Тем более что жизнь его становилась все более криминальной, и была, честно говоря, надежда, что однажды он где-нибудь сгинет навсегда. Он же ведь не только мне – всему поселку стал житья не давать! Как напьется – сразу идет буянить куда в башку пьяную взбредет. Орет, что он тут главный, что все должны перед ним по струночке ходить, потому что он здесь с рождения живет… Машка вон тоже здесь с рождения живет, и что? Ну а перед тем, как он в третий раз сел – пока что в последний – они с отцом опять повздорили, чуть ли не до драки. Хотя нет, до драки тогда все-таки еще не дошло, но, когда уходил, он ему сказал что-то вроде «бойся» или как-то так…

– «Ходи и оглядывайся, я еще появлюсь и ты пожалеешь, что связался», – процитировал отец.

– Вот-вот, – кивнула мать. – А потом его взяли за что-то, буквально на следующий день, или через день, что ли… И когда мы узнали, что он опять сел, то я места себе не находила. Он ведь садится-то ненадолго: год-два-три – и на свободе. А я все думаю: выйдет – и опять начнет приставать. Уж прямо не знаю, куда и деться-то от козла этого… Жилье обменять? Так домик вроде старенький, на что-то хорошее его вряд ли обменяешь. Если только совсем уж в какой-то глуши. А что Машка в той глуши делать-то будет? Тут все-таки и места уже родные, и природа вон какая, и до Москвы недалеко – считай, почти в столице.

– И вы приезжаете в Москву – есть где остановиться, – вставила тетя Маша свои пять копеек.

– И это тоже, – кивнула мама, – хотя, честно говоря, это не главное. Где остановиться-то, нашли бы – знакомых много, да и не так уж часто мы в Москву-то ездим. Главное – некуда деваться-то. Вроде как и сложно здесь с этим придурком, а и уехать некуда. Это же нужно найти хороший вариант обмена, нужно придумать, как быть с работой…

– Ну вот видишь, как хорошо, – снова вмешалась тетя Маша, – теперь ничего придумывать и не надо. Пока мы с тобой гуляли, наши ребята все без нас решили.

– Это точно, – улыбнулась мать, – я даже не ожидала такого, честно говоря. Он же ведь смотрит, что здесь люди интеллигентные, и борзее все сильнее. Ну теперь-то уж десять раз подумает – лезть ли снова. Тумаки таких дураков хорошо убеждают.

«Ну ничего себе», – подумал я. «Все, что я хотел – это утихомирить бухого невменоза. Можно сказать, я вообще двинул ему чисто на рефлексах, не особо задумываясь. А получается, я одним махом решил застарелую семейную проблему? Ай да я. Вот бы все проблемы в теперешней моей жизни решались так же быстро и легко!».

По счастью, у отца не оставалось ни малейших сомнений в том, что семейную угрозу ликвидировал именно он. У него был невероятно гордый вид – хотя и несколько комичный, потому что переносица была измазана зеленкой, и он был похож на какую-то боевую птицу редкой раскраски. Ну и пусть. Все эти мелочи определенно того стоили. У отца появится уверенность в себе, мать с теткой вздохнут посвободнее, а этот придурок Витька, когда проспится, сам уже не вспомнит, от кого в морду получил. Он небось каждое утро просыпается с этими ощущениями – всех не упомнишь, а с каждодневной похмелюги вспомнить бы, как тебя зовут и где ты находишься.

– Ну а как у тебя-то дела? – мать вдруг вспомнила, что здесь был не только ее муж, но и я. – Как тебе здесь, на природе-то? Ты последний раз-то тут давно уже был, наверно, мало что помнишь.

– Да все нормально, мам, – ответил я. – Природа отличная, потренироваться можно, еда вкусная, кровать удобная – что еще нужно для счастья?

Честно говоря, я немного лукавил. Нет, условия здесь и вправду были царские. Но теперь мое настроение отравляла эта история с соседом. Мне почему-то казалось, что конфликт с придурковатым папашей и его таким же придурковатым сынком просто так не закончится. Витька-то, может, и не вспомнит, где по мордасам схлопотал. А вот его сынуля, завидев папу с фингалом, точно не забудет, откуда он вернулся. Ну и потом, если уж дерьмо в человеке кипит, то просто так его оттуда не выгнать. А тут не один, а сразу два персонажа. Эх…

Тем временем дни в Подмосковье летели один за другим. Я не успевал оглянуться, как наступал очередной вечер. Все-таки жизнь в деревне – это фактически единение с природой и, можно сказать, возвращение к истокам человечества. Свежий воздух, здоровая еда, отличный водоем, сосновые боры, где невозможно надышаться… К тому же было полно работы по дому, которая с успехом заменяла мне полноценные тренировки в зале – тем более что тренироваться на свежем воздухе было даже полезнее. Следуя наставлениям Григория Семеновича, я старался не только поддерживать уже имеющуюся физическую форму, но и развивать ее, давая себе более серьезные нагрузки.

Давалось мне это довольно легко, из чего я сделал вывод, что делал все правильно, да и память прошлой жизни подсказывала, как лучше всего организовать свою нагрузку в течение дня, чтобы получить наибольший эффект. Сама же физическая активность здесь была нестандартной и непривычной – это тоже положительно сказывалось на моем состоянии: организм не застывал в одних и тех же привычных действиях изо дня в день, а развивался, как говорится, разносторонне. По моим расчетам, все это должно мне было помочь выдержать предстоящие тренировки в высокогорье. А коварность таких сборов я прекрасно знал и помнил.

Каждое мое подмосковное утро начиналось с пробежки до речки, где я моржевал, окунаясь в бодрящую воду. Затем я возвращался домой, завтракал и шел колоть дрова. Тетя Маша не могла наглядеться на такого помощника.

– Эх, Мишка, – говорила она, умиленно наблюдая за моей колкой дров в дверях дома. – Где ж ты раньше-то был? Ты мне за три дня сделал запас дров на всю зиму. Я тебя теперь каждую осень к себе буду на недельку приглашать.

– Так я не против, теть Маш, – улыбался я. – Тут у вас хорошо!

Затем по моему расписанию следовал обед, после которого наступало время послеполуденного сна. Кто бы что по этому поводу ни говорил, но я считаю, что это – обязательный и незаменимый элемент здорового образа жизни и спортивного распорядка дня. Ну а проснувшись, я обычно шел чистить свинарник. Помимо пользы для тети и облегчения ее забот, такая работа хорошо способствовала укреплению мышц плечевого пояса.

– Гляди-ка, Мишка наш как разошелся, – нахваливала меня мать в разговорах с отцом. – Прямо один за двоих впахивает! И, кажется, ему это нравится.

– А я тебе говорю, – соглашался отец. – Он теперь боец у нас! Причем во всех смыслах. Воля к жизни проснулась!

Как-то раз мать подошла ко мне и попросила примерить штаны, которые она летом сшила для меня.

– Я вообще-то хотела на вырост, – неуверенно сказала она, – но мне почему-то кажется, что получилось наоборот – на прошлый год…

Я примерил. Мать оказалась права: «на вырост» получилось так, что штанины были мне по щиколотку и к тому же не застегивались. Хоть ей было и немного досадно, но такой результат тоже в конечном итоге был воспринят позитивно: значит, за последние месяцы я вырос и окреп настолько, что даже родная мать не могла угадать с размером.

Мой отец не был бы моим отцом, если бы оставил свои попытки сделать из меня хотя бы шахматиста-любителя. Я старался быстро подмечать его ходы в игре, запоминать, как и в каких ситуациях нужно ходить – и, кажется, мне удалось вести себя так, чтобы отец ничего не заподозрил. Шахматы оказались действительно похожи на бокс. Здесь нужно было просчитывать не только свои ходы, но и ходы противника, а главное – прогнозировать ситуацию на доске в целом. К концу своих десятидневных «каникул» в доме тетки я уже чувствовал себя за доской довольно уверенно. Конечно, ни на какие шахматные соревнования меня пускать все равно было нельзя, но, по крайней мере, я не путался в фигурах и не терялся, когда отец начинал предлагать ту или иную тактику.

– Ну вот все и встало на свои места, – с облегчением выдохнул отец, когда мне однажды удалось свести нашу партию вничью. – Ничего ты не забыл! Просто ты переключился на свой бокс, перестал думать о шахматах, и твой мозг отключил временно не нужные ему задачи. Ты не думай, я тебя обратно не тяну. Просто хочу показать, что, каким бы видом спорта ты ни занимался, шахматы все равно будут полезны. Да и в обычной жизни такой образ мышления тоже пригодится. Мало ли какие в жизни будут ситуации!

Сосед Витька действительно стал обходить наш дом стороной – видимо, память ему пока что отшибало не настолько, чтобы кулачная профилактика не действовала. Правда, что-то мне подсказывало, что его долбанутый сынок все равно не успокоится. И действительно: однажды во время утренней пробежки ко мне подвалила целая толпа. Меня взяли в кольцо человек десять, прямо как в фильмах, где злодеи окружают героя, не в силах справиться с ним в одиночку. Витькин сын в этой толпе был заводилой, но и внешность остальных не оставляла сомнений в их интеллектуальных способностях и любимом способе досуга.

«Ну вот и все», – промелькнуло у меня в голове. «Это тебе не пьяный в дупелину сосед. Тут одним ударом не отделаешься. Двое-трое – это еще куда ни шло, но десять?» Я автоматически начал прикидывать, как лучше защищать голову и жизненно важные органы.

– Ну что? – с важным видом сказал сын Витька, которого я в прошлый раз нарек Первым. – Добегался, марафонец?

Я молчал, ожидая, что будет дальше. По идее, он должен опять начать выкатывать мне свои претензии, вот тут-то и можно будет попробовать как-то славировать, благо он сейчас не один.

– Вот, пацаны, – обратился он к остальным. – Это вот тот самый козел и есть. Ходит тут, долг за мопед не хочет отдавать, ведет себя так, как будто он тут чего-то решает… Боксер он, видите ли! Вот сейчас и увидим, какой ты боксер!

– Боксер? – недоверчиво спросил кто-то из толпы. – И за кого ты бьешься?

– За «Динамо», – ответил я.

– А чего не за сборную Советского Союза? – хохотнул пацан. – Я вот, например, на прошлой неделе в космос летал. А чего?

Толпа заржала. Так, Миша, спокойствие, только спокойствие.

– Вы можете смеяться сколько угодно, – ответил я. – Но боюсь, что судейская коллегия в Раменском полторы недели назад была бы с вами не согласна.

– В Раменском? – пацаны переглянулись. – Это там, где турнир был?

– Ну да, – сказал я. – Лично я бился с «армейцами». Как все прошло – можете у них спросить, если мне не верите.

– Погоди, погоди, – затараторили пацаны. – С «армейцами»… Это же, получается, про него Стасян рассказывал, как он того быка на ринге завалил? Ну, помнишь, он еще говорил, что какой-то Мишка из «Динамо», в первом раунде упал, а в третьем так добил, что все на уши встали? Так это ты, что ли? – обратились они ко мне.

– Выходит, я, – сказал я, чувствуя, что обстановка начинает меняться.

– Слушай, вот это ты их уделал! – восхищенно присвистнул тот, который только что выказывал мне свое недоверие. – У нас тут кореш один туда ездил смотреть, так до сих пор всем пересказывает.

– Да-да, он теперь ни о чем другом и говорить больше не может, – поддакнул еще один.

– Ты это, – продолжал главный переговорщик, – не обессудь, что мы сначала не поняли. Здесь тебя все уважают, а теперь еще и знакомы будем, – он протянул мне свою руку, и за ним тут же последовали и другие.

Сын Витька наблюдал за этим, широко раскрыв рот от изумления.

– Э, пацаны, вы чего? – наконец выдавил он из себя. – Вы забыли, что ли, для чего я вас собрал? Вы кому руку пожимаете? Это же козел тот, который…

– Послушай, ты, – один из пацанов подошел к нему вплотную. – Ты в следующий раз со своим батьком, который твои вещи пропивает, сам разбирайся, понял? А нас в свои истории не вмешивай! Из-за тебя чуть с нормальным пацаном не поссорились. Который, кстати, если по уму разобраться, ничего тебе и не должен, а что был должен – давно уже отдал!

Провожать меня обратно в Москву пришла целая толпа. Помимо тех пацанов, которые не стали со мной ссориться, пришла и девчонка, вручившая мне шахматы у речки.

– Миш, ну ты теперь-то меня не забывай, – она кокетливо стрельнула глазками и всунула мне в руку записку. – Там мой адрес, где я сейчас живу, и тот, где я, скорее всего, остановлюсь, когда поеду в Москву. Если даже я остановлюсь где-то еще, там все равно подскажут, где меня найти – если ты, конечно, захочешь.

С этими словами она крепко меня обняла и чмокнула в щеку.

– Ну, Мишка, ты даешь, – расплылась в улыбке моя неугомонная тетя Маша. – Приехал на десять дней – дров мне нарубил, двор весь от мусора вычистил, друзей новых завел да еще и вон какая красавица тебя провожает! Все успел!

Я промолчал. Не буду же я им рассказывать, что в Москве меня ждут еще три красавицы, с каждой из которых мне надо бы что-то уже решать. Эта девчонка мне тоже очень нравилась – что за черт! Хотя здесь, по крайней мере, у меня был в запасе еще год – а там уж или у меня что-то решится, или она про меня забудет.

– Ну что, напоследок расскажи всем, какие у тебя теперь ближайшие планы? – торжественно произнес отец, когда все родственники по очереди меня обняли, расцеловали и пожелали успехов в спорте.

– Еду на сборы на Северный Кавказ, – скромно ответил я.

Раздались аплодисменты, как будто на концерте.

– Ладно, сын, давай, садись в машину, а то время не ждет, – деловито сказал отец и направился к водительскому сиденью. Я сел рядом с ним, и через несколько секунд отцовская рабочая машина, оставляя позади все деревенские заботы, умчала меня в Москву – навстречу следующим ступеням моей спортивной жизни.

Глава 5

И вот настал момент моего долгожданного возвращения в ставшее уже родным «Динамо»! Радостно обнимаясь со своими товарищами, я про себя отметил, что выглядят они не столько отдохнувшими, сколько уставшими. Конечно, это можно было легко объяснить: турнир высосал из всех нас довольно много сил, да и подготовка к нему была уж очень напряженной. После таких чудовищных нагрузок каждому хочется расслабиться. Конечно, Григорий Семенович и другие тренеры давали нам рекомендации, как можно и расслабиться, и в то же время сохранить свою форму. Но все-таки большинство из нас поехало домой, к родителям, а это по определению сплошное расслабление и обжираловка. Что стремятся делать мамы и бабушки, завидев на пороге родное чадо, которое они видят раз в полгода? Правильно, накормить до отвала! Потом еще раз накормить. И еще раз. И кормить до тех пор, пока чадо не отбудет обратно, и еще дать пару сумок еды с собой.

Может быть, все динамовцы и выполняли предписания тренеров, и делали зарядку, и повторяли приемы, но все-таки домашняя еда и родительская забота – это чересчур сильный соблазн. Особенно для тех, кто фактически еще совсем недавно жил дома и скучает по домашней атмосфере. А такой режим отдыха и для обычного-то человека не слишком полезен, а на спортсменов оказывает просто-таки губительное воздействие. Разумеется, все лишние килограммы уже через несколько дней будут согнаны в зале путем усиленных тренировок и спортивной диеты. Но все-таки жаль, как ни крути, того времени и усилий, которые могли бы быть потрачены на продвижение вперед вместо восстановления прежних результатов.

– Ну что, кто как съездил домой-то? – громко спросил я в раздевалке перед первой тренировкой.

Нас собирали в зале уже в первый же день, для некоторых это было вообще спустя пару часов после приезда. И это было правильно: учитывая весьма серьезные цели, которые перед нами стояли, никаких передышек и раскачек устраивать было нельзя. Десять дней расслабона – сами по себе шикарный подарок и отдых.

– Нормально, – отозвался Лева, который уже успел, по-видимому, вылечить свою ногу и теперь аккуратно пробовал ее на предмет гибкости. – Я так по шапке сто лет уже не получал.

– За травму, что ли? – догадался я.

– А за что же, – подтвердил Лева.

– А как это за травму можно по шапке-то получить? – удивился Сеня. – Ты же пострадал, наоборот!

– Ну вот за это, считай, и еще раз пострадал, – невесело усмехнулся Лева. – Мать как увидела – давай вопить: вот, мол, я же говорила, что не хрена по этим боксам шататься, если бы ты, недоумок эдакий, меня слушался, то был бы цел и невредим, мол иди лучше на стройку работать или на завод, как все нормальные люди… Отец там пытался чего-то вставить, но с моей матерью это бесполезно.

– И чем все закончилось? – спросил я.

– Да ничем, – махнул рукой Лева. – Закончилось тем, что я все десять дней просидел дома под надзором, раз в сутки по вечерам выходя гулять под строгим маменькиным контролем ровно на час. Водила меня по двору и вокруг дома кругами, как заключенного на прогулке. А на прощание вообще выдала, дескать, еще раз там чего-нибудь себе переломаешь – лучше на глаза мне не попадайся, а то вообще всего переломаю, чтобы знал, как мать не слушаться.

– Вот это да, – изумился Сеня. – Неужели так бывает? Она же мама!

Лева иронично посмотрел на него: дескать, какие твои годы, парень, еще и не такое в жизни увидишь. Я же родителей Левы помнил очень хорошо после той встречи в пионерском лагере. При таких родителях, и враги ненужны, прости господи, что скажешь.

– А у тебя-то как все прошло? – спросил я Сеню, чтобы отвлечь ребят от нелегкой Левиной истории.

– Ой, у меня все было просто замечательно, – мечтательно прикрыл глаза Сеня. – Мама с бабушкой пирожков напекли, картошечки моей любимой сделали с котлетками… Нет, нет, вы не подумайте, я тренировки тоже не забрасывал, – поспешил заверить нас Сеня, увидев, как мы с пониманием смотрим на него. – Просто по вечерам так здорово ужинать домашней едой, смотреть всем вместе что-нибудь по телевизору… Мне уезжать не хотелось, честное слово!

«Эх, Сеня, Сеня», – подумал я, а точнее, тренер внутри меня. «Какой же ты все-таки еще ребенок, несмотря на успехи в спорте и вполне взрослое упрямство в достижении своих целей. Ну да ничего, наслаждайся, пока есть такая возможность». Я-то хорошо знал, о чем идет речь: человек взрослеет очень быстро, а вот когда хочется вернуться назад, то обнаруживает, что сделать это нет ни малейшей возможности. Так что пусть его балуется, пока получается. По отношению к делу Сеня уже показал себя как человек серьезный и ответственный, поэтому за то, что он окончательно свалится в ничегонеделание, можно было не беспокоиться.

– Эх вы, – вмешался в разговор Шпала. – «Пирожки, телевизор»… Я вот к бабушке в деревню съездил. Курочки, коровы, молоко, свежий воздух – красота! Ни с каким городом не сравнится. С пацанами местными в лес ходили и еще машину чинили – у отца одного из них сломалась. Не каникулы, а сплошные приключения! А девчонки, какие там девчонки – ух! Я там чуть ли не каждый вечер с новой гулял – выбрать-то все равно невозможно!

– Ну мне тогда и рассказывать нечего, – рассмеялся я. – Потому что я тоже был в деревне, только не у бабушки, а у тетки. Но в остальном все то же самое: лес, речка, свежий воздух, здоровая и вкусная еда… Алкашу, правда, одному пришлось в рыло дать, но это все так, мелочи жизни…

Случай насчет «в рыло дать» вызвал живой мальчишеский интерес у всей раздевалки, и я вкратце пересказал, как мне пришлось утихомиривать идиота-соседа, попутно упомянув, что приписал этот подвиг своему отцу.

– Так что, пацаны, если вдруг мой отец приедет, вы уж меня не выдавайте, – подытожил я.

– Не боись, – авторитетно заявил Лева. – Не выдадим. Ты все правильно сделал, родителей поддерживать надо. Да и что нам за интерес выдавать?

Насчет того, что пацаны не разболтают все отцу, я был спокоен – тем более что вряд ли он, приехав в следующий раз, кинется их расспрашивать о том, что я рассказывал им об отдыхе в Подмосковье. А вот о деревенской красотке, которая оставила мне свой адрес, я предпочел пока не упоминать. Истории про девчонок как раз расходились быстро, невзирая на любые предупреждения, да плюс к тому и обрастали по дороге всяческими интимно-донжуанскими подробностями. И еще бы мне не хватало, чтобы до Янки или до Ленки дошли десятикратно преувеличенные россказни о моих любовных подвигах. Хотя Ленку-то я вроде как уже отшил, но все равно… Да и потом, зачем распускать какие-то истории, когда еще до конца ничего не выяснено? Вот появится у меня постоянная девушка – тогда и пусть все об этом узнают. А пока что я и сам еще не решил – воспользуюсь ли я адресом, указанным в записке, или нет? Честно говоря, эта девица тоже крепко засела мне в память…

Но не все динамовцы вспоминали о проведенных дома десяти днях так эмоционально и тепло, как Сеня или я. Например, наше достояние и гордость Денис Бабушкин ходил по раздевалке мрачнее тучи и как будто никого и ничего вокруг не замечал. На вопросы отвечал односложно, а по большей части просто застывал, глядя в одну точку. Наконец нам удалось его разговорить, и все оказалось проще пареной репы. Оказалось, что аккурат в дни его пребывания дома ему пришла повестка из военкомата. Такая поспешность и оперативность со стороны Советской Армии была вроде бы удивительна. Но это только на первый взгляд…

Я сразу вспомнил, что именно Бабушкин на турнире победил генеральского внучка. А еще вспомнил разговоры тренеров и судейского состава о том, что за человек этот генерал – мелочный, мстительный, злопамятный… К тому же он почему-то задался целью протащить своего младшего родственника в чемпионы любой ценой. А тут, получается, возникла непредвиденная помеха в виде нашего Бабушкина, который, уж как ни относись к его алкогольным и дисциплинарным закидонам, все-таки был настоящим чемпионом, честным. Легко понять, что всемогущий дедушка не преминул использовать все свое влияние и все возможности, чтобы тут же законопатить недруга куда подальше. И вот теперь мы озадаченно и сочувственно смотрели на Бабушкина, который, похоже, впервые оказался в ситуации, где от него зависело крайне мало. Насколько я понял, каких-то влиятельных знакомых или родственников у него не было. Так что теперь ему оставалось рассчитывать только на удачу в виде внезапной милости генерала или каких-нибудь бюрократических проволочек вроде забывчивости военкома или временной утери личного дела. Он и сам это прекрасно понимал, поэтому и не находил себе места.

– А ты с Семенычем-то разговаривал по этому поводу? – спросил Лева. – Может быть, он чем-то может помочь?

– Да конечно, разговаривал, – отмахнулся Бабушкин. – Но что он может сделать? Семеныч, конечно, хороший мужик, но против генерала не попрешь… Единственное – он обещал, что приложит максимум усилий, чтобы в этот призыв меня никуда не отправляли до тех пор, пока не будет точно известно, что я попаду в ЦСКА, а не уеду в какой-нибудь Мухосранск с концами. Оттуда уже точно никогда больше не вернешься, во всяком случае, в большой спорт. Годы-то идут, а служба – это дело такое… Как засунут куда-нибудь, где вечные морозы да еще часовым поставят на ветру стоять неподвижно – все, спорт навсегда останется в далекой юности.

– Мда, дела… – задумчиво протянул Лева. – Неслабо ты влип, братец.

Мы все находились в легком шоке от таких новостей. Хотя это, в общем-то, и было предсказуемо, но подобные известия все равно каждый раз оказываются неожиданностью.

– Переманить, похоже, хотят нашего Дениса, – тихо сказал я Сене на ухо.

– Куда переманить? – не понял Сеня.

– Как куда? В ЦСКА, – ответил я. – В армию же гребут-то, не куда-нибудь.

– А на фига им это надо-то? – продолжал недоумевать Сеня.

– Ну в каком смысле на фига? – теперь уже пришло время мне удивляться непонятливости своего товарища. – Они же видят, что парень талантливый, упертый, сильный. Значит, пока служит, сумеет для армейцев взять несколько кубков и медалей. А там, глядишь, и насовсем у них останется. Кому же охота такой козырь из своей колоды отдавать?

Вообще, конечно, тот генерал хоть и был, судя по всему, изрядной сволочью, но чин свой получил не просто так. Судя по истории с Бабушкиным, голова у него работала на отлично. Он не мог не видеть и не понимать, что внучок, как бы его ни тянули, звезд с неба хватать явно не будет. А вот Бабушкин – мало того, что дарование, так еще способен в критической ситуации засунуть все свои слабости и амбиции куда подальше, собраться и выдать нужный результат. Такого бойца действительно от себя отпускать нельзя. И, приметив ценный кадр, генерал тут же предпринял шаги, чтобы убить сразу двух зайцев: и внучка своего от конкуренции обезопасить, и выгодного бойца в свой клуб заполучить. Что ж, дальновидно, ничего не скажешь. А главное – не подкопаешься: формально Бабушкин действительно подлежит призыву, и куда же еще призывать крепкого спортсмена, как не в ЦСКА.

По решению Григория Семеновича первая тренировка после каникул была заменена общим взвешиванием. В принципе, это было правильным решением: раз уж мы планируем отправляться на сборы, взвешивание поможет поставить адекватные задачи и распределить, кому и к какому именно результату имеет смысл стремиться. Конечно, в моей нынешней возрастной группе весовая категория была скорее формальностью. Ведь в подростковом возрасте организм растет так быстро, что параметры меняются по несколько раз в год. А уж сколько раз приходилось менять весовую категорию за время нахождения в этой возрастной группе – некоторые и вовсе сбивались со счету. Поэтому сейчас весовая категория определялась непосредственно для конкретных сборов на Северном Кавказе. Соответственно, все узнают, кому надо согнать вес, а кому – наоборот, нагнать за счет увеличения мышечной массы.

На взвешивании выяснилось, что для некоторых динамовцев домашние мамины пирожки с картошечкой действительно не прошли даром. Конечно, для смены весовой категории прошло еще слишком мало времени, но впереди предстояло слишком много событий. Нам нужно было еще сдавать экзамены в училище (это вообще отдельная песня: за всеми своими приключениями я даже ни разу не открыл ни одного учебника. Надо бы, что ли, хоть освежить в памяти какие-то основные понятия по каждому из предметов!), да и сами кавказские сборы должны были продлиться примерно месяц. Уж за это-то время множество наших бойцов имеет все шансы поменять свою весовую категорию.

– Заодно определимся, кто из вас, хлопчиков, поедет на чемпионат РСФСР, – как бы между прочим заметил Григорий Семенович, объясняя, зачем нам понадобилось взвешивание. – Имейте в виду: выезжаем через пару дней, так что не расслабляемся. Каникулы закончились, началась пахота.

О как! Чемпионат РСФСР! Вот это был уже уровень! Это солидно. Что ни говори, а такой чемпионат уже был одним из самых серьезных достижений в карьере спортсмена. Для некоторых он так и оставался самой высокой ступенью на всю жизнь, но это ничуть не умаляло заслуг, потому что даже сам факт попадания на такие соревнования означал, мягко говоря, нехилый профессиональный уровень.

Я невольно стал размышлять: у кого из парней есть шансы поехать на первенство? Понятно, что все решится по итогам работы на сборах, но все-таки. Бабушкин? Логичная кандидатура. Только вот теперь-то его кандидатура как раз под большим вопросом. Игра на опережение с высокопоставленным генералом – это как лотерея, один шанс из миллиона. Если, конечно, он успеет все сделать до того, как его призовут… но призыв – штука такая. Строгая. И никто там сроки ради одного призывника сдвигать не будет – разве что в противоположную сторону, по личной просьбе генерала.

Лева после травмы ноги еще долго будет осторожничать, хотя вон ставили же на Бабушкина – и не прогибали. Сеня, как ни крути, очень здорово вырос как боксер. Конечно, у него еще есть небольшие недостатки, но вот как раз и будет на сборах время и возможность от этих недостатков избавиться и прокачать свои боксерские навыки. У Шпалы тоже шансы отнюдь неплохие, поражение на прошедшем первенстве – скорее недоработка, которая устраняется спаррингами, а их на сборах будет хоть отбавляй. Колян, хоть и проиграл финал, но поедет обязательно.

Ну и я… логично, что мою кандидатуру будут рассматривать всерьез, надо только на сборах себя показать. А еще надо будет понять в каком я смогу выступать весе?

Кстати, вот и подошла моя очередь взвешиваться. Хм. Я снова прибавил в своих показателях: за десять дней, проведенные у тетки в Подмосковье, я набрал пару килограммов и вырос на один сантиметр. С такими темпами роста, до полусреднего уже рукой подать.

– Ну что, мужики, – Григорий Семенович удовлетворенно хмыкнул, делая последние пометки в своем тренерском блокноте, – а теперь дуйте за своими зачетками.

– Зачем? – вырвалось у меня.

– На стену вешать, – усмехнулся тренер. – Сейчас пойдете в училище дисциплины сдавать.

Вот это поворот! А как же подготовка, ну хотя бы учебники успеть пролистать?

– Ну что, Мишань, – ткнул меня локтем в бок Сеня. – Ты, например, из алгебры что помнишь?

– Например, то же, что и из геометрии, – мрачно передразнил его я. – То есть ничего. Как и из литературы, русского языка, истории и чего нас там еще будут спрашивать. Хотя нет, по истории я что-то еще помню – Янка же нас гоняла недавно.

Мы с Сеней рассмеялись, вспомнив шуточные викторины на Янкиной даче. Хотя на самом деле нам было совсем не до смеха. Эти внезапные зачеты врезались в наше расписание ну совсем уж некстати. В самом деле, ну хотя бы предупредили за несколько дней! Или перенесли бы сдачу на время после наших сборов. Мы же все-таки спортсмены, и не то чтобы требовали себе каких-то привилегий, но всем все равно понятно, что для нас все эти предметы – как факультатив, и профессия наша с ними никак не будет связана. Или самим, что ли, охота позверствовать на приеме зачетов?

«М-да», – угрюмо размышлял я, идя вместе со всеми по направлению к нашему училищу. «Вот и привет твоему чемпионату РСФСР! Оно, конечно, обучение у нас не профильное, а скорее формально-обязательное, но бюрократов в СССР никто не отменял. Как встанет в позу сейчас какой-нибудь завуч, и придется мне вместо сборов и чемпионатов сидеть и зубрить какую-нибудь хренотень, которая мне в жизни на фиг никогда ни разу не пригодится!».

Но здесь удача нам улыбнулась. Когда мы вошли в фойе училища, нас там уже ждал какой-то молодой активист с комсомольским значком на пиджаке.

– Так, ребята, вы из «Динамо»? – приветливо спросил он и, дождавшись, пока мы утвердительно кивнем, распорядился: – Давайте все сюда свои зачетки.

– Это еще зачем? – не врубился Лева, но на него тут же зашикали: делай, мол, что тебе говорят и не задавай лишних вопросов, а то всем коллективу новые приключения организуешь. А коллектив, в свою очередь, потом организует их тебе.

– Встречаемся здесь же через сорок минут, – объявил активист и скрылся где-то в коридорах училища.

Ровно через сорок минут парень появился снова. Забрав у него свои зачетки, мы увидели, что все необходимое там проставлено. Активист пожелал нам удачи и удалился.

– Небось сам нам завидует, что зачеты так легко ставят, – высказал предположение Сеня.

– Да брось ты, – успокоил его Лева. – Если он активист, у него тоже никаких проблем с зачетами не возникает, будь уверен.

«Все-таки у спортсменов действительно есть привилегии, хоть мы их себе и не просили», – думал я на обратном пути, с улыбкой вспоминая свои недавние размышления.

Глава 6

Железнодорожный вокзал рано утром выглядит, конечно, чуть поспокойнее, чем в разгар рабочего дня. Конечно, поезда ходят здесь круглосуточно, а потому и людей, волочащих за собой тяжелые сумки и чемоданы в стремлении успеть к своему вагону, тоже можно встретить в любое время суток. Но все-таки в то время, в которое большинство людей еще либо спят, либо только собираются отправиться на работу, и на вокзале суеты меньше.

Поездка нам предстояла долгая – с учетом всех остановок поезда наше путешествие на Северный Кавказ занимало почти два дня. Поэтому можно смело сказать, что и само пребывание в поезде считалось отдельным приключением. Никакими гаджетами в эти годы еще и не пахло, из индивидуальных развлечений наличествовали только газеты и кроссворды. Все остальные развлечения – настольные игры или просто травля анекдотов – так или иначе были связаны с общением с другими пассажирами. Сколько личных и деловых знакомств завязывалось в поездах в то время – сосчитать невозможно. Недаром железнодорожные поездки в Советском Союзе были одним из самых популярных сюжетов для песен, книг и фильмов. Впрочем, для тех, кто ехал большим коллективом – как, например, мы – знакомства были ограничены естественным образом. Что не отменяло возможности самых разнообразных приключений в дороге.

– Ну что, все в сборе? – Григорий Семенович строгим взглядом обвел нас, динамовцев, столпившихся у входа в вокзал со своими дорожными сумками. – Прежде всего хочу вас еще раз поздравить с тем, что вы участвуете в этих сборах. Это очень ответственное мероприятие. Вместе с тем снова напомню, что эта поездка – не курортная развлекаловка. Напротив, нам с вами предстоит серьезная и довольно тяжелая работа. Каждый должен выложиться по полной, потому что от этого во многом будет зависеть его спортивное будущее. Кто покажет себя на этих сборах лучше всех, тот и отправится от «Динамо» на чемпионат РСФСР.

– Так если мы покажем максимум уже сейчас, тогда, получается, на чемпионате нам надо будет просто повторить то, что уже сделали? – сумничал Шпала.

Взгляд Григория Семеновича стал еще строже.

– Вот с таким настроем лучше вообще ни за что не браться, – назидательно произнес он. – Но если уж вопрос прозвучал, то объясняю – хотя вообще-то для любого уважающего себя спортсмена это азбучные истины. С каждым новым этапом своих тренировок, занятий ты будешь расти – ну, если, конечно, занимаешься всерьез, а не халтуришь по принципу «лишь бы от меня отстали». И в идеале твой максимум сегодня и через полгода должны различаться как небо и земля! Не говоря уже о твоих максимумах с интервалом, скажем, в пару лет. А если ты, допустим, через год собрался на выступлениях демонстрировать то же самое, что ты можешь с легкостью и не напрягаясь показать и сейчас – значит, грош тебе цена как спортсмену. Это понятно?

Шпала умолк. Видимо, понял неуместность своей реплики. Или просто начало доходить, что время шуток и развлечений закончилось.

– Так вот, – продолжил Григорий Семенович, убедившись, что больше глупых вопросов никто задавать не собирается. – На сборах ребята будут очень достойные. Собственно, в этом и смысл таких мероприятий – собрать лучших со всей страны. Поэтому пахать надо как никогда.

– А что за ребята будут? – спросил Лева.

– Ну как же, – ответил Григорий Семенович, – туда ведь съезжаются представители «Динамо» со всех концов Советского Союза! А при этом на чемпионат РСФСР от «Динамо» разрешено выставить только по два бойца в каждой весовой категории. Вы представляете, какой вам предстоит жесткий отбор?

Все замолчали, переваривая услышанное.

– В связи с этим, – продолжал тренер, – тем, кого не отберут на чемпионат, расстраиваться не стоит. В таких условиях и невозможно отобрать всех достойных. Но вместе с тем это для вас должно стать хорошим стимулом попахать. Вспомнить, что вы не просто спортивные ребята, а бойцы – во всех смыслах этого замечательного слова!

Проходящие мимо пассажиры других поездов с интересом поглядывали на мужичка среднего возраста, который держал вдохновенную речь перед окружившими его молодыми людьми. И хотя такую картину можно было наблюдать достаточно часто – тем более в Москве (мало ли организованных групп здесь ходит и ездит во все возможные стороны?) – все-таки, видимо, было в этой сцене что-то заразительное. Как у хорошего экскурсовода, когда случайно проходящие мимо люди пытаются примкнуть к его туристической группе, чтобы послушать увлекательный рассказ.

– А кто будет отбирать-то? – решил уточнить Лева. – Ну то есть что там будет за жюри?

– Решение об отборе тех или иных кандидатов будет приниматься всеми тренерами коллегиально, – отчеканил Григорий Семенович. – Так что никакой блат тут невозможен. Это настолько объективное судейство, насколько оно таковым может являться в принципе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.