# Королева восстанет

Мари Нихофф

БЕСТСЕЛЛЕР SPIEGEL! Продолжение книги «Когда король падет», самого ожидаемого романтического фэнтези 2024 года.

Самая популярная вампирская сага в Германии!

Он – ее король. Ее возлюбленный. Ее ошибка…

После того, как на Бенедикта было совершено нападение, на улицах Лондона начались беспорядки. Вражда между вампирами и людьми обострилась до предела. Чтобы успокоить разъяренную толпу, Бенедикту необходимо найти всех, кто планировал на него покушение. И ответить за это должна семья Хоторн.

Ради спасения короля вампиров Флоренс пошла на предательство. Она должна была убить его, но полюбила всем сердцем. И теперь эта любовь станет для нее гибелью. Потому что, узнав о ее истинных планах, Бенедикт превратился в настоящего монстра.

Успеет ли Флоренс достучаться до его сердца?

Для поклонников Трейси Вульф, Скарлетт Сент-Клэр, Сары Дж. Маас, «Сумерек» и «Дневников вампира».

Marie Niehoff

THE QUEEN WILL RISE

(Crimson Heart vol. 2)


Copyright © 2024 by Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg

Перевод с немецкого И. Офицеровой

Художественное оформление А. Андреева


© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *


> Анне

> за это и много большее


В этой книге затрагиваются потенциально триггерные темы. Более подробную информацию о содержании можно найти на сайте www.endlichkyss.de/thequeenwillrise.

> Иди вперед и потряси мир.

> – СВЯТОЙ ИГНАТИЙ ДЕ ЛОЙОЛА


## Плейлист

Ramsey – Black and Blue

Koda – white dove

Madalen Duke – Love into a Weapon

Red Rosamond – In The Blood

Fleurie – Love and War

Jess Benko – Eggshells

PVRIS – Monster

Digital Daggers – In Flames

Ramsey – Bad Bad Bad

Miki Ratsula – Wicked

Ramsey – Love Surrounds You

SOFIA – Evol

Vanbur – Through the Dark

Echos – Running

Roniit, Saint Mesa – Martyr

SOFIA – Deadly

BANKS – Contaminated

Mausio, Bibiane Z – Trapped

The Rigs – The Calling (EPIX Remix)

Lorde – Everybody Wants To Rule the World

Roniit – Somewhere Far Away

Ramsey – Goodbye

## Глава 1. Кровоподтеки


БЕНЕДИКТ

От шершавых каменных стен камеры эхом отразился треск костей, за которым последовал приглушенный стон. Этот звук вызывал одновременно и удовлетворение, и отвращение, но я не стал зацикливаться на своих ощущениях и вместо этого сделал глубокий вдох.

Душно. А может быть, мне просто так казалось из-за полыхающего в груди огня, который грозил поглотить все вокруг и мешал дышать. Мои руки легли на дрожащие плечи. Почувствовав под пальцами прохладную, влажную от пота кожу, я слегка надавил большими пальцами на участки между лопатками и позвоночником.

– Ты впустую тратишь мое время, – спокойно сказал я, еще немного усиливая нажим. – Начинай говорить, и это прекратится.

Ответом мне послужил лишь резкий смех. От этого у меня только сильнее вскипела кровь.

– Да пошел ты, – выплюнул Валериан и тут же получил еще один удар в лицо от моего стражника.

Голова парня метнулась в сторону, однако я сжал его плечи железной хваткой и с молчаливой угрозой продолжил рисовать круги большими пальцами. Прикосновение слишком грубое, чтобы быть приятным, и все же гораздо мягче, чем все, что я хотел бы с ним сделать.

Я вынужден сознательно удерживать себя от того, чтобы не сломать ему шею прямо здесь и сейчас. С удовольствием дал бы волю своей ненависти к Валериану. Хватило бы одного движения пальцем, чтобы как минимум на короткое время обрести чувство контроля над ситуацией. Но в таком случае мы так и останемся без ответов. Ответов, в которых я нуждался и которые одновременно не желал слышать, поскольку предпочел бы забыть последние полгода. Стоит лишь подумать об этом, и мне начинало казаться, будто я изнутри раздираю сам себя на куски.

Валериан поднял голову и сплюнул кровь. Из его горла вырвался напряженный, хриплый вздох. Мы уже довольно долго находились в подземелье. И тем не менее он продолжал молчать. Вероятно, это вторая величайшая ошибка в его жизни – сразу после попытки вонзить серебряный кинжал мне в сердце. Мне никогда не нравился этот парень. Приятно знать, что по крайней мере в этом интуиция меня не подвела. А вот что касается другого человека…

Глубоко вздохнув, я отбросил эту мысль.

– По-прежнему ничего? – холодно спросил я. – Полагаю, это означает, что рука тебе больше не нужна.

На этот раз мои люди не дожидались ответа. От сводчатого потолка подземной темницы вновь отразилось эхо хрустнувшей кости – они сломали ему второй палец. Потом третий. И четвертый. А большой оставили напоследок.

Сцепив зубы от боли, Валериан тяжело задышал. Поглаживая его кожу большими пальцами – обманчиво мягкое прикосновение, – я наклонился к уху пленника.

– Знаешь, в чем плюс вампирской крови? – шепотом произнес я. – Вас, людей, она исцеляет. Сращивает ваши хрупкие косточки. Мы можем повторять это снова и снова, пока ты не скажешь мне то, что я хочу знать. Как мне найти остальных членов твоей семьи?

Он повернул голову, так что его лицо оказалось прямо напротив моего, и я не стал его останавливать. Сходства с Флоренс уже почти не видно. Нос сломан, щека разодрана. Один глаз заплыл, второй налился кровью, а холодный голубой цвет радужки резко контрастировал с тепло-карими глазами Флоренс. И тем не менее он напоминал мне ее. Возможно, потому, что продолжал смотреть на меня с той же непоколебимой решимостью, очевидно, присущей всему роду Хоторнов.

– Пошел ты, – отрывисто выговорил он, на полном серьезе попытавшись ударить меня головой.

Я без труда уклонился, двумя быстрыми шагами обошел стул и теперь уже сам ударил его по лицу. Брызнула кровь, но, к счастью для него, она не попала на мой дорогой костюм.

Схватив Валериана за горло, я сжал руку. Он захрипел – звук такой же жалкий, как и он сам. Судя по изменившемуся взгляду, я сломал этому типу челюсть. Что, признаться, затруднит его речь, но меня это интересовало все меньше и меньше. С каждой потерянной здесь минутой Валериан все сильнее испытывал мое самообладание. А если он все равно мне не ответит…

Его лицо постепенно синело. И вновь часть меня испытала удовлетворение от этого зрелища. А другая – отвращение к самому себе.

Когда я с силой оттолкнул от себя Валериана, тот опрокинулся назад вместе со стулом. Без понятия, успел ли он приподнять голову, чтобы не удариться ею о твердый каменный пол. Мне все равно. Любое сочувствие к нему поглотило пламя, ревущее у меня в груди. Он начал глотать воздух ртом, значит, еще жив. Максимум через двадцать минут он об этом пожалеет.

Я навис над парнем, глядя на него сверху вниз, и спокойно вытащил из пиджака носовой платок, чтобы вытереть с руки кровь. Он не должен заметить, насколько сильно у меня все кипит внутри. Насколько успешной оказалась его атака, даже если истинной цели ему достичь и не удалось.

После того как в день летнего солнцестояния на меня было совершено нападение, я не сомкнул глаз. Семейство Хоторн взбудоражило весь Лондон. Вампиры, которые и без того недолюбливали людей, теперь требовали соответствующих действий. А Красный Дождь воспользовался их недовольством и накалил обстановку до предела. До такой степени, что все законы словно утратили смысл. И расплачивались за это невинные люди.

Мне необходимо найти тех, кто за это в ответе, чтобы положить конец беспорядкам в городе. Чтобы успокоить разъяренную толпу вампиров, маячившую у меня за спиной, должна пролиться кровь. Причем заточить здесь Валериана и Флоренс будет недостаточно. Мне нужна вся семья.

– Ты вообще в курсе, к чему привело твое нелепое покушение? – ледяным тоном осведомился я. Явно оглушенный, он поднял на меня глаза. – Десяток убийств твоих сородичей только за вчерашнюю ночь. За твои преступления гибнут невиновные. И кто сейчас чудовище? Ты или я?

Невзирая на его состояние, у Валериана вырывается резкий хриплый смешок.

– Ты безнадежен, – просипел он, поморщившись от боли.

Надо отдать ему должное – стойкий парень. Однако это лишь сильнее разожгло мой гнев, который медленно, но верно брал надо мной верх. Я сделал шаг назад.

– Посадите его, – приказал я стражникам, и те привели Валериана вместе со стулом обратно в вертикальное положение. Он оскалил окровавленные зубы, на что я, хмыкнув, покачал головой. Самого тошнит от своих следующих слов, но все же у меня получилось произнести их с ледяной невозмутимостью. – Последний шанс сообщить мне что-нибудь полезное. В противном случае мне, скорее всего, придется продолжить этот разговор с твоей младшей сестрой.

В его глазах мелькнула тревога. Но затем он выпятил подбородок, как упрямый ребенок.

– До или после того, как ты ее поимеешь? – буквально выплюнул Валериан мне в лицо.

Мой кулак с такой силой врезался узнику в лицо, что вырвал у него громкий стон. Голова опять отлетела в сторону, из полуоткрытого рта потекла кровь.

Сгорая от ненависти, я сверлил его взглядом. И не отрывая глаз от голого торса, залитого кровью, чувствовал, как внутренний огонь пожирает остатки моего самоконтроля.

– Принесите мне нож, – потребовал я настолько спокойно, насколько только позволял голос. – Тупой. Раз уж он не говорит, то пусть хотя бы покричит.

ФЛОРЕНС

В лондонском Тауэре царствовал затхлый холод, который медленно, но верно проникал в каждую клеточку моего тела. И несмотря на то, что за крошечным окошком камеры светило июньское солнце, ко мне не пробивалось ни толики его тепла. Меня по-прежнему трясло, и, хотя я находилась на самом верху одной из башен, из-за толстых кирпичных стен создавалось впечатление, будто я погребена заживо.

Меня заперли здесь два дня назад. Два дня мучительной неизвестности, наедине с собственным стыдом и виной, злостью и горем. Разум так до сих пор и не осознал случившееся. Зато от сердца давно уже остались лишь кровавые ошметки.

Меня захлестнула страшная беспомощность. Даже понимая, что моя жизнь разрушена, я ничего не могла сделать, чтобы это изменить. Наверное, мне следовало бы кричать, сходить с ума, рыдать. Но я странным образом отстранилась от самой себя, словно настоящая Флоренс где-то снаружи, за этими стенами, где мне до нее не дотянуться.

Пальцы на руках и ногах онемели от холода, в голове туман, эмоции спутаны. Единственное, что осталось четким и ясным, – это воспоминания о последних минутах празднования летнего солнцестояния. Разъяренное лицо Бенедикта и ледяная улыбка Валя.

Мне не обязательно понимать, чтобы знать, что произошло. Есть только одно объяснение катастрофы, случившейся тем вечером.

Брат меня предал.

Валериан заверил меня в своей поддержке, а в следующую секунду отравил мое шампанское, чтобы добраться до короля. Вероятно, единственная причина, по которой Бенедикт остался в живых, заключалась в том, что я выпила всего половину бокала. Иначе состояние оглушения наверняка было бы сильнее, и серебряный клинок в руке Валя не ударил бы мимо цели.

От этой мысли меня охватила дрожь. Я рада, что Бенедикт жив, но он ни разу ко мне не зашел. Я все еще пленница. И от этого у меня возникало подозрение, что он никогда больше не будет смотреть на меня так, как раньше. Что та ночь уничтожила все, что было между нами. Что я его потеряла, хотя как раз в тот момент решила сражаться за него.

Ради этого мужчины я наплевала на все свои убеждения. С болью, наживую вырезала их из своей души ради смутного шанса на будущее с ним, которого меня лишили.

Оглядываясь назад, я больше не испытывала шока от своей любви к Бенедикту – только от того, сколько времени мне понадобилось, чтобы это понять. В конце концов, я никогда не испытывала к нему отвращения, в котором себя убеждала. Совсем наоборот. И если бы я до последней секунды не держалась за ошибочные взгляды своей семьи, все могло бы сложиться иначе. Король не был бы сейчас моим врагом, а я – пленницей с неопределенной судьбой.

Знать бы, по крайней мере, что они планировали со мной сделать…

Считалось, что существует только две причины, по которым преступников держали в Тауэре, а не в одной из более современных тюрем. Любого, кто попадал сюда, ожидали либо пытки, либо казнь – нередко и то и другое.

По спине опять пробежали мурашки, и я плотнее свернулась в комочек на жесткой койке, натянув на плечи тонкое одеяло. Несмотря на усталость, о сне не могло быть и речи. Мысли носились по бесконечному кругу, а стоило закрыть глаза, как меня настигали кошмары.

Если мне немножко повезет, они не найдут доказательств против меня. Все-таки я ничего не сделала, кроме как выпила то проклятое шампанское. Правда, если бы Бенедикт верил в мою непричастность, я бы здесь не сидела. Или?.. Может, Эрис запретила ему приходить ко мне, пока они не узнают больше?

Но даже если так… Судьба Валя не вызывает никаких сомнений. Он умрет за содеянное. Если вообще еще жив.

Мысль о нем наполняла меня в равной степени яростью и отчаянием. После всего случившегося я имела полное право ненавидеть брата. И тем не менее меня душил страх за него, а стоило представить, как он страдает где-то в этих стенах, глаза в очередной раз обжигали слезы. Я прекрасно знала Валя. Когда его начнут допрашивать, он будет молчать как могила, а это, вероятно, лишь повлечет за собой еще больше пыток.

Что же касалось меня… Я не знала, хватит ли у меня сил терпеть. Так или иначе, долго я вряд ли продержусь. Хорошо, что остальные члены семьи всегда скрывали от меня самую важную информацию. Мне даже неизвестно, где они сейчас. Валь должен был доставить меня к ним, после того как я убью Бенедикта. И хотя, не сделав этого, я поступила правильно, часть меня об этом жалела. Ведь, спасая жизнь Бенедикта, я рисковала собственной семьей.

В коридоре раздались шаги, и я невольно замерла. Поднос с едой мне передали уже несколько часов назад. Навряд ли так скоро принесли бы следующий.

Сопротивляясь порыву спрятаться под одеялом, я встала. Снаружи донесся низкий голос, который неразборчиво что-то сказал, и в замке со щелчком повернулся ключ. Я расправила плечи и подняла подбородок.

Что бы сейчас ни произошло, я намерена смотреть своей судьбе в лицо. Другого выхода нет. Если начну сопротивляться, они просто выволокут меня из темницы связанную и с кляпом во рту. А если буду сотрудничать, то, возможно, мне удастся добиться допроса и объяснить все Бенедикту.

Но как только дверь распахнулась, вся моя решительность улетучилась. Нос уловил едва ощутимый знакомый запах. Зеленые глаза внимательно осмотрели маленькую камеру. Затем взгляд Бенедикта встретился с моим, и боль в груди внезапно стала настолько невыносимой, что у меня едва не подкосились колени.

Я сразу поняла, что передо мной стоял не тот мужчина, которого я знала. Потому что за знакомой внешностью вдруг промелькнуло нечто абсолютно чужое. Выражение лица Бенедикта искажено от переполняющей его ненависти, от чего у меня по спине поползли ледяные мурашки. Тело жаждет броситься в его объятия, но король определенно явился не ради того, чтобы утешить меня или даже простить.

Наоборот.

У него такой вид, будто он хочет убить меня к чертовой матери.

Пока я продолжала неподвижно стоять, его взгляд блуждал по моему телу. Задержался на разорванном кровавом платье, которое до сих пор было на мне, и отвращение в глазах, кажется, разгоралось все жарче. Я догадывалась, о чем он вспоминал: о нашем последнем вечере вместе… и моем ужасном предательстве.

Медленно закрыв за собой дверь, он шагнул ко мне, и я невольно от него отпрянула.

Я буквально чувствовала исходящую от него ненависть. Такое ощущение, будто присутствие Бенедикта выжигало воздух, лишая окружающее пространство кислорода. Под таким взглядом мне стало нечем дышать, поэтому я отвела глаза и вместо этого уставилась на его белую рубашку.

Верхние пуговицы расстегнуты, словно ему тоже казалось, что он задыхается. Однако тщательно отглаженная ткань немного не вписывалась в его облик. Бенедикт выглядел бледным и вымотанным. Небритый, волосы растрепаны.

Всего пару дней назад я бы ласково пригладила их пальцами. Теперь же, напротив, не могла вымолвить ни слова, опасаясь, что он выйдет из себя. Обратив внимание на его руки, я оцепенела. Это… кровь?

Он подошел ближе, и у меня резко участился пульс. Спина неожиданно уперлась в холодную каменную стену.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как поднять на него глаза. Взгляд Бенедикта неизбежно напомнил мне о нашей последней встрече. О мгновении, когда сразу после того, как Валь попытался вонзить кинжал ему в грудь, я умоляла Бенедикта не убивать его. Тогда он впервые взглянул на меня с отвращением. А впрочем, наверное, отныне так будет всегда. Нежная привязанность, которую король так долго проявлял по отношению ко мне, уступила место чему-то более мрачному. Мое предательство сожгло ее дотла.

– Бенедикт, мне… – начала я, однако он преодолел последнюю разделяющую нас дистанцию. Окровавленные пальцы обхватили мою шею, заставляя замолчать. Он не давил, и все же хватка была достаточно крепкой, чтобы прижать меня к стене. Тепло его тела смешалось с холодом камня за спиной, и меня окутал знакомый лесной аромат.

– Будешь говорить, только когда я тебе скажу, – велел он, и от резкости его тона меня бросило в дрожь. Тем не менее кончики пальцев покалывало от желания дотронуться до него. Притянуть ближе.

Я собиралась возразить, но стоило мне открыть рот, как он сильнее сжал пальцы.

– Не желаю ничего слушать! – рявкнул Бенедикт, и все волоски у меня на руках встали дыбом. Он тяжело дышал, плечи слегка подрагивали, как будто ему приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы держать себя в руках.

Я не хотела верить, что он может причинить мне боль. И в то же время представила себе, что будет, если король сомкнет пальцы. Если выпустит ярость, которая, несомненно, кипела у него внутри.

Когда я сглотнула, взгляд Бенедикта переместился на мою шею. Он глубоко вздохнул, а его большой палец едва ощутимо погладил артерию. Вот почему он здесь? Ради моей крови? Или просто размышлял, как лучше меня убить?

– Ты хочешь выпить из меня? – прошептала я, и Бенедикт скривился.

– Тихо, – рыкнул на меня он. В низком голосе прозвучала угроза, раздробившая мое и без того разбитое сердце.

– Хотя бы выслушай, что…

– Это приказ! – взревел вампир, и я вздрогнула. Он еще сильнее вдавил меня в стену, и теперь его грудь прижималась к моей, а дыхание касалось щеки. – Может, все-таки стоит привыкнуть их исполнять? Или хочешь дать мне лишний повод тебя приговорить? Вперед, Флоренс. Копай себе могилу.

Подняв руки, я провела ими по его животу, однако, когда пальцы короля дернулись у меня на горле, поспешно убрала ладони. Вместо этого опустила их и сжала в кулаки по бокам, тяжело дыша от боли, затопившей все тело.

– Как ты можешь судить меня, не дав ни единого шанса объясниться? – шепотом спросила я.

Он лишь слабо качнул головой:

– Не вынуждай меня делать тебе больно.

Я знала, что это угроза. Но почему тогда она прозвучала как мольба?

Во мне вспыхнула надежда. Если у него осталась еще хоть капля прежних чувств, возможно, получится заставить его выслушать меня. Поверить мне. Ведь что бы он на данный момент обо мне ни думал… это не вся правда. И наверняка Бенедикт и сам это понимал, потому что, не поговорив со мной, он потеряет большой кусок пазла. Улики против меня – это только часть этого пазла. И если они вообще есть, то сколько их может быть у него?

Возможно, он обнаружил кинжал. Возможно, допросил Валя. Возможно, это его кровь покрывала руки Бенедикта.

Меня замутило. Тем не менее я плотно сжала губы и молчала. Тишина разрывала меня изнутри, однако я напомнила себе, что нужно быть терпеливой. Если разозлю его, ни к чему хорошему это не приведет.

Бенедикт ослабил хватку. Его взгляд вновь упал на мою шею, и после секундного промедления я склонила голову набок, предлагая ему свою кровь. Чем дольше он на меня смотрел, тем быстрее билось мое сердце. Я жаждала его близости. Чего-то, что создало бы ощущение, будто все по-прежнему, в любой форме. Мне просто хотелось почувствовать его. Хотелось, чтобы он раздул искру надежды у меня в груди, дал мне что-нибудь, за что можно уцепиться. Потому что прямо сейчас происходящее слишком напоминало свободное падение. А земля уже близко.

Но Бенедикт не приблизился. Не опустил голову, не прикоснулся губами к моей коже.

Вместо этого он меня отпустил. Опять увеличил расстояние между нами и, разочарованно фыркнув, развернулся к двери.

У меня защемило в груди. Я не хотела, чтобы он ушел. Оставил меня один на один с сожалением и неизвестностью. Что ему рассказал Валь? Жив ли еще мой брат или он убил его? И как скоро меня постигнет та же участь, если сейчас он даже заговорить мне не позволяет?

Проклятье, казалось, что мужчина, которого я любила, исчез, а в этом новом, чужом Бенедикте у меня никак не получалось разобраться. Он будет меня пытать? Убьет? Или действительно оставит гнить в этом затхлом холоде, как и обещал в день солнцестояния?

Он пересек камеру, и тут я, не раздумывая, бросилась за ним.

– Бенедикт, пожалуйста!

Король взялся за ручку двери.

– И это все? – задыхаясь, выпалила я и сморгнула слезы, застилавшие глаза. – Что это было? Ты пришел, только чтобы меня помучить?

Бенедикт резко повернулся ко мне – на лице вновь гримаса ярости.

– Ты не имеешь ни малейшего понятия, что означает это слово! – бросил он мне. – Я должен был отдать приказ убить тебя на месте, ты это понимаешь? Ад все равно куда более подходящее для тебя место.

– Так сделай это! – закричала я. – Давай, накажи меня! Облегчи себе задачу, даже не выслушав правду!

– Я знаю правду, Флоренс.

– И как же она, по-твоему, выглядит?

Просто проигнорировав меня, он опять отвернулся.

– Дай мне хотя бы пять минут, чтобы все тебе объяснить! – взмолилась я, однако он уже сжал дверную ручку. Вцепившись в рукав, я попробовала его удержать. – Бен!

Бенедикт отреагировал так быстро, что у меня даже не было шанса как-то защититься. В одно мгновение я чувствовала в пальцах ткань его рубашки, а в следующее он уже скрутил мне руки за спиной, одной рукой обездвижил запястья и прижал лицом к стене рядом с дверью. Я испуганно ахнула. Беспомощно оглянувшись, встретилась глазами с Бенедиктом. Он держал меня железной хваткой, а в глазах светилось обещание насилия, которое выбило из равновесия все мое существо. Сердце до сих пор старалось убедить меня, что он не причинит мне вреда. Вот только разум с поразительной ясностью отметил, как грубо он впечатал меня в шершавую каменную стену и как больно стиснул запястья.

Бенедикт – мой враг.

Хотела я того или нет.

Пульс зашкаливал, а его близость огнем прожигала путь под мою кожу. Двигаясь словно в замедленной съемке, он наклонился ко мне. И при этом ни на секунду не отводил глаз. Его голос прозвучал не громче шепота:

– Назовешь меня так еще раз, и я лично отрежу тебе твой лживый язык. Поняла?

Я тяжело сглотнула.

Мое сердце давно разбито, однако сейчас Бенедикт как будто растоптал осколки. Раздавил подошвами своих ботинок каждый из них в крошечные песчинки, и теперь они, как наждачная бумага, скребли по моей страдающей от боли душе.

Горло словно сжалось. Все тело покрылось мурашками, и все же я ничего не могла с собой поделать и продолжала хвататься за наивную надежду.

– Ты никогда этого не сделаешь, – выдыхаю я. – Ты не такой.

Рот Бенедикта искривила холодная улыбка.

– Уверена? – тихо спросил он. – Иногда именно те, кого, как нам кажется, мы знаем лучше всех, сильнее нас обманывают.

Так же грубо меня отпустив, король покинул камеру, прежде чем я успела обернуться. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной, а его шаги уже удалялись по коридору.

Я так и стояла на месте, будто окаменевшая. Пульс никак не замедлялся. Дыхание вырывалось рывками, а по щекам все-таки потекли слезы.

Неужели это конец?

Для нас?

Для меня?

Или только начало моего наказания?

Я не хотела узнавать.

## Глава 2. Белый голубь


БЕНЕДИКТ

Не уверен, кто вызывал у меня больше отвращения – Флоренс или я сам. По пути к ее камере я поклялся себе, что не буду ее слушать. Не поверю ни единому отравленному слову, не впущу в себя ни капли этого яда. И все же ей хватило всего лишь позвать меня по имени, чтобы снова сжать мое сердце своими когтями. Всего три слога, чтобы меня уничтожить. Каждый из них рвал меня на части, кусок за куском, разрушая каменные стены моего самообладания.

Да, возможно, я хотел ее помучить. Хотел, чтобы Флоренс страдала так же, как страдаю я. Однако ничего подобного не случилось, потому что это не она пала жертвой фальшивой любви. Она знала, на что шла. На протяжении всего этого времени дергала за ниточки и, пока я в опьяненной любовью наивности бросал свою душу к ее ногам, плела вокруг меня сеть предательства и интриг. Мне не следовало ей доверять. А поскольку я все-таки это сделал, вина за нынешнюю ситуацию легла на мои плечи.

Эрис встретила меня снаружи у входа, и я издалека заметил вопросы у нее на лице. Вот только у меня не хватает мотивации на них отвечать. Кровь и так кипела после безрезультатного допроса Валериана и болезненной встречи с Флоренс. Я не собирался сейчас еще и выслушивать свою Десницу.

– И? – вместо приветствия произнесла она, подстраиваясь под мой шаг, когда я прошел мимо. Несомненно, ее уже поставили в известность относительно результатов допроса. Нетрудно догадаться, что она теперь хотела от меня знать.

Вытянув руки по бокам, я стиснул кулаки и снова разжал, чтобы избавиться от неприятного ощущения на коже. До сих пор чувствовал под пальцами пульс Флоренс и слишком ясно осознавал, что ладони испачканы кровью Валериана. После того как на ней задержался взгляд Флоренс, мне казалось, что это едкая кислота, которая медленно прожигала меня насквозь. И в который уже раз меня буквально разрывало от ярости.

Быстрым шагом я направился к трем автомобилям, которые отвезут нас обратно в замок. Стражи сопроводили нас с Эрис до центрального лимузина и открыли передо мной дверь. Безо всяких любезностей я молча сел на заднее сиденье. Чем быстрее окажусь на расстоянии от этой тюрьмы, тем лучше.

С другой стороны машины вдруг открылась вторая дверь, и Эрис опустилась на заднее сиденье возле меня, вместо того чтобы устроиться впереди. Разумеется, от нее не так-то просто отделаться, как бы мне ни хотелось. Я бросил на нее мрачный взгляд, однако она лишь требовательно постучала по перегородке, отделяющей нас от водителя. Через пару секунд мы тронулись, и она повернулась ко мне:

– Бенедикт.

Те же три слога, которые чуть раньше полностью меня обезоружили. Только их значение всегда словно менялось, когда их произносила Флоренс. Эта девушка как будто придала моему имени новый смысл. От звука ее голоса, произнесенного этими мягкими губами, у меня с самого начала создавалось впечатление, что она видит другого Бенедикта, нежели остальные жители этой страны. Мужчину за короной. Мужчину, которым я хотел бы быть, если бы обязательства не связывали меня совершенно иным образом. Знай я, что все это – сплошная ложь, никогда бы не позволил ей называть мое имя. И тем самым его разрушить…

– Ты пил из нее? – раздраженным и требовательным тоном спросила Эрис. Краем глаза мне видно, как она вопросительно приподняла бровь.

– Нет, – прорычал я, не отрывая взгляда от окна.

– Почему нет?

Я стиснул зубы. Что бы я ни ответил, Эрис не поймет. Честно говоря, я и сам не понимал. Достаточно одной мысли о том, чтобы настолько приблизиться к Флоренс, почувствовать губами ее кожу, услышать ее тихий стон, ощутить на языке ее кровь…

Я не смогу.

Происходящее в камере и так было выше моих сил. Я больше не хотел, чтобы эта девушка находилась рядом со мной. Не хотел больше видеть ее, потому что от одного лишь ее вида меня разрывало изнутри на части.

Эрис глубоко вздохнула. Она тоже явно старалась сохранять спокойствие, но в последние два дня это давалось ей гораздо труднее, чем обычно.

– Попросим кого-нибудь из слуг, – решительно заявила она. – Решим вопрос, не привлекая внимания, об этом никто не должен узнать.

– Сколько еще раз мы будем это делать? – огрызнулся я, повернув голову в ее сторону. – Я не собираюсь нарушать клятву.

Десница гневно сверкнула карими глазами. Разумеется, Эрис просто старалась выполнять свою работу. Однако у меня есть определенные принципы.

– Альтернативный вариант только что остался у тебя за спиной! – напомнила она мне.

– Значит, так тому и быть. Я не завишу от свежей крови.

Эрис понизила голос, чтобы нас точно не услышал шофер, но тон ее от этого не стал менее настойчивым.

– Ты совсем не понимаешь, что происходит? – прошипела она. – Красный Дождь охотится за твоей головой!

– Я в курсе, – рыкнул в ответ я. – Но сомневаюсь, что полгода что-то изменят. Во мне течет сила четырех поколений.

– Твоему отцу это не помогло! – все же вспылила Десница. – Я, черт побери, не собираюсь рисковать, Бенедикт! И если тебя интересует мое мнение, Лире тоже стоит позволить пить.

– Меня не интересует твое мнение.

У Эрис раздулись ноздри.

– Бенедикт.

Я должен наконец собраться, да. С другой стороны, она предлагает такую нелепость, что я просто не мог не отреагировать с сарказмом.

– Правильно, великолепная идея, – откликнулся я. – Давай бороться с преступлениями в городе, нарушая свои же собственные законы.

– Это исключительная ситуация.

– Я сказал «нет».

Выражение лица Эрис помрачнело.

– Восстание только началось. Тебе потребуется каждая крупица силы, которую получится собрать. А если что-то случится, Лира – законная наследница трона. Пришло время ее к этому подготовить. Иначе однажды ты оставишь это королевство абсолютно беззащитным.

Хотелось бы мне привести ей больше аргументов, но у меня их нет. Скорее всего, Эрис права. После покушения на празднике летнего солнцестояния весь Лондон буквально гудел. Сохранить эти события в тайне оказалось невозможно, и Красный Дождь мгновенно воспользовался шансом. Той же ночью было убито десять человек, и число неуклонно росло. Впрочем, есть вероятность, что за всеми этими жертвами стояли уже не только они. Они лишь устроили пожар, который распространился по всему городу, подталкивая к бунту все больше вампиров.

Наверное, мне следовало догадаться. Наши отношения с Флоренс давно перестали быть секретом. Мы старались скрывать их как можно дольше, но возмущенные голоса звучали все громче, а теперь они считали, что получили подтверждение своей правоты. Король с человеком? Неприемлемо. Ошибка.

Хоторны собственноручно превратили себе подобных в объект еще большей ненависти, одновременно усложнив мне задачу по устранению этой ненависти. Потому что я и так уже утратил львиную долю своего авторитета. А продолжать заступаться за них – значит постоянно рисковать показаться бесхребетным.

Тем не менее нарушать свои же законы – это не решение. Только королю разрешено пить из вены, причем исключительно из вены его кровавой невесты. Соблюдение этого правила – последняя крупица стабильности, которую я еще мог предложить своему народу.

– Нашли что-нибудь новое? – перевел я тему.

Эрис отправила королевскую гвардию, полицию и секретную службу расследовать убийства. Со скромным успехом. Выражение ее лица говорило само за себя.

– Трое подозреваемых. Пять новых трупов…

Я беспокойно запустил пальцы в волосы. Когда же это закончится?

– Нам нужны виновники, – в который раз повторил я. – Кто-то, кого можно наказать в назидание остальным. Нельзя допускать, чтобы ситуация еще сильнее вышла из-под контроля.

– Я над этим работаю, – сокрушенно отозвалась она.

Я воздержался от ответа, чтобы больше не вымещать свое отчаяние на Эрис. Она хорошо справлялась со своей работой, однако нынешнее положение дел не только лишало меня сна, но и убивало последние нервные клетки. Даже к наказанию ответственных за случившееся необходимо подходить очень аккуратно. Если оно будет чересчур мягким, то не подействует как сдерживающий фактор. А если чересчур суровым – Красный Дождь воспользуется этим, чтобы еще активнее подстрекать людей. И закончится все еще более крупным восстанием. С какой стороны ни посмотри, Лондон напоминал пороховую бочку, которая вот-вот взорвется.

До чего же жалкая ситуация. Моя семья находилась у власти пятьсот лет, но еще пара дней, и корона буквально выскользнет из моих рук. А все из-за одной хорошей актрисы и нескольких нашептанных обещаний.

– Кстати, Лира запросила эскорт, – сообщила мне Эрис.

Вздохнув, я устремил взгляд на противоположный берег Темзы, который проплывал за окном автомобиля.

– Да. Она говорила со мной об этом сегодня утром.

– Ты же не можешь на полном серьезе ей разрешить? – В голосе Эрис послышалось неверие. Вот только чего она ждала от меня?

– Я не стану ей запрещать.

– Но ты должен!

Я раздраженно повернулся к ней:

– Лучше от этого не станет!

Эрис нахмурилась. Судя по всему, она действительно не понимала, почему моя сестра не просто хотела увидеть Флоренс, а нуждалась в этом. Да и как ей понять? Она не знала нашей боли и даже приблизительно не могла ее себе представить. Для нее эта девушка всегда была не более чем ролью, которую олицетворяла при дворе. Однако для нас с Лирой она стала чем-то гораздо бо́льшим. Возлюбленной, подругой, возможно, даже кем-то вроде долгожданной сестры. Для нас она была всем. В этом и заключалась наша ошибка.

– По крайней мере это оградит ее от лжи Флоренс! – продолжила приводить аргументы Десница. – При всем уважении, Лира не отличается рациональностью. Эмоции искажают ее видение, и Флоренс воспользуется этим, чтобы настроить вас друг против друга.

Я покачал головой:

– Эта проблема существует уже давно, Эрис. У нее было целых полгода, чтобы пробраться в сердце Лиры. Если я запрещу ей зайти к Флоренс, мнение Лиры от этого не изменится, зато она еще сильнее отдалится от меня, потому что я ей командую. Сейчас мне нужно, чтобы сестра была на моей стороне, а это означает, что мне придется выдать ей кредит доверия. – Даже если мне от этого не по себе. Я на собственном опыте испытал, насколько опасна Флоренс.

Эрис поморщилась:

– Тем не менее мне это не нравится. Эта женщина и так обладает слишком большой властью над вами.

– Спасибо за тонкий намек, – пробормотал я, отворачиваясь. – Может, хочешь еще раз подчеркнуть, что ты меня предупреждала, а я просто не пожелал тебя слушать?

– Не помешало бы, – холодно согласилась она. – Однако даже от этого лучше не станет.

Сделав глубокий вдох, я снова отвел глаза. За окном по-прежнему текла Темза. Вода блестела под полуденным солнцем, на ее поверхности размытыми пятнами отражались знакомые здания с другого берега реки.

– Мне следовало к тебе прислушаться, – негромко произнес я.

– Сердце не всегда идет в ногу с рассудком. – Голос Эрис так же тих, как мой. Похоже, эти слова сказаны всерьез. – Я не осуждаю тебя за это.

Не сдержавшись, я тихо хмыкнул:

– Зато я себя осуждаю.

Благополучие этой страны в моих руках. Если проливается кровь, то отвечать за это должен я. Моя задача – поддерживать мир между людьми и вампирами. И я не справился.

Эрис открыла рот, чтобы ответить, но вдруг у нее зазвонил мобильный, и она разочарованно вздохнула.

– Только не снова, – проворчала моя Десница, поднося телефон к уху. – Да?

На другом конце линии заговорили, и она едва заметно напряглась.

– Где?

Когда я бросил на нее вопросительный взгляд, она отвела глаза. Ее брови сдвинулись над переносицей.

– Да быть такого не может. Средь бела дня…

У меня засосало под ложечкой. Обнаружены новые трупы? Я невольно выпрямился.

– Сейчас буду, – объявила Эрис своему собеседнику еще более резким тоном, если такое в принципе возможно. – А до тех пор постарайся не подпускать прессу.

Положив трубку, она убрала сотовый и провела рукой по коротким темным волосам. Я достаточно хорошо ее знал, чтобы понять: в данный момент она размышляла, как лучше всего преподнести мне полученную информацию.

– Я еду с тобой, – недолго думая, отрезал я.

Ее взгляд метнулся ко мне, глаза сверкнули.

– Ни в коем случае!

Ее возражения я проигнорировал:

– Введи меня в курс дела.

Эрис недовольно поморщилась, но перечить не стала.

– Четыре трупа висят на внешней стене замка.

Я обеспокоенно вскинул брови. Я, конечно, ожидал услышать о трупах, но не о том, что кто-то решит их подвесить. И уж точно не в таком защищенном месте. Преступники отбросили всякую осторожность, раз пошли на такой риск. Это не сулило нам ничего хорошего.

– Как им удалось проникнуть туда мимо нашей стражи? – задал вопрос я. Если у нас появилась еще одна брешь в системе охраны…

– Никак, – пробормотала Эрис. – Боюсь, жертвы – наши стражники.

Я осекся.

– Хочешь сказать, там висят не люди, а вампиры?

– Очевидно.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, а руки сжались в кулаки. Что, черт возьми, это означало? Неужели Красный Дождь пустил в ход тяжелую артиллерию? Раньше они всегда держались в тени. Действовать на открытом пространстве в середине дня – это совсем на них не похоже. И до сих пор они никогда не нападали на вампиров из народа. Да и зачем? Так они только наживут себе врагов во Внутреннем Лондоне, тогда как их истинная цель – переманить его жителей на свою сторону.

– Отвези меня туда, – потребовал я.

Эрис поджала губы, но коротко кивнула. Затем опять достала свой мобильный – вероятно, чтобы позаботиться о дополнительной охране.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мы добрались до внешней крепостной стены, отделяющей Багровое Сердце от Внутреннего района. Но вместо того, чтобы направиться к входным воротам, которые приведут нас в Красный сад и в итоге во дворец, мы обогнули территорию по кругу.

На задней стороне нас встретило беспорядочное множество полицейских машин, охраны и любопытных прохожих, что значительно затрудняло проезд. Когда стало ясно, что на машине мы дальше не продвинемся, потому что толпа заблокировала дорогу, я без раздумий вышел из салона, а сыплющая ругательствами Эрис следовала за мной по пятам. Нас окружила стража из обеих машин сопровождения, и все вместе мы начали проталкиваться к месту преступления. Я равнодушно отпихивал в стороны стоящих у меня на пути вампиров и остановился, лишь оказавшись перед ограждением у стены замка.

Нашим взорам открылось воистину гротескное зрелище. Четыре безжизненных тела наших стражников прибиты к каменной кладке настоящими арбалетными болтами. Хотя нельзя сказать наверняка, мертвы они или нет – все-таки это вампиры, – колотые раны между ребрами вызывали опасения, что преступники хорошо подготовились. Точные удары в сердце – возможно, серебряным оружием.

У меня в груди разлилось гнетущее чувство. Двоим из них, Трэвису и Еве, исполнилось всего по двадцать с небольшим, они закончили обучение только в прошлом году, у них вся жизнь была впереди. Стражница слева, Марджери, наоборот, годами верно служила еще моему отцу. А Далтон на другом конце ряда всего несколько недель назад подал заявление на отпуск по уходу за ребенком. Хорошие, надежные люди. От ненависти за то, что их так жестоко и неожиданно вырвали из жизни, у меня перехватило дыхание.

И как будто их смерти недостаточно, над телами четверых вампиров тянулась кроваво-красная надпись – настолько крупная, что без проблем читалась с противоположного конца улицы.

«Нас много».

Тонкая угроза и все же действенная. Мои руки покрылись мурашками, а в голове, где должны путаться мысли, воцарилась странная пустота. Взгляд вновь упал на безжизненные тела. Мне в глаза бросилась одна крошечная деталь и теперь не давала покоя, как соринка в глазу. К черной униформе каждого из них приколото что-то, чего там быть не должно. Маленький белый пучок на уровне нагрудного кармана.

Перебравшись через временное заграждение, я направился к своим бывшим охранникам. На земле у их ног собрались лужицы крови, которая по стыкам между камнями стекала дальше по мостовой. Если бы не шумная толпа у меня за спиной, было бы слышно, как она продолжает капать.

Эрис не отходила от меня ни на шаг.

– Уже объявлен всеобщий розыск, – поставила меня в известность она. – Весь Внутренний район и берега Темзы прочесываются в поисках подозрительных личностей.

– Это сделал не Красный Дождь, – пробормотал я, стоя перед Марджери. Несмотря на свой возраст, она всегда выглядела молодой и энергичной. В посмертии же ее лицо казалось пепельным и осунувшимся. Лишенные жизни глаза уставились в никуда. У меня в венах снова закипела кровь, на этот раз еще сильнее, чем прежде.

– С чего ты взял? – спросила Эрис.

Дрожащими от ярости пальцами я извлек непонятный пучок из петлицы форменной куртки Марджери. Маленькую веточку темного дерева с нежными белыми цветами. Они напоминают цветы вишни, разве что тычинки не светлые, а темные.

Боярышник.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не раздавить улику в кулаке. Вместо этого я развернулся и с мрачным видом продемонстрировал ее Эрис.

Глаза Десницы расширились, когда она начала понимать. Лишь один род мог заявить о себе подобным образом. Лишь тот, у которого боярышник запечатлен не только на гербе, но и в фамилии[1].

– Хоторны оставили нам послание, – озвучил очевидное я, а Эрис между тем взяла у меня веточку, чтобы рассмотреть внимательнее.

Она изучала цветы с нескрываемой тревогой. Потом покачала головой и подняла взгляд на меня.

– Ты понимаешь, что это означает? – еле слышно выговорила она.

Сделав глубокий вдох, я на мгновение закрыл глаза. А когда снова открыл, взгляд Эрис впился в меня с новой силой, предельно ясно выражая все, что она хотела мне сказать.

– Да, – пробормотал я. – Это означает войну.

## Глава 3. Преврати любовь в оружие


ФЛОРЕНС

Я старалась сохранять трезвый рассудок. Моя судьба еще не решена, и если буду бояться угроз Бенедикта, это лишь усугубит ситуацию. Но когда наутро после его визита в дверях появилось двое стражников, горло все равно сжал парализующий страх. Мужчины надели на меня наручники, грубо схватили за руки, вывели из камеры и направились со мной вниз по ступеням Тауэра, до самого подземелья.

Воздух внизу затхлый, и чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось. Меня охватила неконтролируемая дрожь, но не из-за низкой температуры. Как бы упрямо ни задирала подбородок, на самом деле я была не готова к тому, что вот-вот произойдет – чем бы оно ни было.

Когда мы дошли до обшарпанной железной двери, я приготовилась к худшему. Однако, вопреки моим ожиданиям, помещение оказалось не камерой пыток. Внутри стояли только стол и стул. И Бенедикт. Он ждал в комнате с низким сводчатым потолком и буравил меня мрачным взглядом. У меня болезненно екнуло сердце.

Стража потащила меня дальше в глубь камеры. Усадила на неудобный металлический стул, и лишь тогда я заметила в помещении второго человека. Душа сжалась еще сильнее.

В углу стояла Лира: нечитаемое выражение лица, а светлая кожа еще бледнее, чем обычно. Темные волосы она заплела в длинную косу, а зеленое платье при нормальных обстоятельствах наверняка подчеркивало бы ее глаза. Однако сейчас взгляд казался пустым и каким-то безжизненным. На хрупкие плечи накинут пиджак брата, отчего она выглядела еще более уязвимой.

Ее вид причинял мне не меньше боли, чем облик Бенедикта. Потому что я предала и ее, хотя все эти месяцы она проявляла по отношению ко мне только добро. Потому что последние несколько дней я скучала и по ней тоже. Потому что, возможно, и ее я никогда уже не смогу вернуть, возможно, я потеряла ее навсегда.

Лира молчала, а я не решалась заговорить. Вместо этого без сопротивления позволила двум стражникам прикрепить мои наручники к крюку в центре стола. И лишь после того, как дверь за ними закрылась, подняла глаза от своих скованных рук.

Мой взгляд вновь метнулся к Бенедикту. Со скрещенными на груди руками он прислонился к стене и наблюдал за мной. На этот раз весь в черном, и я невольно задалась вопросом, не пытался ли он тем самым что-то мне сказать. Рубашка аккуратно заправлена в пояс брюк, но две верхние пуговицы расстегнуты, а рукава закатаны. Лучше не думать о том, что это могло означать.

Наконец король вышел из оцепенения. Подойдя ближе к столу, обогнул его и остановился прямо напротив меня. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо, однако его взгляд так и остался каменным. Чужим. Такое ощущение, что на нем маска. Каким-то образом, невзирая на все время, которое мы провели вместе, Бенедикт не давал мне считывать его мимику. И вот уже в который раз я не знала, что чувствовать. Раскаяние? Привязанность? Страх? Постепенно начинало казаться, что нет таких эмоций, которые бы не вызывал во мне этот мужчина, а то, что я испытывала их все одновременно, пожирало меня медленно, но верно. Поэтому я сконцентрировалась на том, что преобладало над каждой из них. На боли у меня в груди и потребности исправить свои ошибки. Если это допрос, ему придется дать мне высказаться. Дать шанс оправдаться.

Бенедикт оперся на столешницу и наклонился ко мне. А мне потребовалось приложить максимум усилий, чтобы выдержать его взгляд. Воспоминание о вчерашнем еще слишком четкое, оно как заноза застряло у меня в груди, и я вынуждена переплести пальцы, чтобы скрыть дрожь.

– Сейчас я объясню тебе, как все пройдет, – тихо произнес король, и от его знакомого голоса, который звучал так непривычно, у меня побежали мурашки по спине.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать слезы, и отчаянно заморгала, чтобы они не пролились. Если Бенедикт их и заметил, то проигнорировал. Выражение его лица ни капли не смягчилось. В отличие от вчерашнего дня, даже гнев не пылал у него в глазах. Он казался более спокойным. Но так ли это на самом деле или это всего лишь маска?

– Я задаю тебе вопросы, – невозмутимо продолжил Бенедикт. – А ты отвечаешь. Если будешь говорить правду и расскажешь мне то, что я хочу знать, то мы управимся за десять минут и никто не пострадает.

Последнюю фразу он завершил зловещим подтекстом, и я сглотнула.

– Но если ты мне соврешь… – Ладони Бенедикта на столешнице сжались в кулаки. Единственное свидетельство того, что его тоже тяготило происходящее. – Если ты мне соврешь, то лишишься последних крупиц моего милосердия, – закончил он.

Я услышала, как зашуршало платье Лиры, но так и не отважилась к ней повернуться. Вместо этого я сосредоточилась на Бенедикте, поймав его взгляд. Мы пристально смотрели друг на друга, его лицо все еще находилось очень близко к моему, а мне казалось, будто нас разделяли целые галактики. В течение шести месяцев мы все больше сближались, а затем мое предательство оторвало нас друг от друга, словно между нами никогда и не было ничего, кроме ненависти.

Любимый мужчина угрожал мне. Я не хотела верить, что он способен причинить мне боль, однако он так убедителен, что ничего другого мне просто не оставалось.

– Ты поняла? – спросил Бенедикт неожиданно мягким голосом. И мое сердце моментально смягчилось, но я не настолько наивна, чтобы купиться на подобную смену настроения. Он пытался мной манипулировать. И, к сожалению, это работало, даже если я прекрасно все осознавала. Наверное, когда дело касалось его, я никогда не была такой сильной, какой должна быть.

– Поняла, – прошептала я.

Я до сих пор не имела ни малейшего понятия, сколько успел выведать Бенедикт. Нашел ли он кинжал под половицей в спальне. Промолчал в итоге Валериан или нет. Впрочем, возможно, это и не играло никакой роли. Я скажу правду, иного выхода все равно нет. Даже рискуя при этом самостоятельно шагнуть навстречу своей погибели – время лжи прошло.

Но что, если и правда ничего мне не даст? Если он не поверит мне, потому что слишком сильно погряз в гневе?

Бенедикт глубоко вздохнул, так как ему тоже требовалось морально подготовиться к дальнейшему. Я почувствовала его запах, и голову захлестнули тысячи воспоминаний. О его теле под моим, о его пальцах на моей коже и его голосе, тихо что-то говорящем мне на ухо. О редком смехе Бенедикта и улыбке, которая предназначалась лишь мне одной. Обо всем, чего мне никогда не вернуть, если не сумею вновь завоевать его доверие.

– Зачем ты хотела попасть в замок в качестве кровавой невесты?

Из всех возможных вопросов именно этот он задал первым. Наверное, худший из всех, поскольку я сама предпочла бы никогда больше не слышать ответ на него.

Я колебалась. Бенедикт прожигал меня взглядом. И скорее всего, с каждой пролетающей секундой сильнее сомневался в том, что мне можно верить.

– Хотела тебя убить, – в конце концов произнесла я, и Лира шумно выдохнула. – Но…

– Почему? – перебил меня он. Всего одно слово, однако голос короля теперь звучал не так, как раньше. В нем сквозила злость. Как будто мои признания уже сейчас подтачивали его самообладание, вновь заставляли маску пойти трещинами.

– Потому что люди страдают под властью вампиров, – тихо ответила я.

Лицо короля на миг исказила гримаса, но он быстро восстановил контроль над его выражением.

– Значит, вы хотели меня сместить? – делает вывод он.

– Я… не знаю. Тебя нужно было свергнуть, – уклончиво откликнулась я. А мое сердце между тем сжималось на каждом слове.

– А потом? – требовательно спросил Бенедикт.

Я беспомощно пожала плечами:

– Этого я точно не знаю.

– Не делай из меня дурака. Ты не стала бы рисковать жизнью, не имея плана дальнейших действий.

Его слова задели меня за живое. Лишь в последние несколько дней я осознала, какой чертовски наивной была прежде. Всю свою жизнь. Задавала слишком мало вопросов. Довольствовалась заверениями, а не ответами. И сам факт того, что мой брат так легко смог меня обмануть, говорил о том, что я слишком сильно и безоговорочно доверяла своей семье.

– План наверняка существовал, – тихо признала я. – Во всяком случае, по моим предположениям. Но меня никогда в него не посвящали.

Я саму себя ненавидела за то, что эта фраза была правдой. На мои вопросы родители просто отвечали: «Посмотрим, что будет, когда первый большой шаг останется позади». Однако чем больше я размышляла, тем яснее понимала, что они с Валем скрывали от меня больше, чем я осознавала. Гораздо больше. Обо всем, чего мне не требовалось знать, они умалчивали, и наверняка сюда относились и планы насчет того, что происходило бы после дня летнего солнцестояния.

Бенедикт неотрывно смотрел на меня. Уголок его рта недовольно дернулся, как будто он сомневался, что мне можно верить. И тем не менее пока оставил эту тему.

– Как ты собиралась исполнить свою задачу? В чем заключался твой план по приезде в замок? Объясни мне.

Глаза начали гореть. Мне с огромным трудом удалось выговорить правду, настолько я ее стыдилась. И все же заставила себя это произнести.

– Я должна была завоевать твое доверие и убить тебя во сне в ночь накануне летнего солнцестояния. – Голос дрожал, однако я торопливо продолжала говорить. Бенедикт и Лира должны услышать все. Не только эту малую толику правды. – Но я не смогла! Пожалуйста, поверь мне хотя бы в этом. С тех пор как я…

– Я об этом не спрашивал, – грубо перебил меня он.

С его лица словно слетело прежнее выражение. Бенедикт внезапно впал в ярость, и у меня не получилось остановить слезу, которая скатилась из уголка глаза и потекла по щеке. Я хотела ее стереть, но зазвеневшие наручники помешали это сделать. Они как будто напоминали, насколько безнадежна моя ситуация. Если Бенедикт не даст мне вставить ни слова, я не смогу защититься. Разве что не буду обращать вниманья на его приказы, чем разозлю его еще сильнее.

– Где ты взяла кинжал? – потребовал ответ он.

Значит, ему об этом известно. Вот и настала та часть, которой я так боялась все это время. Та, в которой я не только признаюсь в своем предательстве, но и возложу еще бо́льшую вину на брата. Возможно, мое свидетельство и так не более чем последний гвоздь в крышку его гроба, но все равно это казалось неправильным. Словно я худшая сестра на свете.

– Его спрятал Валь, – прошептала я.

– Когда?

– Точно не знаю. Зимой, наверное. – Горло сжалось еще сильнее, однако выражение лица Бенедикта осталось таким же жестким.

– И что бы ты делала, после того как убила меня?

– Это ведь не имеет никакого значения! – задыхаясь, выпалила я, и слезы закапали с подбородка на шершавую столешницу. – Потому что я этого не сделала! Я уже не могла… не хотела тебя убивать. Я поменяла свой план! То, что на празднике летнего солнцестояния…

Ударив руками по столу прямо передо мной, Бенедикт заставил меня резко замолчать.

– Не вынуждай меня повторять вопрос! – прикрикнул на меня он.

Проклятье, да как он мог оставаться таким холодным, в то время как я находилась на грани срыва? Как же ужасно видеть его настолько переполненным ненавистью.

Я с трудом проглотила свои объяснения. Он не должен покинуть эту комнату, не услышав их.

– Валь вытащил бы меня оттуда, – выдавила я, сдержав всхлип.

Вспоминать о последней ночи с Бенедиктом больнее всего. Той ночью просто невозможно было не понять, какой он на самом деле. Какой внимательный, нежный, идеальный. Я призналась ему в любви, а он – мне. А всего через несколько секунд стояла на коленях над ним с кинжалом в руках, прижав острие ему между ребер.

Я была так близка к тому, чтобы сделать это. Так близка к тому, чтобы позволить взглядам своей семьи разрушить мою жизнь. А когда в конце концов, дрожа всем телом и надежно спрятав клинок обратно под половицу, снова легла в его объятия и прислушалась к его размеренному дыханию, подумала, что только что избежала величайшей ошибки в своей жизни.

Но оказалось, что это не так. Оказалось, что вред уже давно причинен, а моя судьба давно предрешена. Счастливый финал был невозможен еще тогда, когда Бенедикт только избрал меня своей кровавой невестой. Наша история в любом случае окончилась бы здесь, поскольку решения принимала не я, а моя семья.

– И каким же образом твой брат бы тебя вытащил? – захотел знать Бенедикт.

Несмотря на то что на его лицо вернулась прежняя каменная маска, мне показалось, что у него в глазах светилась боль. Или я просто ее нафантазировала, потому что хотела увидеть? Потому что отчаянно желала, чтобы у него еще остались чувства ко мне?

– Не знаю, – выдавила я. – Я должна была поставить на окно свечу и ждать.

Бенедикт недоверчиво фыркнул и покачал головой:

– Либо из тебя ужасная лгунья, либо ты еще наивнее, чем я думал.

Я растерянно моргнула:

– Почему?

– Никому бы не удалось незаметно вывести тебя из поместья. Я приказал всем своим охранникам защищать тебя любой ценой. И ты серьезно считала, что брат смог бы тебя спасти, только потому, что полгода назад, когда там находилось минимум охраны, он сумел спрятать кинжал?

– Я…

Слова Бенедикта выбили почву у меня из-под ног. А ведь он прав. Мне даже в голову не приходило, что Валь мог потерпеть неудачу. Он давал мне обещание с такой уверенностью, что у меня даже не возникало сомнений. А что, если это тоже являлось частью плана? Если на самом деле он никогда и не собирался меня спасать?

– Прекрати врать, – прорычал король. – Все равно я не куплюсь на роль невинной жертвы. Итак, как твой брат собирался тебя оттуда вызволить?

– Не знаю! – повторила я, на этот раз настойчивей. Во мне бурлил гнев. Гнев на саму себя. На то, что никогда не добивалась ответов. На то, что довольствовалась обещаниями, которые с таким же успехом можно скормить маленькому ребенку.

Неудивительно, что Бенедикт не верил ни единому моему слову. И боюсь, если в ближайшее время не сообщу ему ничего убедительного, он найдет новый способ добыть сведения.

– Каков был план на празднование летнего солнцестояния? – задал он следующий вопрос.

– Точно не знаю, – вновь услышала я собственный голос, лихорадочно собирая все крохи информации, которые могла ему предоставить. – Первоначальный план состоял в том, чтобы совершить на тебя покушение, если я не убью тебя раньше. Но я пыталась помешать Валю его осуществить. Сказала ему, что это неправильный путь и что я передумала. Знай я, что он тайком отравит меня… – Голос надломился. Да, а что тогда? Предала бы Валя ради спасения Бенедикта? Или нашла бы способ решить проблему мирным путем? Без понятия. Да это и не важно, ведь все вышло иначе, поэтому я так и оставила предложение незаконченным. – Я хотела его остановить, – продолжала уверять я. – Я давно изменила свой план! И не воспользовалась кинжалом, так как знала, что это было бы ошибкой!

– Давно изменила? – огрызнулся Бенедикт. – На клинке обнаружили твои отпечатки. Ты держала это оружие в руках. Возможно, всего за пару часов до того, как твой брат решил закончить то, что не сумела ты. Ты не изменила план, Флоренс, ты просто поняла, что не хочешь сама пачкать руки! А теперь думаешь, что таким образом сможешь доказать передо мной свою невиновность? Собственной трусостью?

# Примечания

1

В переводе с английского фамилия «Хоторн» (Hawthorn) означает «боярышник». – Здесь и далее примечания переводчика.