Николай Леонов, Алексей Макеев
Игра в наперстки

© Макеев А.В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Игра в наперстки

Вступление

– Вот заодно пусть вспомнят классику, – сказал он сам себе под нос и положил на сиденье рядом с собой детектив Агаты Кристи. Книжка была из старой серии, один из первых советских переводов. Они были самые лучшие, с черной обложкой и небольшим желтым или оранжевым медальоном.

Он погладил обложку, улыбнулся какой-то своей мысли и от души потянулся. Устал за последние дни, и стало сильно клонить в сон. Интересно, успеют ли кого-нибудь спасти? Вроде бы он все хорошо рассчитал. Он поймал себя на мысли, что совсем не волнуется. Слишком долго они шли к этой цели.

Глава первая

– Как насчет прогулки на свежем воздухе с возможностью быть покусанным комарами? Рядом лес, водохранилище… – Станислав Крячко вернулся от генерала Орлова и быстро зашел в кабинет, всем своим видом показывая, что нужно собираться. Сейчас. И у них новое дело.

– Сколько трупов? – только и спросил его напарник, полковник Гуров, вместо которого у начальства сейчас отдувался друг, потому что Льву пришлось давать интервью. И он был этому очень не рад. Но предыдущее дело оказалось слишком медийным, поэтому журналисты следовали за сыщиками по пятам и сразу же строчили в блоги о ходе расследования все то, что было разрешено, и то, что было не разрешено, но о чем, понятное дело, знали все. Стас смог улизнуть к Орлову, несмотря на то, что вызывали вообще-то Льва, но он, так уж и быть, его заменит, а Гуров отправился на интервью. То есть напарники просто кинули на кулаках: кому что выпадет. Имели право, они только закончили действительно сложное дело. А немного ребячества не помешает. Коллеги уже планировали, как отоспятся хотя бы один выходной, а потом все отчеты и…

– Пока еще неизвестно, но в наших интересах оказаться там раньше прессы и зевак, пока район оцепили. Наши эксперты уже выехали, работает «Скорая» и местные, – быстро отчитался Крячко, когда они уже выходили. – Лев, по ходу, у нас много трупов. Пока только точно не могут сказать сколько.

– Куда хоть едем? И ты так и не сказал, в каком состоянии находятся наши трупы.

– Истринское водохранилище. Стоянка для туристических автобусов. А сколько трупов… Ну, похоже, автобус, – почесал затылок Крячко.

Лев вздохнул.

Кажется, это будет очередной не самый легкий день. Все время, что они ехали, сыщики были на связи с оперативной группой, которая уже работала на месте с экспертами. Дарья выехала раньше, как только поступило сообщение о том, что найден туристический автобус, возможно полный трупов. Но оказалось, что все не так плохо. Во-первых, не автобус, а «микрик» на восемнадцать мест, а во-вторых, трупов пока всего пять. Все остальные в тяжелом состоянии и уже отправлены в Красногорский госпиталь. Пока что под них освободили несколько палат и на всякий случай вызвали всех специалистов, в том числе эпидемиологов и химиков. Но пока первая версия – газ. Какой точно, будет ясно позднее.

– Чертовы пробки, – проворчал Стас, буквально выпадая из открытой двери служебной машины. Очень хотелось лечь на траву и полежать, но Крячко сдержался: это совершенно несолидно для сотрудника. Дорога была долгой, на улице было очень жарко, ехали по пробкам, а еще его неожиданно укачало. И вид автобуса не вызывал в нем никакого энтузиазма. Как и у Гурова.

– Работаем, – устало сказал Лев, взял у Дарьи перчатки и на всякий случай маску. Хоть инфекцию они и исключили, а действие газа уже закончилось, но лучше было подстраховаться.

Пострадавших уже увезли, но Даша сразу показала на планшете фотографии, как они все сидели. Трупы еще были на месте. Лев осмотрелся. Следов борьбы не было. Как и следов того, что людей в автобусе кто-то напугал. Казалось, что они просто сидели на своих местах, собирались куда-то ехать. А потом что-то пошло не так.

– Вещи, документы? – спросил он у напарника.

– Все на месте. Судя по тому, что кошельки, телефоны и украшения тоже на месте, у них никто ничего не крал и не планировал. Синяков, ссадин тоже нет. Пока одна из версий – яд или газ. Или и то, и другое.

Дарья была одновременно озадачена и вдохновлена. Гуров давно уже заметил, что их эксперт – удивительная барышня. Чем сложнее было преступление, тем интереснее ей становилось. Дарья могла часами изучать расположение родинок на коже убитого, чтобы найти один маленький след от укола. Даже в свои выходные она старалась повышать квалификацию, ездила на различные курсы и общалась со своими учителями из ведущих лабораторий Москвы. Лев был уверен, что если есть след, ведущий к убийце, то Даша его найдет. Но при этом эксперт выглядела как… Как если бы она сошла с полотна средневековых художников. Длинные прямые волосы, которые если не убраны под медицинскую шапочку, то расчесаны на прямой пробор и просто свободно лежат. Платья в пол и тряпичные большие сумки. Фея, а не судмедэксперт.

– Вот это вас взбодрит, – сказала Дарья, протягивая Гурову термос.

– Кофе?

– Нет, чай, но по моему особенному рецепту. Я еще в университете его придумала и даже хотела продавать. Правда бодрит, попробуйте.

Лев осторожно сделал глоток. По вкусу это была просто теплая вода с легким цитрусовым привкусом, но буквально через пару минут Гурову показалось, что сил у него стало в два раза больше, в голове прояснилось и пропало ощущение ваты в теле, привычное при недосыпе.

– А что это? Что за секретная разработка? – заинтересовался Крячко, который тоже сейчас больше всего мечтал о большой чашке кофе и выспаться. Желательно сутки, и чтобы телефон не звонил. Никогда.

– Белый чай с добавкой ферментированного имбиря, – смутилась Дарья и предложила напиток Крячко. – И с разными травами.

Чая хватило на полный осмотр места преступления, краткий опрос свидетелей, нашедших автобус, первичный осмотр тел, до того, как их увезут, и такой же краткий, но информативный телефонный разговор с врачами госпиталя, которые уже разместили пострадавших и сделали первые анализы.

Все отравлены газом. Состав газа будет известен позднее. Дарья взяла образцы материала обшивки салона автобуса. Если это какой-то из уже известных токсинов, то можно будет определить состав по осевшим частицам.

– Еще пока никто не пришел в себя, лежат под капельницами, будем ждать. А пока едем в Главк, автобус после того, как тела будут отправлены в нашу лабораторию, тоже к нам, – распорядился Гуров. Оперативники работали как большой четко отлаженный механизм. В воздухе повисло слово «теракт». Его никто не произнес, но исключать не следовало. Априори любое преступление в месте скопления народа – на улице, в помещении или пассажирском транспорте, – получало пометку «возможно, теракт».

– А почему нет никого из наших коллег? – поинтересовался Гуров, оглядываясь.

В самом деле. По идее, ФСБ должна была приехать раньше их, но почему-то Гуров не видел ни знакомых машин, ни уже ставших привычными по многим другим делам лиц. Убито по крайней мере пять человек, и еще неизвестно, выживут ли остальные, а никого из ФСБ нет?

– Потому что микроавтобус был зарегистрирован частной компанией. ФСБ уже получило все данные и посчитало, что это не теракт, а заказное убийство или обычные разборки, а это уже не по их части, – ответил на этот вопрос Орлов, когда Гуров, отправив напарника спать домой, пришел на доклад к начальству. Крячко он это объяснил тем, что хватит им одного зомби в Главке.

Петр Николаевич посчитал, что тот прав: после доклада сначала спать, а потом уже расследовать новое дело.

– Есть идеи? Версии? Мысли?

– Если честно, даже слов нет, – ответил Гуров и добавил: – Пока Дарья собирает материалы, я уже несколько раз позвонил в Красногорск. В госпиталь.

– Военный? Пострадавших туда разместили?

– Да. В том числе и по соображениям безопасности. Доступ на территорию госпиталя закрыт, даже по пропускам попасть сложно. Все пострадавшие изолированы и находятся под постоянным наблюдением. Охрана выставлена. Дежурят в том числе и наши.

– Сколько всего пострадавших?

– Пять трупов и десять условно раненых. Пока находятся без сознания, один на искусственной вентиляции легких, но там были сопутствующие заболевания плюс возраст, остальные пока просто под капельницей и на успокоительных.

– Кто они?

– Автобус был зарезервирован частной компанией для проведения писательского семинара. Гости должны были покататься на прогулочном теплоходе и провести еще одну ночь в санатории. До этого они были там неделю, расписания у меня пока еще нет.

– Всего восемнадцать гостей?

– Дарья говорит, что около ста человек были зарегистрированы, прибыло меньше. Оперативники проверяют само мероприятие. Конвент «Вернемся к звездам». Из того, что я понял, там преимущественно собирались любители старой фантастики про путешествия к звездам.

Орлов кивнул.

– Сколько ты не спал? Сутки? Двое?

– Около того.

– Отправляйся домой и потом, завтра, сразу в госпиталь, поговори со свидетелями. В целом не мне тебя учить, но сначала сон, а потом уже все остальное. Мы тут пока очень постараемся без вас двоих справиться.

Гуров улыбнулся уголком губ, дав понять, что оценил шутку, и кивнув, попрощался и вышел из кабинета.

Машину он оставил у Главка, взяв такси. Мария была в командировке, вернуться должна была завтра, так что все, на что хватило Льва сегодня, это дойти до кровати, раздеться и упасть в милосердную тьму сна.

Утро началось в обед со звонка из Главка.

– У нас, оказывается, очень веселый автобус, во всех смыслах этого слова, – такими словами Лев встретил напарника, который приехал через полчаса.

– Вноси, – блеснул новым словечком из молодежного жаргона Крячко и рассмеялся: – Подслушал у соседа. А что? Короткое и емкое слово.

– Главное, чтобы потом не пришлось никого выносить, – отозвался Лев. – Семинар, на который собирались все наши любители фантастики, проходит по еще одному делу. Мошенничество.

– Кабинет Орлова с утра журналисты штурмуют? Что за мошенничество?

– Что самое удивительное – нет, – Гуров еще раз мельком глянул на заявление, которое принесли ему с утра из секретариата. – Все, что связано с нашими писателями, передают нам. Так что через пять минут у нас рандеву с Маргаритой Палной.

– С кем? – приподнял брови Крячко, с грустью поняв, что кофе с утра ему сегодня не светит.

– Маргаритой Павловной Кладенец, – замаскировал смешок кашлем Гуров. – Руководитель организационного совета нашего фестиваля. Она и расскажет нам подробнее, что случилось. Исходя из ее заявления, кто-то обманул их на несколько миллионов. И еще по телефону она что-то говорила про пароход, тут я, если честно, не очень понял, слишком это было эмоционально.

Маргарита Павловна в самом деле была той самой Маргаритой Палной из знаменитого фильма «Покровские ворота». Вернее, она была на нее невероятно похожа. Может быть, она знала про сходство и копировала героиню кино специально, а может быть, что это была случайность, но Лев и Станислав во время ее монолога несколько раз ловили себя на мысли, что смотрят кино.

– Вот что, голубчики мои. Вы мне найдете этих мошенников, иначе я дойду до самого президента! – с этого она начала разговор. Закинув ногу на ногу изящным жестом, гостья продолжила: – Не думайте, что это пустые угрозы.

– Не думаем, – отозвался Крячко, наслаждаясь спектаклем.

Тем временем фурия продолжила, правда, немного стушевавшись от того, что не встретила от следователей особого сопротивления.

Маргарита Павловна в какой-то момент все-таки выдохлась и, вздохнув, неожиданно для Гурова и Крячко продолжила спокойным тоном:

– Наш оргкомитет забронировал прогулочный пароход для наших гостей. У нас была запланирована очень обширная программа мероприятий. В условленное время три микроавтобуса с гостями были на месте, но парохода не было. Не было его и через час, и через два. Я оборвала этим мошенникам все телефоны, но, как оказалось, компании уже несколько часов как не существовало. Они просто закрыли офис, съехали, а до этого запустили дело о банкротстве. Все вполне легально. Суд идет, значит, кредиторы минимум полгода не могут пытаться с них что-то стребовать.

– А от нас-то вы что хотите?

– Так это они! Они специально решили убить всех тех, кто громче всех требовал теплоход, чтобы потом не нужно было выплачивать деньги обратно, – строго сказала гостья.

Перед такой логикой Гуров немного спасовал. Но на всякий случай взял координаты представителей компании, хотя их наверняка уже всех проверяли, и заодно – оргкомитета. Напарники попросили Маргариту Павловну составить полный список всех лиц, которые были причастны к фестивалю, с телефонами, почтовыми адресами и всеми данными, которые у нее были.

Тезка знаменитой героини оказалась практически бесценным свидетелем, и Гурову даже несколько раз приходилось ее останавливать, чтобы он успевал записывать все, что она рассказывала.

Марго помнила по памяти всех приглашенных. Коротко рассказала о каждом, кто это и за что его или ее позвали на этот фестиваль. Досье в ее голове обходилось без лишних слов, с полной характеристикой всех приглашенных персонажей.

– Нет, вы не путайте. Не фестиваль. Творческий конвент. Фестиваль – это огромное мероприятие. Семинар – помельче. Во время фестиваля может проходить сразу несколько семинаров и мастерских. В нашем случае все было гораздо скромнее. Но нам повезло найти спонсоров, и поэтому мы могли пригласить часть гостей, условных звезд в своей области, бесплатно. А вот остальные оплачивали свое проживание сами.

– Звезд? Простите, но я не могу сказать, что узнаю хоть кого-то из списка.

Маргарита Павловна устало и чуть снисходительно улыбнулась:

– Мы задумали это мероприятие не только для того, чтобы поэты, барды и писатели могли бы напиться в хорошей компании. Планировалось, что на творческих мастерских и семинарах мэтры, которые стояли у истоков своих жанров, смогут поделиться опытом. Дать совет. Номер первый в вашем списке – это автор десятков книг в жанре фэнтези. Ему уже хорошо за восемьдесят, он не был в том автобусе, и слава богу: кто знает, как бы его сердце отнеслось к такому приключению. Он покинул конвент раньше. Второй номер – глава Евразийского книжного союза, поэтесса, бард. Живет в Феодосии, чудом смогла приехать. Она очень занятой человек, у нее три приюта для брошенных животных и, кстати, она была спонсором. Ее компания «Роза Крыма» оплачивала проезд до Москвы.

– Дайте угадаю: звездам?

– Зря иронизируете, молодой человек. Да, звездам в том числе, но на самом деле очень мало кто из деятелей культуры может похвастаться тем, что он зарабатывает на жизнь своим творчеством. Ирина, к сожалению, была в том автобусе.

– А по какому принципу вы распределяли гостей по автобусам? – заинтересовался Стас. – Была ли какая-то система?

– Просто поделили список на три части. По алфавиту.

То, что планировалось как простой разговор, заняло около четырех часов. В конце концов собрав всю информацию, напарники решили разделиться.

Возможно, кому-то показалось бы логичным, если бы сыщики Главка ездили вместе на опросы свидетелей и другие мероприятия во время расследования. Но в целях экономии времени и для того, чтобы иметь второй взгляд на дело, напарники часто разделялись. Опрашивали свидетелей каждый сам по себе, а потом менялись местами. Во-первых, если свидетелей несколько и они знакомы друг с другом, то за то время, что пройдет между визитами напарников, они успеют обменяться впечатлениями и, может быть, вспомнят что-то новое; а во-вторых, сыщик и сам опытным взглядом сможет заметить что-то, чего не заметит напарник.

Доложив Орлову о том, что у них есть на сегодняшний час, Лев отправился в госпиталь в Красногорск, где уже пришли в себя несколько пострадавших. Стас поехал на базу отдыха, которая и была местом проведения конвента, чтобы познакомиться с остальными участниками и оглядеться на месте.

Дорога по пробкам из центра Москвы в Красногорск занимает много времени, но это время можно использовать для того, чтобы подумать над делом. Лев собрал в голове все детали мозаики, которые были у них на сегодня.

Итак. Газ.

Эксперты еще изучают систему, с помощью которой газ был пущен в салон микроавтобуса. И исходя из того, что они скажут, можно будет рассматривать разные версии.

Скорее всего, хотели отравить весь микроавтобус, и тогда нужно будет искать того, кому нужно было нанести максимальный урон либо организаторам конвента, либо спонсорам. Хотя встречались в практике Гурова и такие случаи, когда массовые убийства совершались ради того, чтобы убить кого-то одного. И это были не только «лихие 90-е».

Пока что служба экспертов, которые сейчас аккуратно, буквально по деталям разбирали микроавтобус на стоянке Главка, предположила, что, возможно, преступники хотели убить кого-то из тех, кто находился на задней площадке.

К удивлению, пробок в городе не было, и Гуров доехал сравнительно быстро. На проходной его уже ждали, и полковник, показав свои документы, заехал на территорию.

Те, кто пострадал от газа, лежали в отдельных палатах. Тринадцать человек. Девять мужчин и четыре женщины.

Все они пришли в себя, и пока можно было сказать, что находились в стабильном состоянии, хоть чувствовали себя достаточно слабыми для прогулок. Как после очень сильного отравления.

Главврач разрешил непродолжительную беседу, но, как оказалось, писатели и другие творческие деятели жаждали общения.

Первыми Гурова еще в коридоре поймали две дамы, чей возраст определить было очень сложно. Обе они были с длинными седыми волосами и, как потом узнал Гуров, очень любили выпить в компании других писателей во время творческих семинаров. Именно за этим они и приехали. Ни одна из них уже давно не писала книги, зато обе очень любили рассуждать. Так как говорили они очень громкими прокуренными голосами, сначала полковнику пришлось несколько раз переспрашивать. В конце концов они дошли до палаты, и дамы заняли свои места на койках, а Льву санитар принес стул.

Дам звали Жанна и Инесса.

Жанне было всего сорок пять, а не хорошо за семьдесят, как подумал вначале Гуров, а Инессе около шестидесяти. Опять же, сыщик думал, что она тоже старше, но потом он вспомнил, какие характеристики дала им Маргарита Павловна: «пьют как полковые лошади после кавалерийской атаки и не пьянеют».

И правда. Первое, что сказала Инесса, было жалобой.

– Нас поселили в типа санатории, но там даже магазина рядом не было. Пришлось бежать до поселка. Около трех километров.

– А купила такое пойло, что можно было и подальше сбегать, – сморщила нос Жанна. – Коньяк на разлив. Пять литров, пить невозможно, приходилось разбавлять, но первые два дня мы не были заняты в творческих столах. И выпили его.

Представив, какое пойло можно было купить на разлив в продмаге, Гуров внутренне вздрогнул и позавидовал здоровью дам.

– Вы пили в компании или вдвоем? – светским тоном осведомился полковник, делая пометку, что нужно взять копии их анализов крови: может быть, есть шанс, что дело не только в газе? Если они пили все, то, может быть, именно плохой алкоголь помог им, и поэтому отравление газом было не таким сильным? Нужно уточнить у экспертов.

– Первую бутылку мы оставили в номере, выпивали вечером. Ну какой шашлычок без коньячка? Мы дамы творческие, придумывали новый проект, – Инесса кокетливым жестом поправила длинные волосы и добавила, стрельнув в сыщика глазами: – Может быть, там появится новый персонаж. В каком вы звании?

– Нам нельзя, – строго сказал Гуров, машинально чуть-чуть отодвигаясь вместе со стулом назад.

– Нельзя пить?

– Нельзя попадать в книги, – отшутился Лев Иванович и продолжил опрос: – Заметили ли вы что-то подозрительное во время проведения конвента? Сколько человек было в номерах? Как часто проходили мероприятия?

Ох, зря он задал подряд столько вопросов.

– Можно было бы и чаще, мы все-таки творческие люди.

– Могли бы и не занимать наше время, все же знают, что на этих семинарах ничего путного не придумаешь.

– По три, но звезды жили отдельно. А кто вообще сказал, что они звезды? Да они все продались давно!

– У нас в номере был балкон, и по вечерам мы там с коллегами собирались и обсуждали разные вопросы, литературу, историю. В конце концов, ради того мы туда и приехали! Ради дебатов! А соседи были очень подозрительные, – сказала Инесса, а Жанна подтверждающе закивала.

– Очень странные, – добавила Жанна.

– И в чем они были странными?

– Во-первых, они не участвовали ни в каких посиделках. Постоянно приходили и сразу в номер. Мало с кем близко общались. Знаете же как понять, что вы действительно хороший писатель и занимаетесь своим делом? Вам всегда будет что сказать коллеге. Критика принимается всегда на «ура», особенно под шашлычок и коньячок.

Видимо, это было их любимым видом времяпровождения.

Обе дамы тут же захихикали, и продолжила уже снова Инесса:

– А они не пили вообще. И никого не критиковали. А как только мы в еще детское время выходили перекурить на балкон, выскакивали и начинали кричать, что мы не даем им спать, шумим и ведем себя как хабалки.

– Но это же не мы орали на них ночью, что мешаем. Значит, хабалки – они, – добавила Жанна.

Гуров на всякий случай уточнил:

– Сколько вас обычно собиралось в номере? Все были на виду?

– Ой, да кто следит за тем, сколько нас там было? Только самые близкие друзья. Человек десять-пятнадцать. Конечно, мы слегка повышали голос.

– До которого часа обычно сидели? Это важно для следствия. Чтобы понять логистику перемещения по санаторию.

– Ну часов до трех-четырех утра, – надулась Жанна.

– А во сколько был завтрак?

– В восемь.

Гуров представил себя на месте трех соседок Жанны и Инессы и подумал, что если бы ему пьяные компании не давали спать до трех-четырех утра и потом в восемь утра нужно было идти на завтрак, то он бы придумал более быстрый и более болезненный способ убийства, чем газ.

Значит, соседок можно будет исключить.

Но найти и опросить.

– Они в другом автобусе поехали, да? Вас рассадили по алфавиту? Но я вижу, что у вас фамилия на «Б», а у вас на «Я»…

– Ну да. Так и есть. Рассадили по алфавиту, а мы потом пересели как хотели.

В целом именно так Лев и думал. Осталось уточнить еще пару моментов.

* * *

Две остальные дамы во время допроса крепко спали, но проснулись от шума. Обе они не смогли сказать ничего внятного: они не были на конвенте сначала, приехали конкретно на заседания во время прогулки на теплоходе, которая не состоялась, и собирались уже уезжать. И вот тут выяснился один интересный момент. Или простое совпадение. Следствие покажет.

Именно этот микроавтобус опоздал. Где-то на полчаса, что было достаточно прилично с точки зрения логистики конвента, и получилось, что именно они бы в любом случае опоздали на теплоход.

– А из-за чего произошла задержка с отправлением? – заинтересовался Гуров.

– Кажется, что-то сломалось. Водителю пришлось лечь под автобус и менять какую-то деталь, – развела руками одна из пострадавших женщин. Жанна и Инесса взяли на себя роль вестников и, шаркая тапочками, пошли по мужским палатам, чтобы предупредить остальных о допросе. Хотя Лев и попросил их этого не делать, но они, хихикая словно девчонки, удалились буквально бегом.

От мужской части пострадавших Гуров тоже не узнал много нового. Но понял, что меньше всего на свете он бы хотел работать на таком мероприятии. Художники и деятели науки с удовольствием ругали друг друга, подначивали, а когда Лев немного повышал голос, чтобы докричаться до кого-то конкретного, все тут же делали обиженный вид: «Да разве мы ссоримся?»

Пожалуй, что только один пострадавший более или менее четко отвечал на вопросы и вел себя достаточно спокойно. И вот его можно было с чистой совестью назвать звездой. К нему как раз пришел посетитель, тоже один из участников конвента. И тоже хорошо известная личность.

Пострадавший – известный психиатр. Лев даже видел одну из его книг на столе у Дягилева, профайлера Главка. Но по-настоящему знаменитым он стал, когда выпустил несколько научно-популярных книг, а потом запустил свой курс. Тезка Гурова, тоже Лев. Только с больно забавной фамилией – Рассолкин.

– Это ваш псевдоним? – уточнил сыщик.

– Нет, имя и фамилия настоящие. Они отлично запоминаются, так что я решил оставить. Такие фамилии, да еще и вместе с моей профессией, это своего рода закладочка в памяти: даже если захотите, не забудете клинического психиатра Рассолкина.

– А в чем суть вашего курса? Если честно, не очень вникал, хотя много слышал.

– Все очень просто. Я уверен, что у каждого человека есть талант, благодаря которому он может либо зарабатывать на жизнь, либо стать знаменитым…

В этот момент Рассолкин посмотрел на гостя и улыбнулся ему. Тот ответил понимающим кивком. Было видно, что они старые друзья.

– Когда я стал работать над этой темой, мой друг, писатель-фантаст… Думаю, что он вам хорошо знаком, – Рассолкин показал рукой на посетителя, тот пожал руку Льву и сел обратно. – Предложил мне сначала написать книгу, а потом уже запустить курсы. И вот, эта идея растянулась на много лет и много книг.

Артем Ткаченко. Гуров наконец-то вспомнил, как звали этого писателя. Тоже много раз видел его на телевидении. Но…

– Да, мы с вами уже виделись, – кивнул Артем. – Я проходил у вас свидетелем по делу о перестрелке в магазине Елисеевский. Тогда был убит губернатор Пермского края. А я попал под общую гребенку, потому что у меня с собой как раз был пистолет.

– Да, я помню, – напряг память Гуров. Перед его внутренним взором сразу появились роскошные барочные интерьеры одного из старейших магазинов Москвы с брызгами крови.

– Все в порядке. Я не убийца, – весело поднял руки в жесте «сдаюсь» Ткаченко. – В тот день я ездил получать разрешение на оружие.

– А зачем тебе понадобился пистолет? – удивился Рассолкин.

– Я жил тогда за городом в не самом безопасном районе. Это был обычный «травмач». Часто приходилось возвращаться домой поздно, а пару раз даже иметь дело с грабителями. Мне очень повезло тогда, что Лев Иванович быстро во всем разобрался, и меня отпустили даже без подписки о невыезде на мои первые книжные гастроли.

Лев кивнул. Надо же, а ведь прошло почти двадцать лет. Да, двадцать, точно.

– Так вы давно знакомы?

– Да. Еще с университета. Мы оба учились в МГУ.

– О, как.

– Да, только я – историк, а Лев – как и заявлено, уже тогда занимался, если можно так сказать, прикладной психиатрией.

Было видно, что Рассолкин чувствует себя не очень хорошо, но вместе с другом они постарались обрисовать Льву максимально полную картину того, как проходил конвент.

– Вы сидели ближе к задней площадке «микрика»? – уточнил Гуров.

Рассолкин кивнул:

– Да. Мы тоже уже подумали, что раз это был газ, то по какой-то причине он скопился именно у задней площадки. Вряд ли дело было в том, что он тяжелее воздуха или возникла неисправность в системе кондиционирования салона. Он не работал.

– Кондиционер?

– Да, потекла охлаждающая жидкость, и он перегрелся. Поэтому в салоне работала только «принудительная» вентиляция. То есть те, кому жарко, должны были просто открывать окна или люк, – кивнул Рассолкин. Он стал бледнее с момента начала разговора, а на лбу заблестели капельки пота. Гуров понял, что лучше отложить допрос до следующего раза.

– Отдыхайте. Либо я, либо мой коллега приедем завтра для продолжения разговора.

Гуров намеренно не произнес слово «допрос», так как обе дамы грели уши за дверью. Их было хорошо видно в щель, а ему не хотелось давать им тем для разговоров. А таким достаточно одного слова «допрос» и уже через полчаса весь госпиталь будет думать, что Рассолкин – убийца, а Ткаченко подавал патроны.

– Тоже оба очень подозрительные, – поймали Гурова в коридоре вездесущие Инесса и Жанна. Взяв с двух сторон мужчину под локти, они буквально повисли на нем и тут же начали вываливать «фестивальное» досье. Мол, эти двое обговаривали какой-то бизнес, новое издательство для «серьезной литературы». А их двоих не стали приглашать к себе на круглый стол по этому поводу. А это явно значит, что они там обговаривали какие-то свои темные делишки. Потому что, понятное дело, если ты открываешь издательство, то первым делом нужно спросить мнение остальных писателей о стратегии развития и какие книги они планируют там издавать.

– Понятное дело, что будут сами свои книги печатать и прибыль отмывать, и своих любимчиков туда протолкнут, – сделала многозначительный жест бровями Инесса и добавила, чуть понизив голос: – Они сами-то пишут непонятное что-то. Думают, что если побольше умных слов вылить на одну страницу, то сойдут за умных.

– Дамы, давайте вернемся к нашему делу. У вас есть еще какие-либо факты и догадки? – поинтересовался Лев.

Жанна и Инесса вытребовали его визитку и обещали звонить, как только соберут всю необходимую информацию.

Гуров дал, хотя понимал, что кроме всего прочего он получит тонну ненужной информации, сплетен, завистливых рассуждений, споров, склок и прочего. Это было именно то, что нужно. Очень часто, к сожалению, работа сыщика заключается и в том, что ему приходится копаться в грязном белье. И находить крупицы золота в грязи.

Что делать? Придется покопаться.

Глава вторая

База отдыха «Звезда» была обычным советским санаторием. Три двухэтажных корпуса и столовая, окруженных ухоженным садом с большой открытой верандой и спуском к небольшому озеру.

На территории санатория царила мягкая, удивительная тишина. Хотелось остаться там, прогуляться по саду, посидеть в беседке, почитать книгу, а потом подтянуться вместе с другими отдыхающими на ужин в столовую. Где наверняка будут котлеты на пару, картофельное пюре и овощной салат с плошкой сметаны. Вкусный хлеб, а чай можно налить из бойлера…

Крячко тряхнул головой и позвонил Маргарите Павловне, которая сама предложила свою помощь, чтобы показать территорию и представить остальную команду конвента.

Вместе с полковником приехали еще сотрудники Главка, которым предстояло опросить свидетелей, осмотреть комнаты и убитых и собрать как можно больше информации.

Сейчас было важно все.

Гуров тоже подъехал в санаторий, когда узнал, что напарник все еще там. И успел как раз вовремя, застав картину, которая была больше похожа на фантасмагорию. А может быть, именно так оно обычно и бывает?

«Выездной штаб» Главка разместился в центральной веранде, где, как объяснила Маргарита Павловна, проходили семинары. Благо погода позволяла устраивать их на свежем воздухе.

И сейчас показания давали два эльфа, бородатый старик с одним глазом и шарманкой, девушка с попугаем на плече, три взволнованных подростка и мужчина в легком летнем костюме, который выглядел, наверное, самым спокойным и адекватным среди всей этой пестрой компании.

В углу сидели и что-то писали три барышни разного возраста. Каждой из них выдали чистый лист бумаги и ручку.

– Записывают показания, – кивнул на них Крячко.

– Пошли, накормлю вас обедом, пока тут творцы творят, – к ним подошла приветливая женщина в платье и белом халате, к карману которого был пристегнут бейдж с названием санатория.

– Спасибо, – хором сказали сыщики: они уже успели изрядно проголодаться. Но нужно было закончить тут. Гуров одобрил вариант с тем, чтобы сначала все участники составили письменные показания, а потом уже по итогам сверки данных они переговорят с теми, кто мог видеть или слышать что-то связанное с расследованием.

– Что-то общее у наших убитых есть? – спросил Станислав у Гурова, когда они поднимались по лестнице в столовую, откуда аппетитно пахло капустными щами и чем-то еще. Кажется, теми самыми паровыми котлетками.

Лев покачал головой:

– Все они из разных городов. Писатель, поэт, музыкант, художник, скульптор. В госпитале сказали, что между собой они особо не общались. Сели вместе подальше: возможно, что случайность. Они посещали только общие мероприятия. В остальном у каждого была своя программа.

Столы в столовой стояли рядами, и за каждый могли сесть по четыре человека. Вместе с напарниками за стол села Маргарита Павловна и молодой мужчина, чей возраст на глаз невозможно было угадать. Он представился Игорем, секретарем оргкомитета.

Игорь оказался таким же отличным источником информации, как и Маргарита Павловна. Он помнил, кто на какие мероприятия был записан, кто с кем дружил, а кто воевал, и очень метко дал точные характеристики всем гостям конвента, как если бы писал о них театральный сценарий. Лев только подумал об этом, как оказалось, что он прав и Игорь действительно руководил театральной секцией и служил в театре сценаристом и режиссером. Во время достаточно длинного обеда напарники, которые уже давно привыкли понимать друг друга без слов, не мешали Игорю играть свою роль.

Мужчина лицедействовал. Удивительно подвижная пластика лица позволяла ему изобразить любую эмоцию мгновенно. Его лицо менялось от роли к роли с такой скоростью, что сыщики в какой-то момент ловили себя на том, что оба с трудом удерживались от оваций и криков «Браво!». Насколько Гуров, живя с Марией, привык к тому, что она умеет очень быстро вживаться в любую роль, заметил, что Игорь делал это быстрее.

Даже Маргарита Павловна, собранная и натянутая словно струна в начале обеда, готовая к тому, что ей придется защищать всех своих «подопечных» деятелей культуры и искусства, после того, как ее помощник несколько раз изобразил ее во время сбора гостей и в тот момент, когда она разнимала драку нетрезвых поэтов, хохотала до слез.

– А были ли скандалы на конвенте? – спросил Станислав.

– Доставайте ваш блокнот и записывайте, – тоном ведущего радиоспектакля сказал Игорь, подмигнув своей начальнице, которая послала ему предостерегающий взгляд.

Гуров тут же сделал вид, что держит в руках невидимый блокнот. Почему бы и не подыграть артисту?

В перерыве между супом и вторым, на которое вопреки ароматам подали рыбу с пюре и четвертинкой соленого огурца, Игорь поведал о том, как две поэтессы во время очень ожесточенных дебатов кидали друг в друга злые взгляды, но не успели перейти к тяжелой артиллерии в виде бутылок с водой. После этого он сразу перешел к тому, как автор серии детских комиксов чуть было не вызвал художника-модерниста на дуэль. И тут же Игорь рассказал о неожиданных творческих союзах, которые были заключены в рамках конвента, и сделал анонс выхода новых проектов.

– Человек-пластилин, – резюмировал Стас, когда они уже ехали обратно с гудящими головами от постоянных разговоров и шума. Хотя, казалось бы, за много десятков лет работы в Главке могли бы уже привыкнуть. Видели и не такое.

Гуров кивнул, погруженный в мысли об убитых. Почему именно эти пять? Он пытался представить: что могло заставить людей, которые, согласно показаниям свидетелей, не были друг с другом особо знакомы, сесть вместе? Есть ли в этом какой-то особый замысел? Участвовал ли в сговоре кто-то из руководства оргкомитета? Крячко в этот момент разговаривал по телефону. Гуров только машинально отметил, что это была Наташа, его жена.

Крячко положил трубку и задумчиво почесал подбородок.

– Слушай, кажется, у нас намечается очень интересная история.

– Что случилось? Ты же с Наташей разговаривал? – насторожился Гуров.

– Да. К нам приходили проверять счетчики электричества. Кто-то распечатал на обычном принтере бумагу, что сегодня будет проверка оборудования. У Наташи был выходной, и она все равно была дома. Хотя наша консьержка утверждает, что еще утром объявления не было. Его повесили, и мастер сразу пришел проверять.

– Баба Зина сегодня на дежурстве? – припомнил Лев имя бессменной и очень бдительной старушки, которая сидела в своей каморке в подъезде дома друга и замечала все. В прямом смысле этого слова мимо нее не проскочила бы даже мышь.

– Она самая. Так вот, мастер пришел и с ходу начал пугать Наташу, что у нас неправильно установлены счетчики, плохая проводка и вообще нужно все менять. Наташу, как ты знаешь, криком не испугаешь: она просто выставила его за дверь. Но перед этим он орал, что с этим должен разбираться муж, и добавил, что так и запишет, что в квартире номер пять проживающая чета Гуровых не идет на контакт.

Лев поперхнулся водой, глоток которой он только собирался сделать.

– Тебя перепутали со мной? Баба Зина сможет описать мастера?

– Наташа все-таки жена сотрудника Главка. Она уже спустилась к консьержке, застращала ее, и та сидит составляет словесный портрет.

Лев подпер рукой подбородок. Как интересно. Дело приобретало все более и более закрученный оборот. И связано ли это с делом, которое они ведут сейчас? Или это какое-то из предыдущих дел?

– Давай домой, я к Орлову, – решил Лев. – Проверь на жучки, на все, не мне тебя учить.

Еще одно негласное правило любого сотрудника Главка, от секретаря до самого высокого чина: если дома побывали неожиданные гости и есть подозрения, не важно какого рода, даже если просто обычная паранойя, берешь у техников «маяк» – старый кнопочный телефон, оснащенный специальной антенной, и проверяешь квартиру на жучки.

Петр Николаевич вызвал Гурова к себе через час.

– Заключение экспертов по автобусу еще не готово, – Гуров не успел ничего сказать, как генерал начал разговор первым. И, пока его сыщики были в разъездах, Орлов буквально не слезал с экспертов и даже дал им в помощь своего водителя Пашу – уникального человека с прошлым, проходящим под грифом «секретно». Кроме всех своих талантов, Павел мог разобрать все, что угодно, и собрать это обратно так, что не останется ни одного следа каких-либо внешних воздействий.

Лев кивнул:

– У нас пока тоже без сенсаций. Слишком много информации. Участники конвента крайне общительный народ. Охотно делились информацией, но пока сложно сказать, насколько она полезная. Нужно посидеть подумать. Явных пересечений у нас пока нет.

– А интересные персонажи? Кто-то привлек твое внимание?

Лев пожал плечами. Конечно, гиперартистичный Игорь мог бы сыграть кого угодно и, скорее всего, знает гораздо больше, чем говорит.

Пожалуй, что единственным мероприятием, где участвовали все жертвы, был Творческий турнир, где каждый должен был показать лучшее, на что способен в своей области. Но.

Но не убивать же за это, да притом так…

– А как прошел опрос в госпитале? Были зацепки?

– Да не особо. Если честно, единственные, кто не перетягивал на себя одеяло и не мешал, были эти двое, – Гуров показал на фото Рассолкина, взятое с одной из его книг. Все фотографии с краткими биографиями подготовили сотрудники технического отдела. – Пострадавший, известный психиатр, писатель.

– Да, я видел его афиши и даже листал как-то раз одну из книг. Он же вроде бы уже не практикует? – спросил Петр Николаевич, встал и, выглянув из кабинета, попросил Верочку сделать им кофе. Вечер обещал быть долгим, и нужно было как-то взбодриться. – А второй?

– Его друг. Писатель-фантаст, Артем Ткаченко. Видно, что занимаются своим делом, в споры не лезут.

Полковник и генерал посмотрели друг на друга. Это были взгляды очень давно знающих друг друга людей. Профессионалы, которые в силу своей работы, ставшей давно уже их жизнью, не верили никому. Кроме самих себя и самых близких.

– Рассолкин сильно пострадал?

– Еще недельку полежит, но нормально. Во всяком случае, он сам так говорит.

Генерал посмотрел в окно, а Гуров специально молчал. Разрешение на привлечение гражданских к делу должен был дать он, Петр Николаевич. Обычно Лев сам говорил, что нужно привлечь кого-то к делу, а генерал ворчал, спорил. Не любил он, чтобы кто-то посторонний работал на территории Главка. Но тут дело осложнялось еще и тем, что Главку нужно было как можно быстрее доказать, что расследуемое дело – не теракт. Кроме того, нужно было не допустить или максимально минимизировать участие прессы в этом деле. А для этого как раз и нужно привлечь одно, а лучше два проверенных медийных лица. Они выступят, расскажут свою версию, поблагодарят сотрудников Главка за помощь и перетянут одеяло на себя. Рассолкин отлично подходил на эту роль. Кроме того, его профессия позволяла привлечь психиатра в качестве консультанта. Пусть потешит свое самолюбие, что помог расследованию.

– Хм… Рассолкин… Хотя, кто знает, чем черт не шутит, – пробурчал Орлов. – Может быть, как раз наоборот. Он окажется отличным специалистом и действительно принесет пользу расследованию.

Лев улыбнулся уголком губ:

– С губ сняли, Петр Николаевич.

На том и порешили. Техники обещали, что постараются закончить с микроавтобусом к утру, и тогда же будут готовы краткие дела на всех участников конвента.

– Подожди, еще одну минуту, и отпущу тебя домой отсыпаться, – сказал Орлов. – Дело мошенников тоже придется взять вам с Крячко официально. Понимаю, что мелковато для вас, орлов, но ты сам все знаешь, что я буду тебе рассказывать?

– Любая мелочь может отказаться не мелочью, – кивнул головой Лев. – Я понял. Завтра съезжу в офис к ним. Его опечатали, я надеюсь?

– Обижаешь. Все опечатано. Компания «Пегас-плюс», офис свой они покинули очень оперативно. Сразу после того, как два учредителя исчезли вместе с деньгами. Подозрительно то, что заказов у них больше не было, наши ребята проверили, все отзывы на их работу липовые. Компания состряпана буквально на скорую руку.

– То есть кто-то очень сильно не хотел, чтобы у наших творческих деятелей появился свой теплоход на это время, – схватил все на лету Гуров.

Орлов кивнул:

– Да.

– Принято, – отозвался Гуров. – Мы так и подумали.

День, заполненный общением, подошел к концу, и Лев отправился домой. Мария сегодня была дома и обещала на вечер торжественный ужин. Это была их маленькая традиция – завершение каждого дела отмечать ужином. Кроме того, когда-то давно Лев обмолвился, что любил раньше слушать старые спектакли, записанные на аудиопластинки, когда был маленьким. И на один из юбилеев жена подарила ему старый проигрыватель и первые экспонаты его будущей коллекции пластинок. Окончание прошлого, шумного дела они так и не успели отметить, а это дело обещало быть еще громче. И уже в подъезде, вдохнув ароматы еды, Лев понял, кого тут сегодня больше всех ждут.

– И как ты меня терпишь? – тепло улыбнулся полковник. Удивительная ему досталась жена.

Ужин уже давно был накрыт, тарелки и блюда Мария закрыла специальными крышками, чтобы ничего не остыло и не заветрилось, сама она сидела в красивом домашнем платье и читала. И ни одного звонка, ни одного сообщения. Эта удивительная женщина знала, что раз сам не позвонил, значит, занят. А еще он давно заметил, что Марии никогда не было скучно с самой собой. Она читала книги, учила новые роли, умела гулять одна и отдыхать, когда его не было рядом.

Мария улыбнулась:

– Привет. Все уже готово. Раз ты опоздал, то слушаем то, что я выбрала.

– Как скажешь.

И через пару минут, пока Маша сняла все крышки с блюд, поставила иголку на пластинку и включила ее, а он помыл руки и переоделся, заиграли первые аккорды вступления к истории. А потом голос диктора начал читать, и Лев поперхнулся морсом от смеха.

– Дядя Степа? Где ты нашла его? Это же Дядя Степа?

– Он самый, – гордо сказала Маша. – Я знала, что ты оценишь.

Еще бы.

Время ужина за прослушиванием старой сказки пролетело незаметно. А потом Гуров рассказал жене про Игоря.

– О, я его знаю. У него еще веснушки только слева, да? А правая сторона лица чистая? – спросила Маша, наливая чай.

– Да, сталкивались по работе?

– Он известный в театральном мире персонаж. Забавный парень. Представляешь, он был женат пять раз! Или больше, или меньше: точно никто не знает. У нас в театре ходил слух, что пять. И каждый раз, когда женился, брал новую фамилию. Он долгое время был, кстати, главным режиссером нашего театра. В работе с ним было достаточно комфортно. А потом его неожиданно перемкнуло. Знаешь, как будто другим человеком стал. Резким, агрессивным, ушел со скандалом, сказав, что академическое искусство больше не для него.

Гуров приподнял брови и улыбнулся:

– Еще один повод его проверить, возможно, скрывает свою фамилию.

– У него очень хорошая память. Все роли, сценарии свои и актеров, которые участвовали у него в спектаклях, он помнил наизусть. Он сложный очень персонаж. Есть какая-то гнильца внутри, но ее видно не сразу. А сначала очаровывает, конечно.

Гуров задумался:

– Подожди. Если я правильно понял, то он должен сделать в таком случае очень хорошую карьеру в театре или кино. Почему тогда он работает секретарем? При таких способностях, да еще и учитывая то, что он был режиссером театра?

– Был большой скандал в прошлом году, – наморщила лоб Мария, вспоминая все детали. Скандалы и театральные интриги она не любила. Старалась жить так, чтобы ее обходили все эти споры и разборки стороной. Также она практически никогда не принимала приглашения на съемки или представления, режиссеры которых отличались скандальными взглядами на искусство и добавляли в роли «перца».

– Помнишь его суть? Весь можешь не пересказывать, если неприятно, хотя бы время обозначь, мы нароем, – пожалел жену Гуров, видя, что ей не очень приятно вспоминать историю.

– Да нет. Я как раз хорошо помню этот скандал. От нас он быстро ушел. Потом был режиссером спектакля «Ревизор» в театре имени Мейерхольда. А там зал совсем небольшой и сцены нет. Это просто пространство, такой, достаточно большой прямоугольник. А вокруг него амфитеатром идут кресла наверх. Это важно. Расположение, – Мария сделала жест, сложив руки чашей. – Все начиналось просто, как и было в пьесе. Игорь проводил репетиции в полнейшей секретности, нанял молодую, неизвестную труппу, пообещав актерам с три короба. Но после того, что творилось на сцене, их не возьмут ни в один серьезный театр. Представь: на спектакле были даже дети, две школы привели классы. Не младшие, но все равно, то ли шестой класс, то ли седьмой. Не помню. И вот началось. Там кидались в зал едой. Хлебом и яичницей, это были еще цветочки. Ревизор – видимо, имелось в виду, что он как обнаженный перед всеми помещиками, – вышел на сцену абсолютно голый. И не просто вышел и ушел сразу. Он достаточно долго бегал между рядами, поднимаясь все выше и выше, и в конце концов устремился вниз, бегом читая стихи. Эта пробежка по замыслу режиссера должна была символизировать падение классики и возрождение нового вида искусства. А в результате был большой скандал. Спектакль никто не оценил, актеры играли ужасно. Он сам переписал сценарий, исказил смысл, а потом оказалось, что подкупил преподавателей, чтобы они рассказали о том, как понравилось школьникам. Администрация театра замяла дело чудом, хорошо, что театр небольшой, но он был забит в тот день под завязку. Как оказалось, ему доверился директор театра, а Игорь, тогда он был еще Попов, не посвятил его в свои планы. И в результате вся критика обрушилась на директора. У того на нервной почве случился инфаркт. И до сих пор для всех загадка…

– Почему скандал так быстро затих и о нем не было широко известно прессе?

– Нет. Это тоже, конечно. Но загадка была в другом. Каким образом получилось так, что про то, какой спектакль готовится, не знал никто в театре? Понимаешь, у нас такое очень сложно утаить. Есть уборщицы, в конце концов, это самый быстрый способ донести информацию до всего мира! А тут тишина… На самом деле, конечно, если бы хотели, простили бы. И он бы и дальше готовил спектакли и играл бы в них. Но Игорь сам пошел на принцип. А потом оказалось, что среди школьников были дети очень известных людей в Государственной думе, и школа была очень и очень непростая. И как результат его привлекли по статье. Порно при детях или что-то такое.

– Развращение малолетних, – машинально ответил Гуров.

– Да.

Лев сделал себе в голове пометку проверить все обстоятельства дела, если оно было открыто. А судя по резкому понижению в карьере, оно, скорее всего, было открыто.

– Поэтому и не было шумихи в прессе и блогосфере, как это модно сейчас говорить. Если в деле замешаны дети богатых и знаменитых, то они же и приложат все усилия, чтобы этих детей нигде не заметили, – сказал Лев. Мария согласно кивнула.

Ночь прошла на удивление тихо, и с утра напарники решили поехать в офис компании «Пегас-плюс», а оттуда в госпиталь. Благо все находилось в одном районе.

– Тут все опечатали, как и договорились, никто не входил и не выходил, – отрапортовал охранник бизнес-центра, где находился офис компании. Явно бывший военный: не суетился, не заглядывал в глаза, на столе Гуров заметил несколько книг и толстых журналов для записей.

– Вы ведете журналы?

– Да, отмечаю задания или какие-нибудь происшествия, распоряжения. Всегда лучше записывать от руки, потом быстрее найти.

Записи с лицами и номерами сотрудников «Пегаса» у него были, как и номера телефонов и паспортные данные гостей.

– Ну у нас тут все-таки не проходной двор. Конечно, я все записал, – сказал охранник и отдал сыщикам копии. Под расписку, потому что во всех делах должен быть порядок.

– Да нет, не было с ними никогда никаких скандалов. Вели себя тихо. Гости к ним тоже приходили приличные. Всегда все здоровались, никто и не спорил, что не обязан паспорт показывать. Их всего двое было в компании, кто ходил на работу. Про остальных говорили, что на удаленке вроде как. Но что-то я не верю в эту удаленку. Много наворовали?

– Много, – кивнул Гуров.

Офис «Пегас-плюс» ничем не отличался от других офисов компаний-однодневок. Гуров уже много таких повидал. Сегодня они есть, и гостей встречает нарядная секретарша с кофе и конфетами, а завтра уже разбросанные бумаги и открытые двери комнат с перевернутыми мусорными корзинами. И только клочки и обрезки бумаг из шредера кружат, как снежинки. Следы того, что кто-то тут работал или хотя бы делал вид.

Сотрудники «Пегаса», судя по всему, только делали вид. В офисе осталась новая оргтехника: принтер и шредер. Ни одного компьютера не было, шкафы заполнены пустыми папками, которые даже не потрудились подписать. Гуров прошелся по помещениям и внимательно все осмотрел. Первый признак того, что офис сделан для компании-однодневки, – стены. Если нет розеток, либо они расположены неудобно, не около столов, то это первый признак того, что помещение не обустраивали как офис. Что оно не обжито. Второй признак – сетевые розетки. Для телефона и интернета. Конечно, везде сейчас есть вайфай. Но для роутера все равно нужна розетка.

– Папки пустые, столы тоже, сейфа нет. На окнах еще наклейки. Согласно договору, помещение сняли на месяц, – перечислил Крячко.

Гуров кивнул:

– Обычные мошенники. Что там с документами на компанию? Банкротство?

Станислав кинул взгляд на экран смартфона и кивнул:

– Да. Единственное, за что, я думаю, мы сможем зацепиться, – дата начала дела о банкротстве. Не было ли оно запущенно раньше, чем учредители конторы пошли к юристу и заключили с ним договор?

– Пустышка. Обычные мошенники, – предположил Гуров. Хотя… слишком уж лакомое совпадение. – Давай-ка вызовем обоих для беседы. Хочется им в глаза посмотреть и послушать, что хорошего они нам споют.

Сказано – сделано. Оба учредителя были вызваны вечером.

– Тарапунька и Штепсель, – шепнул Крячко, когда братья Раллутовы приехали в Главк. Лев сдержанно кашлянул и кивнул. Да… В самом деле, оба новоявленных банкрота мало того, что были братьями, так еще и невероятно похожи на популярных в прошлом комиков. Старший очень высокий. Такой высокий, что когда он вошел в кабинет, то пришлось пригнуться. И буквально через мгновение за ним зашел второй. Точнее, вкатился. Эдуард – старший, сразу начал клясться в любви к полиции и говорить, что они всегда готовы оказать помощь следствию, но вообще – они тут жертвы: мало того, что разорены, так еще и на такси пришлось ехать в самый разгар пробок через всю Москву. Младший, Юрий, буквально со стоном упал на кресло и тут же начал страдать. Страдал он вдохновенно. Стонал, хватался за сердце, просил воды и делал все, чтобы сразу стало понятно, кто самый несчастный в этом кабинете. При этом допрос еще не был начат.

– Так. Давайте мы с вами все-таки поговорим о деле, – прервал эту клоунаду Лев. Стас при этом откровенно наслаждался: он как раз любил, когда свидетели начинали валять дурака. Тем интереснее потом было наблюдать, как меняется их манера поведения.

– Давайте, – начал разговор Юрий. – Мы не понимаем, зачем вы нас вызвали. Мы банкроты. Мы с братом понимаем, что наши клиенты пострадали. Но у нас просто нет этих денег, у компании случился форс-мажор. Все документы есть у нашего юриста. Но если нужно, мы принесли копии.

Он тут же стал доставать из портфеля многочисленные папки и отдельные листочки. Невооруженным глазом было видно, что весь этот хаос рассчитывался на то, что у сыщиков не будет желания копаться в сотне документов, и им скажут, что не нужно никаких бумаг.

– Да, об этом вы расскажете на суде после следствия по делу о мошенничестве. Хорошо, что принесли копии бумаг. Сложите их и оставьте на столе, мы обязательно изучим, – припугнул братьев Лев. – Нас с напарником интересуют конкретно гости конвента, и кто приложил руку к тому, чтобы вы сначала предложили им свои услуги, а потом быстро ликвидировали компанию, забрав деньги.

А вот это был, пожалуй, один из самых тяжелых приемов при допросе. Самое главное – говорить спокойным, ровным и чуть скучающим голосом. Не смотреть на допрашиваемого, не повышать голос, а желательно еще и перекладывать или листать какие-нибудь бумаги на столе. Тогда подозреваемый начинает думать, что его дело уже решено, и все, что тут говорят ему сейчас, это просто формальность. И то, насколько долго он будет бороться, зависит от силы характера. У обоих братьев ее, похоже, не было. Их пробили еще до приезда в Главк. Техники предоставили их дела сыщикам, и выяснилось, что хоть ничего серьезного на братьях не висело, персонажи они были так себе. Гаденькие. После таких обычно хочется помыть руки, хотя ничего плохого вроде бы и не сделали.

Крячко, подхватив пас напарника, подошел к окну, повернулся к братьям спиной и продолжил тем же скучающим тоном, что и его друг, сделав долгий и тщательно рассчитанный глоток кофе:

– Мы знаем, что документы о банкротстве были поданы до того, как вы приняли деньги. Но ликвидировать офис в два дня… Какую сумму вам заплатили?

– Большую.

Снова разговор повел Юрий. Видимо, он был главным в их компании. А Эдик отвечал… Лев пока еще не определился, за что отвечал Эдуард. Юрий тем временем продолжил:

– На самом деле мы не планировали банкротство. Это огромное пятно на репутации предпринимателя. С нами больше никто не захочет иметь дело, – он только приготовился всплеснуть руками, но, поймав предостерегающий взгляд брата, продолжил уже более спокойным тоном: – Мы в самом деле думали взять этот заказ. Тем более что пароход «Анна» должны были списать несколько месяцев назад, но мы вложили в него хорошие средства. Привели в порядок, покрасили, наняли персонал. Предложение принес в офис курьер. Вместе с коробкой, полной денег. Ровно такую же сумму нам заплатили в качестве аванса. И еще там было письмо с руководством к действию.

– А если бы вы не согласились?

– Автор письма сказал, что после того как мы провернем все дело, то получим в два раза больше. Плюс деньги от писателей, и мы могли спокойно не работать и не думать о том, чем будем платить за квартиру.

– Там не только писатели. К слову, пишущая братия на конвенте в меньшинстве, – сказал Гуров и продолжил: – Но разве вы не боялись получить срок за мошенничество?

Братья переглянулись.

– Он предложил нам очень хороший план. Деньги будут лежать на счету, где до них не доберется следствие и приставы. Дело в том, что мы с братом немножечко в больших долгах. И чтобы расплатиться с ними, взяли деньги у тех людей, которым плевать на кредитную историю, потому что вот им-то ты деньги вернешь обязательно. Наш… наниматель хорошо это знал. Откуда-то он знал про нас все, даже кто наш отец.

– А этого мы сами не знали, – неожиданно начал говорить Эдуард и добавил: – Мама скрывала. Все инструкции были написаны на бумаге. Письмо мы уничтожили. Подготовили всю программу, вернее, перепечатали то, что нам было велено. К нам пришла Маргарита Павловна, невероятно похожая на героиню из фильма «Покровские ворота». Она изучала все бумаги чуть ли не под лупой, к каждой запятой придиралась. Но нас об этом предупредили, как и о том, что ее внимание можно переключить, начав хвалить идею конвента и расспрашивая о том, как ей пришла в голову такая гениальная идея – собрать столько удивительных творческих людей в одном месте.

– В тот же день мы подали документы на банкротство и вернули часть долга. И оставили теплоход в залог.

– А потом ликвидировали компанию. Это можно сделать, даже не выходя из дома, через интернет.

– Живем сейчас в домике родителей в Подмосковье и ждем, когда за нами придут. Но мы не граждане России, имейте в виду, судить нас будет сложно.

Крячко и Гуров переглянулись. Очень хотелось взять этих двоих за их длинные носы и как следует повозить по столу. Они даже не отпирались, но неизвестно чем еще припугнул их невидимый наниматель.

– Вам нужно будет вернуть деньги организаторам конвента. Это, я надеюсь, понятно.

– Мы же банкроты!

– Вы мошенники. И сами только что признали это в кабинете Главка. Иначе пойдете как соучастники убийства. Я уверен, что вы немножечко, – Гуров сжал указательный и большой палец, – не банкроты.

Братья переглянулись.

– Можно еще как ОПГ пойти. Массовое убийство, покушение, возможно, что организация теракта, – зашел с другой стороны Крячко. Уже много раз напарники видели удивительный с точки зрения человеческой анатомии феномен – как очень высокий человек может стать меньше себя на половину: главное – подобрать правильные слова.

– Мы готовы. На сотрудничество, на все, что вы скажете.

– Тогда сейчас вы очень подробно опишете все обстоятельства. Кто приходил, когда приходил, что было в письме, с какого счета и на какой счет перевели деньги.

Братьев специально усадили писать в разные кабинеты, лишив их таким образом возможности посоветоваться и обсудить показания.

Тем временем наконец-то было готово заключение от экспертов по поводу автобуса и газа.

– Очень интересная химическая формула, – эксперт Дарья буквально прыгала от восторга, как это обычно бывало, если ей удавалось найти разгадку или какой-то очень увлекательный способ убийства. – Мы отправили запросы всем коллегам и нашли формулу газа. Именно в качестве оружия он пока еще ни разу не применялся. Но разработали его в Сирии. Очень быстро он погружает человека в сон и снижает все жизненные показатели до минимума. Но именно в конец микроавтобуса был подан газ в такой концентрации, что убитые просто не проснулись. А знаете, как он отрегулировал то, что в передней части автобуса концентрация газа была меньше?

– Как?

Дарья снова сделала попытку подпрыгнуть от воодушевления:

– Кто-то просто открыл люк в потолке!

– Так, стоп. Если я правильно понял, газ тяжелее воздуха, так?

– Так.

– Значит, автобус должен был быстро ехать? Чтобы, если совсем грубо говорить, тяжелый газ скопился в конце? Или что там должно было произойти? – спросил Гуров, пытаясь представить картину преступления. Пока получалось очень плохо. Не хватало какой-то переменной.

– Газ без запаха. Ехали они действительно быстро. Помогло, что водитель, когда почувствовал себя плохо, припарковал автобус. А открытый люк – это или случайность, или…

– Или у нас еще тринадцать подозреваемых, – закончил за нее Гуров. – А что со вскрытием?

– Все пятеро умерли от остановки сердца вследствие воздействия газа. Но вот, что интересно: все пятеро, видимо, с едой или питьем получили релаксант. Притом мышечный релаксант, который привел к тому, что, когда они почувствовали себя плохо, просто не смогли встать.

Вот это как раз и было той самой переменной, которой не хватало Льву. И где водитель? Почему автобус стоял пустой?

– Анализы крови выживших у тебя есть?

Даша кивнула:

– Да. Я уже сравнила. Похожие вещества в крови есть еще у двоих. У Рассолкина и Ивановой.

– Можешь найти, что это за релаксант? Можно ли его купить или получить в качестве дополнительного лечебного препарата? У кого может быть доступ к таким веществам? – спросил Гуров.

– Уже проверила, – отозвалась Даша. – Стоматологи, ревматологи. Обычные аптеки: есть целый список лекарств, содержащих эти вещества. Купить их можно без рецепта. Оно как бы… Составное. Из разных компонентов.

– Печально, – отозвался Лев.

Он собрал бумаги с результатами анализов и решил съездить в клинику и еще раз поговорить с Рассолкиным, пока Крячко снова отправился на базу отдыха: сегодня был последний день конвента. В конце концов, релаксанты находятся в его компетенции, может быть, он что-то подскажет. Тем более что, судя по всему, его хотели тоже добавить к числу жертв. Иванова… Лев нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это, и щелкнул пальцами. Точно. Это Жанна. Но она сама сказала, что пересела из другого автобуса. Они с подругой поменялись.

Рассольников сам позвонил и предложил свою помощь как раз в тот момент, когда Гуров ехал в госпиталь.

– Я понимаю, что вы сейчас загружены работой, но пока я на больничном, сказать по правде, мне немного скучновато. – Он виновато улыбнулся, разведя руками, когда Гуров приехал в госпиталь. Они вышли в небольшой сад: в палате было душно не только из-за жары, которая опустилась на город, но еще и от вездесущего внимания Инессы и Жанны.

– Да мы и сами хотели рекрутировать вас, – в тон психиатру ответил Лев: раз уж они начали обмениваться любезностями, то нужно не сбавлять темп. – Если бы вы были на моем месте, то с чего бы начали расследование? Допустим, решили написать книгу о психологии преступления. Или о любой другой теме из этой серии.

Профессор, очень хотелось его так называть, задумался буквально на мгновение. Льву показалось, что он уже на самом деле обдумывал этот вопрос и, может быть, даже его следующая книга будет именно об этом. Но главное, чтобы никто из Главка не попал в эту книгу.

– Человеческое подсознание гибкая и в какой-то мере очень страшная штука. Мы можем адаптироваться почти ко всему и, что самое пугающее, практически любому поступку найти объяснение или оправдание. Я бы не искал никакой террористический след. Вокруг нас не крутились никакие лишние люди. Поверьте, по долгу службы я очень внимательный человек. И мне приходилось сотрудничать с военными ведомствами в качестве профайлера.

На этом месте Гуров сделал себе в голове отметку, что нужно обязательно проверить, что там были за ведомства и в каких делах с ними сотрудничала настолько «медийная персона», как сказали ему сегодня на проходной госпиталя. «Все сложнее держать оборону от прессы, когда у нас тут настолько медийная персона лежит».

– Продолжайте.

– Конвент, на котором мы были, далеко не самое популярное мероприятие. Это был скорее повод встретиться и подумать над новыми проектами, но даже если бы там произошел террористический акт… Это была бы очень странная цель. Я бы проверил, что общего у всех убитых. И всех, кто был в этом микроавтобусе.

– Думаете, что будут еще жертвы?

– Нет, вряд ли. Скорее всего, он или она хотели убить именно этих пятерых. Но я думаю, что это вы уже и сами догадались. Вы определили, что у них общего?

– Ничего. Они нигде раньше не пересекались.

Рассолкин подумал немного, ковыряя землю кончиком больничной трости. Она ему не очень подходила по росту, но удивительно сочеталась с ним по образу. Добавляла ему завершенности.

– Я думаю, что дело не в том, что они где-то могли пересекаться. Нет. Скорее всего, должно быть что-то общее в роде занятий или поступках. Меня всегда завораживала психология маньяков.

– Ох, надеюсь, что у нас не тот случай, – рассмеялся Гуров, поднимая обе руки в жесте «сдаюсь». – В нашем деле только маньяков и не хватает.

Рассолкин радостно улыбнулся:

– Так вы пойдите от обратного. Хотите пари? Докажите мне, что это не маньяк. Что у наших, хорошо, у ваших жертв не было ничего общего. Кстати, триггером для маньяка могло бы служить все, что угодно: начиная от голоса и заканчивая книгой или вещью, цветом волос, случайно сказанной фразой, но это, кстати, не наш с вами случай. Такие маньяки убивают спонтанно. Это были бы порезы, драка, множественные повреждения. А тот, кто пытался убить нас, психопат. И он прекрасен. С точки зрения планирования, расчета времени, места. Всего. Я, кстати, не удивлюсь, что это мошенничество с судоходной компанией – его рук дело. Скорее всего.

– Еще немного, и мне придется взять вас на карандаш как возможного подозреваемого. Вы слишком много знаете или слишком о многом догадываетесь.

– Да ладно вам. Произнесите это вслух: я слишком умный. Польщен. – Рассолкин весело и лукаво улыбнулся: – Ну так как? Пари? И я обещаю не использовать ваше имя в книге.

– Пари, – кивнул Лев. – А почему бы и нет.

Наверное, именно этого иногда не хватало Гурову. Вопреки всему в последнее время ему стали нравиться детективы. Но это были не классические детективы, которые часто показывают по телевизору и где они с Крячко могли вычислить убийцу с первой серии. Гуров с удовольствием читал… исторические детективы. Совсем недавно Мария дала ему почитать несколько книг о расследованиях дел в прошлом. О том, как работала сыскная полиция и какие дела они раскрывали. И Лев Иванович неожиданно для себя увлекся. И вот сейчас он подумал, что, наверное, и так тоже работали. Прогуливаясь среди роз во время приятной беседы…

– Старею. Розочек понюхать захотелось, – пробормотал себе под нос Гуров и усмехнулся: – А почему бы и не сыграть в игру «кто быстрее раскроет дело» с нашим доктором? Тем более что у него явно есть несколько козырей в рукаве.

Оставался еще один момент, который он откладывал до последнего. Нужно поговорить с Жанной. Но тут Гурову пришла в голову одна идея.

– Лев, а вы, случайно, не видели, пила ли или ела что-то Иванова Жанна в автобусе? Может быть, ей кто-то давал что-то?

– Да, я.

Гуров приподнял брови, и его тезка пояснил:

– Перед выездом я взял две бутылки с питьевой водой со столика. Всегда беру с собой воду, особенно в дорогу. Там оставалось всего две, и я подумал, что раз все уже прошли в автобусы, то можно взять обе и предложить кому-то еще в дороге. Я только вошел, и Жанна попросила у меня бутылку. Одну я дал ей.

Гуров сделал пометку «проверить воду»: возможно, что бутылки остались в автобусе.

– Хорошо, спасибо.

– В воде было что-то? Какое-то вещество… Что-то успокаивающее? Снотворное?

– Я уже предупредил вас о том, что еще немного, и вы доугадываетесь до подписки о невыезде.

– Готов дать ее хоть сейчас, – обаятельно улыбнулся Рассолкин.

Лев усмехнулся. Пора было возвращаться в Главк, подобрав по пути напарника.

– К вам, кстати, больше никто не приходил? Квартиру на жучки проверил? – спросил Гуров у коллеги.

– Да, все чисто, но Наталью я на всякий случай отправил на дачу. Пусть отдохнет от городской жары.

Лев кивнул:

– Портрет «типа электрика» отдал технарям?

– Конечно.

И снова случилась дорожная магия, и сыщики на удивление быстро доехали до Главка, где их уже ждал раскаленный донельзя Орлов. И дело было не в погоде.

– Все, форы у нас больше нет, дело просочилось в прессу. Только что приезжали журналисты, дал им интервью. Завтра наша Полина должна дать официальный ответ Главка об этом деле. Что у нас есть? – проговорил скороговоркой генерал.

Гуров и Крячко быстро доложили по всем результатам, что у них были. Теперь после того, как оказалось, что в крови у убитых были обнаружены следы сильного успокоительного средства, можно было смело сказать, что расследуется массовое убийство, а не теракт.

– Есть вероятность, что мы имеем дело с серийником?

– Возможно, – вздохнул Гуров. – Но тогда у нас будут еще смерти.

– Что там в санатории?

– Дали всем разрешение разъезжаться. К моему удивлению, гости уезжали неохотно. Как только узнали, что санаторий будут охранять, а их проживание там оплачиваться, все как-то очень прилично стали себя вести. Как сказала наша прекрасная Маргарита Павловна: «Стоило появиться угрозе, что кого-то могут убить, и люди взялись за ум и начали работать».

– Да-да, у нас всегда так, – вздохнул Петр Николаевич. – Работайте. Не стоит напоминать о том, что дело нужно раскрыть как можно быстрее. Пресса уже обещала нам очень пристальное внимание.

Гуров кивнул:

– Насколько все плохо?

– Федеральные каналы, пресса, плюс официальные социальные сети. Про блогосферу я молчу. Первым будет достаточно официальной информации, а вот остальные нас разнесут.

– Эксперты осмотрели автобус, обнаружили, как именно был пущен газ: контейнер был закреплен под днищем рядом с системой рециркуляции воздуха. Согласно заключению Паши, система была достаточно хлипкой и сделана хоть и профессионально, но на скорую руку, – рассказал Гуров.

Генерал поморщился как от зубной боли.

– Плохо. Если это какой-то одиночка, то искать нам его до скончания века. Кто спонсоры конвента?

– Благотворительная компания, чьих учредителей было практически невозможно найти: через столько рук прошла эта организация. Отдал данные техническому отделу, проверяют, – отозвался Крячко. – Досье всех участников у меня в столе.

– Давай пройдемся по жертвам, – сказал Гуров, когда они вернулись в кабинет. В Москве воцарилась, вольготно раскинувшись, словно светская львица в мягком кресле, удушающая жара. Все окна в кабинете были открыты, но сыщиков это не спасало: воздух не двигался.

– Василий Черкасов – поэт. Ангелина Первая, в миру, Анна Серегина – скульптор. Писатель Черных Сергей, переехал с Сахалина, называет себя «невеликий русский писатель». Чургин Ассан – музыкант. Шаман, играет на варгане. Олежко Андрей – радиоведущий, тамада, артист разговорного жанра, – коротко озвучил имена и фамилии Стас.

– Жанна – писатель и автор женского фэнтези, но давно уже ничего нового не писала, сует нос во все дела. Лев Рассолкин – известный психиатр, автор собственной методики, пока еще не знаю, в чем она заключается. Выступает на радио, пишет книги, ведет свои передачи на ТВ. Кстати, я поспорил с ним, что он найдет нам убийцу раньше. Но эти двое, скорее всего, случайные жертвы. Бутылки с релаксантом остались в холле, и Рассолкин, по его словам, взял две последние с собой. Одну дал Жанне.

Гуров договорить не успел, как у них с Крячко одновременно зазвонили телефоны. Гурову звонил Лев Рассолкин, который смог договориться со своим лечащим врачом, что будет проходить лечение дома, а Крячко позвонил главврач госпиталя, чтобы сказать, что Жанне стало хуже.

– Непонятно, что это. Но очень похоже на сильный сосудистый криз. Делаем анализы, но есть одно подозрение. Выслал данные вашему эксперту, но будет лучше, если она приедет сюда, – сказал врач и положил трубку, не прощаясь. Отличительная черта многих бывших военных: они никогда не здоровались и не прощались, говорили всегда четко и по делу и даже набор слов был чем-то похож на доклад. Гуров был им за это благодарен. Никаких лишних слов и лишней траты времени на то, чтобы делать реверансы друг перед другом.

– Что-то у меня плохое предчувствие. Пожалуй, я отвезу Дарью, а ты попробуй пробить, что за благотворительное общество оплатило банкет всем нашим творческим деятелям, и нагрузи техников: нет ли у наших погибших криминального прошлого?

Крячко кивнул.

Дарья уже знала, что в госпитале что-то пошло не так, и буквально выбежала навстречу Гурову.

– Как тебя начальство такую заполошную вообще куда-то отпускает и не боится, что ты в стену войдешь, – пробормотал Гуров и, перехватив своего главного эксперта так, чтобы она снова не убежала куда-то, повел ее к машине.

С Дарьей Льву работалось очень комфортно. Несмотря на то что со стороны она могла показаться кому-то очень странной, девушка была не просто профессионалом своего дела. Одним из ее огромных плюсов было то, что Даша постоянно пыталась узнать что-то новое. И если не знала, то копала до тех пор, пока не находила ответ, а не сдавалась и бежала за консультацией к старшим коллегам.

– Я захватила бутылки с остатками воды. Часть оставила нам, но не успела сделать полный анализ. В «микрике» было найдено двадцать четыре бутылочки. Часть из них уже пустая, но следы можно будет взять, а часть с водой. Я взяла пробы со всех и вот только в этих двух было наше вещество. Половину я оставила нам для исследования, а этой мы можем поделиться.

– Ты молодец.

В этот раз дорожные работы растянули путь почти на три часа, и все это время Даша постоянно была на связи с госпиталем.

– Да что там такое, Дарья? – не выдержал Гуров, когда они проехали примерно половину пути и встали в пробку из-за очередной аварии на дороге.

– Странное что-то. Но, если я правильно поняла, Жанне и вашему тезке стало хуже. Но ему потом лучше, а ей, видимо из-за того, что она сильно много употребляет спиртного и у организма пониженная сопротивляемость, стало совсем плохо. Это какая-то странная побочка от газа, если его смешать именно с этими лекарствами. Я бы сказала, что если бы я была убийцей и умела бы делать такие лекарства, у которых отсроченное действие, то назвала бы это чем-то вроде гаранта. Чтобы если им успели оказать первую помощь и газ сразу не убил, то они все равно умрут. Что-то вроде медленного яда, который отравляет организм и не сразу обнаруживается. Нужно больше данных и больше анализов. В идеале, конечно, сделать вскрытие…

– Так. В идеале нам не нужно больше трупов! – возмутился Гуров, и Даша смущенно развела руками.

– Очень интересная загадка. И вам, похоже, нужно найти гениального химика.

– Или того, на кого работает гениальный химик, – вздохнул Лев, заезжая на территорию госпиталя. Даша стартовала из машины еще до того, как он успел припарковаться.

– А как вы отпустили Льва Рассолкина?

– Под расписку и заверение того, что он постоянно будет находиться под контролем своего лечащего врача. Ну, вы же понимаете, что такого человека удержать сложно, тем более что он сам своего рода врач.

– Психиатр.

– Но образование базовое медицинское, и очень хорошее, – отбил подачу главврач. Они дошли до реанимации, где лежала неожиданно притихшая Жанна.

– Вы точно проверили, что она ничего не принимала?

– Никаких лекарств, – покачал головой главврач.

– Да я не про лекарства, – вздохнул полковник. – А где ее подруга? Инесса. Ей не стало хуже?

– Нет, она в палате.

Инесса в самом деле была в палате. И, судя по амбре, ей было не хуже, а гораздо лучше. Пока она совсем не расквасилась от количества принятого алкоголя, Гуров провел краткий допрос и вернулся в реанимацию, где его ждали Дарья и главврач.

– Так, коллеги. Заговор раскрыт. Жанне стало хуже, потому что она приняла большую дозу плохого алкоголя. Ищите, кто тут у вас продает дешевое пойло. – Гуров показал конфискованную в ходе допроса бутылку коньяка «Армейский» такого ярко-оранжевого цвета, что сомневаться в его контрафактности не приходилось.

Главврач тихо выругался.

– Я думаю, что Рассолкин потому и покинул больницу на своих двоих, а не оказался тут, потому что не мешает лекарства со спиртным.

– Но дело не в том, что она отравилась спиртным.

– Да, я понял. Но могло такое… пойло повлиять?

– Если находящийся в ее организме яд до сих пор не вывелся, то он мог, смешавшись с алкоголем, уложить ее сюда.

– Инесса божится, что она не пила воду в дороге. И вообще в тот день кроме кефира ничего не пила.

Гуров показал на Инессу, которая каким-то образом смогла доползти до реанимации и теперь толкала дверь, потому что ее не пускали внутрь, а там же «лежит ее лучшая и единственная подруга».

Пьяных женщин Гуров не любил.

– Вы сбежали из больницы? – поинтересовался он на обратной дороге у психиатра, пока Дарья изучала весь собранный в анализах материал.

Рассолкин на том конце провода улыбнулся:

– Я решил провести собственное расследование. Вы же помните пари? Вот, а в больнице я был сильно ограничен во времени и средствах. Кстати, мой друг, Артем, мне поможет.

– Не скажу, что меня сильно радует участие еще одного постороннего лица в расследовании, – сказал Гуров, добавив металла в голос.

– Клянусь, он не будет мешать или путаться под ногами. В данном случае он будет моими ногами, – ответил Рассолкин.

Он общался весело и непринужденно, шутил, но все же Гурова не покидало странное ощущение.

Как будто Льву Рассолкину, по-настоящему медийной личности, нечего терять. И именно поэтому он вел себя настолько легко и непринужденно. Полковнику приходилось встречать по долгу службы разных людей. И именно так вели себя те, для кого завтра может и не наступить.

И снова Гуров поставил себе еще одну заметку в памяти, чтобы не забыть и проверить медицинскую карту Рассолкина. Врачебная тайна это одно, но когда идет расследование, лучше, чтобы все данные были перед глазами.

Глава третья

– С кого из жертв начнем? – спросил Крячко, входя в кабинет с очередным ворохом бумаг. Техники постарались и распечатали максимально подробно все, что могли отследить, даже последние записи на социальных страничках жертв.

Они не пересекались даже там. Не было общих записей, каких-то комментариев и прочего.

– Смотри-ка. А химик у нас все-таки есть, – сказал Лев другу, уже в пятый раз просматривая список участников фестиваля. Химик был. Точнее, была. И не просто химик, а фармацевт, у которой был свой бизнес. И она дважды выступала на разных секциях и тоже должна была быть на пароходе.

Лучше, конечно, было бы не вызывать такого интересного свидетеля, а навестить ее на месте работы. Якобы просто проезжали по другим делам и вот решили заехать проверить. Чистая формальность, не стоит ни о чем беспокоиться. Чтобы не спугнуть, если дама в самом деле имела какое-то отношение к изготовлению лекарства и газа, которыми отравили людей. Но это было бы слишком просто и слишком явно. Скорее всего, пустышка. У Станислава благодаря мошенникам братьям Рассуловым появился небольшой след «Благодетелей» – тех самых благотворителей, которые были спонсорами конвента. После того как бывших владельцев судоходной компании как следует припугнули делом о причастности к массовому убийству, они начали сотрудничать и словно фокусники из шляпы стали доставать свидетелей, липовые банковские счета, телефонные разговоры и даже записи с камер на парковке. Бывают дела, в которых информации и свидетелей недостаток, а в этом деле что материалов для следствия, что данных для исследования экспертам, что посторонних людей был переизбыток.

Лев поехал в офис фармацевта, внутренне готовясь к очередному пустому разговору.

Это же подтвердил и Рассолкин, который позвонил, чтобы сказать, что отправил на почту отдела записи с заседаний, церемонии открытия и пикника на открытом воздухе. Оказалось, что на конвенте работал видеооператор. Странным было, что никто из организаторов не упомянул об этом. Как оказалось, он тоже знал фармацевта. По его словам, никто не знал, что она делает на конвенте.

– Это было очень странно: ухоженная бизнес-леди вдруг сразу после завтрака устроила презентацию средств для похудения, какой-то своей продукции для кожи и волос. О, вспомнил, что мне тогда показалось забавнее всего: она презентовала таблетки для улучшения памяти, точно. Мы с ней тогда устроили небольшие дебаты по поводу того, как будет работать такое лекарство. По моему мнению, это плацебо. Я бы даже сказал, опасное шарлатанство. Если хотите, я могу поехать с вами. Так как спор мы не закончили, я с удовольствием выведу ее компанию на чистую воду. Все-таки я неплохо разбираюсь в разного рода стимуляторах.

Гуров взял на раздумье несколько секунд, в течение которых Рассолкин благодушно молчал, не уговаривая полковника и не подначивая его. В конце концов генерал дал добро на привлечение стороннего специалиста. Но по всем правилам: заинтересованное лицо, пострадавший…

– Мы действуем сильно против правил. Давайте так… Вы же знаете, где ее офис?

– Конечно, – отозвался Рассолкин, и по голосу было слышно, что он улыбался. – Это в Смоленском пассаже. Бизнес-центр недалеко от метро «Смоленская». По крайне интересному стечению обстоятельств именно в этом центре у Артема Ткаченко офис. Я могу случайно оказаться там по делам издательства. И заодно представлю вас с Екатериной друг другу. Кстати, не верьте документам и ее заверениям. К Воронцовым она не имеет никакого отношения. Я проверил это специально, еще когда мы были на фуршете в честь открытия конвента. Попросил друзей ее пробить. Купила она документы и фамилию. Сама родом из деревни из-под Саратова. Трижды была замужем, успешно разорила всех своих мужей. Образование у нее тоже крайне сомнительное.

– Понял-понял. Едем к ведьме и шарлатанке, – усмехнулся Гуров.

То, что Рассолкин не очень себя хорошо чувствует, было видно невооруженным взглядом. Психиатр был бледен, опирался на трость, причем уже не больничную, а явно сделанную на заказ. Но при этом он улыбался и всеми силами старался излучать энергию и благодушие. Гуров снова поймал себя на мысли, что Рассолкин что-то недоговаривает. Во взгляде таился фанатичный огонек. Как если бы он решил, что помощь в этом расследовании – его последнее дело. А потом… А вот что будет потом?

– Какая неожиданная встреча, – не стал скрывать полковник, когда в уютном помещении, оформленном в кремовых тонах, их встретила не только Екатерина Воронцова, но и Игорь. Тот самый секретарь Маргариты Павловны, в прошлом замазанный в скандале театральный режиссер.

– Ничего удивительного. Игорь и пригласил меня на конвент в качестве гостьи и спонсора. Моя скромная компания оплатила вступительный фуршет, а за это я получила возможность рассказать гостям о моих программах для развития памяти, повышения трудоспособности и…

– И опасных лекарствах, которые могут крайне отрицательно сказаться на состоянии нервной системы и сосудах, – тут же отозвался Рассолкин. Он сделал легкое круговое движение тростью, которое отчего-то напомнило Льву о дуэлях в прошлом.

На дуэль это и было похоже. Полковник ни на минуту не пожалел, что взял с собой знаменитого тезку.

Во-первых, секретарь Воронцовой мгновенно принесла им кофе и крошечные, буквально на один укус пирожные и конфеты, явно ручной работы и очень дорогие. Во-вторых, кое-кто скинул маску.

Екатерина и Лев Рассолкин явно были одного поля ягоды, не в плане рода деятельности, а скорее по манерам, воспитанию, стилю поведения. Только Рассолкин был оригинал, а Воронцова скорее копировала его стиль. Игорь же показал себя… Пожалуй, что его можно было сравнить с базарной торговкой. Он сразу полез на психиатра. Кидался обвинениями, спорил, начал переходить на личности, доказывая, что это Рассолкин купил свой диплом, в то время как тот ни слова не сказал о поддельных дипломах своих оппонентов. Екатерина спорила с удовольствием. Она распечатала и отдала Гурову, которого негласно выбрали «судьей» этого спора, формулы и описания всех ее лекарств, потом еще пару раз гоняла свою помощницу за водой, кофе и образцами продукции.

И за все это время никто не сказал самого главного.

– А что вы делаете здесь сегодня? Вы давно знакомы? – поинтересовался Гуров, когда возникла пауза. Рассолкин взял распечатки и стал смотреть формулы и описания лекарств, а Екатерина выложила на стол коробочки с образцами своих «чудодейственных снадобий».

– Да, мы с Игорем собираемся пожениться, – чуть рассеянно отозвалась она, в то время как Игорь, как раз наоборот, раздулся как петух, готовый к бою. Гуров ничего не сказал, но посмотрел на него долгим, серьезным взглядом. Ведь и он, и все, кто находился в этом помещении, все понимали. Бывший театральный деятель был тут совсем не к месту. Если на конвенте он явно играл, импровизировал, старался на публику, то здесь у него не хватало ни шарма, ни лоска, ни внутреннего стержня, который поддержал бы его и не дал настолько ссутулиться. Хотя… Гуров вспомнил, как тот быстро и легко перевоплощался в любого, кого хотел изобразить.

И именно в этот момент Екатерина вдруг уронила чашку.

Она потянулась за кофе, взяла в руки чашку, и вдруг рука задрожала, а чашка упала на пол. Почему-то все, даже Гуров, завороженно смотрели, как легкая, цвета топленого молока чашка падает на пол, и кофейное пятно расползается по платью, обивке дивана и паласу, мгновенно впитываясь. Гуров отреагировал быстрее всех. Когда Екатерина коснулась пальцами виска и попыталась что-то сказать, он уже звонил главврачу госпиталя и вызывал «Скорую» оттуда, пояснив, что у них, похоже, еще один случай отравления.

– Да нет, что вы, мне просто немного не по себе, – Екатерина пыталась что-то сказать, но тело было против. Она обмякала в кресле, явно переставая чувствовать руки и ноги, даже мышцы лица расслабились и как будто стекали вниз.

Рассолкин уже был рядом. Первым делом он взял со столика бутылку воды, открутил крышку и, наклонив голову женщины вперед, начал лить ей воду за шкирку блузки. Он лил воду тонкой струйкой на выпирающий от наклона головы шейный позвонок, так, чтобы часть воды стекала по позвоночнику вниз, а часть вперед на грудь.

– Помогите ей встать, – скомандовал Рассолкин, – и дайте еще бутылку воды.

Игорь открыл вторую бутылку, а Гуров помог женщине подняться. Ей явно стало чуть лучше, и она почти стояла ровно, опираясь на полковника, когда Рассолкин, вежливо извинившись за такое вмешательство в ее личную жизнь, оттянул пояс юбки и вылил воду так, чтобы она попала на бедра.

– Там ближе всего нервные окончания: это поможет ей не потерять сознание до приезда врачей, – пояснил Рассолкин.

Взгляд Екатерины блуждал, ей становилось то лучше, то хуже, но вода явно помогла, и она даже смогла лечь без помощи мужчин. Приподнявшись на локтях, она отдала пару распоряжений помощнице, при этом речь давалась ей с явным трудом. Игорь начал бестолково суетиться, а потом попытался выскочить из офиса с криком, что там тоже может быть газ. Гуров вернул его обратно, показав на открытое окно, мол, не дурите.

– Паника! Прошу прощения, а если мы все отравлены? Я имею право знать!

– Вот сейчас приедет «Скорая», и узнаем, – сказал Лев.

«Скорая» из госпиталя приехала быстро, и началась обычная суета: Екатерину уложили на пол, поставили капельницу с физраствором и также быстро увезли.

– Как только будет что-то ясно, сразу вам перезвоню, – отчитался врач.

Гуров кивнул. Они быстро опечатали офис, так, чтобы никто посторонний не имел доступ к помещению и всему тому, что там находилось. Также он вызвал Дарью и остался сам в офисе. Рассолкин сидел в кресле и пил кофе, пожав плечами и сказав, что кофе точно не отравлен, потому что они все его пили.

– Сколько у вас сотрудников? Кто имеет доступ к продукции?

Гуров выстреливал вопросами как из пулемета с максимальной скоростью, чтобы помощница Воронцовой и Игорь не смогли собраться и подготовить «удобные» варианты ответов на вопросы.

Как оказалось, доступ к еде и воде был только у помощницы, самой Воронцовой и Игоря, но последний особо не подходил к ним, предполагая, что это не барское дело. Но был один нюанс. Двери в офис всегда были открыты. Так, чтобы клиенты могли зайти, посмотреть продукцию, полистать каталоги. Там же, на столике, стояла вода в бутылках и кофемашина. Поэтому формально доступ был у кого угодно. Гуров запросил данные с камер наблюдения и только после этого, взяв со всех подписки о невыезде, поехал в Главк.

Там его уже ждал напарник с новостями:

– Благотворители липовые. Деньги несколько раз переводились с разных счетов, отследить практически невозможно.

– Невозможно?

– Практически. Наши спецы работают.

Гуров коротко рассказал о том, что произошло в офисе Воронцовой.

– Как думаешь сам, кто это? Игорь? Или кто-то сторонний? Яд?

– Скоро будет заключение.

Из госпиталя позвонили через десять минут. Да, тоже вещество-релаксант, плюс яд, состав отравляющего вещества проверяют. Рассолкин буквально спас ей жизнь, не дав отключиться сразу. Врач очень хвалил действия консультанта и пообещал переслать все данные по яду в лабораторию Главка Дарье. И в этот момент позвонила Мария.

– Прости, что отрываю, но, кажется, к нам кто-то влез в квартиру, – совершенно спокойным тоном сказала жена Гурова.

– Не заходи внутрь квартиры, – Лев встал, собираясь.

– Я внизу у подъезда, ничего не трогала, – ответила Мария и отключилась.

Стас кивнул, мол, он едет с напарником все проверить и на всякий случай позвонил Наталье, которая была сейчас в отпуске и вроде как собиралась с дачи заехать домой.

– Привет, все в порядке?

– Ты только не волнуйся, но, кажется, к нам влезли на даче. Позвонил сторож. Он и тебе позвонил? – спросила она.

– Нет. Ты дома?

– Да.

– Понял. Оставайся там, если что – звони, – ответил он и сбросил.

– Похоже, влезли на дачу. Там сторожа, Наташа дома, так что сначала едем к тебе, а потом заедем на дачу.

Гуров за это время успел отзвониться Орлову и тут увидел пропущенный и сброшенный вызов от Рассолкина.

– Только не говорите, что кто-то влез к вам в дом, – начал Гуров.

– Вовсе нет. У меня всего лишь угнали машину, – отозвался тезка полковника. – А что? Были случаи?

– Нет, пока подайте заявление в полицию, – сказал Лев и положил трубку.

Они поехали на машине Гурова и прибыли на место сравнительно быстро. В очередной раз Лев удивился способностям своей жены. Спокойная, улыбчивая, она уже успела выпить чая у одной соседки, помочь с выбором платья на свадьбу другой, поболтать с бабушками у подъезда и собрать максимум информации для мужа во время непринужденной беседы.

– Меня не было дома с того же времени, что и тебя. Приходили дети, курьеры, два грузчика и еще одна девушка. Наша соседка с восьмого этажа выгнала нового мужа, но на него можно не грешить, он уже который час бродит пьяный по двору.

– Понятно. – Гуров приобнял жену, благодарно сжав ее ладонь. Дверь в квартиру была приоткрыта. Напарники сначала широко ее открыли, осмотрели проем и порог на предмет оставленных «сюрпризов» и после этого уже подробно осмотрели квартиру, ничего не трогая, чтобы не стереть отпечатки на случай, если они тут есть.

Эксперты приехали через час. И тоже были слегка удивлены.

Все дело в том, что вдоль стены кто-то грубо намалевал синей краской: «Ты – следующий!»

И больше ничего. Ничего не украли, не оставили погрома или отпечатков. В целом эксперты подтвердили то же самое, что подумали напарники: кто-то просто вошел в квартиру, оставил надпись на стене и, ничего не трогая, вышел.

– Яблока не было, – сказала Мария, просочившаяся домой вслед за мужем. – Странные какие-то воры. Ничего не украли, а наоборот, еще оставили.

– Фрукт на экспертизу, – отозвался Гуров. – Интересно, а почему синяя краска?

И снова жена его опередила:

– Я думаю, что просто не было другой под рукой. Все как-то… На скорую руку. Как будто не придумал, что еще можно сделать. Или был хорошо воспитан.

– Давай ко мне. Посидите там с Натальей вдвоем? – предложил Станислав. Гуров согласился с тем, что это хорошая идея, и жена была отправлена на квартиру к Крячко, а они еще раз осмотрели все. Служебная собака подтвердила все то, что сказали эксперты и предположила Мария. Преступник вошел в квартиру, выбрал чистую стену, сделал надпись, слегка заляпав краской пол и тумбочку, и, оставив на столе яблоко, ушел.

– Ночевать поеду и заодно замок поменяю, – максимально спокойно сказал Лев, когда ушли эксперты. Для хорошо его знающих людей такой спокойный тон означал то, что полковник предельно взбешен.

– Не расходимся, ребят, и едем в том же составе ко мне на дачу, – вздохнул Крячко.

На даче их ожидала та же картина: аккуратно вскрытая дверь, яблоко, лежащее на столе, и такая же надпись на стене. Даже краска была та же.

Напарники решили, что сначала закончат на даче, отпустив экспертов, а утром Крячко поедет в Главк, а Гуров домой поменять замок и в госпиталь.

Вечер после такого жаркого во всех смыслах дня на даче в ближайшем Подмосковье всегда прекрасен. Вечерняя прохлада, пение птиц, запах шашлыков от соседей и комары, которые так же, как и люди, ждали, когда температура воздуха упадет, чтобы можно было атаковать всех теплокровных. Мужчинам пришлось довольствоваться запасенными Натальей полуфабрикатами.

Краску решили снять утром, чтобы не спать в помещении с ароматом растворителя. Сказать по правде, она особо не напрягала сыщиков. Слишком много в их жизнях было настоящих угроз, когда не было никаких предупреждений, а били сразу. А тут…

– Слишком все странно… Как-то по-киношному, – предположил Крячко, вынося две чашки с чаем на крыльцо, где они с Гуровым устроили небольшое совещание на природе.

– Да. Как будто кто-то хочет нас отвлечь. Кстати, об этом, – сказал Гуров и набрал номер Рассолкина.

– Ну что там с вашей машиной?

– Не поверите: нашлась. Кто-то крайне аккуратно отогнал ее в сквер за моим домом. Спасибо вам, что прислали экспертов. Сказать по правде, вор обошелся с ней достаточно аккуратно, не считая того, что испачкал лобовое стекло, оставив там надпись…

– «Ты – следующий»?

– Да! Вам уже рассказали?

– Еще нет. А яблоко было?

– Было, лежало на сиденье. Кстати, не отравленное.

– Да, наши тоже, – ответил Гуров. После этого он, ничего не объясняя, попрощался и положил трубку.

– Значит, нас троих точно пытаются отвлечь от этого дела. Завтра нужно будет выяснить, что там по анализам у нашей Воронцовой. Если релаксанты у нее в крови те же, то я думаю, что в число подозреваемых можно будет включить нашего Игоря.

– Как-то у него слишком много личностей для одного человека. И эти взломы, и надписи на стенах, театрально слишком. Ну или на него нам стараются указать.

– Не так много у нас на самом деле подозреваемых, – отозвался Лев. – Я еще раз полистал дела убитых, кое-что у них общее все-таки было.

– Что?

– Отзывы. Поэта пророчили чуть ли не вторым Пушкиным. Скульптора – гением среди женщин, работающих с деревом и камнем. Писателя каждый второй называл непризнанным гением и говорил, что нужно печатать только его книги. А радиоведущего сравнивают с Левитаном, музыкант тоже отличался каким-то суперслухом…

– Еще они все из разных городов, если это можно назвать общим, – добавил Крячко. – Дело нам это усложняет изрядно.

– Да, я отправил запросы по месту жительства, не числится ли чего интересного на наших жертвах.

Еще некоторое время напарники просто сидели, молча глядя на то, как меняет цвет закатное небо. Уже не хотелось ни о чем разговаривать, а завтра предстоял очень долгий день. Крячко ушел спать, а Гуров еще сидел. Умом он понимал, что нужно ложиться, но полковнику хотелось подумать. Спокойно, без суеты, без людей рядом.

То, что у них серийный убийца, это уже никаких сомнений. В такие моменты очень не хватало Дягилева, профайлера Главка, но, к сожалению, его отправили в долгую командировку в Нагорный Карабах.

Гуров крутил в голове имена, фамилии, людей, все слухи и описания, что они собрали за два дня. Не складывалось никак. Такое ощущение, что они не дело расследуют, а играют в наперстки, только под каждым наперстком вместо горошины или труп, или новый подозреваемый.

Лев пошел спать, не надеясь на озарение. Тем временем Лев Рассолкин у себя в кабинете занимался примерно тем же самым, чем и полковник Гуров.

Он думал. Прикидывал, крутил в голове детали мозаики-калейдоскопа. Разбирал, собирал и так, и так. Искал решение и думал, что не может его найти. А потом увидел вдруг и понял, что вот оно. Все просто. Взяв телефон, он сделал несколько звонков. Когда у тебя есть деньги и телефоны нужных людей, они возьмут трубку, даже если ты позвонишь очень поздно, потому что знают, что каждый звонок и каждое беспокойство будет очень и очень хорошо оплачено.

– Успел замки поменять? – спросил Крячко на следующий день, когда Гуров приехал на работу.

– Да. Маша во всем находит плюсы. Пришла домой и, не поверишь, обрадовалась надписи на стене. Сказала, что давно мечтала поменять эти ужасные обои. Так что меня ждет не отпуск, а ремонт, – притворно вздохнул Гуров. На самом деле именно легкий характер жены неизменно приводил его в восторг.

Рассолкин приехал днем, когда оба полковника буквально по самые уши закопались в делах, отчетах и данных от экспертов. Нужно было ехать в госпиталь и еще раз допросить Екатерину Воронцову: она пришла в себя, но пока еще находилась в реанимации под присмотром. Смесь веществ, которую она получила в воде, дала сильное осложнение на сердце. Точно такое же осложнение у Жанны.

– Я попросил своих старых друзей, мы раньше работали вместе над различными проектами, собрать побольше информации о жертвах. Вот тут досье на флешке, то, что они успели накопать. Если что-то еще найдут, то я обязательно вам передам.

– Сделаете милость, – в том же духе отозвался Крячко.

Точно так же, как и Гуров, Крячко чувствовал, что Рассолкин что-то недоговаривает. Хотелось, конечно, встряхнуть нового временного консультанта за шкирку. Но Стас сдерживался. Ему очень не хотелось, чтобы на самом деле оказалось, что те негативные эмоции, которые он испытывает от общения со Львом Вторым (так они решили называть про себя Рассолкина), оказались связанными вовсе не с личными качествами консультанта, а просто с тем, что он богаче и знаменитее. Очень уж не хотелось полковнику Главка Станиславу Крячко поймать самого себя на зависти. Но, если быть честным, завидовать там было чему. И опять же дело не в деньгах.

Рассолкин был на своем месте. Да, он сразу признался, что больше не практикует, когда Лев передал ему слова Орлова о том, что хоть они и не имеют права предлагать стать консультантом по делу лицу не просто гражданскому и стороннему, а еще и участнику дела, но Главк не будет против, если он поучаствует в расследовании. Главное – не лезть туда, куда нельзя, и не использовать материалы расследования в книгах или статьях. Было видно, что Рассолкину интересно. Он с удовольствием общался с людьми, вне зависимости от их статуса и ранга. Быстро находил ко всем подходы, легко очаровывал. Скромное обаяние буржуазии, наверное, в прошлом выглядело именно так. Франт с аккуратной бородкой, очками и тростью. С приятной русской речью и манерой говорить.

– Вот, кстати, я могу признаться сразу, – сказал Стас. – В том, чему я завидую вам.

– И чему же?

– Тембру голоса и речи. Мне никогда не удавалось так ровно говорить. Всегда эмоции берут вверх и интонации гуляют так, как им хочется, – сказал Крячко.

– Все просто. В прошлом перед тем, как я открыл свой первый кабинет, я брал уроки сценического мастерства и вокала.

Рассолкин заговорил голосом на полутон ниже, но при этом он не заглушил речь, сделав звук тише, а как будто бы расширил голос горизонтально. И теперь низкий, ровный, приятный мужской баритон заполнял кабинет, но при этом оба сыщика понимали, что Лев Второй понизил, а не повысил голос. Но почему тогда его стало лучше слышно?

– Ого!

– Клиенты больше доверяют и открываются тому, чей голос им приятен. Сложно было приучить себя не тараторить: от природы я всегда очень быстро говорил. Не глотать окончания… Но, пожалуй, самым сложным было другое.

– Что? Найти деньги на хорошего учителя? – иронично спросил Крячко.

– О, это само собой. Я полгода сидел только на крупах и твороге. Сложнее всего было избавиться от слов-паразитов. Говорить длинными сложными фразами без задержек, связующих, но не нужных слов, информационного мусора. Но мой учитель сказал, что для того, чтобы развить такую технику речи, нужно читать классиков. Лучше всего Чехова.

– Почему? – заинтересовался Гуров. – Для сохранения словарного запаса?

– Да, – явно обрадовался привычной теме Рассолкин. – Когда голова занята и вы думаете длинными фразами или образами, такими яркими, как было раньше у писателей прошлого, то говорить вы начинаете точно так же. Все эти слова, фразы, вся красота языка остается жить с вами.

– Как поэтично. Но давайте вернемся в наши будни и пойдем пообщаемся с Игорем. Сейчас мы будем в допросной. Все будет как в кино: Стас будет вести допрос, а мы будем с другой стороны стекла.

– Они действительно существуют? Эти комнаты с двойным стеклом? И он правда не будет нас видеть, а мы его будем? – Лев Второй обрадовался как ребенок. Еще немного, и захлопал бы в ладони.

– Да. Все почти так. Только чуть меньше лоска.

Если допросная и разочаровала Рассолкина, то он не подал виду, а сыщики, кажется, подумали, что неплохо было бы сделать ремонт. Они привыкли бывать тут очень часто и не замечали ржавчин на столе и замке двери, облупившейся в некоторых местах краски, окон в царапинах. Откуда они только взялись-то? Нет, все было не так страшно, но все же.

– Было бы гораздо страннее, если бы она была вся белой. Белые стены, белый стол и стулья и потолок черный. И пол. В монохромности люди теряются, им будет тяжелее сосредоточиться на вранье, – тихо сказал Лев Второй Льву Первому.

Гуров кивнул, представив это, и понял, что да, пожалуй, их консультант снова прав. Так было бы действительно сложнее для тех, кого допрашивают. Он много раз видел, как подозреваемые блуждают взглядом по стенам помещения, цепляясь за все выщерблинки и неровности, как альпинисты во время восхождения ищут пальцами неровности на скале, чтобы удержаться за них.

Тем временем привели жениха Воронцовой. Игорь пришел в себя и снова примерил очередную маску. Сегодня, кажется, он был непризнанным гением и скорбящим мужем одновременно. Что-то бормотал и постоянно пытался позвонить в госпиталь, который он называл «клиникой», чтобы узнать, как там его «Катюша». Играл, надо сказать, из рук вон плохо. Крячко честно переждал всю волну стенаний, чуть поморщившись, с таким видом, будто все эти лишние эмоции его немного утомили, а потом начал допрос. Гуров мысленно поаплодировал другу.

Игорь юлил, путался в показаниях, именах, датах, фамилиях. Это оказался совсем другой человек, не похожий на секретаря оргкомитета, обаятельного повесу, который так легко провел их на том обеде. Через десять минут Льву стало его откровенно жалко. А вот Рассолкин смотрел с интересом. И снова где-то в глубине его взгляда Гуров увидел тот самый дьявольский огонек, который он видел тогда, пару дней назад.

– Он наркоман, – неожиданно сказал Лев Второй. – Я думаю, что давно и плотно. И слезать не собирается. Даже в каком-то роде гордится этим. Думает, что, как все великие творческие люди, он принимает легкие наркотики ради вдохновения. Попросите друга спросить это у него в лоб.

Гуров кивнул. Крячко сидел в наушнике, а передатчик был у Гурова.

– Давно вы принимаете наркотики? Мет? Героин? Травка или что-то потяжелее? – Крячко прервал стенания подозреваемого на середине. Так, что он неожиданно осекся и замолчал, а потом рассмеялся:

– Да. Давно. Несколько лет. Мы так и познакомились с Катей. У нее собственная программа по избавлению от зависимости. Она продавала ее и достаточно успешно. Но со мной программа не сработала. Наверное, я бы отказался от наркотиков, если бы она захотела и поставила бы меня перед выбором. Моя любимая женщина или то, что дарит мне возможность творить? Я бы выбрал ее.

Теперь от фальши и пафоса, которые прозвучали в этой речи, поморщились все трое.

– Врет. Он бы не бросил, а ее программа это «тьфу». Ерунда. Травки, в основном безвредные, массаж, иглоукалывания. Ничего хорошего, – отозвался Лев Второй.

– Вы так хорошо ее изучили. Боялись, что Воронцова станет вашим конкурентом? – поддел Рассолкина Гуров.

– Не люблю шарлатанов. От них пострадало слишком много людей, чтобы они имели право на дальнейшее существование, – довольно жестко отозвался Рассолкин. – Они поддерживают иллюзию, и многие убеждены, что именно благодаря «волшебным» таблеткам можно сразу похудеть или потолстеть, вылечиться от всех болезней, физических и душевных, а на самом деле это труд. Диета может быть вкусной. Нужно только приложить немного усилий к тому, чтобы найти свои рецепты. То же самое и с делами сердечными, рабочими. Совсем не обязательно сразу бросаться с головой в омут тяжелого труда. Но нужно приложить усилия для того, чтобы найти приемлемый именно для себя вариант, а не идти по проложенному другими людьми пути.

Тем временем после небольшого перерыва, пока принесли распечатанные анализы веществ, которые были найдены в крови у Воронцовой, допрос продолжился.

Гуров следил и за тем, что происходило в допросной, и за консультантом. Он слушал очень внимательно, иногда чуть копировал мимику подозреваемого, иногда одобрительно кивал или хмурился.

– Он наркоман, врун, скорее всего изменял Воронцовой, но не был в курсе ее дел, мало понимал, чем она занимается. Любит, но не ее, а скорее себя в их отношениях. Таким, как он, нравится чувствовать себя кому-то нужным. Мужчиной, заботящимся о женщине. О детях. Я думаю, что он внушал Воронцовой, что он мужчина, с которым ей будет легко и спокойно, что он поддержит ее во всем. Что она может быть деловой женщиной на людях, но с ним она мягкая и домашняя. Но это, к слову, было совсем не так. Она его использовала точно так же, как и Игорь ее. Может быть, именно на этом и держался их союз. На взаимном использовании друг друга. Тогда если бы они поженились, то это был бы удачный брак.

– Потому что они оба врали друг другу? – удивился Гуров.

– Все пары так или иначе друг другу врут. Врут, что все в порядке, когда не хотят говорить, что проблема на самом деле в партнере. Врут, когда щадят партнера. Вот, допустим, чисто условно вас ранили. Все болит. Но вы же не скажете жене, щадя ее, что у вас действительно сильно болит что-то?

Лев пожал плечами.

– Я уверен, что то же самое сделает и она. Как бы сильно она ни уставала на работе, максимум кивнет и скажет, что немного устала. Но зная ее, вы уже будете знать, что устала она много. Так же как и она, зная вас, будет знать, что болит все. Самая частая и самая любимая мною часть отношений. Расплетать этот взаимное сочинение положительных историй. Он не убивал, к слову. Никого. Но допускаю, что крал деньги. И у нее, и из кассы оргкомитета.

Гуров подумал немного и шепнул Крячко, какие вопросы нужно задать подозреваемому.

И снова стопроцентное попадание в цель. Как оказалось, прекрасный и кристально честный Игорь Свиристелов брал деньги «на нужды и организацию театра» и там, и там. Только был буквально один нюанс. Театра не существовало и даже не планировалось. Во всем этом Игорь сразу и честно признался, понимая, видимо, что еще немного, и ему пришьют все, что только можно и немного больше.

– Надо ехать в госпиталь, – вздохнул Гуров, глядя на ворох распечаток с флешки, которую дал ему Рассолкин. Вторая копия была у Крячко, который снова взял на себя дирекцию конвента.

Согласно данным анализов воды, релаксант был только в тех бутылках, которые лежали в машине. И тут снова получалось, что отпускать Игоря пока не стоит. Потому что именно он занимался тем, чтобы в каждой машине оказалась вода. И у него был доступ к спискам и времени отъезда машин. Он же занимался наймом водителей, поиском и арендой автобусов.

Поэтому и оказалось, что были наняты не туристические автобусы, а обычные, списанные с общественного транспорта. Два «микрика» и один обычный односекционный автобус.

– Тут он скорее всего просто положил деньги себе в карман, а нашел то, что было подешевле, подав под соусом, что ничего другого на это время не было. Туристический сезон, – сказал Гуров.

Рассолкин снова напросился с ним, сказав, что у него пока все равно других дел нет, да и неплохо было бы навестить врачей. Невооруженным взглядом было видно, что врачей ему и в самом деле неплохо было бы навестить: Рассолкин побледнел, на висках блестели капельки пота.

– Хорошо, пять минут вам на отдых, чтобы прийти в себя, и едем, – скомандовал Лев. Но через пять минут, после еще одного телефонного разговора, оказалось, что если и ехать, то по другому делу. – Так, – Лев положил трубку и обвел тяжелым взглядом коллег, – трупов становится все больше. Ночью умерла Воронцова.

– А Жанна?

– А Жанна жива и идет на поправку. Всех пострадавших переводим в отдельное крыло, там есть пара свободных палат, и ставим охрану. Просят наших людей и кого-нибудь из лаборатории, нужно будет еще раз проверить все анализы. Но пока это только подозрение.

– Какое?

– Главврач сказал, что однажды видел похожее. Яд подействовал на человека не сразу, а через определенное время. Как он объяснил, яд стал именно ядом в тот момент, когда стали проводить реанимационные действия. Похоже, что у нас работает очень хороший химик. Надеюсь, что все понимают, что это не должно выйти за пределы кабинета? – на всякий случай уточнил Гуров. Рассолкин кивнул, все также не отрывая взгляда от окна. Крячко молчал, размышляя, пока Гуров мерил шагами кабинет. Было что-то, что они упускают.

– А если танцевать от Воронцовой? Если она последняя жертва, то нужно максимально досконально проверить ее. И от нее уже искать, что могло послужить триггером у нашего психопата, – предложил Рассолкин.

Гуров и сам думал об этом.

– Есть еще один вариант. Давайте подумаем вот над чем: что могло произойти на конвенте такого, свидетелем чего могла стать наша шестерка? И после этого их постарались убрать. Жанну я предлагаю в расчет не брать, она случайная жертва.

Оба Льва посмотрели друг на друга. Обе версии были жизнеспособны. И по-хорошему надо было раскрутить обе.

Рассолкин сначала встал, словно хотел сказать что-то, а потом сел и надолго погрузился в свои мысли.

– Нет, я не помню ничего такого, что могло бы послужить мотивом для убийства. Никто не пропадал, не было громких скандалов. Тут другое.

– Рассматриваем обе версии, – сказал Гуров, и его напарник кивнул.

У консультанта был, конечно, огромный опыт по части работы психики человека. Пока Гурову не спалось на даче у Крячко, он просмотрел описания книг и программ Рассолкина. Отзывы на все были великолепны, книги раскупались как горячие пирожки, а каждый второй отзыв был о том, как сильно изменило жизнь кого-то из читателей такое произведение. И дело было не только в отзывах.

Конечно, дело Рассолкина Лев запросил сразу после того, как Орлов предложил ему воспользоваться услугами консультанта. У Рассолкина оказалось очень занятное прошлое. Много лет он работал на военные ведомства в качестве военного профайлера, разрабатывал программы защиты психики, занимался психическим здоровьем. Он является автором методичек для помощи бойцам с посттравматическим синдромом. Несколько лет он был переговорщиком, ездил по «горячим точкам». Когда здоровье после нескольких ранений перестало позволять такие дальние и не всегда спокойные поездки, он осел дома. Стал работать по профессии, открыл свой кабинет. И тогда же решил применить свои способности и опыт для помощи обычным людям. Писал книги, выступал на ТВ и радио. И время от времени его все равно привлекали в качестве консультанта, переговорщика или просили написать очередную программу поддержки.

– Почему вы так за нее зацепились? – поинтересовался Гуров.

– Как я вам уже говорил: не люблю шарлатанов. Я вам сейчас перекину на почту файл, распечатайте, пожалуйста. Это дело Воронцовой. Как вы, я думаю, понимаете, многие материалы добыты не совсем законным путем. Я нанял человека, чтобы он как следует покопался в ее делах. Еще на конвенте, во время ее выступления, мне показалось, что она слишком сильно напирала. Публика была уже хорошо разогрета, и многих можно было буквально брать тепленькими.

– Но что она могла предложить творческим людям, которые собрались на конвенте? – заинтересовался Станислав, ставя файлы на печать.

– Стимуляторы мозговой деятельности, – ответил за Рассолкина Гуров. Он хорошо запомнил каталог продукции Воронцовой, который она показала еще в офисе.

– Да, именно их. На своем выступлении она представила большую презентацию, рассчитанную на людей, которые разбираются, но не слишком хорошо, в том, как работает человеческий мозг. Сдуру я влез в дебаты с ней, но общественность была не на моей стороне. – Рассолкин развел руками и обезоруживающе улыбнулся. – Слишком много людей хотят получить быстрое чудодейственное средство, которое поможет им создать шедевр с минимумом физических затрат. Мы долго спорили, она даже выдернула на видеосвязь каких-то блогеров, которые, как мне казалось, сидели с телефоном наготове, чтобы принять ее вызов и рассказать о том, как им помогли волшебные пилюли. Сразу после ее выступления я попросил своих бывших коллег о том, чтобы работу ее компании проверили.

– И как? – спросил Лев.

– Не нашли ничего противозаконного. Ее снадобья даже не являются БАДами. Это обычные травяные настойки. Эффект есть, но не такой, как заявлено. В целом не подкопаться, но есть один нюанс. Одна из услуг, которую предоставляет кабинет почившей Воронцовой, – это возможность собрать специальную микстуру под ваши нужды. Например, человек хочет резко сбросить вес. За этим к ней обращались много раз. Она продавала ампулы, якобы изготовленные специально для той или иной клиентки. Женщин принимали в роскошном кабинете, все было очень пафосно и красиво. Ампулы на проверке оказывались лекарством, которое колют больным диабетом второго типа. Да, от него в самом деле быстро сбрасываешь вес, но это именно лекарство. Не БАД, не какой-то волшебный эликсир. Он бьет по почкам, по поджелудочной железе. Очередная не очень умная барышня покупает себе серию таких уколов, худеет, как она думает, хорошеет. А потом получает себе неожиданные проблемы со здоровьем на всю жизнь. И таких примеров десятки.

– И что, на нее никто не подал в суд?

Рассолкин покачал головой и поморщился так, как будто съел что-то противное.

– Я не смогу пока это доказать, все только на уровне слухов и разговоров. Екатерина уже умерла и не сможет это оспорить, хотя я бы с удовольствием послушал, что бы она сказала на этот счет. Но дело в том, что я знаю, что несколько женщин и мужчин хотели подать в суд на нее. Дело кончилось солидной денежной компенсацией. Я знаю, что одна девушка еще на рассвете карьеры Воронцовой, когда та только открыла салон, обратилась к ней за уколами красоты. И в результате Воронцова выплачивала по суду ей несколько лет подряд какую-то невероятную компенсацию. Интересно, что никто из пострадавших нигде не выступал, не писал… Сейчас же модно писать отзывы. Нет, только хорошее.

– Восстановление цифровой репутации, – вздохнул Гуров, который уже успел познакомиться с компаниями, предоставляющими такие услуги в предыдущем деле. – Чаще всего это несколько умельцев, которые после официального заключения договора и оплаты услуг с высоким ценником, кстати, начинают работу. Они не хакеры, не взламывают сайты и страницы сообществ, а находят негативные отзывы и пишут на них хорошие комментарии, создают целую сеть из положительных отзывов, статей, каких-то заметок и историй. И вот уже буквально через неделю у нас весь такой белый и пушистый клиент, которого оговорили злые люди.

Рассолкин иронично кивнул:

– Стареем. Столько всего интересного в мире появилось, а вот же… Все проходит мимо.

Гуров кивнул:

– Мне кажется, что нужно еще раз начать сначала.

– С микроавтобуса?

– С санатория. Нужно съездить туда. Всем разрешили вернуться по домам, но нового заезда пока не было. Поговорим со сторожами, с персоналом. Их опросили, но так, пока только общее. Узнаем, может быть, они вспомнили что-то, проверим.

Гуров и сам не мог объяснить, почему его так тянуло в этот санаторий именно сейчас. Интуиция, чутье, желание подумать. Напарники снова разделились, чтобы объять необъятное. Крячко поехал в этот раз в госпиталь. После гибели Воронцовой все те, кто уже готовился к выписке из того злополучного микроавтобуса, вдруг разом почувствовали себя плохо и решили, что они тоже со дня на день умрут и нужно срочно позвать следователя, священника, написать президенту или, на худой конец, родне, чтобы громко объявить миру последнюю волю. Орлов спустил директиву, чтобы кто-то из сыщиков поехал туда и еще раз переговорил со всеми потерпевшими: может быть, в панике и вспомнят что-то.

А Гуров и примкнувший к нему Рассолкин собрались ехать в санаторий.

– Я от вас теперь не отстану. Не могу упустить такое увлекательное дело. Тем более вдруг именно там мы найдем след.

Гуров хотел было что-то сказать, но тут дверь в кабинет стремительно распахнулась, и влетела Дарья, вооруженная чемоданчиком судмедэксперта с реактивами.

У Льва была очень хорошая реакция, поэтому он успел отойти в сторону, так что девушка просто пролетела часть дороги и практически врезалась в стул, на котором сидел Лев Второй, и оказалась, запнувшись о свой же собственный чемоданчик, у него на коленях.

– Прошу прощения, – отчего-то извинился Рассолкин. Станислав тактично улыбнулся, глядя в окно и пряча смех, а Дарья, верная себе, либо не заметила то, как необычно она вошла в кабинет, либо решила, что в данный момент это несущественно.

– Возьмите меня с собой в санаторий. Возьму на всякий случай пробу еды. И воды. И всего. Этот яд в воде… Понимаете, я несколько раз разложила его на составляющие. Мы ошибочно думали на Воронцову. Вернее, я думала, просто потому что она по образованию химик.

– По образованию она должна была заниматься удобрениями и разработкой средств от вредителей, – чуть сварливо отозвался Рассолкин. – Екатерина закончила Аграрный институт где-то в Саратове. Или Самаре.

И снова Гуров отметил про себя, что Рассолкин очень сильно не любил убитую. Нужно будет проверить, не пересеклись ли интересы их обоих где-то.

– Вот, – продолжила как ни в чем не бывало Дарья, – Лев Иванович, я уверена, что релаксант сделали где-то там. У него очень ограниченный срок годности, сделали и сразу же нужно было поместить его в какую-то среду. Желательно – жидкую. В воду. Значит, следы могут быть. Там, где-то.

– Даш, а вы готовы к тому, что придется осматривать все номера? – спросил Гуров, сам точно не зная, что он хотел сделать: напугать или, наоборот, вдохновить эксперта.

– Нет, там не номера, нужно искать темное и холодное место. Он светочувствителен. Только подвалы, кухню и холодильник, наверное. Там же должно быть помещение-холодильник, – Дарья улыбнулась.

Гуров кивнул, помог Дарье встать, и они поехали в санаторий.

В санатории стояла деловитая тишина, как это бывает перед приемом гостей во время туристического сезона. Где-то убирали территорию, подметали, чистили дорожки, мыли лестницу и зачем-то даже стены.

– А стены-то они зачем моют? – удивилась Даша.

– Даже думать об этом не хочу, – ответил Гуров. Директор санатория, военный, майор в отставке, ждал их в главном корпусе.

– Ну вот, наконец-то и нам удалось познакомиться, – сказал он. Это было правдой. Майор Васильев в самом деле должен был давно познакомиться со следователями Главка, но дело в том, что сам он не присутствовал на конвенте, просто подписал договор с оргкомитетом, сдав необходимое количество номеров, и уехал в командировку. А теперь, вернувшись, оказался в буквальном смысле у закрытой и опечатанной двери.

– Это наш эксперт, она хочет осмотреть некоторые помещения. Дарья, – представил Лев эксперта.

– Да, конечно.

Васильев показал все, что могло заинтересовать убийцу-химика, а потом и эксперта, а Гуров прошелся по санаторию, размышляя.

Что-то все-таки должно было объединять всех убитых. Зачем им оставили эти глупые предупреждения в квартирах? Как он или она все успели? Оставить контейнер с газом, провести всю систему, сделать яд и разложить его по бутылкам… Когда была отравлена Воронцова? И кем? Имеет ли к этому какое-то отношение ее несостоявшийся муж? Вопросов было больше, чем ответов, но…

– Их было двое, вернее, их есть двое, – Дарья коснулась плеча полковника, привлекая внимание.

– Почему ты так решила? – спросил Лев, оборачиваясь.

– Все дело в том, что у яда очень маленький срок годности. Его нужно было приготовить, сразу поместить в воду и дальше нужно было, чтобы эту воду выпили. Через час он был бы уже не так активен, если его не поместить в человека. Это очень интересный яд: если бы я писала диссертацию, то определенно взяла бы его за основу. Но и газ то же самое… Понимаете, это было одновременно. Газ и яд. Поэтому я думаю, что их было двое.

– Два маньяка – это слишком. Это значит, что у нас может быть не серия. Значит, будем рыть, что у них в прошлом общее, – размышлял вслух Гуров.

– Ну почему же? А как вам такая идея: химик нанял механика, который разместил яд? Или механик нанял химика? Хотя я бы поставил на первое, – сказал Рассолкин, подходя ближе. В санатории ему было явно неуютно.

– Что-то вспомнили?

Рассолкин вздохнул:

– Да. Мне кажется, что да. Понимаю, что сейчас уже это прозвучит странно, мол, как я мог такое забыть, но на самом деле я в этот момент должен был сдать одну статью к своей собственной книге, поэтому был погружен в работу и не сразу понял, что она от меня хочет. Дама была крайне активна, но не до конца внятно смогла сформулировать, что именно ей нужно.

– Воронцова?

– Нет. Анна Серегина. Это скульптор. Я сейчас проанализировал все, что было, и понял, что она хотела быть чуть ближе.

– Насколько ближе?

– Максимально близко. Сразу после фуршета в честь открытия она подошла ко мне и стала достаточно агрессивно намекать на то, что на таких мероприятиях обычно начинаются неожиданные знакомства, которые могут перерасти во что-то более интересное. Повторюсь, что, да, дама была крайне активна и настойчива, а я был слишком погружен в свои мысли, так что не сразу понял, чего она от меня хочет. А потом, если честно, выбросил это из головы. – Рассолкин развел руками и добавил: – Честно говоря, такое бывает достаточно часто.

– К вам достаточно часто пристают женщины-скульпторы? – иронично спросил Лев.

– Нет. Я достаточно часто выбрасываю из головы ненужную информацию и потом не сразу могу вспомнить что-то важное. Поэтому у меня есть помощник, – честно ответил Лев Второй. – Он следит за моим расписанием, занимается внешними контактами и напоминает мне о встречах и сроках. Единственное, в чем я в последнее время точно не путаюсь, это диагнозы моих пациентов. Время от времени они все еще обращаются ко мне за консультациями. Помогаю чем могу. А вы проверяли, кстати, ее личную жизнь? В настоящий момент она замужем или нет?

– Была три раза, – ответил Гуров и тут же заметил, что им навстречу шла Даша. Судя по улыбке, которую было видно издалека, Дарья или нашла место, где сделали яд, или «золотой» запас партии, или еще новый труп. В целом эксперт радовалась бы во всех случаях.

– Порадуешь нас?

– Да. Я подумала, что можно проверить вначале подсобку, ведь там темно и есть разные химикаты. Хотя на самом деле я туда пошла взять ведро. Обычное пластиковое ведерко, это очень полезная вещь, я думала сложить туда все найденные бутылки с водой. Тут они везде стоят.

– Даша, – мягко прервал тираду эксперта Гуров, чтобы направить ее в правильное русло и напомнить, что им еще обратно ехать.

– В общем, яд синтезировали в подсобке. Ну, это громко звучит, что синтезировали, на самом деле это просто его там собрали как конструктор. Это просто порошки, смешанные в нужных пропорциях. Их нужно смешать сразу на месте и добавить в воду. Как я вам уже говорила, потом будет очень мало времени, чтоб поместить яд в бутылку, а бутылку, ну то есть воду в человека. И тот, кто смешивал яды в подсобке, просто просыпал их. Я проверила пол, и там все усыпано натрием субстанат. Ну, это одна из химических вариаций соли. В общем.

Дарья сделала вдох и посмотрела на непонимающие лица Гурова и Рассолкина.

– Ладно. Если коротко: этот натрий что-то типа контейнера, который доставляет нужные вещества в кровь, чтобы яд, ну или нужное вещество точно усвоилось. В общем, этот человек, который делал яд, он рассыпал его.

– Может быть, именно поэтому он на кого-то подействовал не сразу? Есть вероятность того, что убитых должно было быть больше? Все пассажиры микроавтобуса, например, – предположил Гуров.

– Нет, я сомневаюсь, – неожиданно ответил Рассолкин и добавил: – Это не сходится с его портретом. Я думаю, что тут другое. Он был один. Вернее, как… Химика, скорее всего, наняли. И он мог сделать яд, объяснить, как его, как говорит Даша, собрать, дал составляющие. И преступник их просыпал. Это хорошо. Значит, он не психопат.

– Однако после этого он убил Воронцову. Может быть, у нас два убийцы? Кто-то решил, что может замаскировать ее убийство под действия маньяка, – рассуждал вслух Гуров. Хотя и сам не верил в то, что это может быть. – Тогда тот, кто хотел убить Воронцову, должен был каким-то образом быть или знакомым с убийцей, или знать вещество, которым отравили. То есть я правильно понял, Даш? Те, кто погиб в автобусе, получили огромную дозу релаксанта, какого-то особенного, который, смешавшись с газом, дал смертельный результат. В две бутылки был добавлен такой же релаксант, так?

– Так.

– И от него пострадала Жанна, – продолжил рассуждать Гуров.

Дарья кивнула.

– Но Воронцова тоже получила такую же дозу релаксанта, но это же не яд?

– Да. Но этот релаксант так среагировал с теми лекарствами, которыми ее пытались реанимировать. Так что он стал ядом. Поэтому я и называю все вещества, которые нахожу сейчас, ядами. Потому что все они могли быть ядами сами по себе. И релаксант, и газ. Но именно в смеси они дали настолько интересный эффект.

– Убийство к заданному времени, – сказал Гуров.

Рассолкин кивнул, а потом сказал:

– Дарья, я дам вам список веществ, которыми пользуются наши спецслужбы, вы можете сравнить эти вещества с ними?

– У меня уже есть этот список, – чуть смутилась Дарья и добавила: – Ну, мы же работаем с ними часто, и у нас, экспертов разных служб, есть доступ к спискам и формулам, которые могут быть инструментами в работе других ведомств.

На самом деле Гуров тоже этого не знал и удивился так же, как и Рассолкин.

– То есть если ФСБ использует в своей работе какую-нибудь секретную сыворотку правды, то простой, хоть и очень талантливый, эксперт Дарья может спокойно получить доступ к ее формуле?

– Ну не так спокойно, после того, как проработаешь некоторое время и через Матильду Давтяновну отправишь запрос. А вот у нее уже есть почти полный доступ, и я сама уже думала о том, что нужно сравнить газ со всеми имеющимися в нашем распоряжении формулами. Но мне нужно было ваше разрешение. А еще лучше, если бы сами позвонили…

– Я позвоню, – отозвался Гуров. – Значит, ты думаешь, что убийцей может быть кто-то из ведомств?

– Ветеран. Допустим, у нас есть ветеран боевых действий, у которого огромный опыт и нестойкое сознание. Но опять же вопрос: что было у этих пятерых, теперь уже шестерых, общего, что они заставили его убить их?

– Самый простой ответ на этот вопрос: они все вместе совершили какое-то преступление. И нужно найти свидетелей или пострадавших.

Рассолкин немного поморщился, как от головной боли, достал из кармана пиджака коробочку с какими-то таблетками, разжевал одну и продолжил с тем же охотничьим блеском в глазах:

– А если преступлений было несколько? Если у нас преступная группа? Может быть, у них был преступный сговор?

– Судя по тому, что показали свидетели, они практически не пересекались, – ответил Гуров, но подумал, что этот вечер они скоротают за просмотром записей с камер наблюдения из коридоров, веранды, столовой и общего зала. А в самом деле, не собирались ли их погибшие вместе? Хотя в столовой они точно не сидели за общим столом, это он уже спросил, но, может быть, где-то еще?

Дарья выглядела такой довольной, как будто ей вот-вот вручат Нобелевскую премию. Гуров проверил, нет ли сообщений от Крячко, и решил позвонить ему сам. Почему-то молчание из госпиталя уже стало казаться ему зловещим знаком.

– Что у нас плохого? – спросил Гуров, когда напарник взял трубку.

– Пытаемся успокоить панику. Народ массово пытается сбежать из госпиталя, но лучше, чтобы они оставались все на одном месте. Жанна изображает самую главную жертву и выдала одну очень интересную вещь. Нужно будет проверить.

– Что?

– Наш поэт подозревался в насилии. Подозрение с него сняли, но осадок остался, поэтому он переехал из родного города. Оказалось, что Жанна знала об этом, потому что он проболтался ей по пьянке. Вроде как в разговоре о том, какая несправедливая жизнь. Стоило только подкатить к симпатичной девушке и вот. Только она путает: поэт или шоумен. Она вообще все путает и заговаривается.

– Будем проверять. Мы тут нашли следы того, что яд делали тут. Ну, вернее, наш релаксант.

– А камеры?

– Смотрят, – коротко ответил Гуров.

Но, как оказалось, подсобка находилась в слепой зоне. А если отмотать назад, то по этому коридору проходили почти все.

– Нужно сработать на этой панике. От страха люди начнут вспоминать даже то, чего не было, но может сработать случайный эффект, когда зацепятся нужные воспоминания.

Рассолкин кивнул и щелкнул пальцами:

– Точно. Вот что я еще вспомнил: Анна говорила, что она похоронила трех мужей. В пьяном пылу это звучало немного почти как хвастовство, что вот, столько мужчин ее любили, что после развода оставили ей все, что только можно было. А она еще и наследство получила. Кажется, один или двое мужей оставили на нее завещание, – консультант поморщился. – Честно говоря, не очень приятная тема, но, если честно, я не успел проверить.

– Это было в ее личном деле, – вспомнил Гуров. – Может быть, это и роднит наших убитых? То, что у них в прошлом были какие-то пятна преступного характера.

Лев посмотрел перед собой, не видя того, что было. Он все никак не мог понять, что в этом деле не так. Оно было каким-то слишком кинематографичным. Не хватало только тревожного саундтрека, горничной, дворецкого… Что-то вертелось на закорках памяти. Лев пошел вперед, прошелся по саду, посмотрел на веранду, которую продолжали красить.

– А зачем вы красите ее сейчас? Неужели после конвента беседку настолько испачкали?

– Да тут, видимо, хорошо погуляли, и кто-то исписал стену надписями вроде «Ты – следующий», – сказал директор санатория.

Гуров приподнял брови:

– А фотографии сохранились?

– Да.

– Почему не доложили?

Директор немного смутился:

– Да закрутился. Подумал, что кто-то из поселковых хулиганит. У нас тут война небольшая была с местными. Санаторий старый, и его очень хотят перестроить под современный отель, рядом же водохранилище, территория очень лакомая. Приходится держаться из последних сил.

– Что еще вы забыли нам сказать? – спросил Гуров, не давая увести себя в бездну разговоров о переделе собственности.

Директор пожал плечами. Тут его снова кто-то дернул, и, извинившись, он убежал по своим делам.

Гуров запросил дела всех сотрудников санатория. Не только тех, кто работал в тот день. Ведь не зря же они сюда приехали. Все явно началось тут. Значит, нужно искать следы, пока у них было время и пока не произошло новое убийство. Лев был уверен, что они еще будут. Директор санатория пообещал подготовить ему все необходимые дела и как-то даже между делом сказал, что так-то у них не так много сотрудников работает и буквально все на виду. Разве что…

– У нас сторож пропал, – сказал директор санатория, возвращаясь все на той же крейсерской скорости. – Два дня никто найти не может. На телефон не отзывается, но он номера меняет очень часто. Не знаю, откуда симки берет.

Гуров приподнял брови:

– А почему не позвонили сразу?

– Да он и раньше часто уходил в запой, и бывало, что мы его по несколько дней не видели, – вздохнул директор. – Он так-то неплохой человек, кандидат наук, правда никто точно не знает каких, так и зовут его все – Кандидат. Но пару лет назад у него произошла какая-то странная история в семье, у нас не принято лезть настолько глубоко в души.

– А где его личное дело?

Дело нашлось в отделе кадров. Ну, как дело… Так, несколько бумажек. Но их было достаточно, чтобы найти его документы, пробив по всем базам Главка.

И вот уже теперь можно было ехать в Главк. Рассолкина по пути завезли домой: консультанту было не очень хорошо. Он, как признался, был на капельницах с тех пор, как его выписали из госпиталя.

– Кажется, химика мы нашли, – Крячко положил трубку после доклада техников и посмотрел на напарника.

Гуров хмуро кивнул. Только время потеряли. Получается, что он все время был у них под носом. Тихий и незаметный, вечно пьяный или в похмелье охранник. Вот тот, кто точно знает расположение камер, кого никто не замечает и кто точно знает время заезда, отъезда и начала всех экскурсий гостей. И все они у него перед глазами.

Лев еще раз посмотрел на фотографию из дела охранника и сравнил с фото с камер наблюдения санатория. На фотографиях из личного дела и с кафедры университета на них смотрел типичный профессор. Умный взгляд, короткая аккуратная стрижка, седые волосы, очки, торчащие из кармана пиджака. Традиционная «интеллектуальная» бородка. Вот, кстати, интересно: кто ввел моду на такие бородки у профессорско-преподавательского состава? Может быть, молодые ученые, когда думали, что без такого украшения на лице они будут выглядеть несолидно? Но тем не менее вот он. Варген Георгиевич Кабаридзе.

Личность настолько выдающаяся, что часть его деятельности была засекречена. Все пошло плохо после последней чеченской кампании. Согласно материалам личного дела, Варген был замечен в связях с боевиками, которые шантажировали его сыном, но сразу поймать профессора не успели. Гуров еще раз просмотрел все, что дали ему техники, и понял, что дело было шито белыми нитками. Кому-то очень не хотелось разбираться в обстоятельствах и в частности в том, зачем Кабаридзе-младший отправился на войну. Вернули его, молодого мужчину, уже глубоким инвалидом. Сын Варгена покончил с собой три года назад. Варген все это время находился в тюрьме, куда попал после возвращения сына. Дело его долго тянулось, официальное обвинение было предъявлено, но адвокат подал апелляцию, и в конце концов его выпустили. Но только ни сына, ни дома у него уже не было. Кабаридзе разочаровался в науке и стал работать где попало.

Лев покачал головой:

– У него тут есть даже несколько патентов на лекарства, представляешь? Все просто… В мусорку. Он никуда с ним не подавался. Просто изобрел, собрал, запатентовал и положил в ящик стола.

– Сломался. Оно и понятно, – вздохнул Крячко. За этим вздохом осталось многое, что можно не произносить вслух.

К сожалению, друзья видели много таких историй. И видели, чем они заканчивались. Отцы, дети. Сыновья. Войны, наемники. Каждый раз история была очень похожей. Особенно если кто-то из родни, не всегда отец, может быть, дед или брат, мать, – ценный специалист или просто богатый человек. Сыновей им возвращали. Но чаще всего или глубокими инвалидами, или наркоманами. Каждый раз все заканчивалось плохо. Мало кто мог выбраться из такой глубокой ямы, помогало, если сын был не единственным или было какое-то дело. Кто-то уходил в церковь, кто-то – в благотворительность.

Кабаридзе не смог. Но кто-то из друзей прошлого устроил его на работу в санатории, где он тихо и мирно влачил свое существование.

– Не сходится, – Лев отложил бумаги.

– Что именно?

– Не сходится. Исходя из его дела, он может мстить, да, я согласен. Но эта компания не имеет никакого отношения к нашему профессору. Вообще никакого. Зачем ему готовить яд, который сразу натолкнет нас на него? Ведь вряд ли кто-то еще из публики сможет похвастаться таким же образованием.

– Думаете, его кто-то нанял?

Орлов тоже был в кабинете. Он сам принес документы от техников. Если генерал покидал свой кабинет, это означало, что дело очень срочное, и генерал, как обычно, заинтересован в том, чтобы его расследовали как можно быстрее. И что-то еще.

– Пресса, – коротко пояснил Петр Николаевич, когда оба его подчиненных посмотрели на него с большим интересом, но ничего не сказали. – Они везде. Уже караулят на проходной. Решил на некоторое время у вас тут спрятаться, пока Верочка отбивается от журналистов. Кто-то очень хорошо слил информацию в интернет о том, что у нас тут происходит.

– Подробности дела? – коротко спросил Лев.

– Нет. В том-то все и дело. – Орлов достал из папки, которую принес с собой, распечатки с разных сайтов и положил на стол Гурову. – Если будет интересно, можете почитать на досуге. Кто-то слил в Сеть огромное количество такой ерунды, что мне страшно сказать. Такое ощущение, что где-то прорвало мешок с ересью и чернухой.

Гуров взял несколько бумаг и бегло прочитал заголовки. Да… Чего там только не было. И маньяки, которые нападают в подмосковных санаториях, и дуэли среди творческой элиты. Журналисты «желтых» изданий решили не останавливаться на деле о маньяках. Они стали штурмовать аккаунты известных писателей и спрашивать у них о том, что они думают о деле, в комментариях в записях, при этом было совершенно не важно, о чем была публикация. Самое главное было создать как можно больше шума.

Но сотрудникам Главка было не привыкать.

– Завтра наша пресс-секретарь даст еще один комментарий, но мне нужно что-то, что она сможет рассказать. Хотя бы отдаленно похожее на правду. Что у нас есть?

Напарники доложили.

– Ничего из этого рассказывать широкой публике нельзя, если мы не хотим спугнуть нашего убийцу, – вздохнул Орлов. – Ладно, разберемся. Работайте.

– Вернемся к нашему химику. Я уверен, что это не он. Вернее, так: что в основе дела не он.

– Наняли?

– Либо бартер. Я думаю, что такому, как Варген, деньги не нужны. Что-то другое. Обмен на услугу?

Лев еще раз посмотрел в глаза профессору. Интересно. На что он променял жизнь пяти человек? Уже шести… Обмен должен быть равноценным и умным. Даже на фото, где вместо профессора был тихий, неприметный старичок, что-то было в нем. Ум? Гуров был уверен, что просто так он не продал бы свои услуги. Нет, там должно быть что-то еще. Может быть, месть тем, кто был виновен в трагедии с сыном. Или какая-то еще помощь, но точно не деньги.

– Ладно, давай проверим его цифровой след, – сказал Гуров.

Проверить «цифровой след» на языке сыщиков Главного следственного управления означало загрузить по полной технический отдел. Чтобы проверили, какие банковские карты оформлены на человека, где отмечались его документы, сим-карта, проследить звонки. Пересечения с другими номерами, например, семейными.

В случае с Варгеном проверять сим-карту, как поняли напарники, было бесполезно, потому что директор санатория сразу предупредил их о постоянной смене номера.

При современных возможностях получить такой отчет можно достаточно быстро. Хотя многие банки до сих пор давали доступ к своим базам только после огромного количества согласований, а многие свидетели и подозреваемые предпочитали расплачиваться наличными, либо по старинке, либо понимая, что их будут отслеживать по действиям с картой.

Варген не прятался: через час сыщики знали, что он купил билет на свое имя в Махачкалу. Горящий билет на вылет через шесть часов.

– Как давно я сам лично не ездил на такие задержания, – даже с некоторой ностальгией отметил Гуров. Конечно, можно было отправить отряд, но Лев решил поехать сам. Хотя бы потому что знал, что в дороге, в момент, когда подозреваемого «приняли», можно узнать гораздо больше информации, чем тот расскажет уже в допросной, когда либо впадет в непродуктивное отчаяние, либо придет в себя, отойдя от первого стресса, и будет уже внятно соображать.

– Какой аэропорт?

– Домодедово.

Один из самых сложных для поимки преступника аэропорт. Даже в Шереметьево найти и отследить кого-то было проще, потому что там уже вся территория аэропорта охватывалась системой видеонаблюдения с возможностью распознавания лиц. В Домодедово такая система тоже была, но расположена она была настолько неудобно, с точки зрения сыщиков, что им в прямом смысле этого слова приходилось как следует побегать, чтобы добраться до нужного места или ворот.

Пропуска на территорию аэропорта оформили моментально, и вот уже Гуров занял место за дежурной стойкой, где проводилась регистрация на рейс до Махачкалы. А Крячко остался в помещении с камерами. Оперативники в штатском патрулировали зал прилета.

Повесив на шею выданный администрацией чей-то фирменный бейдж, Лев со скучающим видом прохаживался вдоль стоек. Регистрацию на нужный рейс еще не открыли, но профессора он заметил сразу.

Именно профессора, а не пьянчугу-сторожа. Конечно, на лице оставались следы возлияния, но при аккуратном, пусть и немного старомодном светлом костюме, недавно сделанной стрижке, очках и потертом кожаном портфеле, профессор выглядел скорее изнуренным какой-то долгой болезнью.

В каком-то смысле так оно и было.

Гуров подтянулся и приготовился. Варген посмотрел еще раз на табло вылета. Проверил, что подошел к нужному месту для регистрации. Еще раз проверил билет. Он нервничал, но не больше, чем другие пассажиры. Всегда же хочется поскорее пройти все эти этапы с регистрацией багажа и билета, контроль и уже спокойно устроиться в зале ожидания у своих ворот.

Гуров выбрал момент, когда Кабаридзе сделает шаг в сторону и рядом с ним не окажется никого из пассажиров, чтобы не поднимать ненужных разговоров и не привлекать внимание. Не хватало бы им еще завтра снова оказаться в заголовках новостей.

– Добрый день, профессор Кабаридзе. Пройдите со мной, пожалуйста, – негромко сказал Гуров и показал свое удостоверение. Полковник уже успел очень хорошо ознакомиться со всеми материалами дела профессора и понимал, что он не побежит и не будет поднимать шум.

Так и получилось. Кабаридзе попросил сделать всего один звонок. Сказал, что сделает его в машине, под присмотром полиции, чтобы было понятно, что в его звонке нет никакого преступного замысла. Просто это важно. Гуров кивнул. Варген спокойно вышел без шума и наручников. Отдал свой портфель Крячко, сел в машину и только после того, как они тронулись, Гуров дал ему телефон.

– Громкая связь, – предупредил он.

– Хорошо. Мара? Мы на громкой связи. Все получилось?

Женщина на другом конце провода вздохнула и сказала, что все получилось, подтвердила, что дети уже едут домой. Спросила, когда они приедут, сказала, что комната ему уже готова, и все будут рады его видеть. Кабаридзе покачал головой и, добавив в голос грусти, сказал, что, к сожалению, не сможет: тут его задержит работа, но он все перевел и будет ждать писем и фотографий детей. Адрес сообщит позже.

– Это мои внуки. Восемь детей. Теперь они будут жить у моей двоюродной сестры, – сказал профессор, положив трубку.

– У вашего сына же не было детей?

– Не было. Но были дети у его друга. Он погиб, и жена его погибла, больше никого не осталось. Поэтому я усыновил всех. Но на это нужны были очень большие деньги. Приедем, и я все расскажу.

После этого он замолк, глядя в окно, и Лев понял, что спрашивать что-то еще бесполезно, потому что профессор уже все для себя решил. И расскажет далеко не все, а только то, что нужно. И имени заказчика они точно не узнают. Не потому, что тот хорошо скрывался, а потому что он помог Варгену закрыть дело с детьми. И теперь последний будет считать себя до конца жизни должным этому человеку. Хотя жизнь иногда готовит сюрпризы.

– Ведется запись допроса, – сказал Лев, входя в помещение допросной. Это была все еще та же комната, хотя рекомендации Рассолкина Орлов принял, но такие дела быстро не делаются.

Консультант сказал, что не может присутствовать при допросе, сославшись на плохое самочувствие, так что Лев допрашивал сам, а Крячко стоял за окном. Привычный порядок.

– Расскажите все, что собирались. Почему вы собрали сложный релаксант? Откуда вы знали, какими лекарствами будут реанимировать Воронцову? Кто дал вам информацию?

Лев нарочно избегал слов «нанял»: важно было, чтобы это сказал сам бывший профессор, тогда уже допрос пойдет немного в другом ключе. Полковник слегка ослабил давление, чтобы послушать историю Кабаридзе и сравнить ее с той, что у них уже была. Со стороны могло показаться, что сыщик немного жалеет профессора, но на самом деле – нет. Гуров относился к нему как к обычному преступнику, потому что его вина, в отличие от тех людей, которых он помог убить, была уже доказана. И даже если он знал о них что-то, чего не знает полковник, самосуд – это последнее дело. Поэтому Гуров ждал ответов. И никакое благое дело, которое устроил Кабаридзе, не искупит шесть смертей.

– Вы напрасно надеетесь. Имени моего напарника я не знаю. За неделю до заезда гостей кто-то оставил у меня на столе в подсобке мобильный телефон. Обычный, недорогой смартфон. Через несколько часов на него позвонили. Голос был мужской, не искаженный, но я вряд ли смогу его узнать, у меня плохая музыкальная память. Мы проговорили несколько часов. И на следующий день тоже. Он знал все. И о моем прошлом, и о моих открытиях. О сыне. О том, что сделали с ним в плену, о том, что я готов был сделать и сделал, когда меня попросили. О том, какого ребенка мне вернули. И что я уже свое отсидел за то дело. Он знал и о том, что есть дети у друга моего сына. Сослуживца, единственного человека, который не отвернулся от него и помогал всем, чем может. Дети оказались в детском доме в Дагестане. Мы договорились. Я сделаю то, что ему нужно, и тогда, когда ему нужно, а он даст мне денег и поможет выкупить этих детей. Оформить. Все оформлено легально, вы не сможете забрать этих детей.

– Я и не планировал. Мы не отбираем детей, – отозвался Гуров, и Кабаридзе махнул рукой, показывая жестом, что он не это имел в виду.

– Органы. Я имею в виду, что никакие органы теперь не смогут забрать этих детей. Они будут жить хорошо.

– Дальше про дело. Про детей я уже понял.

Варген кивнул.

– Он описал, что нужно сделать. Сказал, что все необходимые реагенты найдет и пришлет. Я уже раньше делал такие средства. По заказу. По сути, это обычное успокоительное, только в очень большой дозе и с очень быстрым действием. Это мое изобретение. Контейнеры, маленькие химические контейнеры, которые доставляют все вещества в кровь, прямиком к сердцу и мозгу и очень быстро. Если человек пьет воду, в которой есть мое изобретение, то действие начинается быстро. А если кофе, то еще быстрее. И это лекарство может и помочь, и убить в зависимости от концентрации. Если нужно для ваших экспертов, то я напишу состав и все необходимые формулы.

– Газ тоже ваше изобретение?

– Да, я давно уже его разработал. На самом деле, в качестве безвредного средства для уничтожения насекомых. Он тяжелый, быстро оседает на поверхности и те, кто его вдохнет, просто засыпают. Для людей он был не опасен. В той концентрации, как я его продавал для нужд химиков.

– А для убийства людей?

– Просто усилил дозировку, и он стал вторым действующим веществом. Умереть должны были только те, кто пил кофе.

– Кофе, а не воду?

– Кофе. Они, все пятеро, покупали кофе в кофейном автомате у нас в холле. Я добавил его в стаканчики. Знал точно, когда они пойдут к «микрику».

– А если бы кто-то другой взял эти стаканчики? – спросил Гуров, сузив глаза. Полковник начинал заводиться, понимая, что этот тихий интеллигентный старик спокойно рассказывал ему о том, как планировал и осуществил убийство.

– Я подумал об этом и поэтому достал все стаканчики из подставки. Эти пятеро каждое утро сразу после завтрака шли к этому кофейному автомату. Они были страстными кофеманами и паслись около него каждый день, даже больше, чем на всех этих мероприятиях. Поэтому мой друг, для вас – заказчик этого дела, знал о том, что они будут там. Он же и обратил внимание на то, сколько времени они проводят у кофейного автомата. Тогда мы с ним вместе и придумали этот план. Когда они снова после завтрака решили выпить кофе перед дорогой, я вынес им эти стаканчики, которые упаковал в пакет так, словно они были новые.

– А газ?

– Это было сложнее всего. Я изготовил контейнер в нужной концентрации, оставил его у себя в подсобке и должен был исчезнуть на пару дней.

– А вода?

– Несколько пузырьков я оставил там же, где и газ. Все, что нужно было, это соединить содержимое двух пузырьков и добавить в воду.

– Не на то вы потратили свой талант, – вздохнул Гуров. – Могли бы спасти десятки жизней.

– Мой талант не сильно пригодился тем, кому я предлагал помощь. Но пригодился сильно тем, с кем я не хотел иметь дело ни при каких обстоятельствах. Мой талант не смог спасти моего сына. Эти люди были не самыми лучшими представителями нашего общества. Пробейте их по вашим полицейским базам, и вы ничего не найдете, но поговорите с людьми, которые были рядом с ними. С их семьями, друзьями. Вы много чего узнаете. Я был рядом не так давно, а уже знал, что у них гнилая кровь. Они были жадные до денег, до впечатлений. А эта женщина, Воронцова, на ее счету очень много пострадавших. Поговорите с ее помощницей.

– Вы же должны были исчезнуть сразу после того, как передали все химикаты. Откуда вы узнали про Воронцову?

– Я должен был исчезнуть из санатория. Уйти в запой для всех. А сам поехал на квартиру, которую снял мне мой друг. Переоделся, привел себя в порядок. И как клиент стал посещать офис Воронцовой. Я делал вид, что хочу заказать себе курс омоложения организма, и попросил почитать состав средств, которые входят в курс. Этими средствами не лечат. Этими средствами можно убить печень за несколько курсов.

– Она же торгует безобидными БАДами, – прикинулся Гуров.

Кабаридзе поморщился:

– Нет, при повышенном холестерине, а он сейчас повышен почти у всех, такие лекарства могут поднять его еще выше, до критического уровня. Если вы возьмете у нее курс, который предлагали мне, то сразу начнете чувствовать сильное недомогание, усталость, придете к ней снова. А она скажет, что это нормально, что вашему организму не хватает ресурсов для того, чтобы «переварить» курс, и предложит посетить врача клиники, с которой они сотрудничают. Совершенно бесплатно, как их клиент. А потом окажется, что вам дадут совершенно неправильную расшифровку анализов. И дальше будет только хуже. Одно будет тянуть другое, и скоро вы уже будете плотно сидеть на ее добавках или на лекарствах, которые вам выпишут уже в нормальной клинике, чтобы восстановиться после такого лечения. Если сможете.

– Летальных случаев не было? – поинтересовался Гуров.

Кабаридзе покачал головой:

– Возможно, пока еще нет. Но думаю, что были бы, дай мой друг ей еще время поработать. Эта женщина была жадной до денег и совершенно не разбиралась в том, чем она занималась.

– И снова мы возвращаемся к тому, что самосудом у нас никто не занимается. Вы могли прийти со своими доказательствами к нам, – сказал Гуров.

– Я уже приходил один раз, – парировал Кабаридзе и добавил: – Дайте мне лист бумаги и ручку, я напишу признание и адрес квартиры, которую мне снимали. Там вы найдете телефон, но вряд ли сможете что-то из него извлечь.

Лев кивнул.

Адрес квартиры он узнал сразу. И, пока под присмотром следователей и Крячко Варген писал признание, Гуров поехал по адресу.

Заказчик не поскупился. Видимо, он хотел таким образом показать свою щедрость, поэтому снял большую квартиру прямо у метро «Смоленская». Две минуты, и профессор был в Смоленском пассаже. Он сам сказал, что был рад пожить в центре старой Москвы, погулять по Арбату, старым улочкам, смотреть по вечерам на шумный Новый Арбат. Дойти до Бородинского моста. Ключи были в вещах Кабаридзе.

Квартира была просторной, с хорошим ремонтом. Было видно, что она нежилая. Ее сдавало агентство. Но, может быть, именно на это все было и рассчитано: чтобы квартира была хорошей, дорогой, но безликой и не отвлекала от дела.

Как и говорил профессор, на столе лежал телефон. В холодильнике несколько бутылочек и склянок с реактивами. С большой гордостью Кабаридзе несколько раз сказал, что большим достоинством придуманных им веществ является то, что для сборки того или иного лекарства не нужна лаборатория. Все реактивы можно смешать буквально на коленке.

Пока коллега Дарьи осматривала квартиру, приехал представитель агентства, через которого было снято жилье, и привез копии документов того, кто снял квартиру. Как и предполагал Гуров, документы были поддельные, хоть и очень хорошего качества.

– Попробуйте вытянуть хоть что-то о том, кто нанял нашего химика, – сказал Гуров, отдавая телефон экспертам. Сказать по правде, сам полковник уже валился с ног от усталости, но нужно было еще хотя бы полчаса просто посидеть в тишине и подумать, чем он и занялся в машине.

Убийца точно крутится рядом с ними. И это не серийный убийца, что бы там ни писала пресса. Нет. У него была очень четкая задача. Убить конкретно шесть человек. И он больше убивать не будет, именно поэтому он так легко дал поймать химика, не подчистив следы. А Гуров был уверен, что убийца мог легко сделать так, чтобы профессора они бы не нашли. А значит, больше он убивать не планирует.

Теперь другое: кто влез к ним в квартиры и в машину Рассолкина и оставил надписи-послание? Убийца, скорее всего, хотел либо отвлечь их от чего-то, либо, наоборот, привлечь к чему-то.

Гуров постучал по губам телефоном и позвонил Рассолкину.

– Прошу прощения за поздний звонок. Вы же составили профиль нашего убийцы?

– Более или менее, он пока еще не перестает меня удивлять. А я в них все-таки неплохо разбираюсь. Но он точно не психопат и не серийный убийца. У него четкий план, он быстро ориентируется, знает, что делать и как перестраиваться.

– В моей практике уже бывали психопаты, которые сами хотели, чтобы их поймали, и поэтому оставляли везде подсказки, – сказал Гуров.

Он услышал, как Рассолкин вздохнул в телефонную трубку.

– Нет, я же уже сказал, что он не психопат. Но я думаю, что, да, он хочет, чтобы его поймали. Оставленные им послания привели нас в санаторий. Значит, нужно либо ждать следующей подсказки, либо как следует просмотреть те, что у нас уже есть, возможно, что он еще расставил какие-то намеки.

Лев кивнул, забыв, что говорит с Рассолкиным по телефону, потом попрощался и поехал домой. На время следствия Наталью и Марию они все-таки отправили на дачу к Крячко. Да, туда уже залезали, но рядом на участок заехали соседи, с которыми Крячко дружили. Кроме того, после короткого разноса, устроенного полковником, фирма, которая предоставляла охранные услуги товариществу, усилила охрану. Так что так напарникам было гораздо спокойнее.

Гуров поехал домой.

Следующий день решил посвятить жертвам. Возможно, придется скататься по их месту жительства, чтобы переговорить с семьями и побывать у них дома. Но других вариантов у Главка не было. Все понимали, что времени у них не так много. Убийца может или очень хорошо закопаться, или еще раз убить.

Первой Гуров решил проверить скульптора, которую они прозвали Черной вдовой.

Глава четвертая

– Итак, Черная вдова. Анна Серегина. Скульптор. Коренная москвичка.

Гуров усмехнулся и передал другу фото женщины. Моложавая, ухоженная. Было видно, что она следит за собой. Женщина на фото никак не вязалась с дамой, которая, выпив, будет вешаться на первого встречного.

– Сколько у нее было мужей?

– Трое. Все они погибли. Но доказательств того, что она причастна к смерти хоть одного из них, нет. Все смерти более или менее от естественных причин.

Пока Гуров рассказывал, Рассолкин, который сегодня чувствовал себя лучше, тоже приехал. Он рассмотрел фотографии, потом пролистал личное дело и задумчиво посмотрел в окно.

– Что скажете?

– Она выглядит совсем не такой, как была на конвенте, видимо, из-за злоупотребления спиртным. Я посмотрел ее работы: женщина, несомненно, талантливая, но волнами. Самые удивительные, талантливые скульптуры получались у нее только во время очередного замужества. Но, видимо, деньги ей нравились больше. Недоказуемо. Но мне кажется, что она приложила руку к скорой смерти своих благоверных. Не знаю как. От чего они погибли?

– Первый муж, бизнесмен, был убит во время разборок. При этом пуля предназначалась не ему. Вроде бы как хотели убить кого-то из криминальных авторитетов, который был на том же приеме, что и он. Второй муж погиб в горах. Он был заядлым альпинистом, а погиб на очень хорошо протоптанной туристической тропе во время восхождения на Эверест. Я слышал, что там в прямом смысле этого слова ходят толпы туристов по одной и той же дорожке. И, вот незадача, ему стало плохо у самой вершины. Не дошел буквально сто метров. Спасти не успели.

– А третий?

– Покончил с собой. У него была очень сильная депрессия. Тоже интересный персонаж. Рантье, внушительный счет в банке, который достался ему от родителей. Сдавал квартиры, не работал, писал песни. И оказалось, что он талантливый композитор. И его песни очень хорошо продавались. С утра я немного почитал, и, представляете, почти вся наша эстрада поет его песни.

– Если он такой талантливый, то с чего он решил покончить с собой? – поинтересовался Крячко, рассматривая галерею лиц, лежащих на столе. Эти фотографии техники распечатали из личных дел, со страниц социальных сетей, из газет и журналов. Фотографии были разные, объединяло только то, что люди на снимках, особенно из социальных сетей, выглядели слишком счастливыми. Будто напоказ.

Рассолкин внимательно посмотрел на фотографии третьего мужа.

– А вот это как раз очень распространенное явление. Он был действительно талантлив и богат, но не мог петь. Голоса не было. Люди творческих профессий очень разные, но есть один интересный момент, который их роднит. Таким людям нужно постоянно работать. Их день должен быть расписан так, чтобы не было ни минуты скуки. Читать книги, смотреть именно умные, а не пустые фильмы. Мозг должен работать на максимальных оборотах. А Анна, скорее всего, тянула его вниз. Посмотрите на их совместные фотографии. В отпуске, на островах… Сомневаюсь, что он брал с собой туда книги.

– Хотите сказать, что он покончил с собой от скуки? – рассмеялся Лев.

– Нет-нет. Это другое. В случае с такими тонкими натурами… Ну, представьте себе, что мозг – это мышца. И нужна постоянная работа, чтобы ее качать. Иначе мышцы начинают есть себя изнутри. Тем более что ему не нужно было ходить на работу, он мог позволить себе ездить куда хочет. Делать что хочет. – Рассолкин улыбнулся. – Когда я писал первую книгу, ко мне приходило много таких людей, как он. Рецепт всегда был один – работа. Работа мозга, результат которой он будет видеть, и работа тела. Одной барышне, которая была удивительным антикризисным менеджером, я тогда порекомендовал поработать на конюшне рабочим. Она отбивала денники, выводила лошадей, подметала проходы… Знаете, что такое отбить денник?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.