# Песнь Сорокопута. Да здравствует принц!

Фрэнсис Кель

«Песнь Сорокопута. Да здравствует принц» – третья книга цикла «Песнь Сорокопута» в жанре dark academia.

Жизнь в Ромусе и Запретных землях накалена до предела от интриг и тайн. Друзья становятся опаснее врагов, а враги превращаются в союзников.

Готье осознал, что Скэриэл не тот, кем кажется. Теперь чистокровный хочет узнать всю правду и ради этого пойдет на многое.

Джером больше не намерен, как доверчивый низший, следовать за Скэриэлом и собирается его остановить.

Борьба ожесточается, когда в игру вступает команданте Франк Лафар, Октавианский крысолов. Его целью становится Скэриэл Лоу – первый за всю историю Октавии полукровка, поступивший в Академию Святых и Великих.

Да здравствует ПРИНЦ!

Да здравствует ОКТАВИЯ!

Да здравствуют ЗАПРЕТНЫЕ ЗЕМЛИ!

Мир закрытой Октавии – альтернативной авторской вселенной в сеттинге реализма с классовым разделением – расширяется: это уже история не отдельных персонажей, а нескольких поколений в социально неравном мире, который они хотят изменить.

Герои взрослеют, маски срываются, прошлое проясняется, ставки растут, а интриги закручиваются.

Игра на эмоциях и догадках.

Сюжет выходит на новый виток – герои становятся студентами. Но кто знает, что скрывают за собой стены академии?

Еще больше сильных, искренних эмоций между персонажами – испытания дружбы, непонимание и потери. Какие еще преграды встретятся на пути к заветной мечте?

Даже малейшая деталь играет немаловажную роль – вы вряд ли догадаетесь о правде.

Иллюстрация на переплёте Дарьи Дмитриевой (Markass)

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Кристины Деминой

Разработка серийного оформления Юлии Девятовой

Дизайн обложки Павла Гвозденко


© Кель Ф., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *


> Я бьюсь

> не за себя

> Volumen III

## Слово автора

Здравствуйте, дорогие Сорокопутята и Птенчики.

Вот мы с вами и дождались Принца. Представляете, с выхода Ренессанса, второй книги цикла, прошло два с половиной года! Даже не верится…

Прошу вас понять и простить меня за такую задержку. Это были сложные два года. Много чего произошло за это время и много чего повлияло на меня. Но вот мы снова здесь, в Октавии, с любимыми героями. Надеюсь, что третья книга цикла вам понравится. Буду верить, что вы не зря ждали Принца и наше долгое ожидание окупилось.

Спасибо команде Черным-Бело за то, что помогли в выпуске Принца. Спасибо Катеньке Звонцовой за литературную редактуру. Спасибо Оле Зарубиной, нашему выпускающему редактору, за помощь на протяжении всей подготовки к выходу книги. Спасибо Даше Дмитриевой, она же Markass, за обложку с Джеромом. Спасибо Кристине Деминой за Леона и близнецов Брум на форзаце и нахзаце. Спасибо Кире Фроловой и Вячеславу Бакулину за то, что три года назад поверили в Сорокопута. Спасибо фандому и всем-всем-всем за то, что ждали эту книгу. Это всё ради вас, любимые.

С возвращением в Октавию!

> – Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю.

> – Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко.


## 1

– Думаешь, они знают? – нахмурив брови, обратился я к Леону.

Небрежным жестом он убрал светлые волосы под бейсбольную кепку, бросил беглый взгляд на второй этаж арендованного коттеджа и деловито отозвался:

– Мне кажется, нет.

Я чуть не заскрипел зубами. Спокойствие Леона меня раздражало – сам я был как на иголках, хотя прекрасно понимал, что всё к этому шло. Нам бы в любом случае влетело. Полукровка в стенах Академии Святых и Великих – додуматься же до такого!

Прошло чуть больше недели со звонка Джерома. От Скэриэла не было вестей, но я хоть знал, что с ним всё в порядке. По крайней мере, так мне передал Джером. Ему я бы не шибко верил, но сейчас был не в том положении, чтобы выбирать. Оставалось довольствоваться малым: Скэриэлу лучше, а где он и когда мы увидимся, да и увидимся ли вообще – это всё под вопросом.

– Почему ты так считаешь? – спросил я, запустив руки в карманы куртки. – Для чего они тогда собрались и нас с собой взяли?

Леон оставил аккуратно сложенное пальто на стойке и протянул мне шлем. Я нехотя его принял, надеясь, что меня не заставят играть. Скажи мне кто-то ещё месяц назад, что Леон Кагер увлечён бейсболом, – не поверил бы. Когда он предложил прогуляться на заднем дворе, я и представить не мог, что в итоге окажусь у ограждённого сеткой бейсбольного коридора с перчатками и шлемом наперевес.

– Если бы мой дядя узнал, что я подписал рекомендательное письмо полукровке, я бы сейчас с тобой не разговаривал, – хмыкнул Леон, натягивая перчатки. – К тому же здесь только твой отец и мой дядя. – Взглянув на коттедж, он продолжил: – Они не позвали мистера Брума, хотя именно Оливер оформил заявку на сайте. Мне кажется, мы рано переживаем.

– Просто я не привык куда-то выезжать с отцом. Когда он сказал, что мы поедем за город с тобой и мистером Кагером, я решил было, что всё, наша песенка спета.

– Я стараюсь об этом не думать. – Он подставил лицо солнечным лучам, сощурился и вдохнул полной грудью. – Будь что будет.

Леон был в приподнятом настроении и, в отличие от меня, прямо-таки наслаждался нашей дружеской вылазкой на природу. Я не горел желанием надевать шлем и входить с ним в бейсбольный коридор. Честно говоря, мне было совсем не до игр. Казалось, я был единственным, кто осознавал всю серьёзность ситуации. Скоро все узнают, что Скэриэл Лоу – полукровка с Запретных земель – пытается поступить в Академию на равных правах с чистокровными. Но это ещё не всё. Скэриэл владеет тёмной материей на высоком уровне. Я боялся, как бы СМИ не раздули из этого сенсацию, по уровню не уступающую убийству Джона Кеннеди.

Леон не спеша размял плечи, взял биту и пару раз замахнулся, тренируя удар.

– Давно ты играешь? – Я неловко натянул перчатки. – Балет, теперь и бейсбол… Если бы меня спросили, во что ты играешь, чисто гипотетически, то я бы предположил что-то спокойное. – И, задумавшись на секунду, добавил: – Может, гольф или крокет?

– Мне не нравится гольф, – усмехнулся он. – Крокет – это игра с длинными молоточками?

Сгорбившись, он расставил ноги на ширине плеч и, используя биту в качестве клюшки, ударил по невидимому шару.

– Ага. – Я повторил движение, имитируя удар в крокете. – Ну, помнишь, ещё у Льюиса Кэрролла Алиса играла с Королевой.

– Фламинго вместо клюшек и ежи вместо мяча, – прыснул Леон.

– Да-да. Вот что-то типа такого я и ожидал от тебя.

– Я не то чтобы играю в бейсбол. – Он смущённо почесал шею. – Мне просто нравится отбивать мячи. Мы часто сюда приезжаем, когда у дяди появляется свободная минутка. Попробуешь?

– Можно. – Я нерешительно указал на аппарат, подающий мячи. – Но мне кажется, эта штуковина попадёт прямо в меня. С моей везучестью не удивлюсь, если получу в пах при первом же выстреле.

Леон хихикнул.

– Главное, будь в шлеме. Это питчер-машина. Но вообще-то она не так опасна, как кажется.

Готовясь, он пару раз ударил битой по гравию, приподнял кепку и кивнул полукровке в голубой униформе спортивного комплекса. Я отошёл на пару шагов и прижался к ограждающей сетке. Полукровка запустил пушку, помахал мячом в руках и направил аппарат в нашу сторону. Через пару секунд белый мяч устремился в Леона. Я охнуть не успел, как он ловко отбил его.

– Ого!

Мяч отлетел в сторону. Леон не отреагировал, вновь встал в стойку, крепче сжимая биту. Двигался он чётко, уверенно, концентрируясь на цели, отдавая всего себя игре. Именно таким он был на сцене. Я будто заворожённый наблюдал за тем, как профессионально он бьёт по мячу. Вены на его руках вздулись, челюсть напряглась, он хищно сощурился, поджал губы и, широко расставив стопы, застыл в ожидании.

Леон отбил мячей десять, а затем жестом сообщил сотруднику комплекса о перерыве и, повернувшись ко мне, протянул биту:

– Так что, хочешь попробовать?

Подходя, я поражённо присвистнул:

– Нет, все-таки не сегодня. После твоих ударов буду выглядеть как последний неудачник.

– У меня тоже не с первого раза получалось, – скромно проговорил он.

– Слабо верится! – Я дружелюбно похлопал его по спине.

– Ладно, тогда я добью оставшиеся мячи.

К моему удивлению, он отбросил в сторону биту и встал в стойку.

– Что ты делаешь? – Я переводил непонимающий взгляд с питчер-машины на Леона. – Возьми биту!

– Тренируюсь, – без тени сомнения ответил он. – Всё под контролем.

Леон напрягся, на ладонях появилась тёмная материя – и стала расти, принимая знакомые очертания биты.

– Ты серьёзно? – выдохнул я позади. – Делал это раньше?

– Не всегда срабатывало, но попытаться стоит, – не отвлекаясь, произнёс он.

Даже отсюда было видно, что работник попятился, откровенно боясь, как бы Леон не обратил тёмную материю против него.

– Не слишком это опасно? – спросил я, нерешительно отходя к сетке.

– Забавно слышать это от того, кто дружит с полукровкой и пошёл против отца, – ехидно напомнил он.

Не знаю, что меня шокировало больше: то, что Леон собрался играть в бейсбол тёмной материей, или то, что в открытую подколол меня.

Полукровка бросился к пушке, торопливо помахал мячом и поместил его в аппарат. Леон весь задрожал от напряжения, когда мяч полетел в нашу сторону. Он взмахнул руками – тёмная материя поглотила мяч, а через секунду он уже валялся под ногами. По недовольному лицу Леона было понятно, что не этого он добивался.

Дождавшись его кивка, полукровка запустил последний мяч. Тёмная материя в руках Леона уплотнилась, стала больше. Он ударил по мячу – и тот улетел в противоположную сторону, чуть не угодив во вскрикнувшего сотрудника комплекса.

– Нужно ещё тренироваться, – отрешённо заключил Леон.

После мы сидели на скамейке, греясь в тёплых лучах солнца. С каждым днём всё явственнее ощущалось приближение весны. Леон вернул биту и перчатки сотруднику комплекса, накинул на плечи пальто, но не спешил расставаться с бейсболкой.

– Как у тебя это выходит? – Я был всё ещё под большим впечатлением от последнего удара.

– Что именно? – Леон снял кепку и рукой небрежно растрепал волосы.

– Тёмная материя. Ты, наверное, владеешь ею на уровне старших курсов академии.

– Тебе кажется, – снисходительно возразил Леон.

– Ты каждый день тренируешься?

Он медлил с ответом – помял в руках кепку, прошёлся пальцами по вышитому названию бейсбольной команды и затем нервно натянул её обратно.

– Наверное, да. Я не отслеживал это. Физические нагрузки отвлекают меня от разных мыслей.

Наступило долгое молчание. Я не стал уточнять, какие именно мысли его беспокоят.

– Кстати, слышал о результатах экзаменов Клива, – осторожно начал я спустя какое-то время. – Он хорошо сдал и, может, поступит с нами.

– И? – Леон резко ощетинился и посмотрел на меня исподлобья.

– Да просто. – Я пожал плечами, а затем тише спросил: – Будешь и дальше терпеть его выходки?

Я видел, как он сжал кулаки.

– Готье, пожалуйста, не лезь в это. – Леон сурово посмотрел на меня. – Сейчас прошу вежливо, но в последний раз. Я сам с этим разберусь.

Мы вновь замолчали. Его тон задел меня, но виду я не подал. Сам виноват, как обычно, полез куда не следовало. Клив был ахиллесовой пятой для Леона.

– Ты видел, как Скэриэл управляет материей? – Прислонившись к спинке скамьи, он посмотрел на меня. Взгляд его смягчился, уголки губ приподнялись, но меня не покидало ощущение, что он заставляет себя улыбаться.

Я кивнул.

– Намного лучше меня.

– Правда? – удивился Леон. – Это странно.

– Не знаю. – Я поднялся со скамьи. – Пойдём в дом. Холодает.

Сам того не заметил, как начал интуитивно избегать разговоров о Скэриэле. Казалось, что пока не озвучишь проблему, её нет. А проблема заключалась в том, что я не мог связаться с ним, и это меня сильно тревожило.

Леон поравнялся со мной.

– Ты спрашивал у Гедеона, почему он решил стать наставником?

– Шутишь?! – воскликнул я, направляясь к коттеджу. – Я лучше ещё раз сдам экзамен по тёмной материи, чем заговорю с ним.

– Честно говоря, я и подумать не мог, что Гедеон хорошо относится к Скэриэлу.

– В том-то и соль, что он его не выносит! – Я резко остановился. Нахмурившись, Леон посмотрел на меня. – Я не понимаю, почему Гедеон поддержал поступление Скэра и решил стать наставником. Только если он что-то не задумал…

– Что, например?

– Не знаю. – Я развёл руками и нетерпеливо добавил: – Да много чего. Гедеон не так прост, как кажется.

– Твой брат никогда не казался простаком, – серьёзно произнёс Леон.

* * *

Поздно ночью мы возвращались домой. У меня раскалывалась голова, и в этом я был готов обвинить весь белый свет. Отец ехал впереди со своим водителем. Даже в дороге он просматривал документы, не желая попусту тратить время. Честно говоря, я радовался, что не приходится делить с ним салон: вежливые вымученные улыбки отнимали слишком много сил.

– Как отдохнул? – весело спросил Чарли, сидя за рулём. – Классное местечко. Там даже рыбу ловить можно. Видел пруд?

Я прикрыл глаза рукой и протянул:

– Пожа-алуйста, не спрашивай.

Он тихонько проворчал что-то себе под нос и заботливо выключил свет в салоне. Сам того не заметив, я сладко задремал прямо в машине. Проснулся, только когда Чарли тронул моё плечо.

– Просыпайся, спящая красавица, – проговорил он. – Мы приехали. – Он помедлил и все же продолжил: – Слушай… ты в последнее время выглядишь не очень. Что случилось? Экзамены прошли, но почему ты такой разбитый?

Я зевнул, потёр глаза и уставился на обеспокоенного водителя.

– Всё под контролем. Не бери в голову. – И поймал себя на мысли, что говорю, как Леон.

– Ты скажи, если у тебя что-то произошло. Или со своим психотерапевтом поговори.

– Ага, – невпопад ответил я, вылезая из салона.

Он поймал меня за руку выше локтя и чуть сжал.

– Я серьёзно, малыш. – В его тоне чувствовалось беспокойство.

Сонливость как рукой сняло. Первым порывом было оттолкнуть его, но я сдержался.

– У меня всё в порядке, Чарли. Я могу о себе позаботиться.

– Ладно, – в замешательстве произнёс он.

В комнате я оставил окно приоткрытым на случай, если Скэриэлу стало лучше и он захочет увидеться. Я ждал его каждую ночь, но прекрасно понимал, с такой раной прийти в норму будет непросто.

Леон тренировался каждый день. Скэриэл не отставал. Один я до последнего отказывался от тёмной материи, и мне было чертовски трудно. Казалось, один я так плохо с ней управлялся, в то время как остальным чистокровным она давалась играючи. И, словно этого мало, жизнь подбросила ещё проблем: я оказался извлекателем. Как контролировать эту силу? Обязательно нужно, чтобы кто-то атаковал меня, пытаясь убить? Оказаться на грани смерти ради извлечения? Нет уж, спасибо. Не интересует.

Чистокровный извлекатель, способный поглощать материю других. Я не могу справиться со своей силой, но могу забирать чужую. Звучит как злая шутка судьбы.

Спал я тревожно, к чему в последнее время уже привык. Снилось, как бегу по длинному коридору, и нет ему конца. Подобные сны выматывали, так что к восходу солнца я был уже без сил.

Утром меня разбудила Сильвия и сообщила новость, от которой я весь похолодел.

– Что?

– Через два часа приедут мистер Брум и мистер Кагер. Господин Готье, прошу вас поторопиться с завтраком.

– Кто приедет? Зачем? Отец дома?

Сильвия внимательно осмотрела меня.

– Мистер Брум и мистер Кагер вместе с сыновьями, – медленно повторила она. – Да, господин Уильям дома.

– Прямо сюда?

– Что, простите? – Сильвия настороженно подошла ближе. – Господин Готье, у вас случайно нет температуры?

– Нет, нет. – Я поднялся с кровати и отрывисто пробормотал: – Понял. Я в душ.

Она кивнула, собираясь уходить.

– Попрошу Фанни подать вам завтрак.

– Я не голоден, – бросил я, направившись в ванную комнату.

– И всё же вы должны позавтракать. Я настаиваю. Господин Уильям просил проследить за этим.

Я вышел к ней с зубной щёткой в одной руке и пастой в другой.

– Ладно, хорошо, – проворчал в ответ. – Вы все и мёртвого заставите.

Она улыбнулась и, довольная, покинула комнату. Я вернулся к чистке зубов, угрюмо пялясь на себя в зеркало. Выглядел я кошмарно: бледная кожа, впалые щёки, мешки под глазами. Я с остервенением чистил зубы, думая только об одном.

Кажется, сегодня будет мой последний завтрак. Отец всё узнал и решил устроить нам всем очную ставку.

* * *

Оглушительный звук пощёчины раздался в тишине. Я вздрогнул, хотел было ринуться на помощь, но отец властным взглядом пригвоздил меня к полу. В кабинете словно разом потемнело; всё застыло в полудымке, казалось каким-то нереальным, будто мне снился очередной тревожный сон. Я видел недовольного отца, разгневанного мистера Брума и на удивление спокойного мистера Кагера. Они время от времени переглядывались. Леон, Оливер и я предстали перед ними как провинившиеся мальчишки.

– Что вы де… – пролепетал я, обращаясь к мистеру Бруму.

Сжав кулаки, Оливер стоял с опущенной головой и весь клокотал от ярости. Его щека покраснела; он зажмурился, сжал губы в тонкую линию и шумно выдохнул через нос. Ему явно стоило огромных усилий не устроить истерику.

Допрос с пристрастием начался, не успели мы войти в кабинет. Никогда бы не подумал, что у мистера Брума настолько взрывной характер. Он толком не позволял Оливеру объясниться – перебивал, кричал, оскорблял его. Не выдержав потоков ругани, Оливер грубо ответил, за что мигом получил. Я впервые увидел, как мистер Брум поднял руку на сына, а потому шокированно уставился на него. Оливер рассказывал, что отец чаще предпочитает его не замечать, однако сегодня что-то пошло не по плану: мы все стали свидетелями просто отвратительной сцены.

– За что вы так с ним… – осуждающе начал я, шагнув вперёд. Мне хотелось поддержать Оливера, сказать, что он не один.

– Готье, – осадил меня отец, призывая, по всей видимости, взять себя в руки. – Лучше молчи.

Но не тут-то было.

– Мы вместе это устроили! – продолжил я, обведя рукой нашу троицу.

Леон даже не шелохнулся. Он уверенно стоял сбоку, расправив плечи и сложив руки за спиной, и непроницаемым взглядом смотрел куда-то между мистером Брумом и своим дядей, мистером Кагером, – это был высокий, хорошо сложенный мужчина средних лет с серо-зелёными глазами и горбинкой на носу. Он походил на выжидающего белоголового орла. Леон словно тоже чего-то выжидал, явно готовый принять любое наказание с гордо поднятой головой. С самого начала Леон не произнёс ни слова, в то время как мы с Оливером безуспешно пытались что-то сказать в свою защиту.

– Подставить меня решил?! – Мистер Брум навис над Оливером и пару раз ткнул его пальцем в грудь, отчего тот отступил на шаг. – Я не знаю, что ты там задумал, но я выбью всю дурь из твоей головы! Тебе мало было журналистов?! Почему ты вечно попадаешь в скандалы?!

Я был поражён тем, что мой отец держится куда спокойнее. Я ожидал чего угодно, но не того, что он постарается сгладить конфликт. Ещё больше я удивился, когда он подошёл к разъярённому мистеру Бруму и мягко проговорил:

– Что сделано, то сделано, Хантер. Успокойся. – Он незаметно оттеснил Оливера и встал напротив мистера Брума. – Подумай лучше о другом. Скоро это станет известно общественности. Что собираешься делать?

Мистер Брум уже весь покраснел от гнева. Он был ниже моего отца и мистера Кагера на полголовы; синие глаза и вздёрнутый нос не давали усомниться, в кого пошли близнецы.

– Как что? Я отменю заявку! – Не понижая голоса и бурно жестикулируя, он обратился к моему отцу. – Ты думаешь, я позволю полукровке учиться в моей академии? – Он обвёл нас троих возмущённым взглядом. – Чёрта с два он переступит порог в качестве патриция!

Мистер Кагер, до этого спокойно сидевший в кресле и молча наблюдавший за нами, наконец подал голос:

– Леон, кто надоумил тебя на это подписаться? – Он прищурился, тон его был ровным, но я чувствовал за этой сдержанностью угрозу. – У тебя есть силы на подобные шалости? Разве балет не отнимает всё твоё свободное время?

– Прошу прощения за доставленные неудобства, сэр, – безэмоционально отозвался Леон, продолжая упрямо сверлить взглядом стену.

– На этот раз ты действительно доставил нам всем проблемы, – елейным голосом проговорил мистер Кагер. – Может, вместо балета и Академии тебя стоит отправить в Пажеский корпус?

Испугавшись, что и он сейчас ударит Леона, я скорее выпалил:

– Это была моя идея!

Оливер вспыхнул и с вызовом бросил, обращаясь к моему отцу:

– Готье врёт. Это моя идея. Он хочет взять всю вину на себя.

– Что? – Я уставился на Оливера. Он же собственноручно роет себе могилу!

Оливер встретился взглядом со своим отцом и чуть сжался, словно предчувствуя новый удар. Казалось, мистер Брум вот-вот разразится очередной уничижительной тирадой в его адрес, но тут мы снова услышали холодный голос Леона:

– Инициатором был я.

Мы с Оливером разинули рты, но тут Леон решительно посмотрел на нас, и я почувствовал неожиданный прилив сил. Если уж попадёт, то всем троим.

– Это я познакомил их со Скэриэлом и на мне вся вина, – напомнил я.

– Я подал заявку на поступление Скэриэла, – вторил мне Оливер.

Мистер Брум чуть не взвыл. Уверен, будь его воля, он не допустил бы в академию нас троих. Отец окинул всех хмурым взглядом, закусил губу, но промолчал. Лишь мистер Кагер никак не реагировал на разгорающийся спор – только оценивающе изучал безукоризненную осанку Леона. От его хищного взгляда у меня даже мурашки пошли по коже. Подозрение, что дядя избивает Леона, всё ещё преследовало меня.

– Разве это не ошибка Академии Святых и Великих? – как бы между делом задумчиво изрёк Леон.

Мы с Оливером растерянно уставились на него. Я был готов ко всему: и что каждый из нас возьмёт вину на себя, и что мы постараемся любыми способами оправдать друг друга, но не к обвинениям в сторону Академии. Оливер вопросительно повернулся ко мне, как бы спрашивая: «Что он задумал?», но я только незаметно пожал плечами.

– Что, прости? – изумлённо выдал мистер Брум. Этот вопрос жаждал озвучить и я.

– На сайте Академии написано, что любой желающий может поступить, если сдаст экзамен на уровень тёмной материи, предоставит три рекомендательных письма от чистокровных и оплатит обучение. Зачем вводить какие-либо правила, если Академия не собирается их придерживаться? – Леон всё с тем же невинным видом обратился к мистеру Бруму: – Или я ошибаюсь, сэр? Скэриэл, как и «любой желающий», имеет право сдать экзамен и, если позволят финансовые возможности, – оплатить обучение. – Закончил он даже с чуть торжественной ноткой. – Кто мы такие, чтобы идти против устава Академии Святых и Великих? Мы в точности ему следовали.

Я отчётливо слышал, как заскрипели зубы мистера Брума. Мы все застыли, боясь что-либо добавлять. Тирада Леона нас либо спасёт, либо окончательно уничтожит. Первым не выдержал мой отец: негромко зааплодировал, отчего у меня чуть глаза на лоб не полезли.

– Хантер, тебе с ними придётся несладко. Они пробили брешь в твоей защите. – Он слегка улыбнулся дяде Леона. – Что и следовало ожидать от человека из семьи полицейского.

– Должен признать, я тоже порядком удивлён, – снисходительно ответил мистер Кагер.

– Эти правила ввёл ещё Лука лет двадцать назад! Я забыл убрать их из общего свода! – возмутился мистер Брум. – Да кто бы додумался вообще туда смотреть?! В Академию никто из полукровок никогда не пытался поступить. Вот в Тритикуме есть смешанная школа-интернат для чистокровных и полукровок, но маленькая, у самой испанской границы. Им можно такое проворачивать, они на отшибе! – Он эмоционально размахивал руками. – Но Ромус, Академия! Это уже совсем другой разговор.

– Чистокровные и полукровки учатся вместе? – удивлённо спросил я у отца. – Но как?

– Это чистокровные, потерявшие финансовую стабильность, и полукровки из семей среднего достатка, – нехотя ответил он. – Тритикум у нас под большим влиянием Испании. Это не Ромус, Готье.

– Нам нельзя такое допускать здесь, в столице. – Не унимался мистер Брум, – В Тритикуме – пожалуйста! В моей Академии – нет, и ещё раз нет!

Мой настоящий отец хотел, чтобы полукровки учились в Академии Святых и Великих? Я не верил своим ушам. Если я сейчас буду единственным, кто переспросит, будет ли это подозрительно? И что это за школа в Тритикуме?! Почему о ней никто ничего не слышал? Её так хорошо скрывают? Я посмотрел на Оливера и Леона. Кажется, они тоже были в замешательстве.

– Хантер, прекрати кричать. Уилл прав, ты недоглядел, так что теперь пожинай плоды. – Мистер Кагер потянулся за сигаретами. – Наш Лука уделал тебя даже сейчас.

– Ни слова больше, – огрызнулся мистер Брум. – У меня нет сил с тобой спорить, Ян.

Мистер Кагер миролюбиво поднял руку с зажатой в пальцах сигаретой.

– Какие споры, мой друг, – в тоне я уловил лёгкую насмешку.

– Хантер, Ян, предлагаю отпустить детей, – обратился к ним отец. – Сейчас нам надо решить по поводу свода правил.

– Да что тут решать? Полукровка в Академии! С меня комитет родителей дважды шкуру сдерёт, а все патриции с префектами разбегутся, как только до них дойдут слухи. Я аннулирую заявку и всё!

– Если это просочится в зарубежные СМИ… Нас ведь так любят во Франции и Испании. Про Великобританию я вообще молчу. – Мистер Кагер закурил. – Лукиан Бёрко ввёл эти правила, а Хантер Брум самолично решил пойти против императора. И даже не подал прошение в Совет Старейшин.

– СМИ разнесут это, помяни моё слово, – произнёс отец, – Тебе надо было раньше исправить регламент поступления.

– Не удивлюсь, если Лукиан сейчас в гробу улыбается.

– Хватит! – повысил голос мистер Брум. – Осторожнее, Ян, со словами. Тебе ли, полицейскому, этого не знать? Старейшины тоже без дела не сидят. Вы не думали о том, что на это скажет Фредерик Лир?

– Подождите с обсуждениями. Господа, – отец указывал нам на дверь, – вы свободны.

Впервые в жизни я горел желанием остаться в этом кабинете. Они упоминали Лукиана Бёрко, моего настоящего отца, и мне жутко хотелось узнать о нём больше.

Мы вышли молча и заговорили, только когда оказались в моей комнате. Оливер устало плюхнулся на кровать, зарылся лицом в подушку и с облегчением застонал.

– Оливер? – осторожно позвал я.

Он обернулся ко мне с широкой улыбкой.

– Фух, легко отделался! Вы слышали моего отца? Впервые он так кричал. Не на шутку взбесился.

– У тебя всё лицо красное, – констатировал факт Леон.

Оливер уселся на кровати и весело махнул рукой. Казалось, его щека слегка опухла, настолько крепка была пощёчина от мистера Брума.

– Ничего, скоро пройдёт, – ответил он. – Вот это ты там устроил! Даже мой отец обалдел от твоей тирады. Свалить всё на Академию! Это выше всяких похвал.

– Просто сказал как есть. – Леон пожал плечами и принялся изучать мои книжные полки, как если бы никогда прежде здесь не бывал. – Они сами виноваты.

– Твой отец удалит заявку, и на этом всё закончится. – Я расстроенно посмотрел на Оливера.

– Я создам ещё одну. И затем, если потребуется, ещё.

– Ты бессмертный, что ли? – усмехнулся Леон, вытянув какую-то книгу с полки.

Я подошёл к клетке с Килли, выпустил его и устало потёр виски, наблюдая за тем, как канарейка вспорхнула, сделала пару кругов под потолком и уселась на шкаф.

– Будет жаль, если Скэриэл не сможет с нами поступить.

– Свод правил нельзя так резко поменять. – Оливер тоже уставился на канарейку. – Как Леон и сказал, у Скэриэла есть все шансы.

– Твоего отца хватит инфаркт, – полушутя добавил я, но Оливер даже не улыбнулся.

– Ага, надейся. Всех нас переживёт, – проворчал он.

– Мне интересно, что это за школа в Тритикуме, – признался я. – Вы про неё что-нибудь слышали?

– Я нет. – Леон мотнул головой, – Думаю, что её скрывают. Если я правильно всё понял, туда поступают чистокровные, которые не могут себе позволить другие учебные заведения в Октавии.

– Учиться с полукровками… Наверное, это незабываемый опыт, – улыбнулся Оливер.

– А Гедеона они не допросили? – Леон открыл первую попавшую страницу. – Только нас решили прессовать?

– Думаю, с Гедеоном разговор ещё впереди. Решили начать с мелкой рыбёшки. – Я окинул их вопросительным взглядом. – Как думаете, они отстали от нас или продолжат?

– Мой отец всю жизнь будет меня этим попрекать, – лениво отозвался Оливер. – Я уже привык.

Я выглянул в окно.

– А где твой телохранитель? Или мистер Брум поверил, что ты больше не общаешься с Бернардом?

– Ты слишком хорошего мнения о моём отце. Ларса не уволили, а жаль. Он его до вечера отпустил.

– Временная передышка, – прокомментировал Леон, не отрываясь от книги.

– Для всех нас, – согласился я.

– Это не передышка. Это затишье перед бурей, – возразил Оливер. – Скэриэл в Академии Святых и Великих среди сотен чистокровных. Это будет интересно.

– Не думаете, что они сделают его изгоем, да и нас за компанию? – Леон поставил книгу на место и скрестил руки на груди.

– Тем хуже для них, – уверенно выдал я.

– О, мне нравится этот взгляд. – Оливер вскочил с кровати. – Вы только представьте, как мы растрясём академию!

– Хорошо, если только растрясём. Боюсь, что ты на этом не остановишься и по полной отыграешься из-за мистера Брума, – непринуждённо проговорил Леон.

Оливер скромно уселся на край кровати и сложил руки на коленях.

– Клянусь, что буду хорошим мальчиком и не разнесу академию своего отца.

– Поверим ему? – озорно спросил у меня Леон.

Я скорчил мину и покачал головой.

– Ваши клятвы, уважаемый, не стоят и выеденного яйца, – официально заявил Леон Оливеру, на что я прыснул от смеха.

Оливер вытянул мою подушку и бросил её в Леона. Тот, хихикая, увернулся.

– Вы у меня сейчас оба получите! – крикнул Оливер. – Я, чёрт возьми, обещаю быть хорошим, и вы должны поверить мне на слово!

Мы с Леоном разразились хохотом.

– Оливер Брум, вы выругались! Что вы себе позволяете? – Я не мог остановиться.

– Вы меня оба доведёте! – отозвался Оливер, набросившись на нас.

## 2

Скрестив ноги, Скэриэл сидел на диване и последние двадцать минут напряжённо вглядывался в тёмную материю, принявшую очертания треугольника на его ладони. Он не позволял материи иссякнуть – бурлящие языки пламени отнимали много сил, но он упорно возводил нужную ему фигуру.

Я замер напротив, боясь помешать. Меня, как низшего, тёмная материя пугала до чёртиков. Скэриэл жаждал обуздать её, а вот я не мог перебороть какой-то первобытный страх перед этой силой. И всё равно мне часто приходилось наблюдать за его тренировками. И ладно бы Скэриэл просто создавал такие вот фигуры, но нет же, иногда он переходил черту и вытворял куда более опасные вещи.

Его лоб покрылся испариной. Я проследил за каплей пота, скатившейся с виска Скэриэла в яремную ямку. Он сглотнул, кадык его дёрнулся, и только тут я понял, что у меня самого пересохло горло. Откашлявшись в кулак, я на мгновение испугался, что отвлёк Скэриэла, но он продолжал раз за разом возводить треугольник одного и того же размера и плотности. Спустя ещё пару минут я заметил, что он весь побледнел и задрожал. Негласным правилом было не мешать тренировкам, но я не сдержался.

– Может, отдохнёшь? – Я нерешительно подошёл ближе.

Кажется, Скэриэл даже не моргал, наблюдая за треугольником. Вены на его руке вздулись, кисть задрожала; он яростно вцепился в диванную подушку. Как только тёмная материя размывалась, блекла, Скэриэл прикладывал больше усилий, чтобы не потерять концентрацию – и фигура возникала вновь. Сам он стал походить на живого мертвеца: тёмная материя неумолимо выкачивала его энергию.

– Хватит. – Я толкнул его в плечо.

Обессиленно завалившись на диван, он махнул рукой, и треугольник испарился. Выглядел Скэриэл так, словно не понимал, как здесь оказался и что происходит. Волосы его вымокли, пот тёк ручьём, он учащённо шумно дышал, будто вот-вот мог рухнуть в обморок.

– Джер… – увидев меня, начал он, но в тот же миг из его носа потекла тонкая кровавая струйка. Яркая красная линия на бледном измученном лице. Подрагивающей рукой он провёл по испачканным губам и уставился на алый след, а затем, как будто размышляя о чём-то, медленно сел, лизнул собственную кровь и растёр её между пальцами. Взгляд его хаотично блуждал по комнате.

Я бросился в ванную, намочил небольшое полотенце под холодной водой и принёс ему.

– Ты в порядке? Голова не кружится?

Он благодарно принял мокрое полотенце из моих рук.

– Немного перестарался. – Виновато улыбнувшись, Скэриэл откинулся на спинку дивана, поморщился от боли и проговорил: – Голова раскалывается.

– Что ты сейчас делал?

Он приподнял испачканное полотенце – губы и подбородок окрасились в красный цвет – и приложил чистой стороной к носу.

– Проверял, как долго могу безостановочно пользоваться материей. – Скэриэл лениво уставился на меня. – Всё нормально.

– Зачем тебе это? – резко спросил я.

Я ненавидел эти его издевательства над собой.

– Полезно знать, на что способно тело. Интересно, сколько выдерживает чистокровный… Как думаешь, есть ли в Академии Святых и Великих подобная практика? Из всей компании самый сильный у них Леон, – задумчиво проговорил Скэриэл, прикрыв глаза. – Хочу с ним сразиться на дуэли, но Леон наверняка откажется. Может, вывести его из себя? Нет, – он слабо помотал головой, – это будет опасно для нашей дружбы. Стоит поискать какого-нибудь чистокровного и устроить дуэль, но так, чтобы не поднимать шумиху. Надо найти кого-то здесь, в Запретных землях.

– Врач сказал не перенапрягаться, – напомнил я, отходя к кухонному островку.

– Сейчас я выдерживаю около двадцати двух минут. – Он, будто не слыша меня, проверял секундомер на телефоне. – Двадцать две минуты непрерывного использования силы. Неплохо, но после этого я выжат как лимон. Надо больше тренироваться… Да и кровь эта, – он поморщился, разглядывая грязное полотенце, – моему телу придётся привыкнуть к нагрузкам, хочет оно того или нет. Не хватало ещё в ответственный момент залить всё кровью или грохнуться без чувств.

– Скэриэл! – Я произнёс его имя громче, на что он удивлённо поднял глаза, словно только сейчас меня заметил. – Врач сказал, никаких нагрузок. Ты вообще слышишь, что другие говорят? Эта сила доводит тебя!

Кажется, я позволил себе лишнее. Скэриэл резко изменился в лице – вернулся хищный оскал, от которого порой кровь стыла в жилах. Плечи его напряглись; выпрямившись и наклонив голову, он хмуро уставился на меня. Я прикусил губу, но не произнёс ни слова. Убрав полотенце в сторону, Скэриэл оставил кровавые разводы на губе и носу. Не сводя с меня тяжёлого взгляда, он небрежно вытер лицо рукой, как будто мне назло – весь его вид кричал: «Смотри, что со мной сделала тёмная материя, тебе ведь это не по нраву?» Наконец он поднялся и, прежде чем покинуть комнату, холодно бросил:

– Не делай из мухи слона.

Мне пришлось призвать всё самообладание, чтобы не послать его куда подальше и не вылететь из квартиры пулей, хлопая дверью, как обиженный чистокровный подросток. Как же осточертели его эксперименты!

Вечером мы оба делали вид, что ничего не произошло – не знаю, задела утренняя сцена Скэриэла или нет, но я не мог думать ни о чём другом. Я в очередной раз прокручивал в голове его слова, выражение лица, жесты и взгляд, когда вернулся Эдвард и на ходу бросил Скэриэлу небольшой белый пакет.

– Бинты, как ты и просил.

– Бинты? – уточнил я.

– Тебя-то я и ждал! – довольно произнёс Скэриэл, шурша пакетом. Похоже, он давно позабыл о стычке, но я чувствовал в воздухе то давящее напряжение, от которого было не скрыться в маленькой захудалой квартире.

– Я не знаю, зачем они ему. – Эдвард прошёл к плите и поставил чайник. – Не было времени спрашивать. Единственное, что меня заботит в последнее время, нет ли за нами хвоста и не стащат ли колёса с моей малышки на улице.

– Ясно, – кивнул я.

– Что-то случилось? – От проницательного взгляда Эдварда было не скрыться.

Я помотал головой. Не хотел, чтобы поругались ещё и они.

– Раз мы все собрались, то хочу вам кое-что показать. – Скэриэл помахал телефоном. – Проверьте наш чат. Знаю, что это может вас расстроить, но давайте держать себя в руках. Все мы здесь люди взрослые.

– Взрослые? К слову, тебе всего шестнадцать, а возраст совершеннолетия в Октавии – девятнадцать лет, – осадил его Эдвард.

– Действительно? Иногда тебя это не заботит, – усмехнулся Скэриэл.

Мой телефон завибрировал, возвещая о новом сообщении. Я полез в карман, достал его и открыл нашу переписку. Скэриэл прислал фотографии, от которых у меня скрутило желудок. На снимках я увидел выбитые окна, свисающие с петель двери, расписанные пошлыми рисунками и оскорблениями стены, перевёрнутые вверх дном комнаты, сломанную мебель, где-то даже попытки поджога, – в одном углу чернело пепелище, а по стенам, будто тёмная материя, расползались следы от огня.

– Это… – Я сел на стул, приблизил фотографии и ошарашенно спросил: – Это «Дом Спасения и Поддержки»? Но как? Когда?

– Ужасное зрелище, да? – но голос его звучал бодро и весело.

– Это люди мистера Эна постарались? Они всё разгромили, – заключил Эдвард.

– Ублю-юдки, – протянул Скэриэл. – Они искали деньги, которые я украл. Думают, что я совсем идиот, если считают, что я буду прятать деньги в доме, в котором появляюсь не так часто. Чего и следовало ожидать от мистера Эна.

– Откуда фотки? – Я лихорадочно рассматривал погром. Всё, до чего можно было добраться, они разрушили. Всё то, что я так бережно и упорно собирал, чистил и красил, сейчас выглядело как груда обломков и осколков.

– Валери дежурит у дома, – как ни в чём не бывало ответил Скэриэл и зевнул. – Она периодически заглядывает к нам и фотографирует. Так сказать, держит меня в курсе событий. Говорил же, что от неё будет прок.

– Валери? Она знает, что ты жив? – удивился я.

– Нет, я с того света ей сигналы подаю! – Скэриэл рассмеялся. – Конечно, она знает! Я сказал ей, что помогу найти отца, который бросил её беременную мать. За это она нам помогает.

Ожидаемо. Скэриэл пользуется Валери, обещая всё, чего она захочет, но наверняка избавится, как только она перестанет быть полезной. А как долго я или Эдвард будем ему полезны? Он разбрасывается людьми, словно пешками в шахматной партии. В который уже раз я об этом задумался.

– Что ты ей сказал о нас? О себе? – Теперь уже Эдвард навис над Скэриэлом, уперев руки в бока.

– То, что знаете и вы. Мистер Эн хочет от меня избавиться.

– А почему именно? – напирал Эдвард. – Ты ей рассказал о том, что украл деньги?

– О каких деньгах речь, что вы! – Скэриэл закатил глаза. – Зачем травмировать девушку! Я хороший человек! – Он положил руку на сердце и проникновенно продолжил: – Хочу помочь полукровкам и низшим, а мистер Эн решил избавиться от меня, потому что я несу добро в этот мир. Он угрожал мне, и теперь я в бегах.

Добро от Скэриэла опаснее, чем может казаться на первый взгляд. Если он добр к тебе, значит, обязательно воспользуется тобой в будущем. От злости я сжал кулаки.

– Как ты ещё не заврался сам… – Эдвард устало вздохнул.

– «Лжецу нужна хорошая память», – процитировал Скэриэл, – Так сказал Квинтилиан, древнеримский оратор. Но я считаю, что каждому лжецу нужна не только хорошая память.

– И что же ещё?

– Вера.

– Вера? – уточнил Эдвард.

– Ага. Вера в свою ложь. Лжец должен искренне верить в то, что он говорит.

– Так ты поможешь найти её отца? – спросил я, когда Эдвард, помрачнев, отошёл в сторону.

– Отца? – Скэриэл непонимающе посмотрел на меня и тут же ударил себя по лбу. – Отца Валери? А, ну, конечно, – он махнул рукой, – как-нибудь, когда-нибудь.

Он скинул футболку и зубами порвал упаковку бинтов. На его теле всё зажило, на груди не было и следа от ножевых ранений.

– Помоги мне. – Он протянул бинт Эдварду.

– Зачем? Твоя рана затянулась. – Эдвард скрестил руки на груди.

– Надо забинтовать. Готье не знает, что на мне всё быстро заживает. Он будет в шоке, если увидит это. – Скэриэл указал на себя.

– Ты при нём собрался раздеваться? – с недоумением спросил я и тут же смутился.

– Какие интересные подробности, – хмыкнул Эдвард. – Ничего не хотим знать для нашего же спокойствия!

– Раздеваться не планирую, но на всякий случай. Он явно спросит о ране.

Хитклиф, Хитклиф, опять Хитклиф… только Скэриэл оправился – и сразу побежал к нему! А ведь этот чистокровка сейчас наверняка живёт спокойной жизнью, даже о нас не вспоминая. Я поднялся и отвернулся, боясь, как бы все не увидели мою резкую смену настроения. Пришлось сделать вид, будто завариваю себе чай, – я чуть было не разбил кружку. Нет уж. Хватит думать про эту чушь, куда больше меня должно волновать другое. – Стой… ты хочешь отправиться в Центральный район? – Этого я боялся больше всего. – Ты рехнулся!

– Ну да… – терпеливо кивнул Скэриэл, – Говорю же, чтобы увидеться с Готье и поговорить.

– Но люди Энтони…

– Я буду осторожен. Они думают, что я мёртв, и даже не заметят меня у себя под носом.

– Это опасно, – проговорил Эдвард, всё же взяв бинт. – Ставит под угрозу всё, что мы сделали.

У Скэриэла завибрировал телефон, и, глянув на дисплей, он хитро улыбнулся.

– С первой скорой помощью придётся подождать. У меня важный звонок из горячей точки.

Я посмотрел на Эдварда, но тот, махнув рукой, ушёл в сторону ванной. Собрав бинты, я услышал чарующий голос Скэриэла, от которого у меня чуть сахар в крови не подскочил до критического уровня.

– Привет, любимая. – Скэриэл прикрыл рукой телефон, прошептал мне «ЛОРА» и сразу протяжно добавил: – И я скучал, как ты? Не обижают тебя чистокровные?

Он поднялся и принялся наматывать круги по квартире.

– Что интересного произошло, пока меня не было? Все чистокровные семьи собрались у вас? Хм. Какая ты умница. Лора, а о чём говорили Хитклиф, Брум и Кагер в кабинете?

## 3

– Это дательный падеж, – уверенно произнесла Оливия, глядя на меня с экрана. Над её головой в октавианском форуме – так называлась местная онлайн платформа для переписок и видео/аудиосозвонов, – светилось зелёное «Ви-Ви». Большое окно за спиной выходило на солнечную сторону. На подоконнике я мог разглядеть множество растений в маленьких тёмных горшочках. На стене сбоку висел десяток полароидных снимков, но с расстояния сложно было сказать, кто на них запечатлён.

Оливия сидела в глубоком кресле, время от времени плавно покачиваясь. На ней была чёрная футболка с рисунком – девушка в доспехах, картина «Жанна д’Арк» Джона Эверетта Милле. Мне нравился этот художник, особенно его «Смерть Офелии». Не удивлюсь, если у Оливии есть футболка и с таким рисунком.

– Ты про какую фразу? – подперев подбородок рукой, спросил Оливер и смачно зевнул в сторону.

У него были мешки под глазами, осунувшееся лицо, да и в целом он выглядел так, словно проснулся за минуту до нашего созвона или не спал вовсе. Мы не общались с последней «семейной» посиделки: вернулись к учёбе, погрязли в домашних заданиях, и на встречи совсем не осталось сил. Только сегодня выкроили час на то, чтобы вместе заняться латынью.

Комната Оливера была оформлена в тёмных тонах, на стене висела впечатляющая репродукция Жака Луи Давида «Гнев Ахилла», сбоку я мог заметить половину «Погребения Патрокла». Ожидаемым оказался и ник Оливера в октафоруме – «Сын Пелея». Если раньше я считал, что близнецы схожи не только внешне, но и по интересам, то теперь, оценив эти небольшие кусочки личного пространства, понял, насколько они разные.

– «Non scholae, sed vitae discimus», – ответила Оливия, что-то строча на листке.

– Спасибо, а то я сомневался, – карандашом подписав падеж напротив фразы, я отложил тетрадь в сторону, – а как переводится?

Я не придумал ничего умнее, чем назвать свой аккаунт в форуме просто и ёмко – «Хитклиф», на что внезапно получил шутливый упрёк от Оливера по поводу моей безграничной фантазии. Не удержавшись, ответил ему тем же:

– «Сын Пелея»? Серьезно? Для фаната Ахиллеса это слишком мелкий уровень. Я ожидал от тебя большего.

Шутка явно не удалась. Оливер хмуро посмотрел на меня в упор. Прикрыв рот кулаком, Леон откашлялся, а Оливия шумно выдохнула через нос. Откинувшись на спинку кресла, Оливер положил ногу на ногу, медленно, с чувством, облизнул средний палец, прежде чем выставить его крупным планом в камеру всем на обозрение.

– Иди ты знаешь куда, Хитклиф. Я бы тебе объяснил, но уверен, что ты там уже… – он сделал театральную паузу и договорил: – …бывал.

– Оливер! – воскликнула Оливия.

Леон удивлённо округлил рот, но ничего не сказал.

– Всё нормально, – усмехнулся я, махнув рукой в камеру. – Оливеру лучше знать, где я бываю. У меня, правда, не такой богатый опыт, как у некоторых.

– Могу показать. – Он манерно повёл плечом. – Если любопытно.

– Учту твоё предложение, – медленно ответил я. Пока это была скорее шутливая перепалка, и я не хотел ссориться с Оливером. Наверное, я правда переборщил с Ахиллесом. Ведь знал, что он всегда бурно реагирует, но не мог смолчать.

На помощь пришёл Леон, вернув нас к обсуждению фразы.

– Это переводится как: «Мы учимся не для школы, а для жизни».

На нём была рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. Он выглядел самым бодрым среди нас. Наверное, всё дело в спортивном режиме, о котором я мог только мечтать. На стене позади красовался огромный плакат – сцена из балетной постановки, которая была мне незнакома. Периодически я залипал на неё, рассматривая, вместо того чтобы внимательно слушать рассуждения о падежах.

Его ник «Граф» ввёл всех в замешательство, но Леон объяснил, что это в честь графа Альберта. Одна из его любимых ролей из балета «Жизель».

– Это я уже сделал. Меня интересует, как вы просклоняли fabula antiqua, insula formosa? – не унимался Оливер.

– Ты пропустил первое задание? – Я с недоумением уставился на него.

– Да, – кивнул он, проведя пятернёй по волосам. – Падежи для меня несложные. А вот склонения…

– Что-то в этот раз много домашнего задания. – Леон потянулся за столом, разминая затёкшие мышцы.

– Ага, – согласился я. – Завалили так завалили.

– Кстати, отец посоветовал мне наставницу. – Оливия отодвинула тетрадь, откинулась в кресле и с облегчением стянула резинку, распуская волосы.

Заворожённый, я наблюдал за тем, как Оливия грациозно провела руками по длинным волосам, поправила их и задумчиво накрутила на тонкий палец светлую прядку. Придя в себя, понял, что не я один залип. Леон тоже смотрел, не отрываясь, прежде чем встретился со мной взглядом, растерялся и откашлялся в кулак.

– «Отец посоветовал мне наставницу», – пропищал Оливер, подражая сестре. – Мне отец в лучшем случае посоветует свалить из дома.

– О, не начинай.

– Эм. – Я неловко почесал шею. – Как ты после…

После того как отец дал тебе пощёчину в нашем доме при всех? Я не знал, как закончить свой вопрос, но Оливер всё понял.

– Нормально. Он снова меня игнорирует. Серьёзно, если бы у него была возможность вернуться в день нашего рождения, клянусь, он приложил бы все усилия, чтобы запихнуть меня обратно в утробу.

– Да что ты несёшь? – Оливия скривилась.

– Ты могла помочь отцу и удавить меня пуповиной. Облегчила бы всем жизнь. – Он сердито всплеснул руками и встал, с шумом отодвигая кресло.

– Оливер, пожалуйста, – взмолилась Оливия, придвинувшись ближе к камере.

– Оливер? – позвал Леон, когда тот пропал с экрана, оставив нас лицезреть пустую комнату.

– Дайте ему время. Он сейчас вернётся, – произнесла Оливия.

– И часто такое? – спросил я.

– В последнее время да.

С латынью на сегодня, по всей видимости, было покончено.

– А что за наставница? – Я постарался сменить тему разговора, чтобы не сидеть в гнетущей тишине.

– Энфис Арно. Знаете такую?

Я помотал головой. Лично с Энфис я не был знаком, но, кажется, Гедеон мог как-то упомянуть её имя за ужином.

– К сожалению, нет, – сказал Леон. – Почему именно её посоветовал отец?

– Он сказал, что Энфис в тройке лучших учеников. На первом месте Гедеон, за ним идёт Люмьер Уолдин.

– Здорово. Думаю, он плохого не посоветует, – улыбнулся Леон.

Энфис Арно. Быть может, это та самая девушка, что липла к Гедеону на рождественском балу.

– Оливера долго нет, – вздохнула Оливия. – Я пойду с ним поговорю. Давайте завтра закончим с латынью?

– Да, конечно. Надеюсь, с ним всё хорошо, – добавил Леон.

– Иди за ним, – поддержал я. – Передай ему, что мы волнуемся.

– Спасибо, мальчики. Вы же его знаете. Временами он просто ходячая катастрофа. – Голос её потеплел. – Но это моя ходячая катастрофа.

Она помахала в камеру и отключилась. Мы остались вдвоём с Леоном и напряжённо наблюдали за комнатой Оливера.

– Классные у него картины на стене, – бросил я.

– Да, правда. И ник в тему.

Я рассмеялся.

– Как твой дядя? Не ругал?

– Нет, всё хорошо. Я, – он замялся и посмотрел на часы внизу экрана, – наверное, тоже пойду. У меня тренировка скоро. Надо собраться.

– Да, конечно.

Леон улыбнулся, прежде чем отключиться. Я встал, в последний раз бросил взгляд на иконку Оливера в октафоруме – она всё ещё светилась зелёным – и закрыл ноутбук. Отношения Оливера с отцом меня откровенно пугали. Это уже не та проблема, с которой можно разобраться, просто пригласив Скэриэла на встречу, как это было с Бернардом.

Ночью я долго не мог уснуть. Помимо кошмаров меня периодически настигала бессонница, после чего я был выжат как лимон весь следующий день. Вот и сегодня я лежал в наушниках, пытаясь заснуть, но сон не шёл. Вместо этого в голове крутились тревожные мысли о Скэриэле, выпускных экзаменах, поступлении в Академию Святых и Великих. Прикрыв глаза рукой, я лежал, ворочался, не мог найти удобное положение, смял ногами одеяло и, в конце концов, скинул его с кровати.

Почувствовав сквозняк, я даже не обратил на это внимания – и чуть не вскрикнул, когда холодная ладонь опустилась мне на губы и чуть надавила.

– Тише, – шёпотом произнёс знакомый голос, – в коридоре кто-то есть.

Скэриэл!

Я чуть не подскочил и тут же зажмурился. Господи, почему я веду себя как идиот! Он плавно приподнял ладонь, выжидающе глядя на меня. Я быстро сел на место.

– Господи, – какое облегчение было его видеть.

– Можно просто Скэриэл, – лукаво отозвался он, потрепав меня по волосам.

Он был в куртке, и от него так веяло уличным холодом, что по моим рукам и спине побежали мурашки. Он скинул её вещь на пол и улыбнулся, сверкнув глазами в темноте.

– Ты в порядке? – спросил я тихо, пытаясь лучше его рассмотреть.

– Рана скоро заживёт, я в норме.

– Больно?

– Немного. Я на обезболивающем.

Мы замолчали – я просто надеялся, что это мне не снится, боялся, что проснусь под утро один, а из запутавшихся на полу наушников всё ещё будет играть музыка.

– Надеюсь, ты мне не снишься. – Слова сами слетели с моих губ. – Я волновался.

Не знаю, сколько мы так сидели, – я раскис, вдруг почувствовал себя ребёнком, которому очень нужно чьё-то сильное плечо. Несмотря ни на какие сомнения и тревоги, недосказанность и загадки, с отцом и братом мне никогда не было так спокойно, как со Скэриэлом. И я был благодарен ему просто за то, что он нашёл время со мной встретиться.

– Я… – Слова нашлись не сразу, поэтому я стал делиться новостями: – Мы подали твою заявку на поступление в Академию! А наши семьи обо всём узнали! Тут такое было, но мы отстояли твоё поступление! Не знаю, может, мистер Брум придумает, как…

Хотелось так много ему рассказать, но ещё о большем – спросить. Что произошло в Запретных землях? Почему эти люди пытались его убить? Как он выжил? Где был? Моя радость постепенно сменялась тревогой.

– Правда? – Он устало нахмурился. – Спасибо, Готье. Надеюсь, обошлось.

Ответить я не успел. Дверь внезапно открылась. Мы одновременно обернулись, и Скэриэл поднялся, предчувствуя угрозу. На пороге возвышался, словно каменное изваяние, Гедеон.

Нахмурившись и стиснув зубы, он бросил тяжёлый взгляд сначала на меня, затем на Скэриэла. Испугавшись, что брат применит тёмную материю или набросится на него с кулаками, я поспешил защитить друга:

– Гедеон, мы…

– Одевайся, – ровно произнёс он.

Я чувствовал, чего ему стоит сейчас держать себя в руках. Он обратился к Скэриэлу, чуть ли не выплёвывая слова:

– Опять ты…

– Ничего ужасного я не сделал, – тихо проговорил Скэриэл и нерешительно улыбнулся мне, словно пытаясь оградить от брата и успокоить. – С каких пор в Октавии запрещено навещать друзей?

Это было зря.

Гедеон как с цепи сорвался. Сжав кулак, он угрожающе шагнул к нам.

* * *

Я нервно мял подол футболки – первое, что успел накинуть, разняв Гедеона со Скэриэлом. Если быть точнее, то вытащил Скэра из удушающего захвата старшего брата.

Мы сидели в столовой в напряжённой тишине: я по одну сторону овального стола, Скэриэл – напротив, а во главе Гедеон сердито окидывал нас взглядом. Он барабанил пальцами по деревянной поверхности – этот стук неумолимо приближал меня к истерике.

Чуть ранее Сильвия заботливо убрала накрахмаленную скатерть и ажурные салфетки, с ювелирной точностью задвинула оставшиеся стулья так, чтобы они стояли на одинаковом расстоянии друг от друга; шторы были постираны и выглажены – я со своего места чувствовал цветочный запах кондиционера. И посреди этой идиллии сидела наша помятая троица, как жирная клякса на белоснежном листе.

Взъерошенный Скэриэл сидел полубоком, даже не потрудившись привести себя в порядок, и враждебно смотрел на Гедеона в ответ. Я бы не удивился, начни он отбивать ритм в такт или качаться на стуле – просто чтобы вновь вывести моего брата из себя. А вот я дрожал то ли от холода, то ли от страха, – сложно было разобрать. Помимо футболки, я успел натянуть домашние штаны, когда Гедеон бросил: «Поговорим внизу» – и практически скинул Скэриэла с лестницы. Мы подняли чудовищный шум, и я даже был разочарован тем, что прислуга не прибежала из соседнего домика. Или, может, Гедеон предупредил их, мол, если услышите крики, не паникуйте и не вызывайте полицию, это всего-навсего я выбиваю дурь из одного полукровки, повадившегося ходить к нам домой. Повезло, что отец был в отъезде. Он бы точно не оценил ночное рандеву в столовой.

– Не знаю, в курсе ты или нет, – нехотя начал Гедеон, обращаясь к Скэриэлу, – но я теперь твой наставник в Академии Святых и Великих.

– Что? – Скэриэл округлил глаза. – О чём он? Это шутка такая? – Он бесцеремонно кивнул в сторону Гедеона, словно брат не находился в пяти шагах от нас.

– Значит, не в курсе. – Гедеон закатил глаза и аккуратно положил ногу на ногу.

– Он правда теперь твой наставник… – пригнувшись, тише произнёс я через стол. – Не успел тебя предупредить.

Скэриэл прищурился и вскинул подбородок, явно бросая Гедеону вызов.

– Почему? – голос его звучал требовательно. – Что тебе за это будет?

– Тебе нужен был наставник, дополнительный голос для поступления, а мне, – тут он пренебрежительно взглянул на меня и быстро отвёл взгляд, – нужен был первокурсник. Готье сделал свой выбор в пользу Люмьера, тем самым разбив мне сердце.

Пришёл мой черёд закатывать глаза, но я сдержался. О своём искалеченном сердце Гедеон говорил довольно иронично, так что никаких сомнений – он издевается и ещё долго будет припоминать мне это маленькое предательство.

– В жизни не поверю, что причина только в этом, – сплюнул Скэриэл, а у меня неприятно засосало под ложечкой. Разговаривать в таком тоне с Гедеоном опасно. Мне всё-таки хотелось пережить эту ночь.

Гедеон задумчиво покосился на Скэриэла и вкрадчиво проговорил:

– А я в жизни не поверю, что такой, как ты, захочет поступить в закрытое образовательное учреждение для чистокровных, не имея при этом корыстных целей.

Отодвинувшись, Скэриэл расслабленно откинулся на спинку стула и повторил позу Гедеона в своей манере: широко расставив ноги, закинул одну на другую так, что колено упиралось в стол. Я с ужасом наблюдал за тем, как с каждой секундой Гедеон мрачнеет. Будь здесь Сильвия, её бы хватил удар от одного взгляда на Скэриэла.

Гедеон смотрел на него брезгливо, свысока, но лишь поморщился, когда Скэр вальяжно развалился, раскинув руки и небрежно опершись локтем о стол – всем своим видом показывая, что ему плевать на манеры. Я прекрасно понимал, что Скэриэл делает это специально. Он провоцировал Гедеона, но я ничего не мог предпринять.

– Для чего я тебе нужен? Может, у нас схожие цели.

Гедеон окинул его задумчивым взглядом и плотно сжал губы, размышляя, сказать правду или нет.

– Я планирую в нужный момент воспользоваться тобой и бросить на амбразуру. Как тебе такой вариант?

– Воспользоваться? – Я поднялся на ноги, не находя слов. – Мы так не договаривались.

– Мы с тобой вообще ни о чём не договаривались, – процедил Гедеон, не глядя на меня.

– Звучит реалистично, – задумавшись, ответил Скэриэл и привычным жестом заправил за ухо прядь. – И как же ты мной воспользуешься?

– Хочешь, чтобы я был с тобой предельно честен?

– Жа-ажду этого больше всего, – игриво протянул Скэриэл.

Гедеон посмотрел на него как на умалишённого. От напряжения я облизнул губы и прикусил внутреннюю сторону щеки. Что бы здесь сейчас ни происходило, это может плохо закончиться.

– Я могу быть честен с тобой, даже если моя честность проедется по тебе асфальтоукладчиком.

– Я весь во внимании, – кивнул Скэриэл.

– Стойте! – Я оперся руками о стол и требовательно посмотрел на Гедеона. – Как ты собрался им воспользоваться?

Гедеон нехотя перевёл на меня взгляд. «Ты всё ещё здесь?» – так и читалось на его лице, отчего я вспыхнул. Эти двое, кажется, нашли общий язык – если так можно описать готовность разорвать друг друга в клочья. А что будет в Академии… Я лихорадочно размышлял о том, как в случае чего избежать драки. Они в любой момент могли сцепиться и в очередной раз превратить наш дом в кошмар.

– Не твоё дело, – наконец бросил Гедеон.

– Я не позволю использовать Скэриэла.

– Прекрасно, тогда я отменяю предложение о наставничестве, убираю свой голос с его заявки на поступление, – Гедеон скрестил руки на груди, – и пусть Лоу помашет Академии ручкой на прощание.

Я не успел найтись с ответом: Скэриэл вдруг бодро протянул руку Гедеону:

– Я позволю воспользоваться мной при условии, что я воспользуюсь тобой.

– У тебя кишка тонка, – бросил Гедеон.

– Тебе же лучше, – пожал плечами Скэриэл, но руку не убрал.

Ухмыльнувшись, Гедеон поднялся и небрежно расправил складки на домашних брюках.

– Продемонстрируй тёмную материю.

Так и не добившись рукопожатия, Скэриэл сжал кулак и разочарованно прикусил губу.

– Тогда и ты свою. – Ещё один вызов.

– Что? – повысил голос Гедеон. Конечно, он не привык общаться на равных с полукровками.

– Ты ведь теперь мой наставник, не так ли? Хочу оценить уровень тёмной материи студента, ой, прости, патриция четвёртого курса Академии Святых и Великих.

Такими темпами до утра никто не доживёт. Я чувствовал, как один за другим седеют мои волосы.

– Послушайте, уже полночь. Давайте закругляться, – предпринял я слабую попытку остановить их.

Что и следовало ожидать, меня проигнорировали. Оба.

Не отрывая стального взгляда от Скэриэла, Гедеон вытянул руку – и маленький тёмный огонёк моментально разгорелся до крупного сгустка пламени, уже не помещавшего на ладони. Тогда Гедеон опустил руку, и материя свободно зависла в воздухе, продолжая постепенно увеличиваться. Скэриэл потрясённо уставился на него.

– Так много и без рук?! – Он даже привстал.

– Этому учат на втором курсе. – Гедеон убрал руки за спину. Тёмная материя слегка потрескивала, языки пламени вот-вот должны были коснуться потолка.

– Ты можешь научить меня?

– Смотря что ты сейчас умеешь. – Гедеон снова вытянул руку, напрягся, словно ухватился за невидимую верёвку, и пламя тут же стихло, не оставив и следа.

Скэриэл поднялся, тоже вытянул ладонь, и на ней вспыхнул тёмный огонёк. Через пару секунд пламя приняло очертания маленькой птицы с острым изогнутым клювом – она взмахнула крыльями и полетела, оставаясь при этом на месте.

– Неплохо, – произнёс Гедеон. – Отпусти её полетать. Можешь?

Скэриэл запнулся и покачал головой:

– Нет, этого я ещё не умею. Мне надо держать фигуру максимально близко, иначе материя потеряет форму.

Гедеон взмахнул рукой – похожая птица опустилась на стол, сделала пару шагов, взмахнула крыльями и воспарила над нами. Она пронеслась надо мной, и я машинально пригнулся, боясь, как бы птица не вцепилась мне в волосы. Скэриэл с детским восторгом наблюдал за ней, продолжая удерживать свою фигуру на ладони.

– Это сорокопут, – тихо выдохнул он и повернулся ко мне. – Серый сорокопут – моя любимая птица.

– Сорокопуты опасны, – кивнул Гедеон, позволяя своей птице из тёмной материи подлететь к Скэриэлу. – Они безжалостно терзают жертву.

– Накалывают их на острые сучья или шипы. – Улыбаясь, Скэриэл поднял свободную руку: хотел, видимо, чтобы птица Гедеона на неё села.

– Они ревностно оберегают свои территории и никого не подпускают к своей семье, – добавил Гедеон.

Тут сорокопут Гедеона преобразился, – клюв стал крупнее, крылья массивнее, когти острее, птица увеличилась раза в три, – и остервенело набросился на тёмную материю Скэриэла.

– Это снежный гриф, – как бы между делом произнёс довольный Гедеон, – моя любимая птица. К слову, тоже очень ревностный защитник, не любит чужаков.

Гриф, впившись в сорокопута когтями, уже яростно рвал его заострённым клювом, терзал крошечную на его фоне птицу, размахивая широкими крыльями. Я разинул рот. Не знал, что такое возможно сделать с тёмной материей.

– Что ты… – отпрянув, нахмурился Скэриэл, а затем колко бросил: – По размеру выбирал? – Он махнул рукой, и несчастный сорокопут растворился.

– Уж точно не у меня проблемы с размером, – хмыкнул Гедеон.

Расправившись с птицей, гриф взметнулся вверх, устрашающе покружил под потолком и нашёл себе новую цель.

– Стой! – крикнул я, когда гриф устремился к столу.

Но тут материя Гедеона сменила форму, став плотным сгустком. Сгусток этот мигом схватил Скэриэла за горло и, приподняв, вздёрнул над полом. Я с криком бросился к нему и обхватил за пояс, боясь, что он задохнётся под весом своего тела или сломает шею.

– Гедеон, остановись! Ты убьёшь его!

Лицо Скэриэла покраснело, вены на руках вздулись, он отчаянно хватался за тёмную материю Гедеона.

– Перестань липнуть к моему младшему брату и останешься в живых, – прорычал Гедеон, взмахнув рукой. Материя испарилась, а Скэриэл, корчась от боли, рухнул на пол. Он кашлял, держась за горло.

– Ты чуть его не убил! – крикнул я, стуча по спине Скэриэла.

– Это первое предупреждение.

Пошатываясь, Скэриэл поднялся и призвал новый сгусток чёрного пламени.

– Нет, у тебя нет шансов против него! – Я попытался схватить его за плечо, но он оттолкнул меня и, не поворачиваясь, прорычал:

– Отпусти! Я чуть не задохнулся! – И он свирепо устремился в бой.

Между ним и Гедеоном было не больше десяти шагов.

– В следующий раз я сломаю тебе шею, если ты не будешь знать своё место, – лениво, без тени страха, ответил Гедеон.

Скэриэл взмахнул рукой, обрушивая на него тёмный сгусток, но Гедеон молниеносно отбил атаку – материя растворилась. Скэриэл даже не успел ничего понять, – а через мгновение отлетел назад и врезался в противоположную стену: Гедеон вновь направил на него силу. С глухим звуком Скэриэл рухнул на пол.

– Твой уровень позволяет пугать полукровок и низших, но чтобы выстоять против чистокровного, нужно ещё поучиться.

– Так научи меня, – Скэриэл еле поднялся, враждебно глядя на Гедеона, – мой дорогой наставник.

– Заточить клинок, чтобы в один прекрасный день он распорол мне брюхо? Нет уж, увольте. Академия научит тебя, если ты продержишься до старших курсов. Со второго дуэли станут еженедельными. Бьюсь об заклад, что патриции выстроятся в очередь, мечтая надрать тебе задницу.

– Гедеон… – начал было я.

– Тебе тоже нужно больше тренироваться, – оборвал меня брат. – Вместо того, чтобы тратить время на этого полукровку, ты мог бы с пользой провести время с Люмьером, раз моя кандидатура была отвергнута.

И тут до меня дошло – Гедеон ревнует. Я застыл на месте, поражённый этой мыслью. К кому ревнует? К Люмьеру? К Скэриэлу? Хотя, может, и неудивительно. Габи к её подружкам и мальчикам из класса он, кажется, ревнует тоже, по крайней мере, очень строго про них расспрашивает. Я молчал, не зная, как на это реагировать. Ревность Гедеона была всепоглощающей и жестокой. Он свирепо оберегал границы своих владений и безжалостно наказывал любого, кто сближался с его семьёй.

– Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, – с горечью проговорил Скэриэл.

– Ты мне не враг, – возразил Гедеон. – Не дорос.

– Рано списываешь меня со счетов, – криво улыбнулся Скэриэл.

– Хватит, – раздражённо прошептал я, подойдя ближе. – Не зли его.

– Дорастёшь, если я не прикончу тебя раньше. – Гедеон смотрел на него всё с тем же презрением: – Не испытывай моё терпение.

– Чувствую, учебный год выйдет весёлым. Уж я тебе это гарантирую.

– Будешь меня слушаться, – Гедеон направился к дверям, – и сможешь попасть на выпускной бал.

– Я весь в нетерпении, – бросил ему в спину Скэриэл.

– Чего не скажешь обо мне, – устало проговорил Гедеон и вышел из столовой.

– Чудо, что ты остался жив, – выдохнув, проговорил я. – Скэр, зачем ты его провоцируешь?

– Он первым начал, – по-детски возразил Скэриэл.

Он медленно сел на стул, дотронулся до шеи и съёжился от боли. Я сходил на кухню, намочил полотенце в холодной воде и принёс ему. Скэриэл с благодарностью его принял и приложил к шее.

– Поговорим? – спросил я, присаживаясь напротив.

– Знаю, что вопросов у тебя накопилось много, – улыбнулся он.

– Много – это ещё мягко сказано. – И я заговорил шёпотом, боясь, как бы Гедеон нас не услышал. В целом, столовая была не тем местом, где можно всё обсудить, но у меня уже знатно горело от непонимания происходящего. – Начиная с «что, чёрт возьми, произошло у этих заводов» и заканчивая вопросами об Эдварде и Джероме. Ты говорил, что Эдвард чуть ли не при смерти, а потом он меня целёхонький встречает меня на границе. А Джером! Я отключился, а он нёс меня… Как? Как всё это вышло? Кто эти люди?! Я не хочу показаться неженкой, но знаешь, я не каждый день вижу убийства.

– Я отвечу на все вопросы…

– Сейчас, – потребовал я.

– Не здесь и не сейчас. Позже, – возразил Скэриэл, – Я и так задержался. Но обещаю, что всё расскажу. Готи, прости, мне просто очень хотелось с тобой увидеться.

Это не тот ответ, который я так жаждал услышать, но держать Скэриэла против воли я не мог. Разговор между ним и Гедеоном не выходил из моей головы. «Корыстные цели» – так, кажется, выразился брат.

– Хорошо, – кивнул я, – Скэриэл, пока ответь мне только на один вопрос. – Мой голос звучал серьёзно. В этот раз я не позволю ему соскочить. – Почему ты хочешь поступить в Академию Святых и Великих?

– А почему чистокровные так стремятся туда попасть? – Он задал встречный вопрос.

Я на секунду растерялся.

– Академия помогает добиться высот.

Скэриэл улыбнулся, будто я сморозил какую-то чушь.

– Мало чего-то добиться. Важно ещё удержаться и не упасть на самое дно. Чистокровные часто об этом забывают. В этом ваша ошибка.

## 4

– Так себе шансы, – сухо проговорил Уинстон Бойл, просматривая многостраничный устав Академии Святых и Великих. – Но попытаться стоит.

– Я подал заявку на поступление. – Откинувшись на спинку кресла, Скэриэл закинул ногу на ногу. – Назад дороги нет.

– Чистокровные с тобой бы поспорили, – задумчиво добавил Бойл, поправляя очки и вчитываясь в мелкий шрифт.

– Люблю споры, – лениво отозвался Скэриэл.

Он улыбался той самой шкодливой улыбкой, означающей, что грядёт очередное многообещающее дельце. Я не видел его лица, но эту интонацию ни с чем не спутаешь. В голосе сквозила непробиваемая уверенность.

Уинстон Бойл – прокурор в Запретных землях и один из главных источников проблем мистера Эна – сидел напротив Скэриэла на продавленном диване в нашей временной квартире и изучал документы для поступления. Вопрос, где он достал устав Академии, оставался открытым и, кажется, волновал только меня.

Это был невысокий стройный мужчина лет сорока, в очках и с лёгкой проседью. На фотографиях в отчётах Бойл всегда красовался в дорогих костюмах, но сегодня он был одет в простые тёмные брюки и серый бесформенный свитер с высоким горлом. Я внимательно разглядывал его, стоя за креслом Скэриэла, и не мог понять, как этот полукровка доставил столько хлопот банде мистера Эна, раз тот решил устроить за ним слежку, а потом убить.

– А если чуть конкретнее про шансы? – сцепив руки в замок, серьёзно спросил Эдвард, сидя рядом с прокурором на диване.

– Поступить, может, и получится, но учиться в Академии… – Бойл поморщился и покачал головой: – Я сильно сомневаюсь. Комитет чистокровных родителей приложит все силы, чтобы остановить вас.

Бойл явно знал, о чём говорит: он и сам был одним из немногих полукровок, сумевших не только взобраться довольно высоко, но и стать незаменимым для чистокровных в Центральном районе. По словам Скэриэла, в судебной системе он был не последним человеком. Сам я помнил из личного дела, что сначала он работал помощником у чистокровного судьи, где быстро зарекомендовал себя как амбициозный и умный сотрудник, а затем, после ряда удачных дел, – вроде он добыл неопровержимые доказательства и помог упечь за решётку какого-то влиятельного ублюдка, – был назначен на должность прокурора в Запретных землях. Он уже посадил нескольких полукровок и низших из разных местных банд и не собирался на этом останавливаться.

Не так давно мистер Эн поручил мне следить за ним и его семьёй, так что теперь я хорошо знал его график работы и распорядок дня. Он был пунктуальным, ответственным и аккуратным. Никогда не опаздывал, говорил мало и по делу, не был замешан в мутных махинациях и коррупции. А ещё Бойл исправно навещал пожилых родителей в Запретных землях. Образцовый полукровка – такой, какими нас хотели бы видеть чистокровные. За это его в Запретных землях не сильно-то и любили. Удобных, услужливых или другими словами «целующих в зад чистокровных» у нас открыто осуждали. Хотя я уверен, любой низший с Запретных земель не раздумывая согласился бы занять место Уинстона Бойла.

– У тебя есть заявление на поступление и четыре рекомендательных письма. – Бойл посмотрел на текст, затем вновь на Скэриэла. – Я удивлён, что ты смог заручиться поддержкой стольких чистокровных. Тебе обязательно надо будет рассказать мне, как ты этого добился.

– Я тоже удивлён. Особенно последним письмом.

Чего уж таить, мы все были удивлены.

– Гедеон Хитклиф?

– Ага, – подтвердил Скэриэл. – Он ещё стал моим наставником.

Гедеон Хитклиф на днях чуть не задушил Скэриэла, оставив на его шее ужасные следы от тёмной материи, которые, несмотря на быструю регенерацию, всё ещё полностью не сошли.

– Не знаю, парень, как у тебя это выходит, но кто-то там наверху тебя явно поддерживает, – усмехнулся Бойл, указывая пальцем в потолок.

– Бог? – Я скептически выгнул бровь.

– Богу плевать на Октавию. Но больше ему плевать на октавианских полукровок и низших, – жёстко отрезал он, мазнув по мне незаинтересованным взглядом. – Я говорю про чистокровных. Знаете, в суде часто говорят: «закон всегда на стороне чистокровного». И не только закон, скажу я вам.

Мы с Эдвардом обменялись многозначительными взглядами. Ему, как и мне, Уинстон Бойл явно не нравился. Я чувствовал, что этот полукровка совсем из другого теста. А Эдварду в целом не нравился чужак, он считал, что Скэриэл слишком рано подпустил Бойла к нам и нашим планам. Но Скэриэл придерживался другого мнения: решил объединиться с ним после того, как мистер Эн заказал прокурора. Скэриэл обменял его жизнь на содействие в наших делах. Бойл согласился, но выдвинул ответное условие: мы будем помогать ему с информацией в Запретных землях. Звучало как выгодная сделка, но я не терял бдительности.