Евдокия Краснопеева
Девочка, не промахнись!

Миллениум. Начался новый век, в мире и в России происходили

крайне увлекательные, порой страшные, порой странные вещи…

Глава. 1

Снег. Улица. Фонарь…

Когда-то она это читала…

«Пляски смерти», – вспомнила она, нехотя.

Хмель все еще кружил голову, и мысли были также ленивы, как и тело. Хотя прохладный воздух сулил скорое освобождение от благостного безразличия ко всему сущему. Ноздри вдохнули сладкий от подопревшей листвы воздух и затрепетали от восторга.

Хорошо-то как!

А главное, грядет время, когда никто больше не скажет «делай то, Настя, делай это и не смей делать этого»!

Снег… Улица… Фонарь… – цокали каблучки по отсыревшим плитам. Хотя, при чем здесь «снег»? Воздух был наполнен влагой, как губка. Если бежать быстро-быстро…как шестисотый «мерс», щеки покроются росой. Конденсируются на коже (Еще одно слово из давно забытой жизни!). Вернее было бы сказать: Роса. Улица. Фонарь.

Каблучок модных сапожек угодил в трещину, и нога подогнулась, едва не заставив свалиться в неизвестность. Настя рванулась, безжалостно выдирая застрявший сапог из невидимой ловушки. Некогда асфальтированная дорожка развалилась, опуталась травой, покрылась щербинами – не Московский проспект и даже не Набережная улица…. Совсем не улица.

Роса. Пригород. Фонарь.

Она поймала этот новый ритм и снова зацокала сапожками.

Свежий ветерок поиграл локонами её модной, высоко взбитой прически; разгоряченный щеки приняли неожиданную ласку с восторгом.

Удивительный октябрь – теплый, в меру дождливый. Правда, листья уже почти опали. Настя взглянула вверх. Звезды, щедро разбросанные по низкому небу (казалось, подпрыгни – и схватишь руками) блестели не ярко, умиротворенно. Не то, что в январе, когда стужа превращает их в лютых ненавистников всего живого. Сейчас Настя видела над головой одни дружелюбные огни. Ни это ли знак в хорошем исходе дела?

Роса. Пригород. Звезды.

Девушка удовлетворенно вздохнула: она вывела формулу сегодняшнего вечера, вечера ожиданий и надежд.

Сзади, чуть сбоку появилось мерцание, вначале отдаленное, а потом приближающиеся быстро и неумолимо. Настя ступила на шоссе, преодолев заросли пожухлой травы, и подняла руку жестом, понятным всем автомобилистам. Машина пронеслась мимо, обдавая её мелкой изморозью и порывом горячего воздуха. Девушка не расстроилась, даже была рада, потому что это была не та машина, которую она ожидала. Перспектива быть принятой за шлюху не прельщала, но и не пугала настолько, чтобы заставить прятаться в кустах все время. Ведь Гена должен её увидеть. Пора. Уже пора. Небольшая тень беспокойства затеплилась в сознании, неохотно, но настойчиво. Может быть, она ошиблась в расчетах, и машина проскочила мимо неё, не заметив. Больше Настя не пряталась…

Он затормозил, резко открыл дверцу и буркнул из полумрака салона:

– Далеко же ты успела ускакать.

«Это ты не слишком торопился!». Настя промолчала и юркнула внутрь. Назад они мчались, как ветер. Когда за деревьями замелькали освещенные окна коттеджа, он повернулся боком и хмуро цыкнул:

– Давай ключ.

– Что ты с ним будешь делать, Гена?

– Давай ключ, сука, – в руке, свободной от руля, блестел вороненый металл.

– Сука? – Настя улыбнулась лениво. – А уверял, что любишь больше жизни.

Кривая ухмылка осклабила острые зубы.

– Ошибался. Оказалось, деньги люблю больше.

– Возьми. – Девушка сунула руку в карман кожаной курточки и протянула требуемый предмет. – Все равно, без меня ты ничего не откроешь. Код знаю только я, ну и Аркаша, конечно.

Они остановились посредине двора. Несколько автомобилей, блестя полировкой в отблесках неверного света уличных фонарей, стояли поодаль.

– Выходи. – Гена толкнул девушку в бок пистолетом.

Она послушно шевельнула ногами, приоткрывая круглые коленки.

– Что дальше, Гена?

Она смотрела без испуга, с легким сожалением, отчего парень разозлился.

– Засуну тебя в машину, приткну к дверям бани и подожгу. Ты останешься во всем виноватой. Пьяная дура врезалась на машине и перекрыла выход. Сгорят все. Кто там разберется, где – чьи кости?

– Как же ты откроешь сейф?

Гена усмехнулся глумливо.

– Он уже открыт, дура. Не ожидала?

Из-за «джипа» выступила тень, высокая чуть мешковатая, привычная глазу – Свирс!

Настя улыбнулась:

– Рада снова видеть тебя, милый. Надеюсь, ты перестал сердиться на мою скверную выходку?

Аркаша сжимал в руках кейс.

– Прости, дорогая. Я решил, что неверная баба – плохой союзник в делах.

Настя перевела взгляд на ухмыляющегося Геннадия и скривилась презрительно:

– Готовый предатель из близкого окружения предпочтительнее?

– Он помог мне. Запер гостей в парилке, за тобой вот съездил…. Ты рассчитывала, что я останусь в бане вместе со всеми?

– Я рассчитывала на нас с тобой, вместе, – сияющая улыбка озарила красивое лицо.

Выстрел прозвучал тихо, пукнуло – и только.

Гена свалился с раздробленным черепом. Аркадий ткнул его носком ботинка.

– Он старался. Орал громко, что вернул тебя, но ты дерешься и не идешь из машины. Все с пониманием отнеслись к моему уходу.

Настя улыбнулась.

– Он был глуп. – Глаза девушки светились любовью.

Свирс скривился и быстро ухватил её за волосы, подтягивая к себе. Прическа дрогнула, роняя замысловатые заколки с фальшивыми жемчужинами на кончиках.

– Я знаю, – зашипел люто Аркаша. – Ты уговаривала его пристрелить меня.

– Я делала лишь то, о чем мы договорились, милый, – слезы брызнули из глаз девушки. – Задурила ему мозги.

Тело Насти сотрясалось от рыданий, а личико было ангельски невинным.

– Ну, прости, прости.

Аркадий брезгливо ткнул женщину так, что она упала на еще неостывший труп Гены.

– Посиди тут. Я подгоню машину.

Он сделал несколько шагов, а в спину ему смотрело черное дуло.

– Мы уедем далеко, Аркаша.

Голос Насти мяукал радостно, со слезой, а рука с пистолетом не дрожала. Да и лицо тоже было спокойным, почти отрешенным. Модулировал только голос, успокаивая удалявшегося мужчину.

О, нет! Она не сможет выстрелить в спину! Пусть повернется, хотя бы чуть-чуть… пусть осознает, кто посылает пулю.

– И нам не помешает твоя новая любовница? – холодно поинтересовалась Настя.

Свирс развернулся резко, все же реакция у бывшего боксера была отменной.

Снова невнятно пукнуло, и миллион ярких брызг вспыхнуло у Насти в глазах. Она все еще видела сполохи пламенеющих языков, а сама проваливалась в темноту…

Глава. 2

– Настальжи… – вкрадчиво промурлыкал Хулио Иглесиас мне в ухо.

Я застонала и запустила в него подушкой.

 Боже правый, и так каждый день! Подлый Данька, узнав мою приверженность к испанцу горячих кровей, поставил волнующий голос на будильник. Через неделю моя увлеченность тенором превратилась в стойкую ненависть. А через месяц я была переполнена желанием завести себе мужчину, способного совершить несложную операцию по переналадке моей стереосистемы. Останавливало только осознание, что операция эта займет не более пяти минут, а с мужиком придется общаться гораздо дольше. Жарить ему котлеты и, возможно, стирать носки. Лично сама была с радиотехникой на глубокое «вы».

 Я, нехотя, опустила босые ноги на скользкий линолеум и зевнула во все горло.

 Придется дожидаться, пока Данилка удовлетворит свою потребность в ежегодной порции летнего бродяжничества. Заявится на порог моей двухкомнатной малогабаритки, изрядно изъеденный гнусом, неподражаемо курчавобородый. Возможно, он даже сумеет кое-что заработать в своих наполненных романтикой буднях.… А тут я – жарю другому мужику котлеты…. Картина такого оборота событий нарисовалась у меня перед глазами отчетливо, до самого последнего нюанса поведения действующих лиц.

 Что ни говори, а Танюха права: моё воображение – мой враг. Сознание, что моя длинноногая, сексапильная подруга изрекает своими полными губками только сакраментальную правду, рассердило меня. И я поклялась, что в первый же выходной возьму инструкцию к музыкальному центру, досконально вникну в руководство по настройке и исправлю будильник сама, без вмешательства особей мужского пола.

 Отчаянно хлопая босыми пятками, я устремилась в душ. Рубашка прилипла к телу от душного ночного воздуха, проникавшего через распахнутый балкон почти неосязаемо, то есть никак. Как будто марево над городом остановилось одной нескончаемой стеной, дрожащей, но не дрогнувшей.

 Холодная вода еле сочилась из крана. Ничего не оставалось, как принять обжигающий душ и выскочить из замкнутого пятиметрового пространства, как из сауны – с красным лицом и ощущением новой порции пота, смочившего тело.

 Время вновь поджимало. Пришлось наскоро глотнуть кофе, а банан дожевывать на ходу, цепляя босоножки за щиколотки. Проклятые ремешки никак не желали застегиваться, а потом вдруг один из них лопнул, оставив в руке загнутый свинячий хвостик.

 Да-а… полная катастрофа. Я рванула к шкафу и вывернула все его содержимое на пол. Натюрморт глаз не радовал. Бежевые туфли нуждались в сапожнике, как гипертоник в «скорой»; красные лодочки безнадежно устарели. Оставались только «чешки», в которых я работала над своим телом под просветленное бормотание рэпперов, да матерчатые тапочки, в которых ездила к Таньке на дачу. Спасительную мысль, что все-таки можно надеть красные туфли, если переодеться в малиновый шелковый костюм, предназначенный на выпускной вечер, я отбросила сразу.

 Во-первых, наряд тут же переходит в разряд «надеванных» и не может представлять мою особу в торжественной обстановке.

 Во-вторых, чтобы его надеть нужно лишних 10 минут, которых, судя по часам, у меня уже 5 минут как нет.

 Поэтому, натянув тапочки, я одернула свою просторную юбку, мотавшуюся вольными складками вокруг ног. Задрала кофточку и полила под мышки изрядную порцию аэрозоля в надежде, что буду источать аромат жасмина, вместо тривиального запаха соленого пота.

 На этом все мои косметические операции завершились. Волосы причесывала, заталкивая пудру, помаду и прочую дребедень в сумку, прямо поверх учебников и тетрадок. Немного прыти и вполне успеваю на привычный для себя 12 маршрут.

 Только у его величества Случая сегодня были грандиозные планы на мой счет. Жаль, о своих намерениях он не сообщает заранее. Иначе, я дослушала бы Иглесиаса до победного конца и, наплевав на работу, осталась млеть в своей постели. Правда, эти горькие открытия пришли ко мне гораздо позже. А сейчас я мчалась по щербатым ступенькам с родного девятого этажа, не дождавшись дребезжавшего лифта. У самого выхода из подъезда я споткнулась и замахала суматошно руками, чтобы удержать равновесие. Перспектива грохнуться на облагодетельствованный бомжами пол не радовала. В результате такой аэробики на ногах я устояла, но сумка съехала с плеча и разинула рот обожравшимся крокодилом. Из её чрева посыпалось все, что я туда запихнула несколько минут назад.

– Б…кий род, – сказала я с чувством и принялась лихорадочно хватать свои вещи, наплевав на гигиену.

 К остановке я мчалась крупной рысью и вряд ли бы успела заскочить в троллейбус, если бы не баба Валя. Углядев мою мятущуюся невдалеке челку, старушка сделала вид, что готова к последнему издыханию и штурмовала ступеньки, как Эверест, т. е. в час по чайной ложке.

– Что, Машенька, опаздываешь? – добродушно пыхтела бабка, пока молодой парень, приняв тактический маневр за чистую монету, тянул её за налитые жиром бока вверх.

– Спасибо, баб Валь, век не забуду.

 В результате я оказалась в нужном месте, в нужное время. Правда, вид у меня был при этом шальной, если не сказать шалый. И я тут же не преминула услышать оценку своему состоянию.

 Оля Волкова, поправляя тщательно наманикюренным пальчиком идеально выщипанную бровь, сказала протяжным полушепотом:

– Ну-у, Манюня наша совсем одичала. Наверное, у неё климакс.

 Я затормозила у зеркала и попыталась справиться с разметавшимися кудрями с помощью пятерни, поэтому услышала и продолжение разговора.

– Врешь, ты, Лялька, – лениво прогудел Сева Ложкин, чавкая, как верблюд жвачкой. – Она не такая старая. И парень у неё нормальный.

– Ложкин, Ложкин – Поварешкин… – усмехнулась девица.

– А мужичок-то у неё и на самом деле клевый, – тонкая пигалица Лика Шантрель заблестела круглыми маслинами глаз совершенно по-еврейски.

– Что ж, мои дорогие, – объявила я громко, роясь интенсивно в сумке в поисках ключей от кабинета. – Пока вы не занялись обсуждением моей интимной жизни всерьез, предлагаю заняться непосредственно тем, для чего, собственно, мы тут и собрались.

 Пальцы нащупывали всякую дребедень, а вот искомый предмет не попадался. Я вывалила содержимое ридикюля себе под ноги и замерла над ним в полной прострации. Захотелось сказать, как тогда в подъезде – громко и внятно. Только соображение о свидетелях заставило меня сухо прошелестеть губами то, что рвалось наружу неудержимо.

 А Севка был уже рядом. Похоже, мимика моя его заинтересовала и даже чуть смутила.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день? – вольно перевел он моё отчаянье.

– Я посеяла ключи. Оля Волкова, радость моя, сходи к Зинаиде Ивановне, попроси запасные.

– Я? Почему снова я? – кукольно надула свои красивые губки девушка.

– Потому что у тебя длинные ноги и красивая походка, детка, – поддержал мою инициативу Ложкин, помогая мне снаряжать растерзанную сумку.

– Севка, не подлизывайся, – сказала я ему шепотом. – Списать не позволю. Так что напрягай свои извилины в сторону учебы, а не в сторону подхалимажа.

– Перед смертью не надышишься, – тяжело вздохнул парень.

 Зинаида прискочила с ключами сама и сказала назидательно:

– Что же это вы, Мария Ивановна, третьи ключи за полгода? Нельзя быть такой рассеянной.

 Я шваркнула сумку на стол и угрюмо уставилась за окно на залитую солнцем клумбу. На самом деле, третий раз теряю ключи.… А это значит, что домой мне сегодня попасть предстоит с дополнительными телодвижениями. Можно, конечно, понадеяться, что связка железяк все еще мирно дожидается меня где-нибудь в загаженном углу…. Я барабанила пальцами по стеклу и напрочь забыла о своих учениках.

– Марь Ванна…

 Придется ехать к Танюхе за запасными ключами. С некоторых пор мы ими обмениваемся.

– Марь Ванна…

 Стойкий гул моего выпускного одиннадцатого класса требовал внимания. Я повернулась к своим оглаедам и деловито воскликнула:

– Тре бьен!

 В общем, жизнь завертелась в привычном ключе. И вертелась до 16.30, не отпуская меня ни на минуту. Я так и не нашла времени наложить макияж на лицо. А потом подумала: Данька далеко, а Танька любит меня и такой. И нет причин, по большому счету, выглядеть иначе, чем «одичавшая климакстеричка».

 Я хотела двинуть к Татьяне сразу же, но тут наткнулась на зареванную Олесю Петушкову, молоденькую преподавательницу химии, пришедшую к нам два месяца назад.

– Он мне говорит: ты денег зарабатываешь меньше, чем уборщица на Рязанском вокзале. А с такими данными можно за ночь столько заработать…

 Мне дела не было до «петушковских» переживаний. Да и жизни учить кого-либо дело бесполезное и неблагодарное. Только Танька раньше, чем к 8-ми домой не объявится, а время убить чем-то надо. Я посидела с Олесей в маленьком кафе под раскидистыми липами, выпила кислющее «Шарданэ» и выслушала перипетии её мексиканской страсти во всех подробностях. Девчонка в конце развеселилась и плавно перешла со мной на «ты».

– Что мне делать-то?

 Похоже, у меня спрашивали совета, как у более мудрого и компетентного товарища.

– Пошли его к черту, – сказала я истинную правду. – Он сам сможет заработать таким образом в два раза больше, чем ты.

– Да он мне все зубы повыбивает за такие слова, – весело заверещала Олеся.

– Тогда огрей его бутылкой по голове и выбрось с балкона.

– Я на первом этаже живу…

 Мы смеялись до колик в животе и расстались вполне довольные друг другом. Олеська выпустила пар и пошла умасливать своего привередливого бойфренда. А я благополучно скоротала время и чапала к Татьяне в занимавшихся сумерках, поглядывая по сторонам вполне добродушно. Суматошный день, Слава Богу, подходил к концу. Впереди меня ожидает тихий вечер в обществе лучшей подруги.

 Ах, как я ошибалась!

Глава. 3

 Остановка встретила меня цветистой бранью. Рулады были изощренны и даже литературно насыщенны. Я с интересом огляделась. Недалеко от пластиковой будочки «сдох» серебристый «мерс». Водитель несколько раз пнул колесо и, чертыхаясь все так же вдохновенно, вытянул из салона приличных размеров сумку. Закрыл машину уже в полной тишине, смирившись со своей участью. А потом с завидной прытью ринулся к подъезжавшему автобусу.

 «Эка, приперло мужика», – подумала я, включаясь в начавшийся спринт среди потенциальных пассажиров маршрута № 7.

 Все лезли вперед и яростно толкались, из чего следовало, что автобус ожидали нескончаемо долго. Виртуозный матерщинник вломился в заднюю дверь одним из последних и шваркнул сумку себе под ноги. Я уже взялась за поручень, но получила такой тычок в бок, что едва не завопила. Длинный парень с наголообритым затылком отшвырнул меня, как шелудивую собачонку.

– Козел! – процедила я сквозь зубы и, согнувшись пополам, вспрыгнула на подножку в последнем усилии.

 А двери уже плавно начали закрываться. В результате я оказалась в салоне, а моя юбка веселым парусом трепыхала снаружи, зажатая створками. Я приплющила щеку к дверям и услышала впечатляющий треск. Бедру моему стало немного прохладнее, и я стрельнула глазами вниз. Ущерб был максимальный: шов надорвался до самого пояса, выставив кокетливо черное кружево моих трусиков. Одно неловкое движение и мне придется кричать в лица заинтересованных пассажиров: «Улыбнитесь, вас снимала скрытая камера!».

 А наглец, из-за которого произошло глупейшее событие, стоял прямо перед моим носом, поскрипывая кожаными штанами. Ему отчего-то было маетно. Руки беспокойно шарили по карманам, он топтался и ворочался, норовя при этом окончательно размазать меня по дверце. Потом пальцы добрались до бритого затылка, и принялись сосредоточенно скрести.

 «У козла – блохи!» – охнула я.

 Представив себя полуголой и вшивой, вынужденной еще минут 40 трястись в общественном транспорте, я взъярилась и под видом неосторожного движения въехала локтем мерзавцу по причинному месту.

 Эффект превзошел все мои ожидания. Парень побелел лицом, но хватался отчего-то не за свои гениталии, а за ухо.

 Благодарению Бога, автобус затормозил, и дверцы открылись. Я крутнулась, чтобы сбежать, но не успела. Крепкий тычок выдворил меня на тротуар быстрее, чем я предполагала сделать сама. Жесткие пальцы вклещились в мой локоть, а свирепый шепот «что ж ты делаешь, сука?» заставил проявить некоторое беспокойство.

– Простите меня, я не хотела, – залепетала я невразумительно. – Нечаянно получилось.

 Козел меня не слушал. Он стремительно вышагивал куда-то, волоча меня вслед за собой. Приближающийся сквер темнел густыми кустами и энтузиазма мне не прибавил.

– Никуда не пойду! – взвизгнула я испуганной крысой и попыталась упереться конечностями на манер упрямой лошади.

Никак не ожидала, что в его худощавом теле таится такая силища. Остаток пути до затененной скамейки я преодолела по воздуху. Причем, парень при этом даже не перестал дышать ровно и глубоко.

– Замолкни, – он бухнулся рядом, придерживая меня за плечи, как будто в любовной неге.

 Глаза, сокрытые под темными очками, пугали меня еще больше. Я пыталась разглядеть спрятанные «зеркала души», чтобы уяснить, к чему быть готовой, но только натыкалась на свои выпученные зенки. И тут спокойствие снизошло на меня.

 «Машка, готовься к самому худшему, а надейся на лучшее»

– И что будем делать? – спросила я вполне мирно, стряхивая тяжелую длань со своего плеча.

 Он все еще был полон беспокойства. Глаза, невидимые для меня, шарили где-то вдалеке.

– Оттрахаю тебя, – сказал небрежно, особо не задумываясь.

– Тогда не затягивай с этим, – посоветовала я. – Мне ещё к Таньке заскочить надо.

 Вот тут он осатанел. Вцепился в мои плечи, встряхнул, как сноп прошлогоднего сена и злобно прошипел, обдавая запахом мятного «орбита».

– Крутая бабенка, да? – и смазал мне ладонью по морде.

 Замахнулся снова, но я выставила свой баул преградой к собственному лицу. Третий раз за сегодняшний день мой ридикюль был подвергнут насилию. Все содержимое вывернуто и перетряхнуто.

– Студзинская Марианна Ивановна, Набережная 25, квартира 62. – Прочел похититель, распахнув мой паспорт.

– Вот что, Ма-ша, – парень снял очки и взглянул на меня черным, тяжелым взглядом. – С этой минуты начинаешь отрабатывать право на жизнь.

– Это на панели, что ли? – поинтересовалась я почти беззвучно: немигающие, как у кобры зрачки произвели на меня впечатление.

– Кто ж на такую драную кошку позарится?

 Он вновь стремительно поднялся и поволок меня куда-то. Фалды мой юбки развивались рваными клоками, а тело покрылось мурашками, сразу перестав ощущать сухой, душный воздух. Мы пересекли улицу и ввалились в бутик, сверкающий зеркалами и светом.

– Девочки, – промурлыкал мой кавалер мягко и глумливо кинувшимся навстречу продавщицам, – упакуйте мою крошку по первому разряду, чтобы при взгляде на неё хотелось. Только быстренько, быстренько…

 Я увидела, как он зашуршал зелеными купюрами, и испугалась по-настоящему. Чего же хочет от меня этот придурок, раз, не задумываясь, платит такие деньги?

 Меня водворили в примерочную с большим энтузиазмом. Видно, с покупателями была напряженка. Гора тряпок выросла передо мной, как по-волшебству.

– Я не хочу, чтобы ты выглядела дешевой шлюхой, – предупредил мой кавалер, засовывая морду за занавески.

– Я могу руководствоваться своим личным вкусом? – уточнила я на всякий случай.

– Нет. Твой вкус отвратителен. – Он дернул лохмотья моей юбки, отчего вновь раздался веселый треск. – Ты должна выйти через 15 минут в таком виде, чтобы я захотел тебя трахнуть. Не получится, пеняй на себя. Придушу голыми руками.

 Длинные пальцы изобразили скручивание головы тощему цыпленку. Получилось натурально, и я ощутила себя полуобщипанной птицей. Я присела на малиновый табурет, обтянутый розовой кожей, и пораскинула мозгами…

 Можно попросить девочек позвонить в милицию.… Только ни одна из них не захочет связываться с бандитской рожей и его подружкой.

– Хлопотно это… – пробормотала я известную фразу из известного отечественного боевика.

 Можно потихоньку удрать. Да только, козел знает мой адрес и, если захочет, достанет меня по всем статьям. И потом, Мария, ты не можешь бегать по городу в одной кофточке и трусиках.

 Программа-минимум была определена, и я пояснила симпатичной крашеной «коломенской версте» чего я желала бы надеть. Со вкусом у меня, слава Богу, все в порядке. Потом, высунула личико и пропела:

– Лапулечка, козлик мой ненаглядный, ты не мог бы купить мне баночку геля для волос.

 Я решила все же попытать счастья и скрыться. Поживу у Таньки на даче, отлежусь.… Только продавщица своей любезной предупредительностью спутала мне все карты.

– У нас есть хорошая косметика, я вам сейчас принесу.

Пришлось мне по-солдатски втискиваться в новый костюм, потому как черный свинцовый взгляд задержался на часах многозначительно. Девушка принесла мне целую корзиночку всякого женского барахла.

– Если умеешь, воспользуйся этим, – посоветовал мне бандит ехидно.

Продавщица одарила его взглядом полным неодобрения.

– Для этого нужно много времени, – сказала она убежденно.

– Ерунда, моя Маша справится за 5 минут.

Он подчеркнул голосом отведенный мне лимит, и я беспечно махнула потрясенной девушке:

– Плевое дело.

Результат был неплох. Я взглянула в зеркало на томную длинноногую красавицу в темно-сиреневом маленьком платьице. Поправила затянутые в узел волосы, ниспадающие упругими кольцами по плечам. Этому нехитрому сооружению с эффектом «мокрых волос» научила меня Танька. Просто и быстро – банка геля и расческа. Еще бы пару цыганских колец в уши… и на панель! Истерический смех рвался из моего горла. Из примерочной я вышла, улыбаясь почти весело – пожалуй, терять мне нечего. Ноги, приспособившиеся к парусиновым тапочкам, сейчас, когда их обнимала мягкая кожа на 8-мисантиметровой шпильке, слегка дрожали, но все же не спотыкались. Я скромненько дождалась, когда мой кавалер расплатится, и поплыла к выходу, спросив в дверях:

– Ну что, милый, ты меня хочешь?

Твердо решила: в случае отрицательного ответа огрею его сумкой и выскочу на проезжую часть с истошным воплем. Уж лучше быть сбитой машиной, чем задушенной неизвестно кем.

– Да, – откликнулся он коротко и глухо.

На улицу мы ступили почти влюбленной парой. Я привалилась к острому плечу и мрачно спросила:

– Что ты от меня хочешь?

– Исправишь свою оплошность – и катись к чертовой матери.

Я почувствовала, что офонареваю.

– Это что же, оглаживать твои яйца пока не заблестят?

– Какие яйца? – напряженно откликнулся спутник и тут же разозлился. – Кто о чем, а вы, бабы, все о … (тут он сказал слово непроизносимое в приличном обществе).

– Ничего плохого больше не делала. Только ткнула тебя локтем, каюсь, нарочно, – огрызнулась я.

– Я уронил подвеску из уха прямо ему в сумку.

Сказал бандит тихо и до того проникновенно, что я вздрогнула.

– Ты ткнула меня, сука, и я уронил серьгу.

Я рот раскрыла от изумления. Выходит, мальчик баловался со своей побрякушкой, разжал не вовремя пальчики…. Невероятное, абсурдное, полное дерьмо!

– Наверное, стоило попросить вернуть сокровище, – предположила я сухо.

– Ма-ша, ты не понимаешь. Он даже подумать не должен, что в его сумке посторонний предмет. Ты пойдешь и достанешь из его сумки мою подвеску.

Я хотела спросить, как мне это сделать, но кавалер предвосхитил мой вопрос.

– Хоть молью прикинься, Ма-ша.

Мы остановились неподалеку от сверкающей всеми огнями вывески «Капитан Дрейк».

– Он сейчас там. Ступай и помни, дорогая, что я тебя знаю достаточно, чтобы сожалеть о твоей кончине.

Я рванула свою сумку с его плеча.

– Это я тебе не оставлю, – проворчала я решительно. – У меня там тексты к завтрашнему экзамену.

– Надеюсь, тебе удастся ими воспользоваться.

Это пожелание своим мрачным юмором едва не подкосило меня на корню. Я запнулась, как конкуровская лошадь на полном скаку и дала задний ход.

– Как тебя называть? (Не безымянным же убийцей?).

– Крест… – ответил бандит, немного поколебавшись.

Поджилки под коленками задрожали еще явственней.

– Чудное имя, – восхитилась я. – Тебе идет.

– Машенька, я тебя в скверике ждать буду, – мертвым голосом пообещал мой добровольный знакомец.

Я вполне натурально представила, как с сухим треском его имечко вколачивают в мою, насыпанную горкой, могилку, и потянула ножку плавно, как на подиуме, в сторону злачного места.

Глава. 4

Решив вначале осмотреться, я завернула за угол, направляясь к служебному входу. И – вот незадача! – столкнулась нос к носу с Ложкиным. Парень попытался прикрыться согнутым локтем, непринужденно принявшись оглаживать свои блондинистые кудряшки на голове. Вот так вот – шел, шел и решил поправить прическу… совсем, как Крест в автобусе. Похоже, бандюга опасался за своё инкогнито…. Вот только, Севка – не Крест.

– Ложкин, ты куда?

– Марь Ванна, а я думал – обознался, – залился парень краской, намереваясь захлопнуть дверь служебного входа у меня перед носом, которую отпер перед этим, набрав чуть не десятизначную комбинацию цифр.

Я подсунула свое колено в золотистом, искрящемся чулке в щель и многозначительно поиграла бровями.

– И что вы тут делаете? – заныл парень, все же запуская меня внутрь. – Это для крутых место, а не для училок французского языка.

– Парня своего караулю, – брякнула я, не подумавши.

– Парень ваш – Генки Майорова брат старший, – бубнил мой ученик, петляя по невероятным закоулкам. – Уехал он месяц назад.

– Значит, я сама по себе, – резонно откликнулась я, тащась следом с покорностью ручной рыси.

Как подступить к предложенной задаче в голове не укладывалось, а болтовня юноши немного отвлекала. Мы очутились в просторной комнате. Разбросанные шмотки, удвоенные огромными зеркалами вдоль одной из стенок, рябили глаз своей жизнерадостной окраской. Праздник жизни – и только! Я посунулась к приоткрытому окну и сквозь решетки, приваренные на совесть, взглянула на улицу. Цитадель разврата…

– Я покурю… – бормотнула я несмело, распахивая свой ридикюль.

Странный тип этот Крест…. Поверх моих учебников лежала та самая корзинка с элитной косметикой. Он что же, свистнул её?

Севка юркнул в дальний от меня уголок и завозился там запечной мышью.

– Не думал, что вы курите, Марь Иванна.

– А я и не курю, Ложкин. Так, балуюсь, время от времени.

Дверь распахнулась, и на пороге возникли два мужика. Один, невысокий, изящный обрадовано осклабился и запел:

– Пришел, вот и умничка. Все тебя ждем. Одевайся, минут 10 у тебя есть, пока Алевтина юродствует. На большее её не хватит.

И упорхнул – мимолетное видение.

Второй, несмотря на жару в безупречном костюме на амбалистых плечах ухмыльнулся гладкой рожей довольно мерзко.

– Я знал, Чир, что долго фордыбачить ты не станешь.

Ложкин тяжело задышал и выплюнул сквозь зубы:

– Свист – сволочь, отоспится – убью.

Мелкий смешок выкатился из разинутой широко пасти – очень гаденько так. Происходящее начинало меня интересовать. Я выщелкнула сигарету в чуть повлажневшие сумерки и глянула на жлоба оценивающе.

– Это что за телка? – не преминул он меня заметить.

– Моя телка! – заорал вдруг Севка неистово. – Пришла минет мне перед выступлением сделать.

Похоже, у парня начиналась истерика.

Я двинулась к глыбе тренированного мяса и сладко улыбнулась ему в лицо.

– Как видишь, дорогой, у нас есть, чем заняться с Чиром. – И хлопнула дверью, едва не задев ему морду.

– А теперь скажи, Ложкин, внятно, что все это означает.

– Марь…Ванн… – мальчишка давился слезами.

– Знаешь, Всеволод, – я присела рядом с ним на столик. – Мое настоящее имя – Марианна. В сложившейся ситуации называй меня этим именем.

Он собрался, подавил свои вздохи и промолвил, все еще хрипло:

– Вы видели афишу у входа? «Русские «Чип и Дейл». Я танцую у них около года.

– Что танцуешь, Ложкин? Танго? Вальс или румбу?

Я не собиралась облегчать ему жизнь, спуская разговор на тормозах. Пусть научится говорить правду жизни. Если хватает духу заниматься этим, пусть хватит смелости в этом сознаться.

– Стриптиз… Марианна.

– Год – большой срок. Отчего такие «страсти мадридского двора»?

– Мы ездим по клубам. У нас договоренность – в своем районе не выступать, чтобы жизнь себе не усложнять. А Свист – сволочь нажрался с утра. Меня некому заменить…. Я глянул в зал: там Карим и Зяма. Завтра вся округа будет трубить, что я – педик.

– А ты не педик, Всеволод?

– Нет. Просто здесь здорово платят.

Я окинула его все еще по-мальчишески угловатый торс и промямлила:

– О вкусах, конечно, не спорят…. Только, я и копейки не заплатила бы, чтобы увидеть тебя, в чем мама родила.

Он пыхнул щеками и налился гонором, как обожравшийся клоп.

– Напрасно, Марианна. Многие находят меня неотразимым. И двигаюсь я – дай Бог каждому. Семь лет в балетной школе не проходят даром.

– Вот и гордись этим, – осадила я парня.

– Хреновый вы педагог, – заявил Севка, вновь в полной мере осознавая свою проблему.

– Да уж, не Макаренко и не Сухомлинский, – охотно подтвердила я, – и не палочка-выручалочка для трусоватых стриптизеров.

– Вам бы уйти, Марианна.

Сказал мальчишка мне совершенно по-взрослому, и я его зауважала. А потом тяжело вздохнула и в четвертый раз тряхнула свою сумочку.

– Давай, Севка, поработаем над твоим имиджем. – Взгляд мой уперся в машинку для стрижки волос, лежащую на столике перед зеркалом – как кстати! – Что для нас дороже: честь или внешнее обаяние?

– Если мог, я бы перекрасился в негра…

– Тогда за дело.

Соломенные пряди усеяли пол, а голова Ложкина забелела, как бильярдный шар.

– Чир, выходи! – гукнули свирепо за дверью. – Алевтина уже сдохла.

– Пусть еще подохнет минут десять, – спокойно посоветовала я.

– Я за Андрюшей пошел.

– Кто это – Андрюша? – Я азартно орудовала эксклюзивной косметикой, совершенно не ограничивая своей фантазии.

На голый череп лег изрядный слой тонального крема, а потом пудра шоколадного оттенка – последний писк моды. А сверху чуть блесток. А вот брови наоборот постаралась высветлить, превратив их в рыжие.

Андрюша уже нарисовался рядом со мной. Им оказался тот самый субтильный субъект с мягкой грацией ленивого гепарда. Я в это время красила парню глаза и не могла отвлекаться на всякие глупости. Но Андрюша и не пытался со мной спорить. Наоборот, он с большим вниманием отнесся к моей работе и сказал амбалу:

– Передай Алевтине: накину гринов, если еще попотеет.

Несколько быстрых мазков по скулам и щеки Севки стали интригующе худощавыми. Эдакая томная, утонченная немощность. Самым сложным было, пожалуй, изобразить на лице пробивающуюся темную щетину, но тут я схалтурила, памятуя, что мальчишка будет все время в движении.

– Носовой платок имеется? Желательно чистый.

Спросила я в пространство, и Андрюша извлек из кармана шелковый надушенный треугольник.

– Очень впечатляюще, – буркнула я и посоветовала Севке. – Чир, пошарь у себя в карманах.

– Он не слишком чистый.

Парень протягивал мне тряпочку в красный горошек.

– Свое дерьмо лучше, – утешила я, раздирая ткань.

Свернутый валик устроился под верхней губой, слегка выворачивая плоть и приоткрывая зубы.

– Теперь ты немножечко эфиоп.

Я окинула свое произведение и была почти довольна: экземпляр и рядом не стоял с Севкой Ложкиным, что и требовалось обозначить. Только глаза пронзительной синевой напоминали о нем, и мне это не нравилось.

– Назвался груздем – полезай в кузов, – охнула я, вытаскивая линзы из своих глаз.

Прополоскала их в услужливо подставленном Андрюшей стакане и спросила:

– Не побрезгуешь, мон шер?

Вот теперь он был экзотически красив: глаза переливались гагатовым блеском и светились счастьем. Парень поверил, что выйдет невредимым из этой передряги.

– Если потеряешь линзы, не переживай, просто щурься и поглядывай из-под век, по чайд-гарольдовски.

Выдала я последний совет ему в спину и повернулась к зеркалу, чтобы подправить свой фейс. Вот теперь я себе не нравилась вовсе. Лишенные маскировки глазки полыхнули изумрудным светом. Танька всегда говорила, что таких глаз на самом деле не бывает.

– А Таркан? – лениво сопротивлялась я её упрекам.

– Все те же линзы, – упрямилась подруга.

В конце концов, я раскошелилась на дорогущие линзы для себя самой, приобретая вполне респектабельный карий оттенок, и наши споры сошли на «нет».

– Вы – потрясающий мастер. – Лучезарный Андрюша обхаживал меня, как лиса виноград. – Чир стал настоящей изюминкой. Еще татуировку на все левую руку – и полный улет!

– Не вздумайте портить парню шкуру. – Сказала я свирепо. – По судам затаскаю.

– Ну что вы, что вы!

Мои угрозы, конечно, были смехотворны. Мы оба это понимали. Что сейчас решают суды?

– Только временные, смываемые тату. – Успокоил меня Андрюша и улыбнулся.

Я тоже расслабилась и попросила:

– Пожалуйста, не ставьте больше его в такую тупиковую ситуацию. Парню здесь жить.

– Вы считаете наш хлеб зазорным?

– Нет. Зарабатывать можно чем угодно, лишь бы душа принимала. А у Севки душа стыдливая и характера маловато.

– Хотите взглянуть на друга?

– Он мне не друг, не брат, не любовник и даже не приятель, – уточнила я решительно. – А взглянуть, взгляну. Уверял, паршивец, что непревзойденный танцор.

Глава. 5

Андрюша провел меня в зал и устроил за крайним к эстрадке столиком. Даже сунул стакан с каким-то коктейлем в руки. На Севку я, конечно, полюбовалась… первые пять минут, а потом начала озираться по сторонам, как борзая, потерявшая след.

Беда состояла еще и в том, что я не особо-то успела разглядеть мужика с сумкой. Ну, высокий, спортивный, в чем-то светлом… сером или бежевом? Вот сумку запомнила более детально: черная, с такими ярко-красными молниями. Наверное, придется ориентироваться именно на неё…. Подходить к каждому столику и нырять в ноги посетителей с воплями «ах, где моя большая сумка» !..

Мужиков в светлом в зале хватало: погода располагает, как говорится. И я затосковала еще больше, а попутно разозлилась сама на себя: надо же, так вляпаться!

«И чего сидишь послушной овцою?! Звони Павлику, Таньке, в милицию, в конце концов!».

Пустой взгляд Креста припомнился мне, заставив кровь в жилах заледенеть. Нет, такой не простит. Ткнет где-нибудь в укромном месте перышком под ребрышки – и поминай, как звали Марианну Ивановну. Нет, придется отыскать, чертова торопыгу и произвести досмотр его личного имущества. Я с ненавистью окинула сумнящуюся в экстазе тусовку. Женщины совершено неприлично столпились у эстрады и подбадривали обрусевших «чипэндейловцев» всякими жестами, вплоть до площадного свиста. Дикость сплошная. Можно подумать, что нагую мужскую плоть увидали впервые в жизни или срочно перебросились сюда с необитаемого острова.

Вот тут он передо мной и нарисовался.

– Вам не нравится представление?

Черная водолазка с коротким рукавом и джинсы классической расцветки – в общем, совсем не то, что я надеялась отыскать. Поэтому мазнула кавалера рассеянным взглядом и лениво промямлила:

– Предпочитаю в мужчинах загадку.

Странно, он принял мою верблюжью жвачку за приглашение и присел за мой крошечный столик, едва не касаясь своими длинными ногами моих кокетливо приподнятых коленок.

– Могу соответствовать вашему идеалу на все 100%.

Одна из возбужденных поклонниц рафинированных мальчиков завизжала как-то очень восторженно и принялась топтаться по моим ногам, одетым в пятидесятидолларовую туфельку, каждая. Я пнула её в круглую задницу осознанно, заставив проскочить вперед наподобие тарана. Там её встретили тоже неласково, и я в надежде посмотрела на девочек. Может быть, небольшая потасовка даст мне возможность найти сумку? Но крашенная стерва оказалась особой злопамятной и, вырвавшись из кольца назревающего скандала, понеслась ко мне, как Чингачгук в пору охоты за скальпами, только томагавка в руке не хватало.

Конечно, я тоже – девочка не промах. При случае могу царапаться и кусаться. Вот только – у меня завтра экзамен! Я юркнула за спину своего незваного воздыхателя проворно и совершенно для него неожиданно. Похоже, созерцая мою неземную красоту, он пропустил начало конфликта и оказался перед разъяренной платиновой блондинкой неподготовленным. Мужику ничего не оставалось делать, как вернуть бабу на исходные позиции. Причем его тычок был более впечатляющ, поэтому стерва взвыла, как милицейская сирена.

– Васька, меня убивают!

Достославный Васька отлепил свою объемную тушу от стула и ринулся на зов, потряхивая головой и поводя налитыми кровью глазами. Совсем, как бык на корриде! Под его ножищами пол затрясся.

– Ой-ей-ей! – пискнула я, мечтая сжаться за рельефной спиной парня до размеров инфузории туфельки.

Неизменные секъюрити вознамерились задержать громилу и подцепили его с бочков. Да видно, боялись помять костюмчики – не очень-то усердствовали. Он протащил охранников пару метров, приближаясь неуклонно к моему убежищу. Мой защитник начал поворачиваться в мою сторону, намереваясь поинтересоваться, должно быть, чем обязан такому вниманию. А к Ваське присоединились уже сотоварищи, что жрали водку за одним столом. А мой парень (я уже чувствовала его родным и близким) все еще возвышался один, как перст. На эстрадке появился изнеженный Андрюша и, добавляя всеобщей паники, сладко пропел:

– Мальчики, мальчики, закончили! – искушенный нюх руководителя учуял предстоящую грандиозность скандала.

«Чипэнддейловцы» очень проворно ломанули за кулисы, а Севка, высунув рожу из-за портьеры, украшенной пурпурными сердечками, делал мне знаки, чтобы я поторапливалась.

Всё это я оценила за одну секунду, почуяв опасность, как рысь в ночи. Я толкнула полуповернувшегося ко мне защитника навстречу разгоряченному оппоненту. В самом деле, что за полумеры? Взялся охранять – так не тормози – действуй!

В горячке я пропустила мысль, что защищать-то он меня, наверное, и не собирался…

Такой подлости парень от меня не ожидал и завалился на бодрую компанию, подкатившую уже вплотную. А я на четвереньках попрыгала в противоположную сторону, как лягушонок Маугли. Путь к свободе был уже осязаем, но тут я бросила взор назад из чувства самодовольства, никак не иначе. Хотела удостовериться, что поединок за мое тело в самом разгаре.

Она стояла под опустевшим столиком в противоположном конце заведения; темно-синяя с вызывающе красными зубчиками молний…

– Марь Ванна!!

Севкина рожа выражала зверское возбуждение; в купе с моим макияжем – то еще зрелище!

Я махнула мальчишке рукой, чтобы заткнулся и, раскрючившись, понеслась длинными скачками к своей цели, насколько, конечно, позволяла обувь. Пальцы сомкнулись на вожделенном предмете, а уши настороженно уловили, что шум в центре зала поутих; скоро все закончится миром. Желание перетряхнуть содержимое баула я подавила в корне. Закинула лямку на плечо и хотела небрежно выйти из центральной двери: мол, девочка устала от шума и отваливает на покой. Не тут-то было! За стеклянной дверью замаячили характерные своим миганием огни, и суетливо задвигались проворные мужики – налетела саранча в огород Миколыча, трат-тра, тра-та-та….

Я развернулась и ломанула к служебным помещениям. У двери, которой провел меня в зал Павлуша, никого не было. И лишь в извивистом коридоре подумала: «Чего испугалась? Милиция тебе нынче – друг, Маринка. А ты – в бега».

Что сделано, то сделано. Сейчас произведу обыск, а сумку швырну в угол: пусть потом разбираются, как она там очутилась. Я отмахнула бархатную портьеру, загораживающую окно и шваркнула баул на подоконник.

– Ведь знал, что такие блудливые глаза только у сук бывают.

Я подпрыгнула от неожиданности и повернулась: он надвигался. Я кожей чувствовала исходящую от него злость, а уж когда встретилась с ним взглядом, так вообще затряслась, как нашкодившая собачонка.

«Ещё один «бостонский душитель», – мелькнула паническая мысль.

А руки, все ещё тискавшие ручки сумки, начали действовать сами по себе. Швырнула кладь, метя ему в физиономию, но промахнулась.

Мужик усмехнулся нехорошо, одними губами и поймал сумку своими ручищами.

Я попятилась, разинула рот, чтобы завизжать протяжно, в надежде привлечь внимание родных правоохранительных органов, но тут раздался треск. Пыльная портьера оказалась на голове моего потенциального обидчика.

Севка крутнулся юлой, заворачивая мужчину в кокон, а после толкнул его в угол.

– Что-то не нравится мне этот «хрен с горы», – буркнул он, цепляя меня за руку.

– Да уж, – подтвердила я и мимоходом ткнула острым носом туфельки поверженному врагу под ребра. – Глаза ему мои не понравились.

Мы мчались к черному выходу на всех парусах, понимая, что такая ненадежная преграда в виде пурпурного бархата не задержит мужика надолго. На улице я полностью доверилась чутью Ложкина. Мы шныряли по каким-то дворикам и проходным галереям пока не очутились под каштанами родного школьного двора.

Надо сказать, ученик мой успел переодеться и даже очиститься от грима, пока я геройствовала по закоулкам «Капитана Дрейка». На голове его была бейсболка со сломанным козырьком. Присев на скамейку, я достала из сумки, чудом сохранившейся у меня на плече во время всех манипуляций, сигареты и протянула Севке. Никогда ещё я не смолила с таким удовольствием. И вообще, радость существования переполняла меня. Я с любовью взглянула на свои ножки, обезображенные кое-где круглыми прорехами порвавшихся чулок.

– Стоящая вещь должна стоить дорого. Видишь, Ложкин, такой марш-бросок, а им – хоть бы хны!

– Хорошие туфельки, – согласился мальчишка.

Я еще немного покрутила лодыжками и сказала:

– Ладно, Всеволод, топай домой. Спокойной тебе ночи.

Он неловко потоптался, а потом шмыгнул в кусты. А я достала кошелек и вытряхнула все, что было себе в подол. Да… на такси не хватит.

Глава. 6

– Ах, все равно – автобусы не ходють,

Метро закрыто, в таксе не содють…

С чувством выдала я и принялась искать варианты. Всего три – не густо. И все они мне не нравились.

Можно было ткнуться на поклон к бабе Вале… чтобы завтра весь подъезд обсуждал мои грязные коленки и чересчур сексапильное платье.

Можно было остаться «здесь под каш-та-на-ми», скоротать время на лавочке, как в пору незабвенной юности… и заявиться на работу чучелом из чучел.

Можно было снять мужика на ночь. Вернее, сняться к мужику на ночь. Только, кто тебе сказал, дорогая, что в этом случае ты обретешь отдохновение, так тебе необходимое. Скорее, наоборот.

– Зачем вы тут сидите?

Севка поглядывал на меня хмуро.

– Щас пойду. А ты чего вернулся?

– Линзы ваши принес. – Он протянул ладонь.

Убрав свои «глазки», я пристроилась с парнем рядышком и поплелась ногами неохотно. Четкой линии поведения все еще не было и в помине.

– Мне бы позвонить, – вздохнула я неохотно.

Уж Танька-то меня в беде не бросит. Примчится хоть на Северный полюс моя несравненная подруга. Такая у неё по жизни доля – быть моей утешительницей и «скорой помощью».

Таксофоны, конечно, все были в плачевном состоянии, и я пошла в сторону круглосуточной аптеки, в надежде разжалобить дежуранта и добраться до средства связи.

– Вы куда, Марь Иванна?

Оказывается, Севка все еще был рядом, хотя и должен был свернуть направо, в проулок, в сторону своей 25-тиэтажки.

– Может быть, в аптеке разрешат позвонить.

– Зачем?

– Ключи-то я посеяла, Всеволод. Позвоню подруге, пусть за мной приедет.

Мальчишка вздохнул и деликатно промямлил:

– Вид у вас сейчас не внушающий доверия.

Это было правдой – чисто, затраханная по кустам шлюха.

Севка протянул мне маленький блестящий предмет, вызвав во мне недоумение, а потом негодование.

– Ну, ты и жук, Ложкин. Я тут вся на нервах, а он мобилу в кармане прячет.

Танькин номер отозвался нудной серией длинных гудков. И раз, и два, и три…. Похоже, подруги не было дома.

– Где её кишки мордуют?!

Я зевнула во весь рот и решила двигать к бабе Вале. Не умру, поди, от сплетен! А потом вид старушки, карабкающейся по ступенькам автобуса, заставил резко осадить свой бодрый аллюр. В автобусе бабка ездит только по случаю вояжа к приятельнице в Бондорево, и всегда остается гостевать на пару дней.

– Приехали…

Я в затравке огляделась – довольно пустынно, ни одного жаждущего секса мужика в ближайшем обозрении.

– Я не могу вас пригласить к себе, – извинился Севка. – Георгина Павловна свалится в истерике сразу и надолго.

Георгина Павловна приходилась мальчишке теткой. Его родители по рекомендации фирмы отправились «башлять» в Германию, а Севке решили дать доучиться, пристроив под надзор двоюродной родственницы. Дама была старомодна, болезненна и занудна. Одного из этих качеств было достаточно, чтобы отравить жизнь кому угодно.

– Ладно, Всеволод, не переживай. Я – девочка взрослая. Иди домой. И помни – завтра экзамен.

– Нет, Марианна, я вас не брошу. Есть место, где нас примут. Только вы не возражайте, что бы я ни сказал.

Я чувствовала, что устала смертельно. Чудо-ножки в чудных туфельках-шпильках уже не просто подрагивали, а тряслись в «пляске святого Витта».

– Делай, что хочешь, братец Лис, только не бросай меня в колючий терновник.

Он засмеялся.

– Вы – нормальная тетка, и красивая к тому же. Зачем вы глаза прячете за этим уродством?

– Чтобы не смущать юные, неокрепшие души своим неземным обаянием, – усмехнулась я. – К тому же, таких глаз в природе не бывает по определению. Если ты видишь такие глаза – значит, это линзы.

– Странная вы, Марианна Ивановна…

Мы поднялись на обшарпанном, вонючем лифте на 14 этаж и позвонили в дверь квартиры с ярко-красной металлической дверью. На удивление открыли сразу, как будто не было двух часов ночи, и нас ждали с распростертыми объятьями. Севка за мгновение до распахнувшейся двери обхватил меня за талию и ткнул мой фейс себе под мышку. Я обмякла вполне натурально, почувствовав опору. Готова была даже на шее у него повиснуть, до того мне захотелось сбросить обувь и попасть в душ, под горячие струи.

– А, это ты, – сказал невидимый для меня хозяин. – А я думал, Кныш вернулся. Забыл свою «трубу» у меня в сортире.

– Колян, пусти ночку скоротать.

– Что так? Или Ленке гайки завинтили? Ленусик, – он потянул меня за голый локоть. – Мамаша начала борьбу за нравственность?

Я поняла, что парень пьян.

– Это не Ленка, Колян.

– Ну, ты, Ложка, озадачил. Кого же краше Ленки нашел?

– Тебе что за дело?

Хозяин густо икнул и, видно, обиделся. Сейчас пошлет нас куда подальше…. Я отлипла от мальчишки и лучезарно улыбнулась в красную физиономию.

Челюсть отъехала у Николая к низу, как в рисованном мультике. По-видимому, моя персона не была для него загадкой. Мне тоже показалось, что я где-то с ним встречалась… танцевала под Новый год… давно.

– Что поделаешь? – сказала я нагло. – Это любовь.

Он пустил нас в квартиру.

Я двинула прямым ходом в ванную с твердым намерением вымыться немедленно. Даже если нас собираются выпереть, это будет после моего омовения. Голова, замученная сопливым гелем, чесалась уже нестерпимо и была согласна даже на гильотину.

– Решительные женщины всегда приводят меня в трепет, – философски гукнул хозяин, немножечко протрезвев.

Я принялась раздеваться и подслушала разговор парней, завернувших на кухню – акустика в наших домах – радость шпионам!

– Дай белье чистое, – сказал Севка грубо.

– Жалко, – откликнулся Колян вредным голосом. – Стирать потом кто будет, ведь изгваздаешь все на радостях-то.

– Я ведь к тебе не с вокзальной шлюхой пришел.

– Это правда. Удивил, Ложка, так удивил.

Я нещадно драла кудри расческой.

– На, держи. Смотри, Ложка, узнает Данька Майоров о твоих подвигах…

Я не удивилась, что мужик знает Данилку. Его, по-моему, весь город знает. Все, кто имеет транспортное средство, способное передвигаться. Данька – автослесарь от Бога. Этот озадаченный Кент, наверняка, приезжал со своей проблемой к моему бойфренду, там меня и заприметил. Я потрясла головой. Отчего пришла фантазия с танцами?.. От нестерпимого зуда в голове, не иначе.

– Если узнает, Колян, то только от тебя.

– Ну, я-то ему ничего не скажу.

– Вот и хорошо. Ты бы мне пожрать предложил, что ли? Я как зверь голодный.

– «Виагру» не пожелаешь?

Я включила душ и со стоном ступила под упругие струи. Вот настоящее наслаждение, почти экстатическое! А мальчишки пускай потреплются…

В дверь ко мне постучали.

– Ты есть будешь? – Севка вжился в роль органично.

– Нет, дорогой, спасибо, – откликнулась я.

Спустя полчаса я скрипела чистотою и подумывала с ленивой грацией явить свое нагое тело миру. Трусики и лифчик я постирала, платье хорошенько вытрясла и обхлопала влажными ладонями. Желания одевать его на себя у меня не было. Приоткрыв дверь, обнаружила висящую на ручке простынь, льняную и, ей-Богу, накрахмаленную. Бурнус для одалиски! Оставалось только кричать: «Куда мне, мальчики?».

Севка караулил меня и потянул за собой в маленькую комнату.

– Вы ложитесь. Я бельё чистое постелил.

Я рухнула на расхлябанный диван прямо в намотанной простыне и начала посапывать ещё в воздухе.

– Помоюсь тоже… – пробормотал мальчишка сконфуженно.

Надо было сказать что-то простое и веселое, чтобы разрядить нараставшее напряжение, но я уже спала, предоставив Севке самому справляться с двусмысленной ситуацией.

Впрочем, это благостное небытие длилось недолго. Во сне я увидела неживой взгляд, резавший меня напополам, и проснулась с отчаянно бухавшим сердцем.

– Крест…. Сволочь…

Я крутнулась на бок и закопалась носом в подушку. Напрасно. Мозг возбудился, как после большой порции «Маргариты»; стал чистым и ясным. Что-то во всей этой истории было гадостно не так…. Я закусила губу, стараясь уловить ускользавший хвостик понимания…

– Ты чего бритый? – гукнул Колян в коридоре.

– От вшей лечусь, – ответил Севка и прикрыл за собой дверь.

Я вздрогнула от их пересудов; хвостик по-свинячьи весело махнул и скрылся навеки.

– Давай, ляжем «валетом», – предложила я Всеволоду, видя его почти что панику.

– Я бы лучше на пол, – сказал он честно. – Я за себя, Марь Иванна, не ручаюсь.

Да уж, перспектива сражаться остаток ночи за свою нравственность не прельщала.

– Не дури. Пол у Коляна не моется годами.

Это была правда. Севка гадливо поморщился, но остался стоять на месте.

– Всеволод, давай попробуем, – Лисой Патрикеевной мяукнула я.

Он притулился на самый краешек, зацепившись одним хребтом.

– Давай, я расскажу тебе про Даньку.

Конечно, он всем им казался героем, и я завела сказку про удачливого гонщика, отважного и бесшабашного. Про аварию, после которой он, по своим меркам, не мог ездить достаточно хорошо. Про жизненные метания и извечный поиск. В общем, Чарльз Диккенс, да и только.

Дыхание Севки стало глубоким и ровным. Похоже, он спал.

– Интересно, позвонил он тетке или нет… – спросила я потолок и заснула.

Глава. 7

Утро преподнесло сюрпризы. Подлый Колян дрых без задних ног, презрев свое обещание разбудить нас пораньше.

Было уже почти восемь. То есть, дорогая Машенька, через полчаса ты должна быть у себя в кабинете и усиленно готовиться принимать своих выпускников со знанием божественного французского языка. Одевалась я в привычном ритме, то есть по-спартански. Гардероб мой нынче состоял из единственного туалета, поэтому времени было достаточно, чтобы заняться макияжем. Платье обязывало к таким коррективам. Не могла же я предстать коровой в позолоченной сбруе? Или соответствуй, или шпарь во все лопатки к «Капитану Дрейку». Там, в мусорном бочке, возможно, еще валяются мои тапочки и драная юбка, от которых Крест избавился без зазрения совести.

Севка оделся тоже быстро и даже успел заварить «Нескафе», правда, без сахара.

– Колян сахар не признает, – извинился он, как будто я была у него в гостях, а он оплошал. – Пьет кофе с медом. По-моему, настоящая блевотина.

– У него нет для тебя костюма? – спросила я обеспокоено, прихлебывая горькую, ароматную жидкость.

– У него есть фрак, – засмеялся Ложкин. – Николай поет в камерном хоре по воскресеньям. Хобби у него такое. Да вы не переживайте, Марь Иванна, на меня и внимания не обратят.

Я окинула взором его клешеные джинсы, изрядно потертые, мятую футболку…

– Ты в этом уверен?

– Сто пудов! – Он засмеялся. – Все будут таращиться исключительно на вас.

– Да, Всеволод, умеешь ты прибавить женщине бодрости.

Я заставила себя переступить порог школы с безмятежным видом. Лицо нашего охранника удлинялось по мере скольжения взгляда по моим ножкам, прикрытым сиреневым подолом едва-едва. Чулки, конечно, пришлось выбросить. Правда, ноги у меня загорелые и не волосатые. Эстетического восприятия не портят, но наводят на мысли фривольные, если не сказать хуже.… В учительской я сделала вид, что для меня в порядке вещей заявляться в вечернем платье на государственный экзамен. В первую очередь я позвонила Таньке. Сонное её «аллеу» с подвывом на конце было неподражаемо.

– Спишь, подлая? – спросила я свирепо. – Где шлялась всю ночь?

– Нигде. Венечка ко мне заехал.

– Я тебе звонила полночи, – сгустила я краски.

– Ты же знаешь, Венечка нервничает от телефона, – томно протянула Татьяна.

Венечка был её незабвенной любовью. Страсть полыхала полгода, а потом плавно рассосалась, как гематома. Каждый пошел своим путем, но память осталась, вызывая время от времени ностальгические экскурсы в прошлое. Даже наличие красавицы-жены и двух симпатичных ребятишек не притупили желания Вениамина в Танькином обществе.

– Я ключи потеряла, – перешла я к делу. – Привези, пожалуйста. У меня экзамен.

– Позже, у меня консультации с одиннадцати до трех.

– Да, – я припомнила Креста. – В квартиру-то не суйся. Встретимся в «Лукоморье», часов в пять. Ладушки?

– Что случилось-то? – всполошилась подруга.

– Не могу сейчас, экзамен у меня! – я шваркнула трубкой и рванула в кабинет.

Председателем комиссии был Сан Саныч, наш директор. Мужик нестарый и ушлый. Глаза его при виде меня сурово сощурились. Не миновать великой бучи, слава Богу, не сейчас. Первая порция моих учеников уже тянули себе билеты, и Ложкин в первых рядах. Он плюхнулся на стул с безмятежным видом, и я поняла, что сия безмятежность от полной обреченности.

Разве могла я теперь бросить мальчишку на произвол судьбы? Мы с ним вроде, как в горы сходили в одной связке.

«У тебя «шпора» есть?» – спросила я глазами.

«Откуда?» – пожал он в ответ плечами.

Я продефилировала к его парте и положила лист с готовым заданием Ложкину под нос безо всякого стеснения. Этого от меня никто не ожидал, и никто не подумал обо мне плохо.

Ученики мои были молодцы, порадовали меня раскованностью речи и бесстрашием. Я отринула все невзгоды и была счастлива.

Комиссия отправилась писать протоколы, а я чуть задержалась, вопреки правилам. Мне хотелось сказать несколько добрых слов своим выпускникам. Мои ребята ввалились гурьбой, ожидая оценки своих стараний.

– Молодцы, мои дорогие. Через час вывесим официальное подтверждение ваших успехов.

Я была на лестнице, когда снизу мне прокричала наша «англичанка» Изабелла Юрьевна.

– Мария Ивановна, вас молодой человек ожидает.

Продольные складку у губ, сомкнутых крепко, глаза с поволокой – все это впечаталось в моем сознании накрепко. Я едва не завопила: «Крест! Крест пришел по мою душу!». Влетела обратно в кабинет, как техасский торнадо (Часть моих учеников все еще находилась в комнате). Одарила насторожившегося Севку мятущемся взглядом и принялась сбрасывать туфли.

Ложкин, заражаясь моей паникой, вскочил со стула и рванул ко мне, на ходу расстегивая джинсы.

Что подумали остальные свидетели этой сцены мне неведомо, но тишина наступила мертвецкая. Стало хорошо слышно, как гулко по пустынным коридорам приближаются шаги и голоса, низкий мужской и слегка пронзительный женский.

Я натянула штаны, протянутые Севкой, и распахнула окно.

Кабинет французского языка располагался на четвертом этаже. А, если учесть, что постройка была монументальная, сталинских времен с гулкими, просторными потолками, то до земли было довольно приличное расстояние.

Правда я не собиралась изображать из себя парашютиста. Нужно было пройти по карнизу (довольно узкому, кстати говоря) около двух метров и зацепиться за пожарную лестницу – упражнение для разминки – и только! И все же сердце немного ёкало. А Ложкин уже натягивал на меня свою футболку.

– Как же ты, совсем голый? – попыталась я протестовать.

– Всю шкуру в клочья раздерете, – сказал мальчишка сердито.

Я швырнула туфли вниз и вспрыгнула на подоконник.

– А Сан Санычу-то что сказать? – подала голос Оля Волкова, тем же тоном, которым обычно интересовалась какой помадой подкрасить губки.

Я замерла, чуть-чуть опомнившись. Да, у кокетки-девчонки больше здравого рассудка, чем у меня, 28-летней дуры. Этот акробатический этюд, если состоится, будет моим последним выступлением в стенах данного учебного заведения.

– Не волнуйтесь, она здесь, в кабинете, – весело прокурлыкала Изабелла под дверью.

Момент для бегства был упущен. Я задвинула своё тело под просторную учительскую кафедру, одним движением избавившись от сложенных там учебников.

– А ты чего ждешь? – свирепо спросила Оля у Ложкина и толкнула его в мои объятья.

Под руководством Волковой мои ученики сгрудились между столом и дверью.

– Что тут у вас? – подозрительно поинтересовалась «англичанка». Как у большинства учителей нюх на всякие происшествия у неё был развит отлично.

– Да вот, – Мышкин Олег развел руками. – Лялька книги со стола уронила. – Собираем. – И он пригнулся, демонстративно выпятив тощий зад.

– А Марья Ивановна где?

– Пописать, наверное, побежала, – выпалила Ольга и заморгала быстро-быстро.

– Ох, Волкова, – возмутилась Изабелла, – язык у тебя без костей. – И тут же развернулась к своему спутнику. – Вы подождите немного, она сейчас подойдет.

– Не могу ждать. Не секунды в запасе. Опоздаю на самолет.

– Ну, записку ей черкните… – растерялась «англичанка».

– Не сочтите за труд, – мужчина чем-то зашуршал. – Передайте, письмо ей привез. Весь вечер вчера у квартиры прождал.

– Да вы, кладите сюда, на стол, – затараторила Оля. – Куда оно денется? Мы передадим, Изабелла Юрьевна.

Запах «Мадам Роша» стал ощутимее, отчего я заключила, что коллега последовала совету.

– Ну, ты, Лялька – конспиратор фигов, – заржал Мышкин. – «Пописать пошла!».

– Да я сама чуть не описалась, – огрызнулась девчонка. – А ты, Мышкин, не критикуй понапрасну, а шуруй во двор за обувью.

Я уцепила конверт, протянутый Ольгой и, завидев размашистый Данькин почерк, наполнилась неконтролируемой злостью. Ведь это надо! Не забыл, весточкой порадовал! Так обрадовал, едва Богу душу не отдала! Я смяла конверт и швырнула на пол. Севка у меня под боком заворочался и полез на свободу.

– Я подумал, – сказал он мне виновато, – вчерашний хрен с горы пожаловал.

Он замотал головой и слегка хихикнул, оценивая мой внешний вид. Огородное пугало – да и только.

– Ты на себя посмотри, – посоветовала я строго.

Ложкин получил назад свою одежду, а я встряхнулась, как мокрый пудель. Тут вернулся Олег, губы его кривились, а глаза растерянно хлопали.

– Нету, – сказал он растерянно. – Шузы пропали, все кусты облазил.

Глаза мои превратились в плошки.

– Интересно, Всеволод, это дерьмо когда-нибудь закончится?

Я пошевелила босыми пальчиками ног и засмеялась во все горло. Севка поддержал меня рокочущим баском.

– А чо, было весело, – гукнул он сквозь смех.

– Это было… неформально, – уточнила Лялька.

И мы заржали совсем по-дружески, до слез.

Глава. 8

Домой я возвращалась в драных шлепках, обнаруженных под лестницей. Старая уборщица тетя Клава одевала их, когда приступала к мытью коридоров. На меня оглядывались, а, возможно, даже показывали пальцем. Татьяну я нашла на привычном месте. Её длинные мускулистые ноги, больше подходящие спартанскому легионеру, чем врачу-травматологу, были помещены на соседний стульчик, являя миру безупречный загар и бархатистую гладкость. Юбку она задрала до самого «не могу» и ловила кайф от пробивающегося сквозь листву солнца.

– Вся мужская часть населения в радиусе километра исходит слюнями, глядя на тебя. – Сообщила я, бросая сумку на стол.

– Ноги болят, – заныла Танька. – Таскала все утро студентов по моргу.

– Ну да, – саркастически хмыкнула я, безо всякого почтения к её страданиям, – ночью Венька – до самого утра, а утром – жмурики. Опять подменяешь?

– Да, Никитична захворала. Надо же кому-то и покойниками заниматься.

Танька дежурила сутками в травматологическом отделении городской больницы, а законные выходные тратила на всевозможные способы обретения наличности. Тут подруга отвлеклась от своих переживаний и переключилась на мою персону. Окинув меня взглядом с ног до головы, вздохнула:

– Вижу, проблема наша глубока и обширна. Жрать хочешь?

– Угу. – Я принюхалась к пряному аромату жарящегося здесь же неподалеку шашлыка и едва не подавилась, собравшейся во рту, слюной.

– Садись, я сейчас.

Татьяна сбросила ноги на пол и выпрямилась во весь свой гренадерский рост. Она двинулась к шашлычнику, как каравелла, рассекающая волны. Зрелище это было не для слабонервных, а уж для темпераментных кавказских мужчин, просто убийственное. Яркая брюнетка, метр девяносто росту, с размером одежды XXL, Танька не имела в очертаниях ни капли жира, а лишь щедрые округлости и формы.

Шашлычок принесли нам – высший сорт; весь в гранатовых зернах и грецких орехах; помидоры были мясистые, грушевидной формы; кинза – душистая; а лаваш – теплый.

– Люблю ходить с тобой в рестораны, – промямлила я с набитым ртом. – Все «хачики» от тебя тащатся.

Это было правдой. Если бы Татьяна захотела, давно бы обзавелась мужем восточных кровей. Наши русские мужики от её раздольной красоты робели и норовили отвалить в сторону после непродолжительного знакомства. А подруга моя, как назло, признавала одних блондинов, желательно с голубыми глазами. Поэтому до сих пор была женщиной независимой и одинокой. Венькины визиты – не в счет. Связь их длилась так долго, что перестала содержать высокую напряженность страсти, а больше походила на физиологическую необходимость, что, впрочем, тоже вещь не последняя в жизни женщины.

Мой рассказ Танюха слушала внимательно и даже более серьезно, чем я ожидала. По правде говоря, я надеялась, что она поднимет меня на смех и обзовет «дурой, купившейся на бред больного человека». Вместо этого подруга повздыхала со скучным лицом и изрекла:

– Я чувствовала, Маринка, к тому все идет. Уж больно гладко все проскочило тогда.

Ах, вот этого я обсуждать не собиралась!

Танька оценила мою кислую физиономию и осторожно предложила:

– Может быть, тебе уехать на время.

– Заняться овощеводством у тебя на даче?

– Не хочешь морковку полоть, собирай грибы.

– Ладно, проведу послезавтра выпускной и возьмусь обеспечивать тебя витаминами на зиму, – безо всякого энтузиазма согласилась я.

Не люблю копаться в земле, уж такой я не«приземленный» человек.

Танька заметно повеселела (еще бы, заарканила бесплатного раба на свою фазенду), вручила мне ключ от квартиры и заторопилась.

– Побегу, мне еще на массаж успеть нужно.

Подруга вечерами в салоне красоты подтягивала старухам морщины на лице посредством «тайского» массажа. Ну, по крайней мере, она сама так его называла. К технике, освоенной по популярным изданиям, присоединились некоторые воспоминания из далекого детства, когда бабушка бегала ей по худенькой спинке пальцами и приговаривала: «Сначала прошел зайка, потом прошла лиска…». Как бы то ни было, во все, за что бралась Татьяна, она вкладывала душу и добивалась на выбранном поприще неизменного успеха. Вот и старушки прониклись доверием к её сеансам еще и потому, что диплом у Тани имелся о высшем медицинском образовании самый натуральный, подтвержденный практикой в городской больнице.

– Звони. Если чего не так, напряжем Павлика.

Павлика напрягать мне хотелось в самую последнюю очередь. Нужно постараться разобраться во всем самой. С такой убежденностью я двинула домой, хлопая шлепками по пяткам азартно и даже весело. Вообще придаваться унынию для меня несвойственно. По натуре я – оптимистка. Правда, когда на двери своей квартиры увидела потерянные туфли, надетые пятками на круглую ручку, едва не уронила пакет кефира – свой нехитрый ужин. Меня явно пытаются запугать.

– Ой, боюсь, боюсь, боюсь… – поныла я, запихивая шузы в сумку.

Погремев ключами, зашла домой и, уронив свою кладь на ершистый коврик, принялась стаскивать осточертевшее платье прямо в прихожей. На кухне засунула его в стиральную машину и потянулась за чайником.

Вот тут он и нарисовался. Возник в проеме дверей, полностью перекрывая выход. Лениво привалившись плечом, глотал мой кефир, опрометчиво оставленный на коврике.

Я лишилась способностей не только шевелиться, говорить, но и соображать тоже. Стояла и смотрела с идиотски счастливым видом, как мой ужин перекочевывает в его желудок.

– Дерьмовый кефир, одна вода.

Пустой пакет шурухнул в помойное ведро.

– Вот и не пил бы, – мекнула я, заикаясь.

– Давай, собирайся. – Его глаза заскользили по моему телу.

Я схватила кухонное полотенце в пятнах от пролитого вчера кофе и попыталась прикрыться.

– Излишняя скромность вредна для здоровья, как и излишняя добродетель, – нагло усмехнулся непрошенный гость.

Еще один устрашитель! Напрасно это он, когда неприятностей больше одной, я становлюсь к ним невосприимчивой.

– Ты, хрен с горы, кто такой? И какого хрена тебе надо?

– Как грубо! Пришел на ужин тебя пригласить.

– Я только что до отвала наужиналась, и есть ничего не буду до самого завтрака.

– Что ж, тогда идем развлекаться. – Похоже, его ничего не смущало.

– Театр, балет? – уточнила я.

– Казино и рулетка.

Этот балаган начал меня доставать. Бурная, полубессонная вчерашняя ночь; плодотворное нынешнее утро, немного ленный, сытный обед – отяжелили моё тело. Требовался длительный отдых, а вовсе не шатание по злачным местам в обществе неизвестно кого.

– Никуда не пойду, – попыталась я закрыть тему.

– Значит, ты приглашаешь меня остаться?

Я покосилась на него подозрительно: похоже, не шутит.

– Милицией попугать… – с надеждой затянула я.

– …не стоит и труда.

Ублюдки! Чертовы ублюдки!

– Я буду собираться о-о-очень долго, – заверила я мстительно.

– Давай, не стесняйся.

И, как ни в чем не бывало, двинул в мою большую комнату, предназначенную для всяческого рода торжеств. Обстановка у меня простенькая, но роскошный дубовый стол имеется и кресла к нему с высокими резными спинками. Это великолепие где-то приобрел Данька за сущую безделицу. Правда и вид у мебели был тогда такой, что я откровенно сказала: «Она не стоит тех денег, что ты заплатил». Данилка смертельно обиделся и решил доказать несостоятельность моих утверждений. Месяц моя квартира была похожа на мебельный салон: воняло лаком, краской и еще какой-то гадостью. Мой бойфренд на время этих подвигов переселился ко мне, и я смогла познать в некотором роде, какова будет с ним семейная жизнь. Даже слегка привыкла. Хорошо хоть у Даньки хватило ума не затягивать это слишком надолго. Иначе я могла бы прикипеть к такому образу жизни и потребовать от него каких-нибудь непопулярных мер.

Вот, собственно, все, чем могла похвастать моя гостиная. Телевизор, конечно, имелся. Да только неделю назад что-то в нем грюкнуло и отвратно завоняло. Я была слишком ленива, чтобы «починять примус» и махнула на аппарат рукой. Вернется Данька – что-нибудь сообразит.

Глава. 9

Ванну я принимала по всем правилам, с ароматными солями, наложением воска и педикюром. Может быть, кавалеру надоест длительное ожидание, и он отвалит? Впрочем, думала об этом несерьезно, понимая: раз человек взял за труд проникнуть в чужое жилище – причины имел весомые.

В комнате стояла тишина, и я быстро принялась соображать: «Прихвачу малиновый костюм и рвану к Таньке». Поэтому кралась к себе в спальню с кошачьей грацией, разве только не мяукала. Проплывая мимо настенного зеркала, едва не взвизгнула: парень стоял на пороге зала и наблюдал за мои передвижением, нахмурив брови. Взгляд, что я поймала в зеркале, был недобрым и каким-то задумчивым одновременно. Однако, поняв, что я его вижу, гость улыбнулся простодушной улыбкой, до того очаровательной, что я едва не умилилась. Если бы не память о предыдущем его облике, растаяла бы, как масло на сковородке.

– Не бойся шуметь, я не сплю.

И, чтобы продемонстрировать свою бодрость, принялся топтаться в моем узеньком коридорчике.

Так что, довершение моего имиджа прошло под бдительным контролем. В пику вчерашнему своему образу, оделась я консервативно. Юбка прикрывала колени, а блузка была под горлышко. Правда, туфли пришлось надеть «от Креста», потому что босоножки все ещё нуждались в ремонте. Мой вид кавалеру не понравился.

– Похоже, ты не только одежку брала на барахолке, но и глазки оставила там же.

– Редко надеваю контактные линзы, – ответила я спокойно. – Глаза в них устают.

– Так надень их! Никто из ребят не поверит, что я купился на такую скучную бабу.

Я потопала в ванную, вытащила свои карие «глазки» (подразумевая, что, наоборот, надела линзы) и с ненавистью поглядела на себя в зеркало. Права Татьяна – такие зенки, увидев, забудешь нескоро.

– Теперь лучше? – вернулась я к парню.

– Да.

– А зачем ребятам верить, что ты на меня купился? – спросила я, когда мы спускались в лифте.

Челюсти у мужика на мгновение сжались и заходили желваками.

– Я действительно на тебя купился, – рассмеялся он весело, как ни в чем не бывало через мгновение.

Если бы я не поглядывала на него пристально сквозь ресницы, могла бы и не заметить занимательные метаморфозы.

– Ты знаешь, кто я?

– Конечно. Мария Студзинская, учительница французского языка в 53 школе.

Я ругнула себя за тупость: если он нашел мою квартиру, смешно думать, что не поинтересовался всем остальным.

– Ты – личность в округе небезызвестная, – продолжил он.

– А у тебя есть имя или «хрен с горы» сгодится?

– Опять грубость, – парень усмехнулся. – Видно, в Эфиопии ты позабыла все хорошие манеры.

Он мне надоел! Надоел!!

Я пулей выскочила из лифта и выпалила зло, переходя на «вы», что было само по себе глупо:

– Если вы мной интересовались, то должны знать, что никакого интереса для вас я не представляю. Все заинтересованные стороны беседовали со мной после похорон и интерес свой закопали глубоко в землю.

От злости я принялась изъясняться, как закоренелый двоечник.

– Слышал краем уха об этой истории, – парень спокойно подцепил меня под руку, будто я только что не брызгалась слюной ему на щеки, как змеюка ядом. – Только, мне – плевать. Иван.

– Где? – Я мотнула головой, ожидая увидеть ещё какую-нибудь непредсказуемую рожу.

– Я – Иван.

Я фыркнула и закусила губу: ничего в нем не было от добродушного великоросса, по определению должного скрываться за таким имечком. Ну, разве только косая сажень в плечах.

Он покосился на меня подозрительно и вроде даже обиделся. Стиснул мой локоть значительно крепче, и я подумала, что при случае, от его обворожительной мягкости не останется и следа. Вчера ночью он злился вполне натурально и был полон желания проучить подлую бабенку, то есть меня.

Двор наш заполонили собачники, совершающие вечерний променад. Четвероногих тварей я не боялась, но некоторая их скученность заставляла меня нервничать. Я невольно придвинулась ближе к спутнику, своим бедром ощущая напряженность его мышц. И тут же получила «награду». Иван притиснул меня к своей груди и накрыл мои губы своими губами.

– Что ты делаешь?! – возмутилась я после того, как поцелуй прервался.

– Всего лишь воспользовался твоим приглашением, – лениво откликнулся он.

– Я никуда тебя не приглашала! Я собак боюсь.

– Правда?

Ваня крутнул меня, и я нос к носу оказалась с розовоносым питбулем. Собачка дернулась и едва не скончалась на месте.

– Мне показалось, это она тебя боится.

– Ублюдок, – процедила я сквозь зубы и поспешила успокоить хозяйку пита. – Калерия Львовна, простите, ради Бога. Я его не заметила.

– Машенька, вас вчера вечером искал молодой человек, – с характерным одесским выговором, который не смогли приглушить 15 лет прожитые в российской глубинке, оповестила дама.

Это напомнило мне об утреннем визитере и о том, что Данькино письмо, наполовину смятое, нераспечатанное, валяется на дне моей сумки, в прихожей моей квартиры. А я – целуюсь с другим под пристальным вниманием всего нашего дома.

– Я подумала, зачем вам такой несимпатичный знакомый?

Я вспомнила невысокого крепыша с занимавшейся лысиной на затылке – все, что сумела я разглядеть из окна кабинета в письмоносце, когда он покидал школу. Мужик был, возможно, не красавец, а, по словам Калерии, выходило – настоящий урод. Я растянула в вежливой улыбке рот и попятилась: дай старушенции волю – заболтает до смерти.

– Такой нехороший взгляд… – продолжала повествовать дама мне в спину, – и руки суетливые…

Много у вас, Марья Ивановна, знакомых с суетливыми пальцами? Я с надеждой покосилась на спутника: может быть, это он вчера отирался в нашем дворе?

– Это был не я. Я – вполне симпатичный.

Это было правдой. Калерия Львовна никогда бы не сказала про его насмешливые, шалые глаза, что они вызывают нехорошие ассоциации. Похоже, вчера многие искали со мной встречи. Особенно «скверный» знакомец. Я начала исподтишка постреливать глазами за темные кусты. А ну как выскочит – и гроб с музыкой на вечную память. Танька, конечно, расстарается, проводит с помпой, а Павлик будет опять плакать…

Я проглядела всех немногочисленных друзей у своего гроба. Почему-то не обнаружила в их числе Данилки. А вот новообретённый знакомец с исконно русским именем присутствовал. Причем, так явно, что его дыхание касалось моего лица…

Оказалось, он уже минут пять пытается привлечь мое внимание и даже изогнулся невероятным образом, чтобы заглянуть в мой фейс, склоненный к земле во вселенской скорби.

– Чего стоим? – бодро возопила я, оторвавшись от созерцания картины собственных похорон.

– Я спрашивал, куда ты хочешь поехать.

«На деревню к дедушке или к Таньке на дачу», – вертелось у меня на языке, но я благоразумно промолчала, лишь развела руками.

– По-твоему, свой досуг я провожу в барах и казино?

– Тогда садись. – Он открыл передо мной дверцу темно-синего «БМВ».

Глава. 10

Я заползала в салон медленно, смакуя удовольствие. Как знать, может быть это самый приятный момент за весь предстоящий вечер? Дело в том, что хорошие машины – моя слабость.

Данька всегда потешается над моей приверженностью к форме. Для него главное – содержание. Он ездит на обшарпанной «девятке» и даст фору любой иномарке, потому что внутри «Жигулей» – сердце, собранное золотыми руками.

Мое эстетическое любование не осталось не замеченным, Иван улыбнулся, довольный, и простил, должно быть, насмешку над своим именем. Он включил «Динамит FM», и под радостное «муси-пуси» Кати Лель мы заскользили по городу. Сначала проскочили нашу Набережную, потом свернули на Московский проспект и зачем-то очутились на Вокзальной площади.

Оказалось, Ванечке захотелось полюбоваться ночным фонтаном. Подсвеченный разноцветными софитами, он, действительно, был неплох.

– Дай мелочь, – сказала я, наблюдая, как кавалер радостно щурится на мерцающую нам в лицо водную пыль.

Я забыла, что мужик он был из другой категории; из другого, то есть, социального слоя. Моя просьба его озадачила настолько, что он воткнул мне в руку свой портмоне, изрядно толстенький от купюр «зелененького» достоинства. Я запустила в фонтан весь кошелек, с некоторой опаской ожидая завершения эпизода.

Ваня проследил за движением моей руки и сказал задумчиво:

– У меня там права остались.

«Сейчас ухватит меня за шкирку и сунет под воду…» – меланхолично предположила я, даруя парню самую честную свою улыбку.

Глаза его загорелись ответным огнем, и я почувствовала, что в отношении меня сейчас было принято какое-то решение. До этого момента, что бы Иван ни говорил, что бы ни делал, все время задумывался, как будто прикидывал степень моего восприятия своего поведения.

«Решил, что я – полная дура», – весело усмехнулась я.

Ваня тем временем огляделся.

– Эй, мужик, – крикнул он потасканному субъекту, шарящему под скамейками в поисках пустых пивных бутылок. – Заработать хочешь?

Пока шли переговоры, я приглядывалась к парочке ментов, дефилирующих неподалеку. Подойти и сказать: «Меня похитили»? Сцена дальнейшего развития событий прошла перед глазами быстро и красочно…

Иван скажет: «Ребята, моя девочка шутит». И отстегнет им из «замоченных» мной денег…

И все же, я поглядывала на стражей порядка в некоторой надежде. Тем более что они подошли к нашей живописной группе, заинтересовавшись начавшимся купанием бомжа в фонтане.

– В чем дело, граждане?

Официальный строгий тон прибавил моим эфемерным надеждам некоторую твердость, и я чуть-чуть двинулась в сторону милиционеров.

Тут же шалый взгляд Ивана мазнул по моему лицу, а потом гадкая усмешка исказила его твердые губы. Он приглушенно что-то проговорил, и я не поверила своим глазам: менты полезли в воду вслед за бомжем.

Утроенные усилия закончились успехом. Промокший кошелек Иван выкинул в урну; деньги поделил между помощниками (все подчистую!), положив себе в карман лишь пластиковый квадратик водительских прав.

Молча, я последовала к машине и забралась в салон самостоятельно, издали наблюдая как бомж трется вокруг моего кавалера дворовой собачонкой. К моему удивлению, вонючий оборванец уцепился за заднюю дверцу с явным намерением осчастливить меня своим обществом.

– На пол сядь, – сказал ему Иван, – а то сидение потом от тебя не отчистишь. Подвезем мужика до дома (у него дом, оказывается, есть!), – пояснил он мне, – не то менты его грабанут.

Бомж сидел сзади на полу тихо-тихо, то и дело хлопая себя по мокрой рубахе, куда, по всей видимости, спрятал заработок.

– Слышь, командир, – сказал он на прощание. – Может, ты завтра еще что-нибудь искупать захочешь?

– Это моей бабе решать, – лениво кивнул Ванька.

Похоже, мое кредо было определено. Стоило радоваться или огорчаться? Над этим вопросом поразмыслить я не успела. Машина затормозила, и мигающая вывеска «Эльдорадо» ошеломила меня.

«Куда угодно, только не сюда!» – едва не закричала я, но голос разума победил, заставив пожать плечами почти безразлично.

– Поскольку, ты лишила меня всей наличности, рулетка отменяется. Посидим здесь.

– Здесь без денег обслуживают? – полной дурочкой прикинулась я.

– У меня здесь бессрочный кредит.

«Как у всей здешней братвы», – уточнила я про себя и затосковала.

Было глупо продолжать обманывать самое себя. Игра началась не в тот момент, когда ты, Марианна Ивановна, соизволила порвать ремешок у босоножек, а гораздо раньше. Тебе ли об этом не знать?

Иван замешкался у входа, а я топталась перед зеркалом, стараясь изобразить на своей физиономии вначале спокойствие, а потом что-то подобие уверенности. Ничего не получалось – смятение выражали даже мои уши. В пору было проклинать свою ребяческую выходку у фонтана. Только я не стала этого делать. Иногда на меня находит просветление, и все зыбкое обретает нужные формы. Сейчас был именно такой момент.

«Случайность – есть хорошо спланированная реальность, – сказала я себе и тут же определила линию своего поведения. – Ты – не дикая, но и не ушлая, вот от этого и танцуй!».

– Решилась?

Оказалось, Иван уже созерцает меня все в той же зеркальной поверхности. Мой психоанализ возымел действие, я ответила парню улыбкой непонимающей и чуть смущенной. Он с откровенным восхищением охватил меня взглядом, заставив уже по-настоящему удивиться. Либо мужики перестали понимать настоящую красоту, либо научились ценить внутреннюю. Мой вид с зализанными тщательно волосами, отчего уши торчали весело вверх; едва угадываемые под гимназистским нарядом формы, могли вызывать только сострадание, а никак не буйный восторг, что нарисовался на лице моего спутника. Понимание, что Ваня пытается лицедействовать, прибавило мне толику необходимой злости, и в зал я вошла, как полагается, оглядывая интерьер с умеренным любопытством.

– Подожди, я сейчас.

Кавалер мой выдернул свой локоть из моих зазевавшихся пальцев и юркнул куда-то в сторону.

Зачем? Да Бог его знает!

Я осталась стоять одна, до того ошарашенная его подлостью, что забыла, как передвигать ногами. Только сознание, что на мою остолбеневшую фигуру начинают оглядываться и через минуту-другую останусь один на один с нескольким десятком любопытных глаз, заставило продолжить путь. Почти без сил я оперлась на барную стойку. Ленивый бармен окинул мою персону презрительным взглядом. Это меня нисколько не задело. Я тоже предпочла бы видеть вместо его лоснящейся потом физиономии кругленькую мордашку студентки, подрабатывающей по вечерам в «Макдоналдсе».

– Налей даме мартини.

Он подошел ко мне с боку, привалившись своим жилистым телом по-свойски.

– Я с незнакомцами не распиваю мартини, – сказала я – глупый страус, сующий морду в землю.

– Вот и славно. Так всем и говори.

Крест не уходил. Опять чем-то маялся. Я вспомнила Калерию.

– Ты бы сходил к психиатру, что ли. Твоя нервозность бросается в глаза даже полуслепым старухам.

Его ненависть была осязаемой, твердой как камень. Она застыла в серых глазах, готовая вырваться наружу. И я отчетливо поняла, что сдерживающая его грань хрупка, почти прозрачна. Через некоторое время я буду очень жалеть о своем нечаянном знакомстве.

– Рад, что не ошибся насчет тебя, – сказал он безжизненно.

Что он имел в виду, я не знала, но по тону догадалась, что ситуация дерьмовеет с каждой минутой. Я почти в панике поискала глазами Ивана: какая никакая, а защита. Не бросит же он меня после того, как затащил в этот гадюшник.

В это время парень, мучивший гитару на круглой эстраде, выступление, состоящее из блатных песен, закончил и подошел к бару, смочить горло. Стакан из-под сока он швырнул бармену в лицо, едва не угодив тому в глаз – поведение, прямо скажем, нестандартное.

Я начала нервничать.

Направляясь обратно на сцену, певец толкнул бедром мой стул и подмигнул сквозь висевшие на носу очки.

– Рад видеть тебя, Рысь.

Это был Стас. Я не ожидала его здесь встретить.

Глава. 11

– Знакомый? – поинтересовался Крест небрежно.

– Обознался, наверное, – ответила я ему в тон.

Он схватил меня за руку цепко и зажал мизинец между своими пальцами.

– Нажму посильнее и сломаю, – пообещал он очень убедительно.

И вдруг как-то уменьшился в размерах, будто разом усох. Иванова ладонь лежала на плече Креста.

– Я не знал, что девочка с тобой, Калиник.

Ладонь моя была свободна, и я поспешила спрятать её за спину.

– Девочка со мной, – подтвердил Иван спокойно, – и пришли мы отдохнуть.

Крест развел руками:

– Ну, извини… – отвалил все с теми же каменюками в глазах, только количество их удвоилось.

– Этот парень – не самый твой лучший друг, – объявила я Ивану.

– Что он от тебя хотел?

– Чего хотел, не знаю. А вот испугать успел…. Палец мне хотел сломать, представляешь? – Я округлила глаза и задрожала в них слезами.

Лицо Ивана дрогнуло: попался, бедный, на по-детски беззащитный взгляд.

– Писать хочу, – совсем жалко пискнула я и засеменила в дамскую комнату. Там мне пришлось откинуть свою робкую инфантильность и заняться тем, за чем я, собственно говоря, сюда и пришла.

Мужская и женская туалетные комнаты в «Эльдорадо» располагались по разные стороны зала, а вот служебное помещение для работника технического персонала, попросту уборщицы, было единым; то есть соединяло два заведения в единый комплекс, что было весьма удобно для работников ведра и тряпки. А также подходило для моего мероприятия. Моя затея была безумной и основывалась на случайности и безоговорочном везении – вещей в чистом виде в природе встречающихся крайне редко. И все же, я не могла позволить себе роскоши бездействия – речь шла о моем существовании в окружающем мире в качестве индивидуума. Согласитесь, быть организмом, мыслящим и действующим предпочтительнее, чем разлагающимся на апатиты и навоз.

Судьба любила меня сегодня. Дверь в подсобку не была заперта на ключ. Дальше – больше: обнаружился ветхий халат в углу на гвоздике. Судя по внешнему виду, висел там с доперестроечных времен…. Хотя, конечно, я перегнула палку. В советские времена «Эльдорадо» был домом творчества при фабрике «Красный текстиль» и имел совершенно другую планировку. Накинув халат, я вошла в мужские кабинеты, отчаянно гремя ведром и стуча шваброй об пол, чем экипировалась все в той же кладовке. Волосы я повязала одной из тряпок, развешанных для просушки на батарее. Выбрала самую чистую, но все равно изрядно вонючую.

Действовала я как автомат – прилежный актер на сцене, в соответствии с написанным сценарием. Чтобы рассказать об этом уйдет в 2 раза больше времени, чем заняло на самом деле.

Мужик, общавшийся с писсуаром, поторопился закончить и вышел прочь, процедив сквозь зубы несколько падежных глаголов. Я подавила желание ответить ему в том же духе и водрузила мусорное ведро перед входом, обозначив непонятливым свое присутствие. Если повезет, посетители проявят понимание к работнику чистоты и гигиены. Я принялась ломиться во все кабинки подряд. По моим расчетам Крест должен был находиться в одной из них, потому как скрылся в туалетной комнате совсем недавно, что я заприметила, родив безумную идею. Две были пусты, а третья занята. Я загремела еще отчаяннее и принялась бормотать нечленораздельно, но вполне угадываемо. Суть была в том, что «ходють и ходють, все загадили, прибраться некогда» …

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.