Андреа Мар
Запретная страсть

Глава 1

– За нас и за автоматы! – вопит Лерка, моя дорогая подруга.

– От сессии до сессии!.. – вторит ей Гошка, выкрикивая известную всем поговорку, окончание которой тонет в звоне шотов.

– Ура-а-а!

Стекло сталкивается со стеклом, напитки смешиваются, как и смех однокурсников.

Губы тянутся к напиткам или к губам – это уже неважно. Пьянит музыка, пьянит алкоголь. Пьянит свобода. Сессия закончена!

– Танцевать хочу, – восклицаю я и поднимаюсь с высокого табурета. Разглаживаю на бедрах узкие брюки и натягиваю блузку на груди – Леркиной зависти.

– Н-нет, – пьяно тянет подруга и усаживает меня обратно. – Ты еще слишком трезвая. Драйва не будет. Давай по американке. Спорим, я тебя перепью?

– Окстись! Ты уже еле сидишь! – небрежно хмыкаю и делаю новую попытку встать.

– А вот и проверим! Или сыкотно? Боишься проиграть? Ты же знаешь, от меня пощады не жди.

– Тру-си-ха! Тру-си-ха! – на весь бар скандируют приятели. На нас уже начинают оборачиваться, и я решаюсь.

– Это мы еще посмотрим, кто из нас проиграет, – храбро заявляю я. – Сама падаешь, только пробку понюхав.

– Ура! Наливай! – выстроив в ряд десяток или полтора шотов, командует Гошка бармену.

На стойке выстроился ровный ряд стаканов, а в них блестит водка.

– На старт! Внимание! – вопил Гошка. – К барьеру!

Мы с Леркой встаем с разных концов ряда.

– Впере-о-о-д!

Один, второй, третий.

– Давай-давай! – воплям Гошки вторят собравшиеся вокруг студенты, и я давлюсь.

Пока кашляю, Лерка приканчивает все шоты.

– А вот и победительница!

Парни поднимают подругу на руки и начинают качать. Короткая юбчонка задирается, демонстрируя всем желающим аккуратную Леркину попку и алые стринги.

– Проиграла! – констатирует неоспоримый факт Лерка, когда ее ставят на пол. – А теперь наказание.

Она подходит вплотную ко мне так, что вминается своей нулевочкой в мою троечку.

– Це-луй-тесь! – скандируют придурки-сокурсники.

– Ты переспишь с первым, кто сядет на соседний с тобой табурет, неважно какого он будет пола, – жарко шепчет мне в ухо.

Я отшатываюсь и округляю глаза.

«Нет!» – говорю одними губами.

«О, да!» – зубасто улыбаясь, так же беззвучно отвечает она. Еще и кивает.

Стерва!

Глава 2

Я торопливо осматриваюсь. Еще не хватало, чтобы рядом сел один из беснующихся на танцполе придурков, но они, слава богу, не обращают на меня никакого внимания.

В кармане вибрирует телефон. Увидев абонента, раздраженно сбрасываю звонок.

– Предки? – сочувственно спрашивает Лерка.

– Мать, – я кривлюсь и засовываю телефон в карман. – Опять будет нудеть когда приеду домой. У нее, видите ли, свадьба. Представляешь, в таком возрасте выходить замуж. Как ей не надоест?

– Забей! – беззаботно отвечает Лерка. Конечно, не ее же мама решает завести новую семью. – Давай, махнем куда-нибудь отдохнуть, или все еще сохнешь по тому лектору? – издевательски подмигивает она. – Хоть раз позвонил? Хоть смс—ку прислал? – продолжает бередить так и не отпустившую обиду. – Он тебя и не помнит, а ты готова во имя него надеть пояс верности. Ну не дура?

– Сама такая, – бурчу я. – Заня… – не успеваю сказать, когда на соседний табурет опускается мужчина. Взрослый, представительный, несмотря на джинсы и рубашку. Совсем не похож на беснующихся сокурсников. Показалось, что на висках блеснула седина. Ничё се! Что он забыл в баре, где в основном собираются студенты?

– Поздно, – хихикает Лерка и дергает меня за руку. – Твоя судьба на сегодня решена, вот и развеешься.

Ну, зараза!

Я чуть не выплескиваю ей в лицо остатки водки с соком.

– Ты хочешь, чтобы я с ним спала? – шиплю я. – Со стариком?!

Слишком живое воображение сразу же рисует картину, как он заваливает меня в кровать.

– Никакой он не старик. Очень привлекательный дядечка, – Лерка снова хихикает. – Отличный вариант. Если бы не спор, забрала бы его себе, – и демонстративно поправляет грудь. – Давай же! С твоим-то богатством соблазнить его пара секунд. Эх, дал бог зерно слепой курице, – вздыхает и косится на мой бюст.

Она права – это первое, что мужчины замечают во мне. Вот и этот все чаще оборачивается и дольше задерживается взглядом. Уверена, мысленно он давно уже меня раздел. Взгляд незнакомца перемещается на губы.

Омг. Все мысли написаны на его лице.

Я словно смотрю его глазами.

Распахнутая на груди рубашка, напряженный пресс, с проступившими кубиками под блестящей от выступившего пота кожей. Поблескивает пряжка расстегнутого ремня, и моя голова между разведенных ног.

Я осторожно касаюсь губами глянцевой розовой головки, вбираю в рот, посасываю, размазываю по языку выступившую солоноватую капельку. Но ему мало. Он собирает мои волосы на затылке и давит. Я послушно обхватываю губами ствол, чувствую каждую напряженную венку. Его член скользит по небу, упирается в гортань, и я расслабляю горло, позволяю ему продвинуться глубже. Боже, какой он большой! Незнакомец хрипло стонет и давит еще сильнее. Кажется, мое горло полностью заполнено его членом. Не могу даже сглотнуть. Тогда мужчина, по—прежнему удерживая меня за волосы, начинает двигаться и задавать темп. Его член, горячий и напряженный вколачивался в мое горло, я поглаживаю языком вздувшиеся венки, а губы покалывал выбритый лобок.

Из неторопливых и протяжных, движения незнакомца становятся резкими, рваными, и я понимаю, что он приближается к оргазму. Осторожно прохожусь ногтями по яйцам. Он напрягается, дрожит, а потом в горло ударяет горячая густая струя…

– Что здесь за бедлам? – глубокий и низкий голос незнакомца возвращает меня в бар.

Глава 3

Не желая выдавать замешательство, я медленно выдыхаю. Немного отклонившись, бросаю взгляд на обтянутые джинсами крепкий зад и длинные ноги. Вот это меня повело. Интересно, насколько фантазии соответствуют реальности? И невольно смотрю на руки – пальцы длинные и красивые.

Между ног уже горячо и болезненно пульсирует. Не ожидала, что так быстро заведусь, но да, подстегнутая воображением, я хочу почувствовать, как он двигается во мне. Я хочу его. Что это со мной? Неужели в водку что-то подмешали?

– Сессию отмечаем, – как можно более беззаботно я поворачиваюсь, улыбаюсь и медленно облизываю губы. Надо же как—то начинать его соблазнять. На сокурсников действует безотказно. Дядечка тоже залипает.

– Студентка, значит, – он окидывает меня взглядом и, будто что-то прояснив, кивает. – Чем тебя угостить?

Поднимаю стакан водки с соком и покачиваю.

– Повторите девушке, а мне скотч. Уже закончила или еще нет?

– Неа, еще учусь, – под его внимательным взглядом я ловлю языком соломинку и втягиваю коктейль.

– На кого?

Боже, к чему все эти вопросы? Я полностью разворачиваюсь к нему и кладу грудь едва ли ему не на колени. А что делать? Обещания надо выполнять. Вот и балбесы—однокурсники уже пялят глаза и ухмыляются.

– Маркетинг и реклама, – отвечаю я. Если честно, то вспоминать про учебу не хочется совсем.

– Я остановился здесь недалеко, в отеле. В баре есть неплохой коньяк. Попробуешь?

– Носик припудрю, – улыбаюсь я, а сама нахожу в толпе Лерку и заставляю сфотографировать дядечку. На случай, если завтра не вернусь в общежитие.

– Готово. Удачи, – шепчет она и звонко шлепает по заднице.

Глава 4

Возвращаюсь к стойке, и мужчина снова окидывает меня оценивающим взглядом. Я неуверенно улыбаюсь. Даже не представляю, чем закончится авантюра, в которую меня втянула Лерка, но развеяться, и правда, не помешает.

Парня, с которым я провела полчаса в университетской аудитории. Безумных, невероятно горячих, сногсшибательных полчаса, я больше не встречала. Видимо, его крыша осталась крепко держаться, и я не заинтересовала настолько, чтобы искать встреч. Так чего же мне сохнуть?

– Не передумала? – негромкий хрипловатый голос прокатывается по телу возбуждающей волной.

– Нет, – качаю головой.

За его плечом гримасничает Лерка и показывает поднятые большие пальцы.

Лестница и холл мелькают перед глазами, как при обратной перемотке. Аккуратно поддерживая под локоть и придерживая дверь, незнакомец выводит меня из зеркальных дверей клуба. Прохладный ночной ветер прокатывается ознобом по разгоряченной коже.

– Замерзла? – косясь на меня, он стягивает пиджак и накидывает мне на плечи. – Кстати, тебя как зовут?

– А не все равно? – хмыкаю я.

– Надо же мне как—то тебя называть.

– Пусть будет… Таня, – отвечаю я.

– Хорошо, Таня, – он неодобрительно хмыкает, давая понять, что не в восторге от моей фантазии. – Тогда меня зови Женя.

– О.К.

Не хочу показывать, что мне все равно. Он может передумать, а от Лерки потом не отделаешься.

Такси. Хвойный освежитель безуспешно старается бороться со спертым воздухом. Кондиционер шпарит по ногам ледяной струей. Хочется поежиться, но я сдерживаюсь. Чтобы скрыть неловкость, отворачиваюсь к окну и провожаю взглядом мелькающие шары фонарей, всполохи иллюминации, неизвестно куда бредущие парочки. Вскоре мы останавливаемся у светящегося входа в отель.

Зеркальные стекла и двери, сверкающие люстры, глянцевый пол и стойка из натурального камня – гостиница не из дешевых. С кем это я связалась? Олигарх под прикрытием?

– Добрый вечер, – улыбается он манекену на ресепшене. – Номер один девять ноль восемь.

Манекен неожиданно расплылся в широченной улыбке, которой позавидовал бы и Верник. Невольно думаю, что у него сейчас уголки рта сомкнуться на затылке.

– Разумеется, – превращаясь в одну сплошную улыбку, манекен кладет на стойку магнитный ключ.

Сверкающий мрамор ступеней с вмонтированными спотами, залитая светом площадка и натертые до зеркального блеска двери лифтов.

У меня уши закладывает, когда за пару минут взлетаем на девятнадцатый этаж. Широкий, застеленный ковром коридор, и уже у дверей. Красное дерево и позолота – никогда не видела ничего более пафосного.

– Заходи, – мужчина распахивает передо мной дверь. – Шампанское? Коньяк?

Глава 5

– Н-нет, – качаю я головой. – Уже достаточно выпила, – топчусь у двери. Как-то раньше не приходилось оказываться в такой ситуации. Теперь чувствую себя, мягко говоря, неважно.

– Все нормально? – оборачивается мужчина.

– Да, конечно, – стараюсь выглядеть уверенно, но руки сами по себе теребят сумку.

– Тогда проходи, чего застыла?

– Впрочем, я бы выпила коньяка, – сбрасываю туфли, прохожу в номер, осматриваюсь.

За широким окном простирается неспящий город. Переливается огнями, подмигивает, будоражит кровь, и я чувствую, как закипает адреналин.

– Красиво, верно? Люблю этот отель за прекрасный вид. Каждый раз здесь останавливаюсь, – теплое дыхание касается шеи, крепкие ладони скользят под руками и обвивают талию. – Коньяк, как и заказывала принцесса.

Опускаю взгляд и вижу пузатый бокал, наполненный янтарным напитком. Обоняния касаются легкие шоколадные нотки. Большим глотком отпиваю почти половину, пока «Женя» губами прихватывает кожу на шее, спускает с плеча блузу.

– Ты приезжий?

Дурацкий вопрос, но надо же что-то спросить.

– Мы ведь не разговаривать сюда пришли, – недвусмысленно напоминает он.

Залпом заглатываю коньяк, и в отместку он обжигает горло.

Ну, понеслась. Сейчас или никогда.

Ставлю бокал на подоконник и разворачиваюсь, расстегивая блузу.

Какое-то время он взглядом следит за тем, как вырез на груди становится все глубже, а потом сдергивает блузку и обхватывает грудь.

Пальцы впиваются в кожу, а язык врывается в мой рот. Горячий настойчивый. Проталкивается вглубь, массирует десны, язык, нёбо.

С каждым настойчивым движением, в голове, словно вспышки, появляются нафантазированные мной картины. Будто это не язык, а член скользил по небу и пробирался к горлу.

Разгоряченная коньяком кровь устремляется вниз, к животу, потом еще ниже, и пульсирует между ног.

Там горячо и влажно.

А он умеет завести женщину.

Я забываю о неловкости, торопливо расстегиваю и сбрасываю брюки, хочу снять стринги, но «Женя» останавливает.

– Подожди.

Глава 6

Он тоже сбрасывает рубашку, и я касаюсь жадными губами крепкого тела. Запах дерева, хвои и немного ментола. Он возбуждает. Кажется, стринги промокли насквозь. Я чувствую свой сладковатый запах и завожусь еще сильнее.

«Женя» прерывает поцелуй и пальцами гладит мои губы, сдавливает, пощипывает, а я ловлю их, желая ощутить во рту.

Наконец, вволю подразнив, он позволяет мне это, с силой втягивает сосок в горячий рот.

От двойного удовольствия я громко стону, вбираю глубже его пальцы, а он в ответ прикусывает грудь, посасывает, скользит горячим языком. Я плавлюсь, выгибаюсь, подставляясь под более откровенные ласки. Потом он хватает на руки и кладет на кровать.

Мне хорошо. Прогибаюсь в пояснице, потягиваюсь, приподнимаю бедра, пока он стаскивает с меня плавки. Разгоряченной кожей чувствую гладкую прохладу простыней. Это так контрастно. Так остро, что по позвоночнику простреливает электрический разряд. Я вздрагиваю, мышцы живота дрожат от нетерпения и возбуждения. «Женя» разводит мои ноги и касается набухшего клитора.

Вздрагиваю от неожиданности, ведь представляла совсем обратное.

– Ты очень красивая. Ты знаешь об этом? – его дыхание сбивается, он нависает надо мной и рассматривает. – Грудь – само совершенство, – обводит ее по окружности. – На нее хочется постоянно смотреть, целовать, ласкать. Она такая нежная и упругая, – сжимает ладонью, а я выгибаюсь навстречу. Приподнимаю бедра. Внутри все горит и пульсирует, а он пальцем проводит дорожку по солнечному сплетению спускается к пупку. – Такой бархатистый животик, – и сразу же следует горячий поцелуй.

Я упираюсь ему в плечи, толкаю вниз. Хочу почувствовать его там. Ну сколько издеваться—то можно?

Но он не торопится, снова накрывает губами сосок. Кладет ладонь на лобок и массирует, а потом сдавливает клитор.

Внутри будто разрывается какая-то струна. Словно молния пронзает от ступней до головы. Меня подбрасывает на кровати. Я пронзительно вскрикиваю. Конвульсии следуют одна за другой. Острые, пронзительные. И дрожу, как в лихорадке. Сводит живот, руки, даже ноги.

Так вот ты какой, клиторальный оргазм. Приятно познакомиться. Нет

Чувствуя, что спазмы отступают, и я снова могу управлять своим телом, поспешно поднимаюсь и тянусь к ширинке. Вот чего я хочу. Вот что мне надо почувствовать, иначе кого—нибудь порву.

– Какая ты горячая, – тихо смеется «Женя». – Нетерпеливая. Ненасытная. Мне это очень нравится.

Брюки вместе с трусами упали на пол, и наконец—то я увидела его полностью голым. Несмотря на возраст, он хорошо сохранился. Подтянутое тело с тугими, бугрящимися мышцами, развитая грудь, крепкие плечи и руки, плоский рельефный живот. Темная, поднимающаяся к пупку дорожка, а в ее основании… Он. Твердый, блестящий, оплетенный вздувшимися венками. Розовая головка, глянцевая, как леденец, так и соблазняет слизнуть, почувствовать на языке солоноватый вкус выступившей прозрачной капли. Ощутить, как он наполняет мой рот, скользит по нёбу. Его напор и твердость.

Я тянусь к так восхитившему меня члену, но «Женя» подхватывает меня под мышки.

Глава 7

– Нет. Я хочу смотреть на тебя. Любоваться твоим совершенством.

Он откидывается на кровать и притягивает меня к себе, заставляя сесть на бедра.

Я приподнимаюсь и резко опускаюсь, чувствуя, как член, упирается, с силой растягивает стенки, входит в меня. Все глубже, до сладкой тянущей боли. Откидываю голову и резко выдыхаю, когда он оказывается полностью во мне.

– Как же хорошо…

– О, да! Детка! – он скользит ладонями по моему телу, приподнимает грудь, сдавливает соски.

Удовольствие наполняет густым тягучим медом, и я начинаю двигаться. Сначала неторопливо приподнимаюсь и опускаюсь, сдавливаю внутренними мышцами, чтобы усилить удовольствие. Почти выталкиваю, чтобы снова позволить войти медленно, на грани терпения, так глубоко, как только возможно. Чтобы даже воздуху не осталось места, и он вырывается из горла низким стоном.

– Красавица, – хрипло шепчет мужчина, сдавливает мою талию и задает темп.

Быстрее, резче насаживая на себя. Я задыхаюсь, он тоже.

Низ живота постепенно стягивает. Не так резко и пронзительно как было до этого. Медленнее, но ощущения намного полнее, глубже. Хочется кричать от счастья, и я не сдерживаюсь.

– Сумасшедшая, – смеется «Женя».

Резко поднимается и затыкает мне рот поцелуем.

Этим движением он, вроде как проталкивается еще глубже, заполняем меня до отказа, дает то, чего все это время не хватало, и это переполняет чашу удовольствия. Для него, кажется, тоже.

Я ощущаю, как его член пульсирует во мне, и это отдается во всем теле яркими вспышками. От избытка чувств вонзаю ногти ему в спину.

– Тихо-тихо, моя кошечка, – смеется он, освобождаясь от моих объятий. – Кожа мне еще пригодится. – Это было восхитительно.

Прижимая меня к себе, он снова падает на спину. Я не возражаю и продолжаю нежиться на волнах удовольствия.

Если с лектором в университете была чистая, крышесносная страсть, то произошедшее сейчас было сродни искусству с опытным и умелым любовником.

Ну почему я опять о нем вспоминаю?

«Женя» восстанавливает дыхание и тянется к телефону.

– Ты чего? – лениво спрашиваю, скользя глазами по упругой заднице.

– Закажу шампанское и клубнику. Перекусим и продолжим?

Я почти мурчу. В горле сухость, и глоток холодного шампанского придется как нельзя кстати. Взгляд подает на часы, и я подскакиваю на кровати.

– Шампанское отменятся. Мне пора, – торопливо собираю разбросанные шмотки.

– Мама ругаться будет? – смеется он.

– Комендантша выселит, – бурчу я.

– Так ты тоже неместная?

– Угу.

– Жаль, мне тоже завтра уезжать. Знаешь, что? Оставь мне телефончик. Когда снова приеду, созвонимся и повторим. Я прихвачу кое—что для разнообразия. И это тоже оставь, – выхватывает у меня из рук бежевые стринги и на мой изумленный взгляд поясняет: – Чтобы не так сильно тосковать по тебе.

«Ненормальный», – фырчу себе под нос, но если раздумываю над его предложением, то лишь миг. Почему бы и нет? Я свободна, никому ничего не должна. Лектор, судя по тому, что так и не объявился, мне не светит. Ведь это я о нем ничего не знала, а он, как минимум, знал, где я учусь, но так и не дал о себе знать. Так, почему бы и не да?

– Записывай, – достаю телефон и диктую номер. Почти сразу же комнату оглашают латиноамериканские ритмы моего звонка.

– Отлично, – мужчина откладывает телефон. – Слушай, прежде чем уйдешь, – роется в портфеле, достает конверт и протягивает мне.

Не понимая, что это, беру, заглядываю и вижу стопку купюр.

Глава 8

– Я не проститутка!

Едва не подпрыгиваю о неожиданности и, кипя негодованием, швыряю конверт. Хочется в лицо, но получается в грудь.

– Ты меня не так поняла, – поднимая, оправдывается он. – Это подарок. Если бы завтра не уезжал, то подарил бы сам, но за неимением возможности, решил, что сама купишь, то, что хочешь. Не хотел тебя обидеть.

– Но обидел. Я не принимаю таких подарков. Не звони мне, – запахиваю блузку и, фырча от возмущения, как закипающий чайник, выбегаю из номера.

– Таня, подожди! – раздается за спиной.

Ага, щас! Разбежался.

Остервенело давлю на кнопку лифта. К счастью он недалеко, и уже открылись двери.

«Ублюдок! Кретин! Недоносок! Жертва аборта!» – шиплю я, выбегая из дверей отеля и ловя такси.

Город живет своей жизнью, пульсирует светом, а люди, и автомобили, словно кровь по артериям—улицам, летят от одного ночного клуба к другому.

А вот и родная общага подмигивает одиноко светящимися окнами. Расплачиваюсь. Ежусь от холода и бегу ко входу. В тишине позднего вечера каблуки оглушительно цокают по плитке. Как я всех не перебудила?

Проскальзываю мимо охранника и на одном дыхании взбегаю по лестнице.

В комнате пусто. Девчонки еще не вернулись или решили заночевать в другом месте.

Душ, любимый гель для душа с ароматом черной орхидеи, удобная пижама и родная постель.

Я вытягиваюсь во весь рост, уютно кутаюсь в одеяло, но сон не идет. Дыхание продолжает сбиваться, словно я все еще в гостиничном номере и вижу отвратительный конверт. Сердце колотится с перебоями.

«За кого он меня принял?!» – заполошно мечется в голове.

Так меня еще никто не оскорблял, даже… пропавший лектор. А может… потому и пропал?

Промелькнувшая догадка заставила меня задуматься, и память отшвырнула на пару месяцев назад, в воспоминания о короткой, но горячей встрече. В те самые, которые я все это время безуспешно прогоняла.

Глава 9

Едва Вадим Викторович, как он нам представился, вошел в аудиторию, меня словно током ударило. Настолько сильная у него была энергетика. Или это только на меня он так воздействовал?

Я покосилась на соседок, они тоже выглядели заинтересованными, что неудивительно при его сногсшибательной внешности, но, все-таки, не как я.

Почти не слышала, о чем он говорил, достаточно было голоса, его тембра, отзывающегося вибрацией в животе, мурлыкающих модуляций. Я таяла и ничего не могла с этим поделать, как и отвести от него взгляд.

Рассказывая, на какие критерии в рекламе обращает внимание современный предприниматель, Вадим обводил взглядом ряды студентов и, видимо, удивленный, почему я так на него смотрю, все чаще задерживался на мне. К концу, он будто все время обращался ко мне.

– Ну что, есть вопросы по теме? – он спустился с кафедры, оперся спиной на перегородку и скрестил ноги.

У меня было много вопросов. Например, как пиджак может сидеть настолько безупречно, что не видно ни одной лишней морщинки. Действительно ли его джемпер такой мягкий, каким представляется.

Гул же сыпавшихся вопросов воспринимался, как фоновое сопровождение для самого сексуального голоса на свете.

Кстати, в основном активничали девушки, парни проявляли намного меньше энтузиазма.

Время вышло, Вадим Викторович складывал заметки, а мы нехотя потянулись к выходу. Так хотелось задержаться подольше, остаться под воздействием его обаяния, но нас ждали другие лекции, а его – дела.

Поддавшись искушению, я немного отстала от Лерки. Обернулась, и он перехватил мой взгляд.

– Задержитесь, пожалуйста, – низкие и бархатистые модуляции словно нашли отклик внизу моего живота.

– Я? – все еще не верилось, что именно я удостоилась его внимания.

– А-ага, – кивнул он.

– Я скоро, – махнула Лерке и подошла к Вадиму. – Что? – заглянула ему в глаза и… пропала. Серые, искристые, с более темными крапинками в глубине, они затягивали, как лабиринт.

– Ты так внимательно слушала и так пристально смотрела… Мне показалось, что хочешь о чем-то спросить?

– Не спросить, – покачала я головой.

– А что?

Зря он спросил.

Уронив рюкзак на пол, я приподнялась на цыпочки, обхватила Вадима за шею и… поцеловала.

Он не стал возражать. Обнял меня за талию, прижал к себе, развернулся, и мы буквально ввалились в какой—то закуток, где осталась одежда профессора, который преподавал в этой аудитории.

Не прекращая целоваться, врезались в одну стену, затем в другую. Вжав меня в стену, Вадим подхватил и сжал бедро. Подтянул выше и вжался. Даже сквозь стринги я чувствовала, как увеличивается под брюками его член. Крыша окончательно отправилась в автономное путешествие без прогнозов на возвращение.

Вжик молнии словно обнажил все нервы. Дрожа от нетерпения, я скрестила ноги за его спиной и откинула голову, когда гладкий и горячий член прошелся по увлажнившимся губам, коснулся клитора. Меня колотило, будто в лихорадке. Мягкая ткань гладила, а зубчики молнии царапали тонкую кожу.

Я чувствовала каждое движение внутри себя, и это было восхитительно. Напористо, неудержимо и страстно—горячо.

Неровности стены впивались в спину, но мне было наплевать, со шкафа свалилась какая книга и ударила по плечу, но я только сильнее вжалась в Вадима, чтобы почувствовать себя заполненной до конца.

У меня не было сил управлять собой, своими мышцами, я только позволяла Вадиму делать с собой все, что ему захочется, и это было невероятно.

Мышцы дрожали от напряжения и сжимались в сладких судорогах, когда Вадим вздрогнул и навалился на меня всем своим весом. Я почувствовала себя гранатой, из которой выдернули чеку.

Вадим осторожно отпустил меня на пол и некоторое время придерживал, пока ноги не перестали дрожать.

– Сейчас мне надо бежать, но вечером буду тебя ждать у универа, – мазнул по щеке поцелуем и исчез.

***

Больше я его не видела.

Глава 10

Телефон надрывно трезвонит, а у меня не хватает сил открыть глаза.

– Да ответь ты уже. Сколько можно, – недовольно ворчит Лерка и нахлобучивает на голову подушку.

Сонно нащупываю телефон, принимаю вызов и подношу к уху.

– Алло, – после сна голос больше всего напоминает воронье карканье.

– Ты все еще спишь? – мамин возмущенный голос ввинчивается в голову. – Почему еще не в дороге? Ты должна была выехать вчера! Я тебе весь вечер не могла дозвониться! Чем ты занималась? Хорошо, что Виктор в отъезде и не видит, как ты пренебрежительно ко мне относишься, но не сегодня-завтра он должен вернуться, и ты обязана быть здесь, чтобы присутствовать на свадьбе!

О, Боже! Обязана-обязана. Ну сколько можно?! Своей свадьбой она прожужжала мне все уши и даже не интересуется, как я сдала экзамены. Может, меня вообще отчислили? Какое там? Все мысли мамочки сосредоточены на очередном замужестве? Котором уже? Я лично сбилась со счета. А она?

– Ма-ам, – еще не до конца проснувшись, протягиваю я. – Я вообще-то вчера последний экзамен сдала, и мы отмечали окончание сессии.

– Поздравляю, доченька, – выпаливает мама, только в голосе никакой радости я не слышу. – А сейчас поскорее вставай и приезжай.

И почему меня это не удивляет?

Если не потороплюсь, то мама забьет всю сеть своими звонками.

Делать нечего, и под недовольное бурчание Лерки я начинаю собираться.

– Неужели нельзя попозже, – выбираясь из кровати, ворчит она и помогает собираться, одновременно допытываясь, как вчера все прошло.

Раздраженно скидывая вещи в чемодан, я отделываюсь ничего не значащими фразами. Домой не хочется совершенно. Год не была, да и сейчас не поехала бы, если бы не мамино требование.

– А ты куда? – повернулась к подруге.

– Гошка приглашал с ним в Испанию, – беспечно пожимает она плечами.

Лерка из тех девушек, у которых всегда запасе есть парочка кавалеров и десяток предложений.

– Круто, – одобряю я.

Но только направление. Закидоны Гошки не захотела бы терпеть даже за Австралию или Мальдивы.

– А тебе кто мешает? – Лерка задорно подмигивает. – Крутила бы своего вчерашнего папика. Мне кажется, он бы не поскупился и на Тай или Корею.

Я кривлюсь. При воспоминании об унизительном конверте внутри снова все дрожит. Поднимается злость. Хочется сделать что-нибудь глупое – например, ударить кулаком в стену, если надменное холеное лицо недоступно. Вот только Лерка не поймет, а если начну объяснять, еще и на смех поднимет. Объяснит, какая я дура, что не приняла «подарок». И ведь сама виновата.

Глава 11

Вчера, под действием выпитого не осознавала, и все казалось веселым и правильным. Ну проспорила. С кем не бывает. Ну выполнила обещание и, как посоветовала Лерка, попыталась забыть Вадима, хоть и заранее знала, что не поможет. Но только сейчас на трезвую, но гудящую голову поняла, за кого он мог принять девчонку, которую с полщелчка снял в баре. Ничего удивительного. В следующий раз буду думать головой, а не печенью.

А сейчас… Сейчас надо поскорее обо всем забыть. Незнакомца из гостиницы я больше никогда не увижу. Какое мне вообще дело до его мнения обо мне? Не детей же мне с ним крестить, в самом—то деле!

– …ну и езжай в свой Задрищинск. Стоило ради этого выбираться в столицу? – недовольное бурчание Лерки прерывает мои размышления.

Она никак не оставляет попытки обратить меня в свою веру, но от этого философия: «Продай себя подороже», ближе мне не становится.

Новый телефонный звонок застает меня, когда пытаюсь втащить чемодан в скоростной поезд.

– Лялечка! – снова напористый голос мамы, я вздрагиваю и роняю на ногу чемодан. Терпеть не могу, когда меня так называют. – Ты едешь?

– Да, мама! – раздраженно отвечаю. – Если сейчас не убьюсь чемоданом, то через пять часов приеду.

– Девочка моя, – всхлипывает она. – Хочу поскорее тебя увидеть. Тебя ждет небольшой сюрприз.

Эти слова едва не заставляют меня спрыгнуть на ходу, но двери уже заблокированы, а поезд набирает скорость, приближая меня к неизбежному.

После тревожной ночи равномерное покачивание действует усыпляюще.

Еще какое—то время вспоминаю Лерку. Раскрасневшаяся, она ввалилась в нашу комнату в обнимку с Гошкой почти сразу следом за мной. Я только—только стянула брюки и, услышав грохот, поспешно обернулась, безуспешно пытаясь скрыть зад под короткой блузой.

– От это мне повезло! – пьяно скалится Гошка. – Девочки, я совсем не против. Меня на всех хватит.

Он неловко тянет ко мне руки, но получает по глупой башке первым попавшимся учебником.

– Не могла предупредить? – рявкаю на Лерку. Злость на попытку всучить мне конверт еще гуляет в крови и ищет выхода.

– Я думала ты еще развлекаешься… – медленно и томно хлопая наращенными ресницами, тянет Лерка. – Что так быстро? Не смог? – она хихикает, а Гошка в это время мусолит ее шею.

– Ладно, сейчас уйду, – обреченно взмахиваю рукой и снова тянусь к штанам. Разговаривать с подругой сейчас бесполезно. Надеюсь, что соседки еще не спят, не развлекаются и смогут меня приютить.

– Н-нет, – с пьяной настырностью заявляет Лерка и пытается вытолкать Гошку, но он не намерен отступать. Тянет ее за собой в коридор.

Слышу глухой удар двух тел о стену. Заскакиваю в ванную, поспешно принимаю душ, переодеваюсь и ныряю под одеяло.

Пытаюсь заснуть под приглушенное чмоканье, всхлипы и шуршание одежды – ребята не считают нужным вести себя тише. Кажется, процесс их не на шутку увлекает. В результате, когда взъерошенная Лерка снова влетает в комнату, я уже убедительно делаю вид, что сплю.

Так я постепенно скатываюсь в дрему, но, может, пробужденные этими воспоминаниями или тяжелыми мыслями о прошлой ночи, сны меня посещают совсем не успокаивающие.

Глава 12

Недавнее и двухмесячной давности прошлое сталкивается, накладывается друг на друга, перемешивается.

Ощущаю прикосновение сразу двух пар рук, двойное прикосновение губ опаляет кожу, в животе прокатывается жаркая волна.

Пока одни губы впиваются в мой рот, жадно, напористо, глубоко. Так, что практически не могу дышать. Вторые – щекотной дорожкой спускаются по животу. Ниже, еще ниже. Горячая волна достигает груди. Мне жарко. Просто невыносимо. Хочется сбежать, но тело отяжелело. Не могу двинуть ни рукой, ни ногой, чтобы хоть как-то помешать наглому исследованию.

Вздрагиваю, когда ощущаю жаркое прикосновение между ног. Кто-то из двоих меня целует, я не вижу, но уверена, что это вчерашний незнакомец из бара. Да, незнакомец, я совершенно уверена, что он назвал не свое имя, так что по-прежнему не знаю, как его зовут.

Ноги дергаются в неосознанном порыве сомкнуться и прекратить пронзающие удовольствием поцелуи или раскрыться, податься им навстречу, чтобы полнее испытать недавно познанную ласку.

Второй – уверена, это горе-лектор, который забыл обо мне в реальной жизни, но пришел в горячечной полудреме – оставляет в покое мой рот, спускается к почему-то голой груди.

Обводит горячий круг вокруг соска. Он сразу же напрягается, затвердевает, как и второй, зажатый между средним и указательным пальцами. Грудь тяжелеет, становится очень чувствительной и отзывается пронзительными разрядами на любое прикосновение.

Выгибаюсь, чтобы полнее ощутить влажный жар вобравшего грудь рта, острое удовольствие от играющего с соском языка, а второй в это время бесчинствует между моих безвольно разведенных ног.

Кружит вокруг клитора, гладит едва ощутимыми прикосновениями, потом неожиданно надавливает. Быстрее, ярче, острее.

Под веками вспыхивают разноцветные искры, в ушах шумит, сердце, кажется, вот—вот вырвется из груди.

Язык соскальзывает ниже, проникает внутрь. Я ощущаю его гладкость, гибкость, мягкий напор, которому хочется подчиняться, податься вперед, чтобы продлить томное удовольствие.

В груди клокочет вскрик. Он уже готов сорваться с губ, когда в рот проникают пальцы. Я втягиваю их жадно, скольжу языком, очерчивая длинные фаланги, и распаляю себя еще сильнее.

Мне жарко. Безумно жарко. Хочется всего и сразу. Поцелуев, проникновений, прикосновений губ ко всему телу.

Горит уже не только в груди. Пылают щеки, уши. В животе, совсем рядом с тем местом, где хозяйничает бесцеремонный язык, словно скручивается тугая пружина. До боли, до слез.

Хочется стиснуть зубы, но пальцы двигаются, дразнят, и я с жадностью их принимаю.

Язык выскальзывает из меня. Хочется стонать от разочарования, но он возвращается к клитору и снова начинает кружить. Дразнит короткими прикосновениями, распаляет длинными горячими росчерками, еще туже закручивает пружину настойчивым давлением, пока ослепительная вспышка не прошивает с ног до головы.

Меня перетряхивает.

Вздрагиваю и распахиваю глаза.

Соседи подозрительно косятся, а я чувствую, как пылают щеки.

Вот это поспала, так поспала. Надеюсь, что хоть не стонала и не устроила попутчикам эротического аудиоспектакля.

Встряхиваю головой, чтобы прикрыть волосами пылающие щеки. Смотрю в окно.

Вокзал. Перрон.

Глава 13

В толпе встречающих мимо окна мелькнули пепельно-белые волосы и алый жакет – маму можно узнать везде.

Как всегда, только поезд останавливается, все сломя голову бегут к выходу, не считая нужным дождаться, когда проводница откроет дверь, но на меня все же подозрительно косятся. Что я такого делала во время своего развратного сна? И ведь не спросишь. Одно хорошо – больше ни с кем из них встречаться не придется.

Тюки и баулы едва не падают на голову, сумки и чемоданы ставят прямо на ноги. Ну не люди, а стадо бизонов какое-то.

Выжидаю, когда, снося все на своем пути, соседи освободят купе, и только после этого вытаскиваю свой чемодан.

Не успеваю распрямиться, в купе появляется шкафоподобный амбал, примерно два на два метра.

Еще этого не хватает. Поездные маньяки. Только их после моего сна и не хватало.

– Вы кто? – отшатываюсь к окну.

Ни слова ни говоря, шкафоподобное существо приближается и пытается отобрать у меня чемодан.

Еще чего!

У меня там платье, купленное специально для свадьбы. Кучу денег стоит. И на него всего равно не налезет.

– Выметайся, или позову на помощь, – взвизгиваю и мертвой хваткой вцепляюсь в ручку чемодана, но упертый шкаф не отпускает и тянет на себя.

– Игорек! Ты уже здесь?! – из-под локтя бугая высовывается блондинистая голова мамы. – Лялечка, что ты вцепилась в этот несчастный чемодан? Отдай его Игорьку и пойдем скорее. Мне не терпится посмотреть на твое лицо.

Значит, действия шкафа санкционированы. Что же, хорошо, не придется самой тащить багаж по узкому коридору.

Отпускаю ручку, и немногословный Игорек молча выходит из купе. Может, он немой?

Не успеваю сделать и шага, мама виснет у меня на шее.

– Лялечка, как же я по тебе соскучилась.

Верится с трудом.

Ни на минуту не выпуская мой локоть, мама неумолимо тащит меня на улицу. На перроне терпеливо дожидается Игорек и предупредительно подает руку, когда мы едва не вываливаемся из вагона.

– Ты будешь в восторге, когда познакомишься с Виктором и увидишь его дом.

Голос мамы едва прорывается сквозь вокзальный гомон.

– Виктором? – не понимаю я. – А разве не Игорек? – киваю на необъятную спину.

– Ты что?! – хмыкает мама. – Конечно, нет. Викто-о-ор, – мечтательно тянет она. – Это Виктор.

Глава 14

Очень информативно.

Игорек выполняет роль волнореза и массивной фигурой расчищает нам дорогу сквозь броуновское движение толпы.

Мы покидаем вокзальную площадь, я поворачиваю к автобусной остановке, но Игорек и мама идут к парковке. К одному и выстроившихся там сверкающих автомобилей.

– Карета подана, принцесса, – тожественно заявляет мама, а Игорек, засунув чемодан в багажник, распахивает заднюю дверь.

– Это чья? – недоуменно смотрю на маму.

– Виктора, – довольно поясняет она. – Твоя мама еще способна заинтересовать достойного мужчину. Подожди, ты еще его дом не видела.

– А мы разве не домой едем? – беспокойно оглядываюсь на удаляющуюся парковку.

Как-то совсем не хочется после дороги оказаться в чужом доме, где буду чувствовать себя в гостях и не смогу расслабиться.

– Домой, – не унывает мама. – Только в новый дом.

– Я бы от старого не отказалась, – недовольно бурчу.

– Ты просто еще не видал его, – заразительно смеется мама, вот только мне почему—то совсем невесело.

– А как же примета, что жених не должен до свадьбы видеть невесту?

– Какие уже приметы в нашем возрасте? Жаль, что Виктор из командировки сразу поехал на работу. Познакомитесь только вечером.

Слабое утешение, но хоть что-то.

Знакомиться с очередным маминым избранником не имела ни малейшего желания. Хотя, возможно, у этого есть все шансы задержаться на подольше. Особенно, если будет оставаться на работе допоздна, а Игорька отпускать в мамино распоряжение.

– А скоро приедет сын Виктора. Познакомишься.

Давно это у мамы начался нервный тик? Или она мне так подмигивает?

– Я буду очень рада, если вы понравитесь друг другу.

Все-таки подмигивает.

Я только фыркаю. Мама уже захомутала отца, а теперь ждет, что я соблазню его сына.

– Всяко лучше твоих голодранцев—приятелей, – морщит напудренный нос мама.

Она совсем не знает свою дочь.

Я давлю вздох раздражения.

Центр остается позади, и за окнами автомобиля мелькают типовые высотки спальных районов. Но вскоре заканчиваются и они.

Мы проезжаем через перелесок и оказываемся у шлагбаума охраняемого поселка.

Неплохо устроился будущий отчим. Как это маме удалось его подцепить?

Глава 15

По гладкой, словно только что настеленной дороге мы пролетали мимо аккуратных коттеджей с ухоженными лужайками, зонами барбекю.

Сначала они относительно небольшие, но чем сильнее мы отдаляемся от въезда, тем участки становятся обширнее, а дома богаче. Некоторые даже неприлично богаче. Наверное, будь воля хозяев, вызолотили бы невысокий заборчик и входную дверь, но вынуждены ограничиться помпезными фонарями и затейливыми беседками, стилизованными под японскую архитектуру.

– Нравится? Нравится? – дергает меня за рукав мама и нетерпеливо ерзает, как школьница, которая ждет, что ее похвалят за пятерку, я же начинаю откровенно скучать, глядя на этот парад тщеславия.

– А сейчас, приготовься.

Вздрагиваю, потому что мама неожиданно закрывает ладонями глаза.

Поворот, едем. Притормаживаем. Тихое жужжание, двигаемся дальше, но будто бы по дуге.

– Та-дам! – мама отнимает ладони от моего лица и восторженно смотрит, ожидая реакции.

Я же могу только выдохнуть.

– Это что за царские палаты? – спрашиваю, только чтобы сделать маме приятное. На самом деле пафос и помпезность вызывают оторопь.

Бронза, позолота, мрамор и хрусталь – «все смешалось в доме Облонских».

Запах дорогой кожи и дерева. На светлом паркете яркие палевые квадраты лохматых ковров.

– Роскошно, правда?

Мама обводит огромную комнату восхищенным взглядом. Она всю жизнь стремилась к красивой жизни. Видимо, вот это для нее и есть «красиво».

Дольче вита, мать ее.

Посмотреть бы на этого Виктора. Небось, урод какой-нибудь кривой и колченогий. Или старик немощный, которому нужна сиделка.

Не то чтобы я считаю, будто моя мама не может привлечь достойного мужчину. Но вот эта ее погоня за богатством вызывает смех и жалость. Мужчина не может этого не чувствовать, тем более, умный мужчина. Из таких охотниц за состоянием он мог бы выбрать кого-нибудь намного моложе и сексапильнее.

– Как в музее, – с интересом рассматриваю свисающую с потолка тяжелую люстру. Интересно, она уже падала на кого-то? А если упадет, убьет или сотрясением отделаешься?

– Когда мы познакомились, дом совсем пустой был, – с гордостью говорит мама.– Витя его только построил. Это все моих рук дело.

Едва не икаю от потрясения. Неожиданно.

– Мне бы в душ, – мямлю, чтобы не сболтнуть чего обидного.

– Ох, конечно! – всплескивает руками мама. – Ты же с дороги. Игорек, помоги Лялечке поднять чемодан. Дочка, тебе нашатырь дать? – подмигивает мне.

Видимо, стоит приготовиться к страшному. Кто знает, куда завела мамулю необузданная фантазия.

Молчаливый Игорек поднял чемодан и потопал по широченной полукруглой лестнице. Перила и балясины, кажется, красного дерева, сверкали, будто покрытые лаком. Приглядевшись, я заметила, что они вроде как залиты чем—то напоминающим жидкое стекло. Какие еще меня ждут ужасы?

– Лялечка! – окликает в спину мама, а я вздрагиваю. Когда уже перестанет так меня называть? – Когда освежишься, спускайся. Буду тебя кормить. Небось, соскучилась по домашнему?

Вспоминаю мамины кулинарные поделки и морщусь. Пожалуй, стоило запастить активированным углем.

Розово-кремовый коридор навевает ощущение, что нахожусь внутри сладкой ваты. Венецианская штукатурка с серебристыми проблесками назойливо подсовывает воспоминания о «Золушке». Подсвеченные порталы с вазами богемского стекла, затейливыми, неизвестно что изображающими скульптурами или горными панорамами – узнаю мамину руку, ее гиперженственность и страстное желание оказаться той самой Золушкой из сказки. Кажется, ее мечта наконец-то сбылась.

Как хорошей дочери, мне следует за нее порадоваться, но я не могу сдержать недовольную гримасу. Всего этого я наелась пока жила дома. С тех пор вокруг меня нет ничего кремово-розового или близких к этому цветов.

Игорек распахивает дверь в предположительно мою комнату, и у меня начинают ныть сразу же все зубы.

Глава 16

Наверное, мама мечтала, чтобы в детстве у меня была такая комната. Жаль, не считает нужным со мной советоваться. Что же, сведу к минимуму проведенное с родительницей время и постараюсь свалить отсюда как можно скорее. Долго мне в таком интерьерчике не выдержать.

Обвожу взглядом истинно девичью спальню и тяжело вздыхаю. От смешения белого и ярко-розового рябит в глазах, и к горлу подступает тошнота. Обои с огромными цветами вызывают клаустрофобию, кровать под белоснежным балдахином – нервный смех, а ядовито-розовое покрывало и такой же ковер – стойкое желание сбежать.

– Добро пожаловать, – бубунит Игорек. Боже! Он разговаривает! И сразу исчезает, оставляя меня в бело-розовом безумии.

Стараясь не смотреть на все это, я запираю дверь и ныряю в ванную. Там все то же самое, только к белому и розовому еще добавился приторно-сиреневый. Кажется, мама настроена лишить меня всех цветов.

Быстро принимаю душ, старательно игнорируя ядовито-розовую мочалку в виде цветка. Завернутая в толстое полотенце выхожу в комнату и безуспешно пытаюсь не обращать внимания на яркую пестроту.

Даже в якобы своей комнате чувствую себя скованно. Все чужое, не свое. С большим удовольствием я сейчас оказалась бы в нашей с мамой квартире. Может и меньше по площади, но зато там знаком каждый угол, а здесь даже воздух кажется чужим. Казенным, стерильным, без привычных жилых запахов.

Точно! Подбегаю к чемодану и вытаскиваю духи.

Два пшика в воздух, и вот уже хоть немного пахнет мной.

Наверное, из вредности к бело-розовому бесчинству, вытаскиваю из чемодана широкие облегченные джинсы серого цвета – свободные и не нуждаются в утюжке – и оверсайз футболку с горловиной лодочкой и рукавами «летучая мышь».

Глубокий, чернильно-фиолетовый цвет прекрасно оттеняет мою темную, собранную в хвост гриву, придает глазам немого хищное кошачье выражение и мистический блеск. Что говорить, люблю я этот цвет.

Сунув ноги в кожаные шлепки, вприпрыжку спускаюсь в гостиную.

Мамуля уже нетерпеливо топчется у основания лестницы и поглядывает вверх. Конечно, ей до потери сознания хочется похвастаться новым домом, а мне – забиться в самый дальний угол.

– Пойдем, – хватает меня за руку и тащит к внушительному аквариуму, оказавшемуся всего лишь разделителем зоны гостиной и столовой.

В неоновой подсветке неспешно шевелят плавниками экзотические рыбки странной расцветки. Я даже не знала, что такая бывает – причудливые, красно—оранжевые разводы на синем фоне. Полосатые, с похожими на иголки плавниками. По дну ползают какие—то лупоглазые страшилки.

Я задерживаюсь, рассматривая их.

– Нравятся? – улыбается мама. – Я сама все оформляла.

Кто бы сомневался. Удивительно, как еще небольшую акулку туда не поселила.

– А теперь садись, – мама обводит рукой внушительный обеденный стол из какого—то очень белого дерева.

Ощущение, будто нахожусь в новом, свежекупленном холодильнике, или же, как те рыбы в аквариуме, только водорослей и гротов нет. Зато есть большой полукруглый эркер, застекленный от пола и до потолка.

Что сказать, в общаге я скучала по простору и свету, зато теперь мечтаю забиться в какой-нибудь темный уголок. Кажется, стараниями мамы у меня стремительно развивается агрофобия.

Глава 17

Кошусь на нее, но родительница производит впечатление человека полностью довольного жизнью.

– Верочка, – окликает она. – Несите скорее обед, Лялечка с дороги.

– Верочка? – удивленно смотрю на маму.

– Да, наша повариха, – довольно поясняет она. – Готовит!.. Язык проглотишь! Я так счастлива, что удалось найти ее!

Неплохая новость. Теперь хотя бы уверена, что не свалюсь с пищевым отравлением, и будущему отчиму не грозит внезапная смерть.

В этот миг я чувствую к нему нечто вроде уважения – необходимо обладать известным мужеством, чтобы связать свою жизнь с такой безуминкой, как моя мама.

Но, что греха таить, некая часть ее безуминки передалась и мне. Я борюсь ней, хочу стать уравновешенной, усовершенствованной версией себя, но пока получается не очень.

– Приятного аппетита, – женщина, внушающих уважение размеров, но с приятной доброй улыбкой ставит передо мной тарелку с порезанным помидором. Дольки выложены таким образом, что напоминают знаменитый отель в Сиднее, а между ними виднеются белые кусочки сыра и фиолетовые листья базилика, а по тарелке растекается зеленоватого цвета оливковое масло и смешивается с соком помидора.

– Это капрезе, – как всегда, не удерживается мама. – Я специально попросила приготовить его для тебя. Поперчи, будет еще вкуснее, – придвигает мне мельницу

Мама сейчас как никогда походит на ребенка, спешащего похвастаться новыми игрушками.

Снаружи слышится какое—то урчание, и хлопает дверь.

– Виктор! – вскакивает мама. – Не терпится вас познакомить. – Верочка, неси еще тарелки. Поужинаем вместе. Как давно я этого ждала. Жаль, что Вадим еще не приехал. Была бы настоящая семья.

Откладываю вилку и с любопытством пялюсь на проход между стеной и аквариумом.

Сначала в столовую вплывает голос:

– М-м-м-м, как вкусно пахнет. А мне дадут того же самого? Интересно, чему же обязан таким божественным ароматам?

Я хмурюсь. Голос кажется странно знакомым, но в упор не помню, где могла его слышать. Тем более, что больше года не была дома.

Вскоре, снимая на ходу пиджак и закатывая рукава сорочки, появляется обладатель голоса, а мои руки начинают дрожать.

Глава 18

«Беги, Полина, беги!», – пульсом стучит в голове. Порыв залезть под стол почти непреодолим – все, что угодно, только бы мамин будущий муж меня не увидел. Потому что… Потому что именно с ним я ушла из клуба, когда отмечали окончание сессии. Но я словно приклеиваюсь к сиденью и остаюсь в прежнем положении, только спина каменеет и лицо застывает в, скорее всего, неестественной гримасе.

– Конечно, садись скорее, только руки вымой. Смотри, кто к нам приехал! Доченька моя. Лялечка! Ты с ней еще не знаком, – сквозь гул в ушах доносится голос мамы. Она притягивает меня за плечи и целует в висок, я же усиленно моргаю и стараюсь сквозь пелену тумана увидеть ее жениха и… моего бывшего любовника.

Как отреагирует?! Выдаст меня?!

Только бы ничего не говорил, не дал маме понять, что мы виделись, а тем более, при каких обстоятельствах.

Он на миг замирает, а я покрываюсь холодным потом, в то же время щеки пылают предательским румянцем.

«Молчи. Только молчи», – мысленно молю его. Стискиваю на коленях ледяные пальцы.

Виктор переводит взгляд с меня на маму. Я едва не жмурюсь от страха и одновременно не проваливаюсь сквозь пол от стыда.

Еще ни разу не попадала в такую ужасную ситуацию. Постараюсь сделать вид, что ничего не происходит.

– З-здравствуйте, – все-таки запинаюсь и берусь за вилку. Хоть руки и подрагивают, но я утыкаюсь в тарелку с салатом. Хорошо, хоть зубы не стучат.

– Даже и не знал, какие у нас гости. Приятно познакомиться, – роняет он, видимо, придя к тому же решению, что и я. – Сейчас к вам присоединюсь, только руки вымою, – вежливо произносит и исчезает за той же дверью, за которой скрылась Верочка. Видимо, на кухне.

С трудом перевожу дыхание, отираю со лба и висков бисеринки пота. Только бы мама ничего не заметила.

– Ты не заболела? – она все-таки замечает, что со мной творится что-то неладное, и прикладывает ко лбу мягкую ладонь.

– Вроде, нет, – не очень уверенно отвечаю я. – Наверное, устала с дороги.

Бежать! Бежать! Скорее бежать!

Спрятаться в своей комнате и при первой возможности уехать. Придумать какой-нибудь предлог. Невыносимо оставаться с ним под одной крышей и делать вид, что все замечательно. Я не слишком хладнокровная для этого.

– Пожалуй, поднимусь в комнату, – сама удивляюсь, насколько жалобно звучит голос. – Дорога дает о себе знать, голова побаливает, – демонстративно тру виски.

– Лялечка, – мама обнимает за плечи, я чувствую ее родное тепло, и от стыда к глазам подкатывают слезы. – Побудь с нами немного. Ты же совсем ничего не поела, и я так хотела познакомить с тобой Виктора, – она нежно гладить меня по спине, а я готова бежать без оглядки.

– Зачем? – голос срывается на хрип.

– Ну как же? – ласково продолжает мама. – Ты же самое дорогое, что у меня есть. Моя умница, мое достижение.

Удивленно моргаю – первый раз слышу от мамы что—то подобное. В те редкие минуты, когда она не была занята поиском или обхаживанием женихов, и у нее хватало времени на меня, родительница больше времени уделяла жизненной мудрости: о том, как важно найти достойную партию и что для этого надо сделать, а также инструктажу, как себя вести, чтобы не позорить ее перед соседями и знакомыми.

Возможно, именно из-за этого я слегка и слетела с зарубок, когда выпорхнула из родного гнезда, ведь там нас никто не знает, и позорить некого.

Глава 19

Не решаясь огорчать маму после долгой разлуки, я раздумываю, как бы все-таки настоять на своем, поднимаю глаза и вижу входящего Виктора.

От пиджака он успел избавиться, как и от галстука. Рукава сорочки подогнуты почти до локтя, оставляя открытыми крепкие предплечья. Воротничок и верхние пуговицы расстегнуты, приоткрывая грудь. Все движения плавные, какие-то кошачье-порочные.

Не в силах отвести взгляд, я смотрю и вспоминаю, как его кожа блестела от испарины в слабой подсветке гостиничного номера, как, сокращаясь, бугрились и перекатывались мышцы пресса. Даже ощущаю движение внутри себя и вздрагиваю. Горячая волна прокатывается от живота и обжигает лицо.

Во рту пересыхает, и я сглатываю, одновременно чувствуя у горла гладкость головки.

Боже! Надеюсь, что он всего этого не помнит. Но я помню все, даже то, как пытался всучить мне деньги. Козлина!

Поспешно утыкаюсь в тарелку, ерзаю на стуле, пытаясь унять горячую пульсацию внутри, и снова поднимаю взгляд. Вижу блеск его глаз, и все надежды рушатся, как карточный домик.

Он узнал. И дальнейшие слова только подтверждают догадку.

– У тебя красивая дочь, – я едва не подпрыгиваю. Пальцы сжимают вилку с такой силой, что, кажется, она вот—вот сломается.

«Только скажи. Вот, хоть слово скажи!»

Всего мгновение отделяет вилку от превращения в холодное оружие. Я уже мысленно присматриваюсь к наиболее уязвимым местам.

– Очень на тебя похожа, – фух! Хоть как-то пытается замаскировать откровенный комплимент. Обеспокоенно кошусь на маму, но, счастливая, она ничего не замечает. – Даже не знаю, стоит ли знакомить ее с моим обормотом. Он же ни одной юбки не пропускает, – мне кажется, или на последних словах на челюсти перекатываются желваки.

– Все равно познакомятся, – мама беспечно пожимает плечами. – Он же скоро должен приехать. А Лялечка у меня умная девочка. Сама поступила в университет, – в голосе мамы слышится нескрываемая гордость, и у меня внутри разливается приятное тепло. Не ожидала, что она гордится мной. – Самостоятельно живет в большом городе. Она очень серьезная и целеустремленная.

– Я заметил, – бурчит Виктор и осматривает меня жадным взглядом.

– Что? – переспрашивает мама, а я готова стукнуть его тяжелой мельницей для перца.

– Ну, у нее на лице написано, что девушка очень серьезная, и взгляд такой… целеустремленный, – поясняет он к полнейшему маминому удовлетворению, вот только мне кажется, что голос звучит несколько двусмысленно.

Точно!

Едва не подпрыгиваю, когда чувствую, как на колено опускается его рука и начинает подниматься по бедру.

Бежать! Как можно скорее!

– У меня у самого достаточно твердый характер, – мерзавец голосом выделяет слово «твердый», добирается до самого верха и через брюки давит на клитор. – Поэтому чувствую это качество в других.

Электрический разряд пронзает меня насквозь, и ломтик помидора застревает в горле. Ноги инстинктивно дергаются, стискивая наглую ладонь. Как бы хотелось ее сломать, но получается только теснее прижать к себе.

– Лялечка! Аккуратнее, – вскакивает мама и ощутимо хлопает по спине. Рука высвобождается и исчезает, но остаются горячий след и болезненная пульсация.

«Дура! Приди в себя!» – мысленно кричу. – «Он будет мужем твоей мамы, а значит, твоим отчимом. Держи себя в руках!»

Стул обжигает так, словно я сижу на раскаленной плите. Не удивлюсь, если на заднице вздуются волдыри.

Глава 20

Как никогда хочется вскочить, убежать в свою комнату, запереться и забыть все, как дурной сон, но мама же не поймет, как не поняла мою попытку избежать «семейного ужина». Придется делать хорошую мину при плохой игре, и я продолжаю сидеть, а настырная рука снова лезет по бедру вверх.

Как хорошо, что хватило ума не надеть юбку.

Горячее, в виде супа из нескольких сортов рыб и ломтика лимона, и основное блюдо – нежнейшую отбивную в сливовом соусе – я ем как во сне и практически не ощущаю вкуса.

К счастью, Виктор кладет обе руки на стол, и я медленно выдыхаю, ощущая нервные подергивания в животе. Но все равно сижу как на иголках, постоянно ожидая, что он вот—вот уронит вилку или салфетку и нырнет под стол.

Господи, неужели ему совершенно не стыдно, ведь совсем рядом моя мама, его будущая жена.

Не исключено, что одной рукой он тискал меня, а другой – маму.

От представленной картины мясо встает в горле и едва не идет обратно. Поэтому предложение мамы выпить кофе и съесть десерт в гостиной воспринимаю как ниспосланное свыше избавление.

Уж там, на глазах у мамы, Виктор точно не посмеет меня лапать.

– Верочка, подайте нам кофе в гостиную, – великосветским тоном просит мама и величественно поднимается из-за стола. – Пойдем, дорогая, – берет меня под руку. – Наконец—то на тебя насмотрюсь. Будешь сидеть рядом со мной.

Крепко ухватив меня за руку и покачивая бедрами, мама вплывает в гостиную. Я думала мы устроимся на одном из белых диванов. Понаблюдаю за парящими в аквариуме рыбками, приведу в порядок мысли и чувства, но мама тащит меня дальше, в нечто напоминающее веранду, отделенную от гостиной стеной из матового стекла.

Минуем раздвижные двери и сами оказываемся в аквариуме, а в центре него, утопленный в деревянном полу, виднеется мягкий остров.

К нему ведут несколько кофейно-коричневых ступенек. Круговой фиолетовый диван, а в центре деревянный кофейный столик. Все это будто парит в воздухе, благодаря сине-белой подсветке. Когда стемнеет, наверное, здесь будет очень уютно. Но обстановка более клубная, чем домашняя. Не для расслабления, а для тусни. Не удивлюсь, если где-то есть невидимые при беглом осмотре колонки.

Интересно, и это тоже мама сама сделала или так и было? А если сама, то для кого? Для себя или сына Виктора?

В первый раз я с надеждой думаю о том, что в доме должен появиться еще один мужчина. Может, мне удастся сделать вид, что увлечена им и отделаться от мамулиного женишка?

Глава 21

Легко сбегаю по ступенькам и с ногами забираюсь на диван, устраиваюсь по—турецки и беру одну из сливочно—желтых подушек.

Мама присаживается рядом и обхватывает меня за плечи, Виктор садится напротив.

– Хочу видеть обеих моих девочек, – хмыкает он, а я едва не подпрыгиваю.

Ну не нахал, а?

– Не правда ли, мы будто сестры? – макушкой мама касается моего виска.

– Да, так и есть. Вы больше похожи на сестер, а не на маму и дочку. Я очень рад, что у меня теперь будут две такие красавицы.

«Хрен тебе будет. И без вазелина», – мысленно обещаю я.

– Скажи, – отпустив мои плечи, мама тянется к столику, куда Верочка успела поставить кофейник, крохотные кружки и блюдо с пирожными из воздушного суфле. – Ты сейчас живешь в большом городе, среди молодежи, встретила подходящего мальчика?

– А, черт!

К моему удовольствию выпаливает Виктор. Отдергивает руку от кофейника и промокает салфеткой темное пятно.

– Дорогая, ты не думаешь, что Ляле еще рано думать о мальчиках? В конце концов, получить образование намного важнее.

Его глаза стали узкими и злыми, а черты лица заострились. Я только удивляюсь, как мама ничего не замечает и продолжает с упоением поедать суфле.

Ах-ха! А вот и возможность побесить его. Сам подставился, сам и виноват.

Я выбираю малиновое суфле в ломкой шоколадной глазури и с горкой взбитых сливок.

Перво-наперво сильно высовываю язык и как можно медленнее слизываю сливки. Втягиваю губами и отламываю мягкий, слегка влажноватый кусочек. Прежде, чем начать говорить, медленно облизываю губы.

Неотрывно наблюдая за мной, Виктор давится кофе.

– Дорогой, что с тобой? Очень горячий? – суетиться мама и совсем не замечает, что мы сверлим друг друга злыми взглядами.

– Мамочка, – начинаю я, потому что смотреть, как она хлопочет над здоровенным мужиком, без смеха не могу. – У нас на факультете столько классных парней! Я даже не подозревала, что мальчишки тоже хотят заниматься рекламой. Думала, и у нас, как и везде, будет больше девочек, но нет. Парни не то, что есть, они еще умные, забавные и внимательные. Никогда не нахамят, на них всегда можно положиться. Да вот, хотя бы Гошка! – вспоминая конопатого однокурсника, я чуть не прыскаю – большего раздолбая и пьяницу найти трудно, но в компании он незаменим. Разумеется, я не собираюсь говорить Виктору об этом, а вот присочинить, очень даже. Он и так уже сидит, как сжатая пружина, готовая вот—вот распрямиться. – Каждый раз, когда пары поздно заканчиваются или задерживаемся на практических занятиях, он провожает меня до общаги. А прошлый новый год всем курсом отмечали у него на даче. Хотели этим летом поехать вместе в Тай, но я сказала, что надо домой, – приходится притворно вздыхать.

А мама веселится.

– Значит, скоро у меня появится зять? Лялечка, как же я за тебя рада! Но вы ведь предохраняетесь? Я еще слишком молода, чтобы становиться бабушкой!

– Ма-ам! – возмущенно восклицаю, но меня прерывает Виктор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.