# Дорога праха

Анна Васильевна Алиева

Он – опальный князь, брошенный своими людьми, который должен вернуть законные земли.

Она – наёмная убийца, которая бежит от мести могущественного ордена.

Их союз – залог выживания для обоих, но в их опасном мире после катастрофы не стоит доверять никому. Особенно своему нанимателю.

© Алиева А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> «Мир этой книги – опасное место, где героев может убить клинок соперника, опасная магия или война, развязанная ради выгоды».

> Ксения Хан, писатель

* * *


> Я верю, что в войне между пушками и идеями

> в конце концов победят идеи.

> Нил Гейман


## 1

> «Закон молодого князя»

> От имени Его Светлости Сóла Мелúна,

> Верховного Князя Пакрáна, Лáуки, Монтáнье и Гáстина,

> во всех княжествах и провинциях вводится закон.

> Отныне резистент, претендующий на княжеский престол,

> должен убить действующего князя руками своими или наёмника.

> 21-й год от Возвращения на Поверхность

Они её не казнят. Они выслушают. Они её оправдают.

Четыре дня в пути, останавливаться только на еду и покупку топлива, и гнать, гнать дальше. Как молитву Казимира повторяла себе: «Меня не казнят. Меня не казнят».

Чем южнее, тем злее стегал ветер, песок царапал кожу, забивался в глаза, нос, рот, уши. Рука чесалась даже под перчаткой. Нет, это не нервный зуд, у Каз ведь не было причин нервничать. Глаза слезились, а левый уже не открывался. С заходом солнца Казимира почти перестала различать, где асфальт, а где степь. Каждые несколько футов мотоцикл заносило, но Каз сжимала рукояти и выруливала обратно. Ащ, Алая́н, ащ, люфрá[1]!

Что, если они не послушают её? Что, если воткнут нож в горло, стоит ей перейти порог? Что, если Кио́р-бэй[2] не станет помогать?

Мотоцикл взбрыкнул, как необъезженный конь, заднее колесо занесло и повело вбок. Каз зажала задний тормоз, напрягла ноги и, уткнувшись в плечо, закрыла голову правой рукой. Падать лучше на левую, меньше вреда.

Рухнула. Отпустила тормоз, отпустила мотоцикл, пусть катится. Спиной Казимира распласталась на земле, проскользила ещё футов десять. Наверняка куртку разорвала в хлам. Онемели плечо и нога. Нельзя сразу вставать, пусть тело поймёт, что случилось.

Она опустила голову на песок, вдохнула пыль и закашлялась. Мотоцикла поблизости не было видно, и Каз подумала: и не такое переживал, ещё поедет.

Пара минут тянулись под гул в голове и ноющую боль в ушибленном боку. Экипировка спасла кожу, но кости… Недавно только рёбра ломала, может, не чувствую, нельзя дёргаться.

Она подняла левую руку. Рукав подрался, на протезе остались пара мелких царапин, а вот локоть уже саднил. Медленно возвращалась чувствительность.

Казимира прощупала рёбра, плечо, ключицу. Ухо и правый кулак задело, но все кости вроде целы. Дышать трудно, выпрямляться тоже – ничего, это ненадолго.

Ещё минута, и-и… Хватит разлёживаться.

Каз перекатилась на бок, медленно поднялась, отряхнулась и растёрла ногу, чтобы разогнать кровь. Неподалёку валялся мотоцикл весь в пыли и новых царапинах. Сквозь зубы Казимира прошипела:

– Лá-а-акх[3]!

Она пнула песок, но скривилась от боли в колене.

Скомандовала себе: успокойся. Пройдись. Подумай.

Под ботинками захрустели песчинки. Вот так. Свист ветра в поле, рык мотора вдалеке, никакой паники. Отставить.

Дыши. Дыши. Дыши.

Всё наладится. Киор-бэй позаботится. Так ведь?

## 2

Позаботится? Он отправил Каз на шесть лет гнить в тюрьме, а не в земле. Если это забота, то да, Киор постарался на славу.

Здесь всегда сыро. Когда там, наверху, Алаян насылает голодные вьюги. Когда там, наверху, празднуют возрождение Алги́. Когда там, наверху, песчаные бури заметают дороги. Здесь всегда сыро до ломоты в костях.

Шаги Эды захлюпали по лестнице, и вслед понеслись голоса стражников. Казимира подняла взгляд от кушетки перед собой.

Хлюп-хлюп. Сандалии шлёпали по влажным камням. Коридор к Каз длинный, времени хватит. Она оттолкнулась от пола, придерживаясь за стену, и голова закружилась.

Хлюп-хлюп. Эда всё ближе.

Каз откинула волосы с лица, растёрла щёки и лоб, чтобы не пугать Эду мертвецкой бледностью. Тягучий воздух оседал на коже.

По ту сторону двери шаги остановились. Каз услышала нервное отстукивание пятки по камням, и Эда заглянула в зарешёченное окошко.

– Приве-е… – попыталась протянуть она бодро, но встретила взгляд Каз и нахмурилась. Похоже, Казимире не удалось придать себе человеческий вид. Лишь бы не встречаться с подругой взглядами, Эда посмотрела куда-то вниз, спрятала рыжую прядь за ухо и стала шуршать пергаментной бумагой. Каз узнала этот звук и этот запах.

– Пусть Догю́д будет сладким. – Эда приподняла тарелку с пшеничной лепёшкой, чтобы Казимира увидела и поглубже вдохнула аромат выпечки. Голос у Эды дрогнул. Не так поздравляют с возрождением бога.

– Пусть Догюд будет хмельным, – скороговоркой ответила Каз. – Что с тобой?

Эда открыла окошко в нижней части двери и поставила тарелку на деревяшку.

– Ешь, мама передала.

Картамá блестела от масла и бугрилась. Такая горячая, что не почувствуешь вкуса, а только обожжёшь язык. Казимира никогда не дожидалась, пока лепёшка остынет. Картама от Айли́н-тайзý[4]? Х-ха, может, это мой последний ужин?

Каз не потянулась к тарелке, а наклонила голову, чтобы заглянуть Эде в глаза.

– Я хотела чай ещё принести. – Взгляд у той бегал, руки Эда то скрещивала на груди, то поправляла что-то на платье. Из своего окошка Казимира видела только, как дёргались плечи.

– Но та-там… – Эда указала в сторону лестницы и часто заморгала, её нижняя губа задрожала.

Чтобы приблизиться к подруге на столько, на сколько позволяло заточение, Казимира уперлась лбом в прутья решётки.

– Эй, посмотри на меня. Эда? Что происходит?

Та глянула в сторону Каз, но тут же отвернулась и прижалась к двери спиной.

– Вчера приехали, – свистяще зашептала Эда. – Слуг выгнали. До середины ночи просидели.

Каз сжала в кулаке холодную решётку, и подушечки пальцев запульсировали. Ржавая, корявая железяка пахла мхом и потом. Вся камера провоняла, но Казимира заметила это только сейчас. Из-за паники. И сдавливать железный прут до онемения Каз тоже заставляла зáферова паника.

– Новый совет?

– Угу.

Нужно было спросить, хоть Казимира и знала ответ:

– Что Киор?

– Молчал, – шептала Эда. – Они говорили. Вышли к казармам, важные, как князья. Один в белом. Сказали… – Эда затихла.

– Сколько?

– Четыре дня.

– Ого, – выдохнула Казимира, но споткнулась на первой же букве.

– Угу, через четыре дня они тебя казнят.

* * *

– Эй, Каз! – позвал голос из-за двери. – Ка-а-аз! Пусть Догюд будет сладким, как взгляды Эды, а? Ну поболтай со мной! Казимира! Разговаривать разучишься!

Каз услышала, как что-то полилось на камни. Мехмéд! Ты же не пришёл нассать мне под дверь? Но нет, запахло домашним вином, и бурая лужица затекла в камеру. Ах, ты поделиться пришёл.

Пьяные крики Мехмеда вызывали у Каз зуд в черепной коробке. Последний час она перебирала в уме варианты для побега. Подкупить стражу? Припомнить старые долги? Выпросить Плакальщицу для последнего исповедания, вырубить её и переодеться в рясу? Уболтать Мехмеда отвести Казимиру в храм? Такой великий праздник, и вся вот эта чушь? Нет, одна идея хуже другой.

А если вскарабкаться по стене до той решётки? Камера колодезная, высокая, но всё же… Нет, даже будь у Каз обе руки, она бы туда не полезла. Слишком отчётливо помнила тот труп.

Ей тогда было лет двенадцать, и трупы она уже видала. В то утро у их группы проходил урок в нижнем дворе, когда слуги переносили тело. Его погрузили на мешок, прикрыли одеялом и старым плащом. Ученики так рвались поглазеть, что сорвали занятие. Что старшие могли прятать? Мертвеца? Да месяц[5] назад у группы Каз был первый урок анатомии с наглядным пособием, мертвецами их не испугать. В Ордене Гур не бывает двенадцатилетних детей. Бывают двенадцатилетние будущие убийцы.

Но препарированных парней с хирургического стола не уносили с размозжённой головой, как у этого. Руки и ноги его были вывернуты под неправильными углами, грудь сплющена, от пятен обскýрии уже потянулось разложение по всему телу.

Ученики загалдели:

– Что с ним случилось? Кто его так?

Носильщики и стражник помялись, посмотрели на учителя и, получив разрешение, ответили, что этот человек – преступник. Он сидел вон в тех камерах под башней. Пытался то ли сбежать, то ли убиться. Похоже, вскарабкался по стене и рухнул, нашли его через несколько дней из-за запаха.

Теперь Каз думала, что, возможно, тот прыгун сидел именно в этой камере. Возможно, эти дорожки на камнях и подточенные штыри из стен – его рук дело. Возможно, если Каз ничего не придумает, она повторит его прыжок. Уж лучше так, чем орденский палач.

Казимира прослужила им четыре года. Выполняла все приказы, приносила деньги и головы. Может, Каз не была лучшей, но такого точно не заслужила даже после того, что сделала.

– Казимира! – Мехмед стукнул по решётке.

Каз уперлась затылком в стену и выгнула спину, чтобы не касаться влажных камней.

– Эда разболтала, а? – Между прутьями показалась бугристая рожа Мехмеда. – Слыхала, что они хотели тебя вздёрнуть завтра?

Не поворачиваясь к стражнику, Казимира втянула воздух носом. Пока она не выдаст свой интерес, Мехмед будет трещать часами.

– Ага, сказали, мол, всё. Тю-тю. Время вышло. – Он поднял руки на уровень окошка и отряхнул их. Зашуршали друг о друга грубые ладони. – Ишь как, оказытся, Киор-бэй тебе пару лет выпросил. Да-а. А они пришли, говорят, вешай её. Знаешь, чо он ответил?

Ничего. Каз и вторую руку отдала бы на отсечение – Киор засунул язык в задницу и сделал вид, что это не его проблема. Так же, как на суде.

– Сказал, э-э, нет, братья. – Мехмед на удивление хорошо повторил акцент главы ордена. – У нас так дела не делаются. У нас пра-аздник, в Догюд мы не убива-ем.

Тебе откуда знать, что он там сказал, бестолочь?

Казимира вытянула подбородок вперёд и кивнула. Замучай их всех Алаян, проглоти их сердца и глаза.

– Вот так-то. – Мехмед ещё глотнул из бутылки. Судя по плеску, осталось там мало, скоро он уйдёт за добавкой. В такой день выпала смена, значит, Мехмед хорошенько отпразднует возрождение Алги. – А я думаю, зря он это, не мешал бы им, торчим из-за тебя здесь. Тогда ещё нужно было… – Мехмед сплюнул в камеру. Стой он от двери на фут[6] дальше, между прутьев бы не попал.

– Тогда тебе яиц не хватило такое предложить. – Каз поднялась и приблизилась к кушетке. Камера крохотная – три шага в длину, два в ширину. Не стой так близко, Мехмед, ай, не стой.

Он засопел, глянул исподлобья, и, вливая в себя остатки вина, опрокинул бутылку.

– Ты и сейчас языком чешешь, потому что нас дверь разделяет и ты при оружии. – Каз расправила плечи и размяла спину. Прохрустели позвонки. – В убийцы мамочка не пустила, так хоть стражником заделался, м? – Мехмед заскрипел зубами. – Да-а, мамочкина гордость. Большой и страшный…

– Закрой пасть.

– Серьёзно? – Каз хохотнула. – Это всё, что тебе нужно? Пара слов о мамаше? Погоди, я ещё не дошла до того, что ты так бухаешь, потому что на тебя ни одна девка не смотрит. С такой-то пропитой рожей.

– Ни одна девка? – Мехмед подался вперёд с мерзкой улыбкой. – А может, мне к Эде заглянуть после смены?

Казимира присела на кушетку и сдвинула руку к тонкому одеялу, которое использовала вместо подушки.

– Ну, попытайся, – ответила равнодушно. Болтай, болтай, нельзя молчать.

– А чо пытаться? Рыпнется – нож под бок. А после и к тебе приду, посмотрим, как ты завое…

Две секунды.

Терпения Каз хватило на две секунды, прежде чем она воткнула ложку ему в горло.

Мехмед захрипел и потянулся к шее, но Каз выдернула заточенную рукоятку и воткнула ещё раз. Ещё и ещё.

Тяжёлое тело обмякло, и одной рукой Казимира его не удержала.

Ла-а-акх! Это не входило в план!

Мехмед должен был открыть дверь, войти в камеру и сдохнуть здесь. К зафери!

Эту ложку Эда оставила пару месяцев назад, может, думала, что Каз прокопает тоннель. Вряд ли она ждала, что Казимира заточит рукоять о камни и будет прятать оружие в выемке под кушеткой. Должно быть, этот тайник тоже оставил тот прыгун.

Рука Каз так истончилась, что легко проскользнула между прутьями, и даже кожа не содралась.

Казимира встала на колени и поддела край окошка для подачи еды. Нет, здесь худоба уже не помогла, но наружу протиснулись рука, плечо и голова. Каз подтянула тело Мехмеда к себе, сдёрнула с его пояса связку ключей. Звон заставил её замереть и прислушаться. Наверху всё тихо, следующий пост стражи через четыре лестничных пролёта.

Чтобы не мешал открыть дверь, Каз перекатила труп на бок и оттолкнула. Кинжал, что висел на поясе Мехмеда, скрежетнул по камням, а из шеи толчками выплёскивалась кровь. Казимира извернулась к замочной скважине лицом и вставила первый ключ. Не то. Второй, третий пятый – всё не те. Зачем носить два десятка ключей, если у вас на всю тюрьму один заключённый?

Наконец! Ключ провернулся, в механизме щёлкнуло, тяжёлая дверь подалась вперёд, увлекая за собой Каз. Она удержалась и выкарабкалась из окошка. От адреналина и неверия в собственную удачу рука ещё тряслась, колени тоже, Каз слушала, ждала, давила в себе панику и прикусывала изнутри щёку.

Шагай. Шагай!

С пояса Мехмеда она сняла кинжал и сжала в кулаке, пока пальцы не занемели.

По плану Каз собиралась позвать на помощь, сказать, что Мехмед напал на неё. Один из стражников вошёл бы в камеру, второго бы оставил снаружи. Первому – ложка в горло, второго догнал бы кинжал Мехмеда. Но если бы они спустились теперь – увидели бы лужу крови.

Думай.

Пыхтя, пиная Мехмеда, перекатывая его с бока на бок и проклиная три колена его семьи, Каз втащила труп в свою камеру. Она прикрыла дверь, затушила две ближние лампы – так кровь заметят не сразу.

Взвешивая кинжал в руке, Казимира дошла до основания лестницы и встала слева, за раскрытой дверью камеры. Доля секунды на раздумья. Что ещё в плане может пойти не так? Ох, слишком многое. Действуй. Казимира закрыла глаза, прикрыла рот рукавом и завопила.

По ступеням забухали тяжёлые шаги. Мягкие кожаные ботинки. Ни грохота, ни клацанья металла – идиоты сняли доспехи.

Стражник шагнул на последнюю ступень, и Каз вынырнула из своего убежища. Ударила рукоятью кинжала в висок, лезвием – под кадыком. Второй тюремщик отставал на десяток футов. Он выставил короткий меч и ударил, но Каз отшатнулась. Ещё и ещё шаг назад, чуть не поскользнулась босой пяткой на влажных камнях, удар полоснул её рубашку. Каз хотела по привычке перехватить лезвие механической рукой, но культя сейчас ничем не помогла. Ещё шаг, ещё.

– Не сиделось тебе! – прорычал стражник. – Сука тупая!

Каз увернулась от выпада, поднырнула под мечом, ударила пяткой в колено и выпрямилась. Левой ладонью стражник наотмашь ударил Казимиру по лицу. Зазвенело в ушах, но Каз вогнала ему кинжал чуть ниже локтя. Выдернула. Выше локтя. Пока стражник выл от боли, Каз выбила у него меч, и кинжал вошёл в висок.

Стражник рухнул, но его руки ещё дёргались в конвульсиях, будто пытались дотянуться до оружия. Не дожидаясь, пока он затихнет, Каз отшатнулась к стене и сползла по камням, рвано выдыхая через нос. Голова немного кружилась от голода и внезапного адреналина, потребуется время, чтобы прийти в себя. Пальцы тряслись, как после первого убийства. Выпрямляясь, Каз подалась вперёд, прислушалась к себе. Ни страха, ни паники, ни раскаяния, только взвинченность, из-за которой пульсировало всё тело.

Шукрá[7], Алаян. Похоже, в свой последний день на земле богиня позаботилась о Казимире.

Догюд – один из двух важнейших праздников в Гастине. Смерть и возрождение Алги – дни, в которые гастинцы забывают о работе, ведь нет ничего важнее проводов и встречи бога. Но главная прелесть этого дня – стражники, слуги, конюхи, пастухи, кузнецы, техники, все, абсолютно все должны сейчас быть в храме. На закате они выкопают идол Алги, внесут его в серый дом с закрашенными окнами и запрут двери.

Сегодня единственная ночь, которую муж и жена, Алгá и Алаян, проведут вместе.

Сегодня единственная ночь, которая может подарить Каз свободу.

Она прикусила губу. Не все в ордене набожны, не все родом из Гастина, в верхнем дворе наверняка кто-то да остался.

Каз оттолкнулась от стены, пошатнулась, но всё же встала. Она оглядела форму одного, другого тюремщиков. Второй спустился без куртки, отлично, Каз прихватит её на посту. С трупа Казимира сняла ремень и ботинки. Шлем она тоже прихватит наверху.

Ради всего одного пленника стражников в тюрьму посылали троих на смену. Ради однорукого и тщедушного пленника, который получал обед раз в два дня, а штаны подвязывал лоскутом одеяла, чтобы не падали. Ради пленника, бывшего ассасина, который ночами отжимался и повторял удары рукояткой ложки по воздуху. Ради пленника, который надеялся на освобождение, но готовился к побегу.

Серая куртка стражника слишком болталась на худых плечах, волосы Казимира заправила под воротник, левый болтающийся рукав затолкала в карман, оглянулась на одну из масляных ламп на стене. Хм, а это идея.

## 3

> «Плакальщицами в Ордене Гур называют женщин, которые отпевают погибших. У Плакальщиц есть песня тоски по ушедшему – поют её для погибших ассасинов.

> Есть песня отпускания греха – её поют, когда ассасин кого-то убивает.

> Дело в том, что в Гастине верят, что после смерти человек попадёт на суд Алги, верховного бога. Там припомнят все ошибки смертного. Чтил ли он предков? Поклонялся ли богам? Убивал ли, воровал, предавал?

> Если человека оплакивали – Алаян, богиня мёртвых, защитит его от суда. Если его грехи оплакали – Алаян защитит его от суда. Поэтому ассасины редко отрекаются от своего Ордена – за них больше никто не вступится на том свете».

> Отрывок из книги «Мифы и легенды народов Мόрбоса»

> под авторством Джиневры Гроуминг

Лет пятьдесят назад эта башня в нижнем дворе принадлежала орденским врачам, а подвал служил моргом. В те времена Орден Гур не нуждался в тюрьме – преступников казнили. Когда крепость разрослась, для медиков и техников выделили отдельное крыло, а башня освободилась, и сюда перебрались Плакальщицы. Подвал стал тюрьмой, но часто пустовал. Про редких узников могли забыть – не кормить и не проведывать по несколько дней. Плакальщиц не волновали ни другие адепты ордена, ни нарушители его законов. Только мёртвые.

Раньше у Казимиры эти женщины в трауре вызывали зуд под кожей и желание опустить взгляд, но шесть лет соседства свели благоговение на нет.

Каз надела шлем и вышла во двор, прикрыв за собой дверь в башню.

Сегодня по нижнему двору не носились ни дети, ни коты от них. Никто не выкатывал из гаража развалюху-трактор со словами: «Ну, немного поковыряться, и летать будет!» Никто не кричал с кухни, чтобы ему принесли свежего молока. Никто не материл заснувшего на сеновале пастуха, козы которого залезли в огород.

К крепости Гур прилегала такая обширная территория, что на ней поместились бы несколько деревень. Адепты ордена могли взять землю в аренду, построить дом, жить здесь, всегда под рукой.

Нижний двор – место для слуг, техников, лекарей. Несколько троп отсюда уводили в поля для выгула скота или к арендованным домикам, адепты почти не появлялись в этой части крепости, только ученики иногда из своего крыла спускались сюда для занятий.

И гостей, конечно, сюда не приглашали. Для них был парадный въезд, с аллеей деревьев и аркой, увитой диким виноградом. Высокие двустворчатые ворота, обитые железом, снаружи охраняли четверо стражников и ещё четверо на стенах. Не всякий таран бы сломил эти ворота, а когда-то Гур уже пытались брать в осаду.

Из ухоженного, мощённого булыжником верхнего двора десяток дверей и арочных коридоров вели внутрь крепости, к кузницам, казармам, тренировочным залам, кабинетам лекарей и техников, даже к храмам богов. Сквозные гараж и конюшня соединяли верхний и нижний дворы, и Казимира лишний раз поблагодарила Алаян, что башня Плакальщиц выходила именно сюда. Через ворота и гарнизон было бы не пробиться.

Не отвлекайся, скомандовала она себе.

Каз прикусила нижнюю губу. Боль отрезвляла. Охрана тут, может, и хуже, но всегда могут спустить гончих.

Отставить. Не думать об этом.

От гаража Казимиру отделяла сотня футов.

– Эй, Красими́р! – позвал голос со стороны псарни.

Старик Керэ́м упёрся плечом в створку ворот и помахал рукой, подзывая к себе. Каз остановилась на середине шага, даже забыла испугаться, только обернулась к Керэму-амзý[8] и подняла руку в приветствии. Если не подойдёт – старик что-то заподозрит. Подойдёт – может узнать, Каз полдетства провела на его псарнях.

Она напрягла горло, расправила плечи и зашагала к псарю. Красимир был худощавым стражником, лет на шесть младше Каз. Она даже не узнала его, когда убивала.

– Чо там, как дела в тюрьме? – Керэм-амзу кивнул в сторону башни. – Как Каз?

Она неопределённо помотала головой.

– Я Эду не успел спросить, убежала на праздник. – Старик сплюнул под ноги. За его спиной заворчали собаки, и Керэм-амзу коротко свистнул, чтобы притихли. – Может, проведёшь меня всё-таки, а? – Он сам себя осёк: – Да знаю-знаю, не положено.

Каз сжала челюсти. Эда только два года назад выпросила разрешение относить еду, прежде этим занимались стражники. Больше никому Киор не позволял спускаться к Казимире.

– А ты, может, слыхал чего? – Керэм-амзу потёр красную шею в синих обскурных веснушках. – Вроде новый совет приезжал? Бабы чего-то шепчутся на кухне.

Казимира замотала головой.

– Чё из тебя сегодня всё клещами тянуть надо? Чё молчишь?

Каз открыла рот, и горло сжал спазм.

Спас крик со стороны конюшен:

– Пожар!

Из-за ворот гаража высунулись несколько человек. Окно башни взорвалось осколками, и по камням вверх мазнул огонь.

– Неси воду, чего стоишь, мать твою ети! – рявкнул Керэм-амзу и толкнул Каз в плечо. – Бегом! Воды! Воды несите, остолопы!

Кто-то уже бежал с двумя вёдрами, кто-то со шлангом от огородов. Не будь почти все слуги сейчас в храме, во дворе было бы не протолкнуться.

Каз побежала к колодцу, оглянулась – до неё никому не было дела – и свернула к гаражу. Пусто. Идеально.

Разбить лампу, разлить масло по трупам и деревянным перилам, протянуть дорожку до стола и чулана, где полно горючего хлама, – Каз не впервой устраивать пожары, особенно в родной крепости. Она только надеялась, что этот будет последним.

Воздух в гараже был затхлый, пропитавшийся пылью, машинным маслом и едким запахом топлива. Среди блестящих серых, чёрных и красных металлических боков Каз огляделась. Она не знала, что ищет, – что-то крепкое, быстрое, неприметное. Взгляд задержался на чёрном кожаном сиденье и серой сумке. Чёрная хромированная выхлопная труба, блестящий металл подножек и тормозных колодок. Весь он – обсидиан с серебром. Каз подошла к мотоциклу. Своему мотоциклу. Загнали в самый угол, тряпку какую-то на руль бросили. На нём явно кто-то разъезжал и совсем недавно, даже песок со стекла, сука, не стёр, руки бы переломать. Плевать, главное цел, Каз и не надеялась, что снова увидит своего малыша.

Ради него она когда-то устроила свой первый пожар. Киор-бэй запрещал ей ездить из-за паршивого зрения и проблем с управлением – уже дважды Казимира попадала в аварии. Тогда она пообещала, что, если кто-то попытается забрать мотоцикл, Каз сожжёт гараж. Ей не поверили, и вот на месте старого, деревянного, пришлось возводить новый, кирпичный.

Киор тогда, конечно, сделал ей выговор, пару жалований удержал, но сам же признал – она предупреждала о последствиях.

Подняв облако пыли, Казимира сдёрнула тряпку, оттолкнула мотоцикл от стены и покатила к воротам. Надо же, она отвыкла от его веса. Почти случайно подножка царапнула красный бок кабриолета. Во дворе не стихал шум, кажется, голосов стало больше, кони тревожно ржали за стеной. Не трать время.

Мотор мурлыкнул, но одумался и взревел, как ему подобает. Металл завибрировал.

В сотый раз в мыслях Каз поблагодарила Алаян и сорвалась с места. Люди бросились врассыпную, загрохотало оброненное кем-то ведро, на ноги Казимире брызнула вода, кто-то кричал ей вслед. Каз газанула по тропинке в сторону поля, куда уводили на выгул скот.

К зафери этот орден. К зафери Киора. К зафери их законы. Казимира скорее сама себе вскроет глотку, чем подарит им такое удовольствие.

## 4

Она так и не сняла шлем стражника – он хоть сколько-то защищал от песка и порывистого ветра. Колёса мотоцикла едва касались дороги, подпрыгивая на каждой кочке и от каждой трещины. От напряжения запястье сводило судорогой, а руль уводило то в одну, то в другую сторону.

После той истории с поджогом старого гаража Казимира научилась водить одной рукой. Правда, пару раз чуть не свернула шею, сломала лучевую кость, выбила плечо, трижды погнула руль и переднее колесо, но от своего не отступилась.

Да, привыкнуть к бионической руке было проще, чем к её отсутствию.

Тот, лучший её протез изготовили на заказ в Мехшéде, стоил он целое состояние, на вид – почти как настоящая конечность. А чувствительность? Монетки по фалангам пальцев можно было перекидывать. На суде его отобрали. Сначала меч, потом руку, а в конце и самоуважение.

Эти воспоминания отвлекали Казимиру от мыслей, что нужно что-то решать. Без денег, провизии, топлива, друзей…

Сконцентрируйся. Ближайшая точка на карте – таверна «Гарцующий пони», если за эти годы её не закрыли. Казимира знала хозяина, Кемáля. Сдаст её в Гур при первой же возможности. Нет, туда нельзя соваться.

Какая-нибудь деревня? Синий Храм? На много миль вокруг – земли Ордена Гур. Вести о сбежавшей заключённой разлетятся в считаные часы. Однорукая девка с синим глазом – Казимиру будет несложно опознать в толпе, а здесь каждый рад выслужиться перед ассасинами.

Заходящее солнце подкрасило пустую серо-жёлтую дорогу. Каз запомнила еë более оживлённой и менее побитой. Теперь сколы и трещины было невозможно объехать, она всё равно утыкалась в какую-нибудь яму. В очередной раз, когда пришлось сбавлять скорость, чтобы на кочке не перелететь через руль, мотоцикл захрипел, закашлялась выхлопная труба. Каз остановилась, чтобы найти неполадку, – бак опустел, свечи полностью почернели. С топливом ещё немного проедет, но починка нужна срочная. Стоило осмотреть мотоцикл перед бегством, но времени не было, а теперь стой посреди дороги, жди нового снисхождения богов.

Каз с рыком сдёрнула шлем и зашвырнула его в выжженное поле. Попала ровно между двумя полусгнившими деревьями, больше похожими на обглоданные скелеты. Сколько ещё ехать до «Пони»? Необязательно же заходить внутрь, можно слить у кого-нибудь топливо, а свечи… Потом что-нибудь придумает.

Полчаса спустя Казимира остановилась у конюшен «Гарцующего пони». Похоже, животных здесь давно не держали, крыша прохудилась и рухнула, даже трава проросла сквозь обломки. Мотоцикл Каз откатила в тень и осмотрелась.

Когда-то это было оживлённое место. Заказчики, направлявшиеся в Гур по этой единственной дороге, останавливались здесь за новостями, выпивкой и топливом. Некоторые – за лошадьми, но в южном Гастине проще было передвигаться на авто по хоть какому-то асфальту. На востоке с этим было хуже.

Но Кемаль, хозяин таверны, ещë тогда, шесть лет назад, начал торговаться с Гур. То просил понизить арендную плату на землю, то процент за похвалу ассасинов перед гостями. Как будто те нуждались в лишней рекламе.

Казимира глянула на остатки вывески, где сохранилось лишь «Гарцующий». Здание просело в землю по пыльные окна, на подъездной дорожке стояла одна рыжая развалюха. В прошлом, похоже, шикарное авто с литыми дисками и откидной крышей. И цвет наверняка был благородный, а не ржавый, но теперь дверца со стороны пассажира была помята, краска то тут, то там отколупалась, окна в жëлто-сером налёте, на сетке и лобаче полно трупов насекомых, ещё и задний бампер где-то отвалился.

Помалкивал бы Кемаль, заслужил бы клиентов получше.

Каз коснулась капота – ещё тёплый. Из сумки на мотоцикле она прихватила короткий шланг, хранила как раз на такие случаи.

– Бáна бак[9]! – вдруг рявкнул голос в таверне, и Казимире на секунду показалось, что её заметили.

Из открытых окон доносились крики, смех, музыка и звон стаканов, но рык Кемаля Казимира узнала. Так и замерла с протянутой к баку рукой.

– Здесь людям плевать, подтираете ли вы зад княжескими штандартами, – теперь хозяин заговорил на салдáнском языке. Каждое слово звучало отчётливо, а все посторонние шумы из заведения стихли. – Идите-ка нахер, ваша светлость!

Ла-а-акх. Ещё и князь. Как не вовремя, Кемаль! Каз нырнула обратно к конюшням, как раз в момент, когда дверь таверны распахнулась и шарахнула по стене. С крыши посыпались песок, паутина, перья, птичий помёт.

– Варвары, – задохнулся от возмущения женский голос. Говорил на салданском, с акцентом носителя – сжимая слоги, смягчая согласные. Попробуй разбери.

– Их можно понять, – ответил мужской. Тихий и хрипловатый. Говорил чётко и сухо.

– Может, ещё поклониться до земли? – ответил третий голос, тоже мужской, нервный. Не привыкший понижать тон, занимающий собой всё пространство.

– Дзум накажет их за ересь, – успокаивал женский голос. Каз передёрнуло. – Я же говорила, не стоит задерживаться, нас с радостью примут в Белом Храме.

– До Храма ещё два часа пути, – ответил тихий мужской голос.

– Я не уеду из этой дыры без убийцы.

У Казимиры даже в ушах зазвенело. Алаян сегодня точно на её стороне, но не могла подкинуть чего получше? Обязательно князь? К зафери, не время воротить нос. Терпи. Вперёд.

– Ассасина ищете? – Казимира шагнула под свет фонаря.

На парковке стояли трое. Белые одежды женщины слепили Каз, белая шляпка прикрывала морщинистое лицо. Широкоплечий мужчина в красном с мечом на поясе не дёрнулся, не потянулся к оружию, только сощурился. И третий, конечно, князь. В таком Каз не ошибалась.

Парнишка лет двадцати, но шпала под шесть с половиной футов[10] ростом. Лощёный от носок лакированных туфель до кончиков тёмных волос, вившихся до плеч. Он пригладил бородку и усы, между бровями залегла морщинка, не свойственная юному лицу. Глаза почти чёрные – Каз с трудом выдержала его взгляд. Чёрный камзол, сшитый по гастинской моде, крупные серебряные пуговицы, а у сердца буква «К». Конечно же, белыми нитками.

Есть в Гастине такое выражение: «беáз ликлéле имиúш». В переводе на салданский получилось бы «шитый белыми нитками». Так говорят о том, кто тычет носом в своё превосходство. Так говорят о князьях.

Каз расправила плечи и шагнула ближе. Князь повёл бровью – наверняка заметил и что куртка с чужого плеча, и оборванную одежду, и вонь, и свалявшиеся волосы. Если ему хватило мозгов на такой сложный анализ.

– Моё имя Казимира. – Она сделала ещё шаг. Салданский язык давался ей с трудом, всё-таки шесть лет не практиковалась. Каз заметила, как напрягла нос княжеская советница. Ничего, потерпишь, старая карга. – Я ассасин Ордена Гур.

– А выглядишь как проходимка, – ответила карга.

– Клаудия, не перебивай, – отмахнулся князь, не оборачиваясь к советнице.

– Если тебе нужен убийца, – Каз подошла к их машине и оперлась о капот, – лучшего кандидата не найдёшь. Возьму двадцать золотых за вылазку.

– У Гур ценник в тридцать, – заметил мечник.

– Я же говорю, – она на секунду склонила голову, – лучшее предложение.

– Во-первых, мне нужен убийца в свиту. – Князь стал растягивать слова и вздёрнул нос. – Постоянно под рукой. – Каз сдержалась, чтобы не поморщиться от его тона и слов. – Во-вторых, из-за чего так упала цена? Мастерства не хватает? – Его взгляд шарил по Казимире. – Опыта? Руки?

Хм. Заметил пустой рукав. Лакх. Казимира ответила с улыбкой:

– Рукой больше, рукой меньше – всё равно уложу твоего телохранителя на лопатки.

Тот, приподняв брови, глянул на князя, обратно на Каз. Будто безмолвно спрашивал: «Слышал эту выскочку?»

– Не будем тратить время, – сказала советница и поправила перчатки на тонких пальцах. Как он её там называл? Какое-то салданское имя. – Поедемте, ваша светлость.

Телохранитель подался к князю:

– Если Гур не…

Тот нахмурился, застучал пальцами по локтю. Оба, и князь, и телохранитель, смерили Казимиру оценивающими взглядами. Она вспомнила слова одного из наставников, Клода: «Стой смирно, как кобылка на ярмарке, жди, пока тебя купят».

Князь повернулся к мечнику, сощурился. Тот склонил голову набок и покрутил ладонью. Князь поморщился. Чтобы не показать, как её раздражает их немой диалог, Каз изнутри прикусила щёку. Молчи, стой смирно, кобылка.

– Сколько возьмёшь за месяц работы? – Телохранитель повернулся к Казимире до того, как князь проявил согласие. На Каз тот теперь смотрел со смесью отвращения и любопытства.

– Сотню.

Телохранитель подался ближе к своему правителю и понизил голос, будто так бы их не услышали:

– Гурские взяли бы две.

– Так почему упала цена? – переспросил князь, и лицо его смягчилось.

Каз пожала плечами. Могла бы, развела руками для большей честности, но эти трое – не гастинцы, демонстрация ладоней не поможет.

– Срочно нужна работа, решила сделать скидку.

Телохранитель и князь снова переглянулись. Казимира чуть не заскрипела зубами. Молчать. Лучший способ выжить всё равно не придумала. Понадобится – буду плестись за ними хоть месяц, хоть два.

Лицо князя разгладилось, он отвёл взгляд в сторону, что-то просчитывая. Почти готов согласиться.

– А почему нет протеза? – вклинилась советница. Представляя, как засыпает той в рот песка, Каз прикрыла глаза.

– Что?

– Почему не носишь протез?

– В ремонт сдала. Повредила о челюсть того, кто в прошлый раз задавал столько вопросов, – едва не гаркнула Казимира. Кто-то из парней издал смешок, но её это не смягчило. – Вам убийца нужен или собеседник?

– Не знаю, хиловата ты, – снова скривился князь. Цену сбивает? Проверяет её терпение? – Уверена, что осилишь?

– Его? – Каз, чуть согнувшись, подалась вперёд и указала на телохранителя. – Чего кривишься? – Она повела в его сторону подбородком. – Боишься, что однорукая девка заденет твоё самолюбие?

– Боюсь, что понадобится больше протезов, – ответил мечник. Ровный тон без угрозы, констатация факта. По крайней мере, сам он в это верил.

Советница с осуждением уставилась на князя, но тот её проигнорировал и поднял руку с серебряным перстнем, не позволяя заговорить. Каз выполнила свою задачу – завлекла его новой игрушкой.

Дело за малым.

Она отошла от авто, сняла куртку и швырнула её в сторону, расшнуровала ботинки – туда же. Свободная одежда и обувь только мешали.

– Шоу с раздеванием я не заказывал, – с улыбкой сказал князёк.

Секунду Казимира думала, что неправильно поняла его реплику. Забыла какое-то салданское слово, перевела неверно. Нет, это просто он скот. Каз вдохнула носом. Жаль, что сейчас я не твою рожу буду разбивать.

– Вéгард, мы теряем время, – не затыкалась советница, когда телохранитель тоже снял куртку, а меч отдал князю. – Хоть ты его образумь. Мы даже не знаем, вдруг её подослали, чтобы убить его светлость.

– Хотела бы убить, – ответила Казимира (зубами только не скрипи), – прокралась бы в спальню или пырнула ножом в толпе. Явно бы не уговаривала вас здесь битый час.

Русобородый телохранитель указал на Каз:

– Видишь? К тому же, надо посмотреть на неё в деле, прежде чем нанимать.

Чтобы забраться на багажник своей ржавой тачки, князь опëрся на меч телохранителя. Кажется, это далось ему с трудом. Каз зацепилась взглядом за оружие – полуторник, гарда крепкая, не утяжелённая, без инкрустаций. Ох, ей бы об остроте думать, а не о внешнем виде.

Князь махнул рукой, чтобы шоу началось, и телохранитель шагнул к Казимире. Тем же жестом, что и князёк, он пригладил бороду тыльной стороной ладони. Руки без следов обскурии, только в машинном масле и со старыми мозолями. Телохранитель-резистент? Редкость. Мало кто из чистеньких доверит свою жизнь тому, кто может метить на его место.

Как змея чешуйками, Казимира перебрала камушки пальцами ног. Опустилась на землю, отставила в сторону левую ногу, кончиками пальцев руки уперлась в песок. Волосы упали Каз на лицо, но в бою она привыкла слушать, а не глазеть.

Русобородый шагнул ближе и незамедлительно получил ступнёй под колено. Грузные ботинки шаркнули назад. Каз увернулась, перекатилась и нырнула между ног здоровяка. Можно было бы всё закончить одним ударом, но Казимира хотела растянуть удовольствие.

Кто-то ищет собеседника, кто-то – собутыльника. После шести лет тюрьмы Каз искала с кем бы подраться.

Костлявый локоть ударил телохранителя под рёбра – кхх! – и Каз отступила. Тот усмехнулся, потёр бок. Драка для него не всерьёз, такое же развлечение, способ размяться, как и для неё. Казимира закрыла глаза, услышала, как шумно выдохнул соперник, как взбил песок ботинком. Она проскользнула под его рукой, кончиками пальцев ткнула его в подмышечную впадину, обогнула, кулаком – сверху в плечо, ребром ладони – сбоку в основание шеи. Каз отскочила, припала к земле, прислушалась.

Русобородый уже запыхался, пытаясь её поймать, шагнул назад и сплюнул в сторону.

– Продолжать? – спросил он, не оборачиваясь.

– Ага, – ответил князь.

Каз спрятала улыбку за упавшими волосами.

Орден уже мог кого-то за ней послать. Неважно.

Если князю наскучит, он может приказать казнить её. Плевать.

Существовали только два человека на песке, только этот момент. Кровь неслась по венам. Мышцы полыхали. Мозг прикидывал точки для удара. Вот какая жизнь на вкус, вспоминай.

Каз выпрямилась и встретила взгляд голубых глаз. Спокойный, уверенный. Посмотрим на тебя через пару минут. Русобородый шагнул ближе, она ударила его ступнёй в живот. Скорее от неожиданности, чем от боли, соперник согнулся, и пока Каз мешкала, он ухватил её за лодыжку, дёрнул на себя и врезал предплечьем в грудь. Настала очередь Казимиры хрипеть. В глазах всё расплылось, когда затылок вписался в землю. Ни секунды, чтобы выдохнуть, – за лацканы рубашки русобородый поднял её над землёй.

– Заканчиваем? – спросил он.

– Ага, – бросил князь. Каз показалось, что он протянул меч.

Нет уж.

Казимира пнула телохранителя коленом в живот, впилась ногтями в держащую её руку и полоснула сверху вниз, пока соперник не зарычал от боли. Он выпустил её, и Каз бухнулась на песок, откатилась, переводя дыхание. Готовилась к новому рывку, но медлила.

Им не позволил продолжить возглас князя:

– Ты нам подходишь. – Он хлопнул в ладоши, как малец на ярмарке. От удивления Казимира медленно выпрямилась, глянула на телохранителя, ища подвох, но тот отступил.

– Уверены? – спросила советница, и еë глаза в тени вуали шляпки стали казаться ещё темнее и злее.

В ответ князь улыбнулся, опёрся на меч и грузно спустился на землю.

– Она мне нравится. Вег?

– Ага, – тот кивнул и вытер губу краем рубахи, – мне тоже.

Отряхиваясь от пыли, Казимира выпрямилась, прикусила щёку, чтобы отвлечься от боли в груди и гудения в затылке. Колени едва подрагивали. Толку от тренировок в камере оказалась совсем мало.

Пока Вег забирал у князя куртку и меч, советница не сводила с Каз взгляда. Губы сжаты в тонкую нитку, глаза сощурены, желваки на скулах напряжены. Казимира увидела, что из-под белой шляпки выпала пара прядок. Пепельно-белые до середины, чернильно-синие у концов. Советница князя была из народа салдана, обскýрой. Нет худшего предателя, чем обскур на стороне князя. Казимира слыхала это и в свой адрес.

– Присматривай за ней, – бросила советница Вегу.

## 5

> «Много лет спустя появился малыш, которого все ждали.

> Матушка его не плакала и не кричала, как сегодня плачут и кричат наши матери. Кожа малыша была белой, как морская пена, а не как наша, – с синими, как волны, пятнами. Повитуха взяла мальчика на руки и так его крутила и эдак осматривала – ни одного пятнышка. Но вот на пяточке нашла у него три чёрных точки. Да только это была не наша с тобой хворь, а отметина бога.

> Дэум выбрал этого малыша – не все люди так грешны, как мы, не все люди должны страдать за ошибки предков. Остались ещё чистые и невинные».

> Отрывок из сказки о первом чистом

Мотоцикл завёлся не с первой попытки и продолжал подрагивать, но на дорогу всё же выехал. В ближайшем городе надо отдать его команде ремонтников, княже всё оплатит.

Княжеская развалюха тарахтела даже больше мотоцикла, и за грохотом железа и кашлем выхлопной трубы Казимира едва слышала собственные мысли.

Сделка с совестью. Резистентам нельзя верить, но можно использовать в своих целях. Закуси удила и терпи. Терпи сальные шуточки, влажные взгляды, синяки. Выкарабкайся, выгрызи, выживи.

Таких как князь, зовут резистéнтами. Люди с иммунитетом.

Казимира – одна из тех, у кого иммунитета нет. Обскурией заражаются с рождения, возможно, ещё в утробе матери. Если младенцу сделать прививку, останется только пара пятнышек на коже, синих, как кляксы от чернил. Сначала следы выступают на руках и ногах, но, если опоздать с прививкой, пятна разрастутся, пропадёт чувствительность, и этого уже не исправить. Только резать конечность и заменять протезом. Редки случаи, когда поражается одна сторона тела, как у Каз – левая нога, рука, глаз. Повезло ещё, что только руку пришлось заменять, а на ноге остались пара синих клякс. Белок глаза посинел, и зрение на нём ухудшилось почти до слепоты.

Прививку Казимире сделали уже в Гур. На порог ордена убийц её подкинули примерно в полугодовалом возрасте, частая история. Гур приютили её, обучили, вырастили, дали семью, друзей, работу, веру. Показали, как с гордостью нести свои увечья.

К зафери, эти мысли не пристыдят Каз. Она сделала, что должна была.

* * *

У порога Белого Храма компания остановилась почти перед рассветом. К ним вышел слуга и принял протянутые руки Клаудии в свои ладони так, будто знал её всю жизнь. Сонному князю он кивнул с блаженной улыбкой и поклонился. Князь Каллгиры, Ариан Вáллет, так они его назвали. Надо запомнить хотя бы это имя. Остальные – Карга и Русобородый, разберусь.

Каз чуть не засыпала на ходу и не оценила ни резных колонн, ни балконов на втором этаже узкой башенки, ни гранитных ступеней. Всё вокруг было таким белоснежным, что жгло привыкшие к темноте глаза. В Гастине так не строят, это традиции Монтанье. Белые всюду протаскивают своё.

Каз шла на слух, только грузные шаги князя вырывали из полудрёмы. Заселили её последней, в дальнем от Валлета крыле. Казимира и на конюшню бы согласилась, главное, чтоб было куда упасть.

Комната, похоже, давно пустовала – затхлый сухой воздух, повсюду пыль и паутина по углам, даже Каз заметила. Служанка встряхнула одеяло, расчихалась и, извиняясь, распахнула окно. В крохотной пристройке к комнате она приготовила для гостьи ванну. Шукра, Алаян, шукра!

Пока Казимира смывала с себя грязь, пот, пыль и кровь убитых стражников, вода остыла. Кожа головы ещё зудела, тело ныло от грубой мочалки, жгло мелкие ранки и царапины. Казимире казалось, что под ногтями всё ещё оставалась грязь, и она исцарапала брусок мыла, чтобы очиститься. Даже взбодрилась.

Выкарабкавшись из скользкой ванны, она потянулась к полотенцу, но заметила зеркало и протёрла запотевшую поверхность влажной ладонью. Ну-ка, что изменилось за шесть лет?

Ого.

Глаза впали, лицо осунулось, подбородок и скулы от худобы казались ещё острее, чем прежде. Казимиру и раньше не назвали бы упитанной, но в этой тёмной комнате стояла какая-то тень, а не живой человек. На ключице, руке и ногах все кости выступали так отчётливо, что Каз сама могла бы служить учебным пособием на уроке анатомии. Покрутила культёй – левая рука заканчивалась на пару дюймов ниже локтя. Даже если бы она вернула себе протез, не смогла бы надеть, не закрепился бы на этих тонких костях.

Каз коснулась кулона-стекляшки на шее. На суде такую ерунду даже не отобрали, что-что, а памятные сувениры Гур ценили.

В уставе Ордена множество правил, и десяток из них – о внешнем виде.

Что носить?

Для убийц – серое. Цвет Гур. И плоские серые маски, скрывающие лица.

Для воинов – красное. Цвет крови.

Какой длины волосы отпускать?

Чем короче, тем лучше.

Девочек всегда брили под мальчиков – если тебя в бою схватят за косу, наказы Хюмы-тайзу сразу вспомнишь.

В классе Казимиры была девчонка с Хидо́на, Айми. Родители отправили её в Гур, как в элитное училище, и среди бывших бродяжек и подброшенных сирот резистентка-Айми вела себя как маленькая княжна. Она оспаривала слова учителей и приказы наставников, плевала на правила Ордена и подстёгивала к этому других. Годам к тринадцати эти глупости из Айми выбили, но некоторые вещи не изменились. Свои косы Айми никому не позволяла резать.

Казимиру она этим раздражала – старшие ведь лучше знают. Ну, да-да, чтишь традиции своей родины, какая теперь разница, отныне твой дом здесь и вот твои новые традиции.

К пятнадцати годам Каз тоже захотела выглядеть женственнее, отпустить волосы, попросить Айми научить её краситься. Нет, это ребячество. Они не молодые женщины. Они убийцы, бесполые воины на службе Ордена, так гласит устав.

Плоские серые маски, которые выдавали на последнем году обучения, тоже у всех должны были быть одинаковыми. Вы безликие посланники. Айми выкрасила на своей маске чёрные полосы вокруг глаз, как косметикой подвела. Тонкие, изящные. Конечно, эту маску у неё отобрали и после наказания всучили новую, чистую. Айми это не остановило. После третьей сменённой маски к ней присоединились ещё несколько девочек. И Каз тоже. На своей она оставила жирную синюю кляксу на левом глазу.

Каз повернулась к зеркалу боком, чтобы рассмотреть тёмные спутанные волосы, тянущиеся почти до поясницы. На краю раковины служанка оставила две пары ножниц – поменьше и побольше, а также гребень и щётку. Нет. Каз подняла взгляд к отражению. Она больше не часть Ордена Гур. К тому же, если она встретит на улице кого-то из прежних сослуживцев, такую её точно не узнают.

Первый зубец гребня застрял в колтунах и сломался, второй треснул минуту спустя. Зато щётка и ножницы справились с задачей. Длинные пряди и целые клоки спутанных волос осыпались в раковину – Каз укоротила копну до лопаток, встряхнула головой, ощущая лёгкость, будто не просто подстриглась, а сбросила годы, проведённые в тюрьме. Уже лучше. Спасибо Плакальщицам за их щепетильность и брезгливость – раз в полгода вытравливали в подвале всякую погань вроде паразитов и чистили узников от блох и вшей. Забывали о кормёжке пленников, но не о чистке.

Блики от света лампы играли с тенями, и отражение превратилось из грязной тени в масляную картину. Прежней Казимире уже не стать, пора привыкать к новой.

Она вернулась в комнату, где помещались только узкая кушетка и тумба с томиком «Санктуáра» – священного писания последователей Дэума. Стараясь не смотреть на неприкосновенную обложку из телячьей кожи, Каз послушала тихий шум со стороны скотного двора и вдохнула ночной воздух. После ванной с травами почти не чувствовался запах пыли. Странно, даже в сон совсем не клонило, откуда только силы, если она даже не поела ничего? В ответ живот издал звук раненого коня. Что ж, можно поискать других слуг, которые шатаются по храму среди ночи. Кто-нибудь да накормит Казимиру.

Взглядом она поискала одежду, но нашла только серый мешок, переброшенный через спинку стула. Мешок на поверку оказался огромным платьем без пояса, зато с воланами на рукавах, кружевами у узкого горла и капюшоном. Такие носили послушницы Белых до того, как их официально принимали в Храм. Ага, нарядите вы Казимиру в свои тряпки. Обвязавшись полотенцем, она вышла из комнаты.

В другом конце коридора перед открытой дверью стояла служанка и слушала чьи-то указания, не поднимая глаз. Слов было не разобрать, но тон… Такому тону подчинятся все. Когда дверь захлопнулась перед девушкой и та вздрогнула, Каз тихонько свистнула, привлекая внимание. С уставшим выражением лица служанка обернулась, но сразу взбодрилась, увидев Казимиру в одном полотенце. Коридор девушка пересекла почти бегом.

– Прошу вас, госпожа, – служанка вошла в келью и при свете лампы заметила на ноге Каз синие кляксы, а на месте левой руки – культю. Голос сразу изменился: – Не разгуливай по нашему храму в таком виде. Здесь живут набожные люди, которые заслуживают уважения, а не того, чтобы какая-то грязная девица пыталась их искусить.

Каз так и остановилась у двери, приподняв брови. Отвыкла от общения с Белыми, сама виновата. Минуту назад ей было жаль девчонку, дёргать по таким ерундовым делам, но норов служанки притупил совесть.

– Если они так набожны, одна раздетая девушка их силу воли не сломит. Кстати, об этом. Найди мне нормальную одежду.

Служанка упёрлась.

– Других серых платьев в храме нет.

Хотела же побыть женщиной.

– Найди серую рубашку, штаны и ботинки, – велела Каз и уточнила: – Что-нибудь, в чём не поместятся ещё трое людей моей комплекции.

В ответ служанка только закатила глаза.

– Или князю доложить, как в вашем храме обращаются с членами его свиты? – надавила Казимира и оперлась плечом о дверной косяк.

Хватило одного только слова «князь», чтобы девчонка переменилась в лице. Будто ещё собиралась что-то возразить, она вдохнула поглубже, но вцепилась в протянутое серое платье и умчала прочь. Отличный аргумент, надо им пользоваться.

Не прошло и получаса, как в дверь поскребли. Вместо служанки на пороге Казимира нашла сложенные брюки, две сорочки и сапоги до колен. Из рубашек выбрала ту, что поменьше. Вроде сносно – чёрные брюки слегка болтались в поясе, рубаха просторная, но заправленная села неплохо. Левый рукав Каз закатала и пристегнула за пуговицу. Гигантские сапоги не спасла перешнуровка, пришлось оставить их и пойти босиком. Так даже лучше – меньше шума.

К зафери, с этими пререканиями Каз и забыла спросить про кухню. Ладно, сама найдёт.

По памяти она попыталась дойти до фойе – только больше заплутала. Прислушалась, принюхалась. Тихо. Конечно, весь храм уже спал. Кажется, даже та служанка перестала шастать по коридорам. Хорошо, думай.

Кухни располагают в подвальных помещениях, поближе к погребу. Скорее всего, у Храма есть чёрный ход – как раз туда подвозят провизию и передают на кухню. Значит, если княже отправили потчевать почти сразу, как свита перешла порог, а Казимиру ещё водили по коридорам, она должна быть где-то поблизости от второго входа. Логично? С натяжкой, но логично.

Каз брела от окна до окна – здесь нечем было дышать, только застоявшийся воздух и пыль поднималась из каждого ковра. Временами Казимира останавливалась, чтобы отряхнуть ступни, столько грязи на них налипало. Белые ведь обычно такие чистюли, почему тут бардак?

Она дошла до коридора без окон, и если прежде луна хоть как-то подсвечивала дорогу, то теперь приходилось пробираться на ощупь, на ночь же никто не оставил горящие лампы. Пальцы Каз скользили по полированному дереву шкафов, по лепнине картинных рам, тонким вазам, резным колоннам и аркам, соединяющим коридоры. Один из дверных проёмов был украшен сложной вязью. Каз задела холодную рукоятку с острыми краями – чуть не порезалась, – а чуть выше нащупала подкову. Размашистую, больше человеческой головы. Казимира отпрянула. Три точки будут точно в центре подковы. Большие, всегда холодные.

После Катастрофы все дети рождались больными обскурией. Ни лекарства, ни иммунитета, ни надежды на выживание.

Первый ребёнок без единой синей отметины появился лет пятнадцать спустя и, конечно, стал мессией. Чистый. Избранный. Сколько сказок о нём сложат, сколько молитв ему пошлют перед сном или смертью.

Акушерка, которая принимала роды, решила, что эти странные отметины на ноге малыша – следы обскурии. Не бывает же таких родинок и родимых пятен: полукруг и три точки в центре. Потом Белые скажут, что это Дэум коснулся младенца, прежде чем отправить его в мир людей.

Белые сделают его отметины своим символом. Знаком устрашающим и подчиняющим, знаком, затыкающим рты и разрезающим глотки.

Запах старой одежды и пыли вдруг сменился вонью, и не как в Ордене Гур, где смерть – твой спутник и коллега. Здесь стоял смрад пыток, страха, мочи и крови, которые никогда не смыть с белоснежных стен.

Казимира почувствовала, что задыхается. Что за… Ах, близость к эшафоту заставила понервничать? А теперь подумай, что случится, когда княжеская советница всё разнюхает? Доложит князю или сразу сдаст Белым псам? Ты не кого попало убила, а резистентов. Целую семью. Что скажет на это его светлость?

Казимира почти вывалилась во внутренний дворик и споткнулась на ступеньках. Воздух забивался в горло, будто комья влажной земли. Пытаясь удержаться, она зацепила рукой сухой куст и распорола ладонь.

Дыши. Дыши, зафери бы сожрали твою печень!

Каз закрыла глаза и прошаркала по каменной дорожке взад-вперёд, взад-вперёд. Остановилась. Отставить истерики! Если ты не будешь болтать, никто ничего не узнает.

Дыхание выравнивалось, в ушах переставала стучать кровь, кулак расслабился. Казимира вернулась к лестнице и на последней ступеньке присела на корточки, накрыв глаза рукой. Фух, даже лоб вспотел, нехило же её пробрало.

Невольно Казимира вспомнила тех Белых, что присутствовали на её суде. Гур не дали им права голоса – скажите спасибо, что вообще пустили, – но Казимира кожей чувствовала их ненависть, бешенство, презрение.

Ненависть, злость, гнев – эти слова слишком мягкие, пустые. В них не хватает веса, чтобы передать, что тогда думали о Каз Белые.

В гастинском есть слово «хоркефрéт». Его произносят, с отвращением приподнимая губу и морщась. «Хоркефрет» – это та степень ненависти к живому существу, что тебя трясёт от желания превратить его лицо в месиво, переломать кости и оставить врага захлёбываться в собственной крови. Вот это настоящее чувство, а не мелочные «злость, ненависть».

Реальность пробилась сквозь воспоминания стрёкотом насекомых и мычанием давно недоенной коровы. Казимира встала и прошлась по внутреннему садику, разминая ноги, склоняя голову то так, то эдак. Хрусть-хрусть. Замерла на середине шага. Задержала дыхание. Шагнула назад, в тень дверного проёма.

Рыжая луна освещала весь сад: и иссохшие деревья, и полудохлые клумбы, и выжженную траву по краям дорожки, и битые крыши. В одном месте черепица треснула и вдруг посыпалась вниз. Если прежде Казимира думала, что ей показалось, то теперь уверилась – по крыше кто-то пробирался.

Она всматривалась и ловила каждый шорох, каждый хруст пластинки под ногой. Ассасин, может, и был опытным, но старой черепице проигрывал.

Как Каз ни напрягала глаза и как ни щурилась, она не могла разглядеть чужака или даже его тень. Наверняка пришёл за Валлетом, не за главой же Белого Храма.

Казимира проследила за движением шума – направлялся убийца на запад, прошёл над головой Каз и свернул к северу. Выпускать его из виду… из слуху? Короче, терять его нельзя.

Каз пробежала коридор без окон и прислушалась. В помещении тихо. Вспоминай, вспоминай, как ты шла. Налево, мимо двери, мимо первой арки, во вторую. Каз выглянула в окно, замерла, задержала дыхание. Тишина. Тишина. Ш-ш-шурк. Черепица зашуршала по настилу.

Выпрыгнуть бы, зависнуть на подоконнике, ухватить убийцу за ногу или край плаща. Но с одной рукой и обессиленная, Казимира скорее сверзилась бы в клумбы, чем провернула такое. Думай дальше.

Ускоряя шаг через каждый фут, подстраиваясь под походку убийцы, Каз петляла из коридора в коридор, замирала у окон, слушала и просила Алаян о помощи. Нельзя же так сразу отобрать у Казимиры нанимателя, единственную надежду выбраться. Да, у княже, конечно, есть телохранитель, но с каких пор Каз доверяет свою судьбу каким-то резистентам?

Новый коридор показался ей знакомым. И вот этот столик с железными ножками тоже. Точно, пару часов назад она вписалась в него ботинком, когда слуга вёл свиту Валлета к комнатам. Нога заныла от воспоминаний, значит, Каз на верном пути. Ещё одна арка, коридор и… дверь с позолоченными линиями и рукояткой, с выжженной руной Белых в центре. Должно быть, оно.

В этом коридоре не было окон, и Каз рвано вдыхала через рот, давясь воздухом, каждым открытым участком кожи чувствовала раздражение, будто потные ладошки погладили.

Открыв дверь, она прислушалась, замерла на пороге. Тихо, только чьё-то сопение во сне и скрип зубов. Свет из окна падал на камзол с серебряными пуговицами. На месте.

Казимира втиснулась в проём и бесшумно прикрыла за собой дверь. Кто-то кашлянул, поперхнулся во сне. Келья, отведённая для княже, была разделена на две спальни – побольше и поменьше. Каз оказалась в первой, но спящего на кровати не разглядела. Скорее всего, здесь спал Валлет, а в меньшей комнате – телохранитель.

В тёмных углах и тенях за шкафом Казимира никого не нашла. Заглянула во вторую спальню – убийца ещё не добрался. На одном из стульев Каз заметила красную куртку и пояс с закреплёнными ножами. О, спасибо.

Княжеская постель стояла у стены, дальней от окна, от двери её отделяли два стула – похоже, телохранитель позаботился о препятствиях для незваных гостей. Не задержат, так шума наделают. Ещё два стояли со стороны окна. Каз обогнула преграды и встала в углу у подоконника, чтобы ассасин не заметил её.

Секунды тянулись и тянулись.

А если убийца явился за кем-то из Белых? Мало ли? К зафери, пусть хоть каждому слуге глотку перережет.

Ветер швырял в комнату мычания коров, лай, вой, стрёкот.

А если это Гур послали кого-то за Каз? Давать врагу фору не в их привычке. Хм, тем лучше, встречу его ножом в кишки.

Свист ветра, чей-то кашель вдалеке. Ршх-х-х. Вот оно. Поиграем?

## 6

Ступня в мягком ботинке бесшумно опустилась на подоконник, но Казимира поборола желание ударить сразу. Вторая нога встала рядом с первой, ассасин замер: присматривался, похоже, ту ли комнату выбрал. Раз. Два.

Каз воткнула кинжал чуть ниже колена, по руке прошла дрожь от того, как лезвие царапнуло кость. Ассасин тихо взвыл и зашипел, попытался ударить Каз в лицо, но она увернулась. Лезвие врага царапнуло её по макушке, срезало кусочек скальпа и пригвоздило к стене. Вторым ножом, что закрепила на поясе, Каз ударила в низ живота, и ассасин повалился в комнату. Наконец. Чтобы выиграть пару секунд, Казимира пнула его под рёбра.

– Какого хера?!

В комнате зажглись лампы.

Каз выдернула кинжал из стены, коснулась раненой макушки и обернулась к свету. Ассасин держался за рукоять ножа, торчащего из живота, всё ещё пытался встать, но уставился на Казимиру и забыл, что нужно сопротивляться:

– Вир?[11] Сарсéм, э яáрщиныз?[12]

Каз вспомнила его лицо, но не имя. Заткнись!

Кто-то наступил ему на ногу чуть ниже того места, откуда торчал первый нож. Конечно, телохранитель. Каз обернулась ко второй фигуре – в дверях меньшей спальни стоял княже. Они поменялись местами, чтобы Валлет не попал под удар? Могла бы и сама догадаться.

– Кто тебя прислал? – спросил телохранитель и надавил сильнее. Голос спокойный, будто каждый день только в таких ситуациях и оказывался.

Ассасин заскулил, дёрнулся вперёд и получил кулаком в челюсть.

– Вегард, полегче, – скомандовал Валлет. – Смотри-ка, милая, от тебя тоже есть толк, – с искренним удивлением сказал княже, пока Вегард усаживал пленника на стул и простынёй связывал ему руки за спиной.

– Помочь? – спросила Каз у телохранителя, не позволяя себе ответить на это «милая».

– Ты уже сделала достаточно. – Вегард глянул на неё и нахмурился: – Ранил?

По лбу, и правда, текло что-то тëплое.

– Царапнул, – отмахнулась Казимира и тыльной стороной ладони стëрла кровь.

Не отвлекаясь от связанного, Вег указал большим пальцем на вторую спальню:

– Там есть аптечка.

Казимира спросила бы, что они будут делать с ассасином, но знала ответ заранее и спорить не собиралась. Княже отступил, чтобы пропустить её в меньшую комнату, и сказал:

– Это не входит в твои обязанности.

– Обращайтесь, ваша светлость.

* * *

Ни Валлет, ни Вегард не стали расспрашивать Казимиру ночью, как она попала в комнату, откуда узнала про убийцу – пообещали утром вернуться к этому разговору.

– Да, и не буди слуг, – сказал Вегард, когда Каз собиралась выйти, – я здесь сам разберусь.

К себе Казимира вернулась голодной и злой, зато с пластырем на макушке.

Злилась она даже не на князя, которого слова благодарности, наверное, задушили бы. Злилась на себя. Ради чего были эти шесть лет? Чтобы вернуться к тому, с чего начинала? К таким людям, которым самим бы нож воткнуть в живот?

Нет. Теперь есть оправдание. Это временно и это только ради выживания.

Утром у стула с одеждой Казимира нашла тонкие сандалии, бинт, вату и спирт. Она так крепко спала, что даже не заметила, как кто-то вошёл? Теряет сноровку.

Каз оделась, обулась, ещё раз обработала рану. Волосы она кое-как собрала на затылке, но пряди у лица всё время выпадали. Может, всё-таки отрезать?.. Борясь с соблазном, Казимира сдвинула подальше ножницы, а у зеркала заметила косметику. Откуда это в монашеской келье? Ещё вчера не было, похоже, с обувью и лекарствами принесли. Точно кто-то из княжеской свиты позаботился, Белые бы не стали так напрягаться. На гастинский манер, как когда-то научила Айми, Казимира очертила глаза сурьмой и наконец покинула комнату.

За мыслями об Ордене, детстве и сокурсниках ноги снова привели её ко внутреннему садику, где вчера Каз заметила ассасина. Это же не приснилось ей? Нет, голова ноет, привкус очередного паршивого решения горит на языке – всё как обычно.

При ярком свете сад выглядел ещё плачевнее, чем ночью, со всеми этими потрескавшимися каменными скамьями и бельевыми верёвками от веток одного сухого дерева до другого.

– Уверена? – спросил девичий голос. Казимира остановилась на пороге, уже повернула, чтобы уйти, но заинтересовалась ответом:

– Сама зарево видела. – Свистящий шепот был бы слышен и на другом конце коридора. – Говорю тебе, сожгли они «Гарцующего пони». На рассвете выезжали. Наверняка его светлость отправил.

Ла-акх. И этого ублюдка я спасала.

– Да уж, у самого ни гроша, а командует здесь…

– Помалкивай, а не то высекут тебя за такие слова.

Ну-ка, ещё раз?

* * *

Когда она вошла в столовую, за обеденным столом сидели все трое. Валлет, конечно, занял место во главе. По правую руку от княже сидел русобородый, он отодвинул тарелку, и та звякнула об ещё три пустых. По левую руку – карга ощипывала виноград.

Каз остановилась, чтобы выдохнуть, пальцы ещё немного дрожали от злости. Сначала спроси, не нападай с порога. На приветствие Вегарда Казимира только кивнула, встала через один стул от Клаудии и сжала в кулаке деревянную перекладину спинки.

И что спрашивать? Это правда, что вы на мели? Тут одна птичка напела, что вам нечем платить даже за крышу над головой?

– Княже, а позвольте спросить?

Молча Валлет глянул на Каз поверх своей чашки кофе. Так смотрят на шумную муху, залетевшую в салон авто, – с лёгким раздражением. От подошедшего слуги Казимира отмахнулась, не дожидаясь, когда он откроет рот.

– Со вчера вопрос мучает, времени задать не было. – Она уставилась в чёрные глаза княже. Давай, сучонок, соври ещё раз. – Что у вас случилось в «Гарцующем пони»?

– Где? – Валлет повернулся к Вегарду, так и держа чашку, будто забыл опустить. Каз тоже посмотрела на Вегарда, но тот в лице не изменился.

– Вчерашняя таверна, – подсказал он.

– Я слышала, как старик Кемаль кричал вам вслед, – добавила Каз. – Ругался.

– А как эту юную особу касаются наши взаимоотношения с местными варварами? – смакуя каждый слог, каждый звук, спросила Клаудия, тоже у Вегарда. Теперь все переговоры будут вестись через этого типа?

– Я Кемаля знаю, – продолжила Казимира, уперлась в спинку стула локтями и склонилась вперёд. Смотрела теперь поочерёдно на каждого – на лицах ни единой эмоции. – Кемаль рад каждому гостю, который ему платит.

– На что ты намекаешь? – Фарфор мерзко звякнул, когда Валлет опустил чашку на блюдце. Княже упëрся ладонями в стол и медленно поднялся.

– Я не намекаю. – Каз выпрямилась, лишь бы отдалиться от него. – Я спрашиваю. Кемаль велел вам…

– Велел? – Валлет картинно прыснул в сторону. – Милая, мне никто ничего не велит. Я князь. – Он бросил перед собой салфетку, будто ставил точку. – Выезжаем через час.

– Я тебе не «милая», – Казимира скривила губы, – и я не закончила.

– Я закончил. – Валлет сдёрнул со спинки своего стула камзол и шагнул к выходу.

– Поэтому свита состоит из двух человек? – Казимира не поворачивалась к нему и не повышала голос. – Остальным нечем платить?

Грузные шаги остановились, шаркнули ботинки. Чтобы оценить свои труды Каз оглянулась. Валлет стоял бледный, плотно сжав челюсти, руки его подрагивали. Экая вы истеричка, княже.

– Ариан, – позвал Вегард. Оказывается, тот встал вслед за Валлетом. Одна Клаудия не проявила и толики интереса. – Сядь. Казимира, ты тоже.

Валлет перевёл взгляд на телохранителя, открыл рот, будто хотел осадить того за фамильярность, но промолчал и вернулся к своему месту. Казимира со скрипом отодвинула свой стул и опустилась на край.

– Как ты узнала? – спросил Вегард и поднял в сторону Валлета руку, чтобы тот не напирал.

– Слушала.

– Нас?

– Нет. Как собираетесь платить?

Вегард наконец тоже сел и повернулся к князю. Чуть склонил голову набок, развёл ладонями. В ответ Валлет только швырнул камзол на стул перед собой.

– Деньги будут, – сказал Вегард. Каз не сдержала смешок. – Будут, – повторил Вегард мягче и поймал её взгляд. – В банке в Мехшеде есть счёт, но сейчас средств и правда мало. – Он сцепил пальцы в замок. – Обстоятельства.

Конечно, всегда есть обстоятельства, условности, трудности ещё какое-нибудь дерьмо.

– Что за обстоятельства? – спросила она и дёрнула подбородком в сторону Вегарда.

– Не твоего скудного ума дело, – отбрила Клаудия и утёрла рот салфеткой. Казимира разглядела синие кляксы на её бледных пальцах.

– Пока я с вами в одной связке и спасаю голову князька, я имею право знать, что там за обстоятельства.

Князёк оскорблённо фыркнул на это слово, но не вклинился.

– Кстати об этом, – протянула Клаудия, повернувшись к Вегарду. Может, в этой карге какие-нибудь ржавые шарниры? Почему для каждого движения ей нужно столько усилий? – По какой причине проходимка защищает его светлость от наёмников? Где был его телохранитель?

– Меня опередили, – признал Вегард с заметным усилием. – Казимира, не расскажешь как?

Она пожала плечами и с готовностью ответила:

– Ночью была в саду, услышала, что кто-то крадётся по крыше, отследила до вашей комнаты, остановила.

– Остановила? – Клаудия нахмурилась, опустила подбородок и теперь исподлобья таращилась на Каз.

– Ножами. – Закипая, Казимира подняла в кулаке столовый тупой ножик. – Показать?

– Где взяла ножи?

Дыши. Она того не стоит. Казимира опустила оружие на место. Уперевшись правым локтём в стол и поставив подбородок на кулак, она ответила Клаудии:

– Перед тобой не буду отчитываться.

Серые глаза буравили её шесть секунд. Казимира даже посчитала.

– Придётся…

– Клаудия, – отмахнулся Валлет как от надоедливой собаки, клянчащей кость, – прекрати. Она права. – Каз с подозрением глянула на князя – ничего хорошего его улыбочка не сулила. – Мой ассасин должен отчитываться только передо мной и начальником моей стражи.

Валлет кивнул Вегарду, будто давал команду. Фас. Начальник княжеской стражи приподнял брови, ожидая ответ.

Прежде чем заговорить, Каз кашлянула и выпрямилась. Эта троица вымотала её за десять минут разговора, что будет за несколько месяцев в пути.

– С пояса сняла. На стуле у тебя валялся. Не разбрасывайся.

Если в казармах Гур кто-то заимствовал чужое оружие, в горле вора это оружие потом и находили. Интересно, как с этим у военных?

Княже хлопнул в ладоши, как дитя на ярмарке.

– Вот же! – Он лыбился так, будто обдурил всех гениальным финтом. Ни следа от прежней бледности и клокочущей злости. Закинул в рот какой-то орешек и заговорил, жуя: – Я был прав, а вы со мной спорили. Кто знает схемы убийц лучше, чем другой убийца?

Скрывая гримасу, вызванную его тоном, Казимира потёрла лоб. Погодите, княже, мне есть чем вас расстроить.

– За этим понадобился ассасин в свите?

– Не только, для тебя будет и пара других… – Валлет помахал рукой, чтобы подобрать слово, – заданий.

– Ага, обязательно, – Казимира прокрутила в пальцах нож, и на металле заскакали блики, – как только увижу деньги.

– Тебе же сказали. Будут. – Валлет состроил гримасу, будто своим недоверием она оскорбляла всю его семью до седьмого колена. – Вег, нам пора…

– А какого характера задания? – перебила Казимира и откинулась на спинку стула. – Вроде поджога таверны, куда вас не пустили?

Валлет вытянул подбородок вперёд и повернулся к Каз левым ухом.

– Поджога? – переспросил он почти убедительно. Каз вскользь глянула на Вегарда. Тот хмурился, словно тоже не понимал, о чём речь. Какие актёры пропадают.

– А, вы про тех варваров, – всё тем же ленивым говором ответила Клаудия. – Это я позаботилась, чтобы они расплатились за оскорбления Его Светлости. – Пока Казимира поджимала губы, сдерживая себя от необдуманных поступков и слов, Клаудия встала и зависла над ней на секунду. – Но перед тобой отчитываться не буду.

Никто не заговорил, пока стук каблуков Клаудии не стих в коридоре.

Какое ей дело до «Пони»? Таверна стояла на землях Гур, многие ассасины знали Кемаля лично, трепались с ним о новостях и внутренних делах ордена. Будь у Кемаля шанс, он бы сдал Каз без зазрения совести и ещё посчитал бы себя правым. И каждый из его постояльцев поступил бы так же.

Вот и эта обскура, Клаудия, считает себя правой, когда решает, кто должен умереть во имя её драгоценного князя.

Каз уткнулась носом в сжатые пальцы.

– По-твоему, Клаудия права? – тихо спросил Вегард со сквозящим а голосе недовольством. Резистенту не плевать? Или вид только делает?

Валлет нахмурился, будто искал в вопросе подвох, и растянул в ответ:

– Ну, да-а. Что? Будем мусолить эту тему ещё четверть часа? – взбрыкнул княже. Вот это больше похоже на правду. – Нехрен было так со мной разговаривать. Всё, едем. Как там? Меш… Мех… Мес…

– Мехшед, – ответил Вегард, но прежде, чем уйти, кивнул на тарелки перед Казимирой. – Поешь, дорога долгая.

Да-а, с такой компанией любая дорога станет невыносимо долгой.

## 7

> Запись от 16. 10 15.10 17.10

> Уже неважно. Как здесь понять, когда ночь, когда день, сколько времени прошло.

> Компьютеры в библиотеке ещё вели какой-то отсчёт, а после пожара всё, встала жизнь, ну, то, что от неё оставалось. Электронные и аналоговые часы давно сдохли. Скоро сдохнем и мы.


> Они проводят там какое-то расследование, ищут следы поджога. Удачи. Два… или три дня назад закрыли коридоры. Я не видел брата с тех пор, как всё это началось. Медсестра, которая мне помогает, говорит, их с сыновьями разделили при спуске, она не знает, где её дети и что с ними, никто не отвечает на вопросы, только командуют. Ищите лекарство. Исправляйте это.

> Как будто мы это начали.

> …

> По бункеру иногда бегают дети. Никто не ругается, что они шумят, пусть веселятся. Мы смотрим на них, слушаем… И ждём конца.

> Страница из дневника, найденного в одной из бункерных лабораторий.

> Автор неизвестен, на обложке запеклась кровь.

Прежде в этом мире был единственный бог и владыка – оружие. И все признавали его власть. Никогда здесь не жили в согласии, иначе бы не случилось Катастрофы.

Неизвестно, кто первым открыл огонь. Кто-то рассказывает, что это были люди из народа салдана. Зачем? А попробуй теперь разберись. Может, боялись, что другие нападут на них, может, кто-то их спровоцировал. Другие болтают, будто это крийцы виноваты, у них и по сей день любимое занятие – рубить врагов.

В некоторых книгах пишут, что всё случилось из-за ошибки. Годы были напряжённые, открытой войны не велось, но все понимали, что рано или поздно кто-то нарушит перемирие. Люди воевали тогда не мечами, топорами и стрелами, а куда более опасными приспособлениями. Человек даже не держал оружие – достаточно было нажать на кнопку. Наверно, так проще убивать. Не глядя в глаза, не видя крови, не ломая собственными руками тела, будто кукольные.

Пишут, якобы, у людей того времени была аппаратура, чтобы отслеживать ракеты и бомбы противника. В ту ночь люди, которые ждали, атакует ли их враг, решили, что в их сторону летят ракеты. Одно попадание – и половина страны будет стёрта. Они должны были защитить свой народ, свои семьи. Они ответили.

Люди ошибаются, аппараты для отслеживания ракет – тоже.

Где одно, там и другое – что-то, что называли ядерным оружием, химическим, биологическим. Полный набор. За одной страной ввязались другие, кого-то задели, кто-то только и ждал повода ввязаться.

Не осталось мирных людей, не осталось планов на будущее, только желание доказать, что ты сильнее. Для этого придётся умереть самому и погубить всех, кого ты знал? Такова цена.

Стёртые города, аварии на атомных станциях, отравленный воздух, вода, почва. Люди уничтожили всё то, что строили сами, то, что создавала природа, то, что должно было служить ещё столетия – всё обратилось прахом в считаные дни.

Сколько людей населяли эти земли до Катастрофы и сколько из них выжило – здесь ни одна книга не подскажет. Горстка. Казимира запомнила это слово. Горстка от миллионов и миллионов мужчин, женщин, детей, стариков. Горстка попряталась по бункерам, которые тогда были у каждой страны.

Люди спаслись от опасностей верхнего мира, но с собой принесли болезни, которых никогда прежде не видели. Они изолировали заражённых – день-два и снова кто-то покрывался синими пятнами, терял контроль над собственным телом, умирал с воплями от боли.

По крайней мере, так пишут.

Со временем учёные изобрели лекарство, которое не исцеляло, но позволяло жить. Пятна с кожи не исчезали, чувствительность не возвращалась – клетки уже отмерли. Вот, держите протез, привыкайте к новой жизни.

Всё это – слухи и пересказы.

К тому времени между бункерами разных стран открыли проходы. Какая теперь разница, салданец ты или пакранец, остался только один народ – выжившие. Чтобы облегчить работу учёных, все книги, все накопленные о мире знания, перенесли в отдельный бункер, библиотеку. А потом случился пожар. Всё сгорело. Все наработки, схемы новейшей техники, формулы, исторические сводки, свидетельства, научные трактаты. Принято считать, что поджог в библиотеке устроил человек из того народа, который всё это начал. Замести следы.

Своё название этот мир получил уже после того, как люди вернулись из бункеров на поверхность. Морбос. В переводе с монтанийского «болезнь» или «наказание».

* * *

На прощание адепты Белой Длани дали свите Валлета немного провизии, топлива, несколько бутылок чистой воды и мешочек монет. Взвесив его в руке, княже поморщился.

Каз повторяла в мыслях: нечего сочувствовать этому храму. Они сами выбрали, кому отдавать последнюю булку хлеба и пожертвования прихожан.

Пока слуги и Вегард переносили поклажу в багажник, Валлет сидел на капоте машины и изучал карту. Советница тёрлась рядом, так что Казимира заняла защитную позицию на другом конце двора, у своего мотоцикла.

– Казимира, подойди, – позвал Вегард у входа в храм.

Когда Каз приблизилась, он подал ей длинный кинжал в кожаных ножнах.

– Больше не воруй. Странно, что у убийцы нет своего оружия.

Казимира скривила губы, не принимая подарка, и Вегард приподнял брови. Без слов требовал ответа.

Почему-то только сейчас она присмотрелась к нему получше. Простое лицо без острых аристократических черт, чуть загоревшее. Светлые волосы на висках были выбриты, а на макушке зачёсаны назад. Пара мокрых прядей упала ему на глаза. Слева над бровью зарубцевался старый шрам, слишком близко к виску.

– С последнего задания пришлось сбегать в спешке, – повторила Каз то, что придумала за утро, и всё же взяла протянутый кинжал. – Сам видел, во что я была одета. Даже меч где-то там оставила.

Как и полагается телохранителю, одежда Вегарда была красной за исключением белой рубахи. Он поднял с последней сумки свою кожаную куртку и накинул на одно плечо. Казимира услышала, как звякнули металлические пластинки, вмонтированные на плечах, груди и понизу. Не просто одежда, а что-то вроде слабого доспеха. И кожа, Каз видела, была плотной. Ух и запаришься ты, телохранитель.

– Ясно. – Вегард взял сумку и зашагал к машине. Не попрощался с адептами, не поблагодарил за помощь, оглянулся через плечо на Каз: – Голова как?

– Царапина, – бросила Каз, возвращаясь к своему мотоциклу. Небольшую сумку с водой, вяленым мясом и сменной серой рубахой она уже приладила за сиденьем. Как передал слуга, утром храмовый техник осмотрел байк, почистил свечи, проверил и поменял прогоревший клапан. Если Казимира встретит того, кто катался за эти годы на её мотоцикле, – сожжёт живьём.

– Постой, – голос Вегарда отвлёк её от кровожадных фантазий, – а тот парень вчера, убийца, он вроде узнал тебя? – Вегард остановился в паре футов от Каз и смотрел теперь так, будто знал правду, и ждал услышать ложь. Или это снова разыгралась её паранойя.

– Возможно. – Казимира постучала себя кинжалом по бедру. – У меня плохая память на лица и имена.

– Что он сказал?

Каз поморщилась, будто вспоминала и прикидывала, как перевести. В том, что свита Валлета не знала гастинский язык, Казимира почти не сомневалась.

– Мол, свали, мешаешь работать, – сказала она.

Вегард выпятил нижнюю губу и кивнул.

– Понятно. Едем?

– Ага, только, – Казимира шагнула к нему, вспомнив, – только объясни своему… кхм, светлости, что в Гастине не стоит так себя вести.

– Как? – Вегард глянул поверх её головы на слуг, что так и топтались на лестнице. Ручки сложены для молитвы, взгляды как у фанатиков. Хотя, почему как.

– Грызться со всеми, а потом посылать Белых подчищать за собой, – объяснила Каз, не понижая голос.

Вегард нахмурился.

– Не он послал…

– Он, не он. Старуху тоже осади. – Казимира кивнула в сторону машины. – В Гастине ваших не особо чтут. Местный князь за этот храм не вступится, если люди придут мстить за «Пони». А они придут, гастинцы злопамятные. – Каз не заметила, что сжала свой покалеченный локоть. – Сначала придут к этим, – Казимира указала большим пальцем назад. – Потом доберутся до вас.

– До нас, – поправил Вегард, чуть склонив голову вперёд. – Ты теперь с нами, помнишь?

– Ага. Тем более. Не ругайтесь с Гастином, если хотите выбраться.

* * *

Они не проехали и получаса, как Казимира съехала на обочину. Едва мотоцикл затормозил, Каз спрыгнула с него и уронила в песок. От яркого солнца левый глаз горел, будто под веко залили кипящее масло, а правый слезился так, что не сфокусироваться. Пришлось уткнуться в рукав.

Только не сейчас! Ну же, возьми себя в руки! Каз стала растирать глаза, размазывая слёзы по щекам и шипя проклятия.

До этого она уже пару раз съезжала в траву, один раз на встречную полосу, слава богам, сейчас пустую, и чуть не врезалась в княжескую колымагу, когда Вегард затормозил перед отарой овец.

Приблизился чей-то шаг, кто-то кашлянул.

– Я не могу ехать, – призналась Каз, не глядя, кто перед ней, но догадываясь. Большим и указательным пальцами она надавила на веки, стало чуть легче.

– Часто у тебя так? – спросил Вегард.

Глаза перестало печь, и она открыла правый – это Вег встал так, чтобы своей тенью закрыть её от солнца. Машина остановилась чуть дальше на дороге – похоже, ситуацию Казимиры быстро заметили. Из окна по пояс высунулся Валлет и крикнул что-то.

– Сейчас! – бросил через плечо Вегард.

– Бывает, – ответила Каз не сразу. – Солнце слишком яркое. Слепит.

Вег не раздумывал ни секунды:

– В салоне хватит места, бери вещи, пойдём.

– Нет. – Казимира встала, закрывая мотоцикл собой. Тень сместилась, и солнце снова обожгло. – Я его здесь не брошу.

– И что ты предлагаешь? – со смешком спросил Вегард.

Каз помедлила, но всё же заставила себя выдавить:

– Сядь за руль?

– Сколько он жрёт топлива? – Вегард окинул байк взглядом, но Каз снова встала на защиту.

– Считай, что он пункт моего контракта – куда я, туда и мотоцикл.

Спустя пару секунд Вег кивнул и прикусил нижнюю губу.

– Ладно. Попрошу Ариана пока вести машину. – Он оглянулся в сторону всё так же торчащего из окна Валлета. – В темноте-то ты ехать сможешь?

Каз кивнула. Она даже Айми и Элке не позволяла садиться за руль, а знала их куда дольше и лучше этого типа. Фу. Вернувшись к развалюхе, Вегард некоторое время говорил, прежде чем прозвучало отчётливое княжеское: «Чего-о?» Вегард сказал ещё что-то, хлопнул ладонью по крыше и вернулся к мотоциклу.

– Иди.

«Спасибо» встало Казимире поперёк горла. Водительское сиденье уже занял Валлет, и Каз села на переднее пассажирское. Между двух зол – князьком и его советницей – выбирать не приходилось.

Окна в машине закрывались только до середины – большой минус на степной дороге. Каждая поверхность в автомобиле уже блестела от мелких песчинок, всё хрустело и царапалось.

В зеркале заднего вида Казимира увидела, как Вегард сел на мотоцикл, и отвернулась. Прости, малыш, но уж лучше так, чем я тебя разобью в хлам.

Мотор колымаги издал какой-то чавкающий звук, труба прокашлялась, и машина, пусть и с сомнением, дёрнулась с места. Каз на секунду задумалась, не предложить ли помощь – заглянуть под капот, исправить то, из-за чего автомобиль издавал такие болезненные хрипы. Нет уж, не вмешивайся. Добьёшь умирающего, ещё предъявят.

Почти все машины были сделаны ещё до Катастрофы или в бункерах. Некоторые сохранились хуже, некоторые лучше. Но были и вот такие более современные консервные банки. Собирали их из старых авто, сваривали вместе разные модели, впихивали несоразмерные моторы, какие-то запчасти и вовсе могли не доложить, а рухлядь потом рассыпалась по дороге.

Казимира много лет слушала, что в Кибрийе хотят построить автомобильный завод, но то знаний не хватало, то средств, то во время восстаний обскуры разносили стройку и сжигали всё на своём пути. Изменилось ли что-нибудь за шесть лет?

Валлет протянул Казимире какой-то свёрток, но когда она не приняла его, потряс грязной тряпкой у неё перед носом.

– И что это? – спросила Каз. Валлет уронил тряпку ей на колени и вернулся к наблюдению за дорогой.

– В бардачке нашёл, пока вы болтали.

В мягкой пыльной ткани оказались солнцезащитные очки. Исцарапанные, с погнутой дужкой, но какая разница, если глаза не будут больше вытекать.

– О. – Казимира не нашла, что добавить. Давай, ты знаешь это слово. Скажи. Скажи хоть раз, не отравишься. – Спасибо.

Конечно, очки не могли вернуть зрение, так что на дороге бы не помогли, но теперь она хотя бы видела лицо Валлета, а не только очертания человека.

Он редко сверялся с картой, сворачивал не туда или проскакивал мимо нужных перекрёстков, поэтому Казимира взяла навигацию на себя.

Мимо проносились жёлтые поля, в редких садах расцветали деревья, и выжженная трава сменялась розовыми и зелёными мазками. Домики терялись за горизонтом, на указателях через каждую милю значилось, чьи это владения. Казимира могла только догадываться, сколько князей сменилось в Оссире за последнее время.

Первый же закон Сола Мелина гласил – если хочешь стать князем, убей нынешнего правителя. Ах да, ещё для этого нужно быть резистентом, обскура за такое казнят.

– Расскажи о себе, – заговорил Валлет. Как будто даже не приказ, а просьба – Каз расслышала усилие в голосе. – Хоть что-нибудь. Тоска смертная.

Казимира выставила руку в окно, и ветер запутался в пальцах, защекотал ладонь песчинками.

– Что рассказать?

– Ну-у, – протянул Валлет, но Каз показалось, что вопросов у него припасён целый десяток. – Расскажи, каково это, – он глянул искоса, – расти будущим убийцей?

– Могу задать тот же вопрос.

Клаудия с заднего сиденья зашипела себе под нос. Ариан шумно выдохнул и мотнул головой.

– Ты же меня не знаешь, – он развёл руками, – как можешь судить?

– Я знаю таких, как вы.

Несколько секунд Валлет молчал, но, видимо, язык слишком чесался.

– Зафери с тобой. Тогда-а. – Он постучал пальцами по рулю и сощурился. – Я вот всегда думал, что Гур – орден убийц, а вы, оказывается, ещё и военных готовите?

Каз посмотрела на княже, но разглядела только, как ветер трепал его волосы.

– А ваш телохранитель не в Гур учился?

– Вег? – Валлет указал большим пальцем себе за спину и усмехнулся. Мотоцикл ехал в нескольких футах впереди них, но княже этого не замечал, потому что на дорогу почти не смотрел. – Не-ет. Нет, нас с ним учили в одном Белом Храме. – Клаудия кашлянула с заднего сиденья. – Ну, так. Как военные к вам затесались?

Казимира приосанилась. Можно сколько угодно ненавидеть родной Орден, но на то он и родной, ты всё ещё испытываешь за него гордость и с честью носишь его цвета.

– У нас преподают искусство убивать.

– Совсем не пафосно.

Каз повела бровью и отвернулась к окну.

– Шутите, княже, сколько изволите. У нас учат генералов наёмных армий, княжеских военачальников, личных телохранителей. Князья сами отправляют к нам своих подданных за лучшей подготовкой.

Валлет глянул на советницу:

– Почему Вега туда не отправляли?

– Собирались, – пробурчала та. – Он отказался.

Отказался? И Белых волновало его мнение?

Валлет хмыкнул и обогнал мотоцикл, ударив несколько раз по клаксону, из-за чего Каз пришлось прикрыть ухо.

– И откуда столько желающих берётся? – спросил Валлет, словно не прерывался. – Вроде помирать за князей для обскуров не самая почётная работёнка?

Казимира улыбнулась князю и ответила так, чтобы услышала советница:

– Единственный способ для обскура безнаказанно убивать чистеньких – стать ассасином.

Давай, карга, скрипи зубами, надеюсь, они в порошок у тебя сотрутся. Княже, наоборот, рассмеялся. Хм, Каз не такой реакции добивалась.

– Тебе никто не обещал укоротить язык? – спросил он, но смех звучал искренне.

– Бывало, – признала Казимира.

– И как ты оказалась в Гур? Шла убивать «чистеньких»?

Ну, только расслабилась.

– Или младенцем подбросили? – не отступал князь.

Казимира молчала. Валлет поглядывал на неё, будто сейчас она передумает и выложит все сокровенные воспоминания.

– Ла-адно, никак тебя не разговорить.

Машина резко свернула вправо, дым повалил из-под колёс. Каз едва удержалась за ручку под крышей, чтобы не свалиться на княже, а ветер швырнул песок ей в лицо. Машина выровнялась, и, шипя ругательства, Казимира стряхнула со лба острые песчинки. Стеклянный кулон, вывалившийся наружу, она вернула за воротник.

– Что за кулон? – спросил Валлет. Яáр, Алаян[13], научи этого дурака смотреть на дорогу и помалкивать. Хотя бы иногда. – Единственное, что осталось в память о матери? – Даже такую фразу княже умудрился опошлить своим мерзким тоном. – О потерянной сестре? Брате?

– Первый трофей, – отрезала Казимира и одёрнула нитку, чтобы стекляшка легла на место, в ложбинку между ключицами.

– А.

– Вторым стал глаз той девки, когда она пришла забирать свою безделушку.

Брови Валлета так и замерли на середине лба, зато княже заткнулся.

* * *

Когда солнце почти доползло до горизонта, Казимира смогла снять очки. Где-то за глазными яблоками все ещё жгло, но это мелочи. Она попросила Валлета посигналить Вегарду и остановиться.

Пока она вышла размяться – за целый день сидения в машине затекла каждая часть тела, – Вегард отвёл князя в сторону, тихо о чём-то говоря. Советница дремала на заднем сиденье, но даже это у неё выглядело фальшиво.

Казимира прошлась по краю дороги, и сквозь тонкие сандалии нагретый асфальт жёг ей ступни. После вечного холода и влажности темницы это чувство было поразительно приятным. Постепенно глаза привыкали к темноте, различали травинки и мелкие камушки. Стрёкот насекомых, крик какой-то поздней птицы, рычащие вдалеке моторы и скрип шин – всё то, на что прежде Каз бы не обратила внимания, как на фоновый шум, но теперь… Теперь это было доказательством, что всё вокруг – не затянувшийся сон.

– Тогда давай голосовать, – сказал Вегард громче прежнего, и Каз едва не вздрогнула, возвращаясь к реальности.

Хлопнула дверца машины – это вышла Клаудия.

– Я всё решил! – кричал вслед телохранителю Валлет. Да, ведь именно так ведут себя решительные князья. Что у них за отношения, в которых подчинённый позволяет себе столько вольностей?

– Пусть они тоже послушают. – Вегард остановился перед машиной и разложил на капоте карту. – В десяти минутах езды есть деревня. Можно там переночевать – денег, что дали в храме, хватит.

Валлет упёрся бедром в водительскую дверь. Вьющаяся прядка волос упала ему на глаза, и князь сдул её, нахмурив брови. Теперь Казимире казалось, что его светлости не больше лет семнадцати, просто борода хорошо растёт.

– Нам ещё новую свиту собирать, платить деревенщинам за комнату я не буду, – бухтел Ариан. – Им бы радоваться, что князь выбрал их дом.

– И до конца дней своих не мыть ладонь, которая коснулась подола его одежд, – подсказала Казимира, приложив кулак к груди. Валлет смотрел на неё почти с ненавистью. – Взглядом меня не убить.

– Так или иначе, – попытался продолжить Вегард, прикрывая улыбку кулаком.

– Клаудия, поддержи меня. – Валлет кивнул на карту.

– Я не совсем понимаю суть вопроса, ваша светлость, – произнесла Клаудия. Она поправила перчатки, разгладила складку на подоле плаща. Ох, Алаян, здесь асфальт почти плавится, а обскура прячет свои синие пятна в перчатках.

– Я сказал ему, что обивать пороги деревенщин, ища приюта, мы не будем. Уж лучше вон в степи лагерь разбить.

Его перебил шакалий вой. Удачи, княже, давай как-нибудь сам.

– Светлейший, – ласково сказала Клаудия, будто обращалась к буйному ребёнку. Она обогнула авто, взяла Валлета под руку и заговорила тихим, медовым голосом. – Разбивать лагерь под открытым небом – весьма опасно. Не лучше ли дать этим… людям пару медяков и получить толику комфорта?

Вегард навис над горячим капотом, изучая карту. Казимира остановилась слева от него, у пассажирской двери. Солнечного света ещё хватало, чтобы рассмотреть очертания материка и островов на потёртой бумаге.

Материковый Морбос делился на четыре региона – южный Гастин, северо-западный Пакран, северо-восточную Лауки и восточную Монтанье. До войны и обскурии это были страны, но теперь каждый регион расчерчивался на четыре-пять княжеств. В каждом свой князь, и над всеми ними один правитель – Сол Мелин. Верховный князь, первый и пока единственный в истории.

На острова власть Мелина не распространялась. Зýрити на западе, Крийский архипелаг на севере и Хидо́н на востоке не признавали ни законов Мелина, ни деления на княжества.

– Эй, светлость, – позвала Казимира. Названия гастинских городов и рек она разглядеть не могла, но отлично помнила. – Сам глянь, тут в двух днях пути ни одного города или деревни. Не остановимся сейчас – не будет провизии и хакы́та вплоть до Ярмарки. – Казимира кивнула на карту. Путь лежал через реку и лесок. – Того, что дали в храме, с вашими аппетитами хватит до… – Каз выпрямилась, разминая шею и прикидывая в уме. Когда она в последний раз путешествовала с кем-то и рассчитывала на ещё один рот? На четыре рта, один из которых очень прожорлив. – До завтрашнего вечера.

– Что такое хак… ыт? – переспросил потухшим голосом Валлет.

– Топливо. Фюэл, – перевёл Вегард и добавил, победно улыбнувшись: – Вот и решили.

* * *

Горстку домиков выстроили по обе стороны от дороги, ещё десяток затесался в темноте позади. Все ухоженные, ни разбитых окон, ни дырявых оград, ни одного покосившегося сарая. Ни единого человека.

Вегард вышел из машины первым, погромче хлопнул дверцей – вдруг кто появится. Дома встречали чужаков только светом из окон. Казимира остановила мотоцикл рядом с авто, руль не выпустила, слушала тишину. Валлет потянулся к ручке двери, но Каз цыкнула и мотнула головой.

Вегард обернулся к ним:

– Я разберусь.

За день воздух нагрелся и теперь комьями застревал в горле.

– Тихо, – шикнула Казимира.

Она закрыла глаза, напрягая слух, ногами почувствовала вибрацию от земли – люди, десятка два или три, топтались на одном месте, где-то неподалёку.

Вегард смотрел на неё в ожидании. Его спокойного лица Каз не видела, но слышала, как он вынул меч и переложил из левой ладони в правую и обратно. Не слишком-то сдержанно.

Казимира обернулась. Шаркнули шаги.

Из темноты свет фар выхватил силуэт – мужчина в потрёпанной шляпе таращился на чужаков, морщился и прикрывал лицо, чтобы не слепнуть. Собрался крикнуть, но так и остался с раззявленным ртом. Вегард и Казимира тоже замерли. Откуда-то из темноты нарастал гул, будто сотня голосов пока ещё шептала, но скоро должна была закричать.

– Где все люди? – спросила Казимира на гастинском и медленно слезла с мотоцикла. Мужчина смотрел только на меч в руках Вегарда.

– Нам тут таких на хер не надо! – бросил деревенщина и махнул рукой, будто кота с забора прогонял. Он зашагал к дому через дорогу, вытер влажные ладони о штаны, снял шляпу, чтобы взъерошить мокрые волосы. Рубаха тоже пропиталась потом. Каз поморщилась от запаха.

– Почему дома нараспашку? Где люди? – спросил Вегард на салданском, но деревенщина его не понял.

Казимира обернулась на новый звук. Молитва. Эти слова, интонации, лающие вскрики – Каз надеялась никогда больше их не услышать.

– Здесь зафери, – сказала она пересохшими губами. Язык не слушался, воспоминания всё ещё были свежи.

– Проваливайте! – рявкнул деревенский мужик. Он стоял на пороге дома с вилами в одной руке и незажжённым факелом в другой. – И без вас проблем до лошадиной жопы!

– Мы поможем вам, – снова на салданском сказал Вегард и повернулся к Каз. Она перевела.

– Себе помоги, – деревенщина сплюнул Вегарду под ноги, – забирай девку и сваливайте.

Рокот толпы набирал силу. Гул молитвы тоже.

## 8

– Слышишь, нет? – повторила Казимира громким свистящим шепотом. Будто демон мог её услышать, заметить, заинтересоваться ею. – Здесь зафери.

– Чего ты так нервничаешь? – спросил Вегард, глянув на неё через плечо.

Казимира не успела возразить, что, конечно, она не нервничает. Поэтому и кулак так сжимает, что ни разу не испугана.

Деревенский мужик поудобнее перехватил вилы и пробурчал:

– Есть уже один помощник. – И скрылся между домов.

Валлет по пояс высунулся из окна машины – слишком далеко, ему было не слышно, о чём говорят. Казимира, увлечённая молитвой, не заметила ни как Вегард шикнул на князя, ни как махнул ему, чтобы оставался в тачке. Валлет всё равно вышел, хлопнул дверцей и присоединился к ним.

– Чего тут интересного? – Он одёрнул камзол, поставил кулак на плечо Вегарда и хотел сказать что-то ещё, но его прервал детский плач. Почти вой, он заставил Казимиру зажать уши и опустить голову.

– Так, это херово, – буркнул Вегард и пошёл вслед за деревенщиной.

Валлет сплюнул, подумал секунду и тоже поплёлся в темноту.

Да вы серьёзно? Два идиота! Нет. Нет, я с вами не пойду. Не-а.

Зазудело под ногтями, плеч будто коснулись влажные ладошки, и на коже остался липкий след. Не пот. Кровь. Кровь той девчонки. Казимиру передёрнуло.

– Ты тут собираешься топтаться? – раздался голос Клаудии.

Каз раздумывала меньше секунды – лакх, уж лучше зафери, чем карга.

Идиотов Казимира нагнала быстро, шла на звук грузных шагов князя. Толпу местных жителей они нашли в поле, люди стояли плотным кольцом, а перед ними – костёр и плачущая девочка. Плачущая не так, словно её наказали за провинность, не так, будто она потерялась в лесу. Плачущая, будто её связали по рукам и ногам и стегали ремнями.

Казимира споткнулась, когда рёв, рвущий детское горло, перерос в проклятия. Молитва запнулась.

Не пуская его дальше, Вегард поднял перед Валлетом руку. Каз замерла позади них, смотрела, как тени от костра искажали лица деревенских жителей, и сжимала кулак, пока ладонь не онемела от впившихся в кожу ногтей. Нет, она не развернётся и не сбежит.

– Жди здесь. – Вегард склонил голову в сторону Валлета, а Каз вздрогнула, на секунду решив, что он прочитал её мысли. – Может напасть.

Княже хмурился и не сходил с места. Замер даже воздух – ни ветерка.

– Каз, присмотри за ним, – бросил Вегард и шагнул к костру.

Казимира вслушалась в проклятия и только теперь поняла, что рычал их уже не детский голос. Она прикрыла глаза, зажмурилась всего на секунду, но будто снова оказалась в том сарае.


Лицо исцарапано до мяса. Грудь и живот разорвало изнутри, сломало рёбра, распахнуло их, как мерзкий цветок из костей, мяса и органов. Стены, стога сена, половицы, запертые ворота – всё в крови и ошмётках плоти. От запаха выворачивает даже опытного убийцу. На руках и ногах девушки порезы, будто серпом махнули. Ногтей нет, сломала, оставила в половицах, в располосованных руках, в лице. На тот момент девушка ещё была жива, но уже охрипла от крика, сил не осталось даже на слёзы. Сейчас из глаз, ушей и ноздрей трупа вытекает только чернота.

Казимира всё ещё слышит хруст её позвонков.


Не успел Вегард втиснуться в толпу, как новый звук пресёк проклятия. Вскрик на злом, чужом языке. Молитва. Снова, но с силой, властью, уверенностью, слова будто воспарили над полем и людьми и ударились в небо, чтобы расколоть его молниями.

Казимира вздрогнула, чем вызвала у Валлета смешок. Руки он убрал в карманы брюк, смотрел на толпу, изгибая губы в гнусной ухмылке. Нервозность и опасность, повисшие в воздухе, его забавляли.

– Что смешного? – ощетинилась Казимира. Она тряхнула рукой, чтобы рукав упал до ладони и спрятал вставшие дыбом волоски.

– Эта реакция. – Валлет кивнул в сторону костра. – Ну, девчонка с демоном в голове, и чего?

– По-вашему, это обыденно?

– Ну да. – Он повёл плечами. – У нас из шахт каждый день кто-нибудь приносит зафери. Изнеженные вы тут, на юге. – Он сплюнул и прикусил указательный палец. – Лишнего вам не скажи, косо на вас не посмотри, перед зафери в штаны наваливаете.

Казимира смотрела только на толпу. Когда молитва заткнула демона, люди тоже притихли, но теперь снова зароптали. Если монах не справится… всё кончится кровавой баней, как тогда.

– Чего шахты-то винить в появлении зафери? – снисходительным тоном продолжил Валлет, но Каз показалось, что она прослушала какую-то из его реплик.

– Не шахты, – поправила она, – князей, которые приказывали копать глубже.

– Об этом я и говорю. – Валлет указал на Казимиру и закатил глаза. – Зафери жили здесь до нас, будут и после. Может, и до бункеров здесь шатались, потом уснули, закопались, так же, как люди. Не шахтёры, так кто-нибудь другой разбудил бы их.

– Интересно, кто бы ещё влез так глубоко под горы Монтанье?

– Ну…

– Ну-у, – передразнила Казимира и шагнула к костру, – ты пока придумывай ответ, а я пойду.

Вегард пропустил Казимиру перед собой и оглянулся на Валлета – тот натянуто улыбнулся и помахал рукой.

– Я велел присматривать за ним, – отчеканил Вегард. Впервые приказным тоном, но Каз слишком злилась, чтобы обратить на это внимание.

– О, я ушла ради его безопасности.

Внутри круга находились девочка лет восьми и монах в чёрном балахоне. К нему Каз стояла ближе: видела, и как тряслись у монаха руки, и как пальцы сжимали серебряную цепь с треугольным кулоном. Губы бледные, едва шевелились, хотя голос звучал твёрдо и громко. Лицо обливалось потом, монах едва держал глаза открытыми, казалось, он вот-вот упадёт. Казимира подавила желание взбодрить его парой хлёстких пощёчин.

Поодаль на коленях стояла девочка с раскинутыми в стороны руками. В опасной близости от неё полыхал костёр. Волосы липли к её лбу и шее, лицо перекосилось от боли, слёз и ярости демона. Из носа и ушей вытекало что-то чёрное, ветер потревожил пламя, и тени легли по-новому. Вдоль кромки волос девочки будто выступил ряд рожек, распорол кожу – вот и кровь потекла. Казалось, что на месте щёк пустота, как в голом черепе, девочка оскалилась и клацнула клыками, кривыми, огромными, не помещающимися во рту. Она запрокинула голову, облизнула сухие губы слишком длинным языком. В её горле что-то дёрнулось раз-другой, будто комок застрял и теперь вырывался наружу. Визг заставил всех отступить и зажать уши.

– Верёвки! Держите верёвки!

Только теперь Казимира разглядела, что по рукам и ногам девочка была связана, поэтому стояла, раскинув руки. Хватку ослабили, и зафери вырвался, рванулся к монаху. Тот смотрел мутными глазами и не отступил, только поднял перед собой амулет, будто треугольник мог его защитить.

Заворожённая, Каз потянулась к поясу, где раньше носила меч. Оглянулась на Вегарда – он уже держал оружие.

Люди вцепились в верёвки, дёрнули девочку назад, но всего на секунду она успела лбом коснуться серебра. Взвыла, заскулила, зарычала проклятия, на лице выступили язвочки – от лба к щекам и подбородку.

– Как это сюда добралось? – Вегард склонился над плечом Каз. – Зафери в Гастине. Ты видела такое?

– Один раз, – сипло выдавила Казимира.

Кожа на детском лице пузырилась, лопалась, кровь сочилась вперемешку с гноем. Если Каз не отвернётся, её стошнит. Слишком похоже.

Толпа редела, кто-то всхлипывал, кто-то кричал, кто-то ревел в голос. С гадостной улыбкой девочка вторила молитве – слова монаха для неё звучали не страшнее причитаний деревенской старухи.

– Аннáщинэ чозо́-джу мегáщинэ нийо́ре, ванын сéт-су зо́ккурыль хиккынси нида, – скороговоркой закончил монах. Хидонский язык, язык молитв Чёрной Длани. Казимира даже помнила перевод, будто эти слова выжгли у неё в мозгу. «Во имя твоей создательницы-богини, я разрываю эту связь».

Монах замолчал, не опустил серебряный кулон, не отвёл взгляд, только шагнул к одержимой. Ноги едва его слушались. Никто не подал ему руки, и монах выпрямился, придержав полы балахона. Он остановился в паре футов от девочки, что висла на верёвках, но высоко поднимала голову. Не осталось спеси, проклятия кончились. Зафери отпрянул, но его словно тянуло к монашескому треугольнику. Девочка мотала головой, брыкалась, пыталась укусить монаха, но не дотягивалась, и вот верёвка на левой руке порвалась.

Толпа подавилась криком.

Вегард шагнул вперёд, сдвинув Каз плечом. Толку-то, его оружие не навредило бы зафери. Телу ребёнка – да, но не демону.

Вместо того чтобы вцепиться в тянувших верёвки мужиков, девочка повернулась к костру, но прежде чем случилось непоправимое, монах перехватил малышку поперёк тела и оттащил подальше от пламени. Демон брыкался, лупил его ногами и локтями, но парнишка повалился на землю, снося все удары. Когти впились в белые ладони, рык и визг глушили. Люди замерли, разом заткнулись.

Казимира хотела как-то помочь, но тело не слушалось. Остались только ужас и оцепенение. Сарай в крови и ошмётках. Каз так долго не моргала, что на глазах вскипели слёзы.

Она глянула на Вегарда. Тот так сжимал рукоять меча, что кулак побелел, и клинок подрагивал от напряжения.

– Ну, давай, монтаниец, – Каз указала подбородком вперёд, – у вас ведь такое каждый день, вмешайся, помоги монашку?

Через плечо Вегард обернулся к ней, напрягая желваки.

– Во-первых, я родом не из Монтанье. Во-вторых, я прожил там достаточно, чтобы знать – помочь здесь нечем. Всё, что мы можем сделать, – задержать демона, если на людей нападёт.

– А если на монаха, то не считается?

Наконец девочка притихла и обмякла. Люди медлили – не уловка ли это? – но всё же подошли. Кто-то забрал ребёнка из рук монаха, но никто его не поблагодарил и не помог встать.

– Пойдём. – Вегард убрал меч в ножны и кивнул в сторону оставленного князя. Каз промолчала.

Когда они поравнялись с Валлетом, вид у него был скучающий и сонный.

– Хорошая работа, – бросил он кому-то за спиной Казимиры.

Она оглянулась – монах плёлся по дорожке неподалёку от них, руки опущены, глаза впали, серебряная цепь тянулась почти до земли. От слов Валлета монах вздрогнул и уставился на троицу. Лицо белое, как одежды Клаудии. Каз засмотрелась на разрез его глаз – хидонский, внешний уголок задрался вверх, внутренний ушёл вниз.

– Паршивая, – послышался сорванный голос. Казимира даже не заметила, чтобы монах размыкал губы. – У неё сломаны нога и левая рука. Лекарям работы на месяцы. – Монах стыдливо оглянулся. Из-за акцента он то сглатывал окончания слов, то лепил слога в один комок.

– Зафери покалечил? – спросила Казимира тихо. – Странно, что не убил.

Она не помнила случаев, когда одержимые выживали.

Хидонец скинул капюшон и провёл ладонью по лицу. Песок прилип к щеке и подбородку, длинные тёмные волосы вымокли. Губы дрожали от усталости, когда он отвечал, когда глубоко вдыхал, но не прогонял любопытных чужаков.

– Заставил спрыгнуть с дома. А потом ещё раз. И ещё. – Он отвернулся от догорающего костра. – А вы кто?

– Мы сопровождаем князя Ариана Валлета, – сказал Вегард и указал на княже, будто без этого в нём было не узнать особу высших кровей. – Хотели остановиться здесь на ночлег, провизии закупить.

– Амбары пусты, вам здесь ничего не продадут. А переночевать можете у меня, – предложил монах. – Моё имя Дакин.

Он протянул Вегарду руку, и тот медлил секунду, прежде чем пожать бледную ладонь. Каз сцепила зубы и заставила себя принять рукопожатие. К Валлету Дакин благоразумно не полез, только едва склонил голову.

– Ну, веди, – позволил княже и махнул рукой, пропуская монаха перед собой.

* * *

Дом Дакина стоял почти на другом конце поля от остальной деревни, и такой же идеальный, как прочие – аккуратные окошки с голубыми ставнями, крыльцо из светлого дерева, под окнами клумбы, но без цветов, только огороженные белыми кирпичиками.

Внутри дом напомнил Казимире келью Белого Храма. Стол, стул и печка для готовки в первой комнате, во второй – лежак на одного, тумба с масляной лампой и книжный шкаф. Вот и главное различие – у Белых читают только одну книгу, у Чёрных все талмуды не умещаются на полках, сложены на столе, у кровати, по углам комнат. Валлет запнулся за один из томов и посмотрел на монаха, будто тот тоже покушался на княжескую шею.

# Примечания

1

Услышь, Алаян, услышь, пожалуйста (гастинский).

2

Господин Киор (гаст.).

3

Дерьмо (гаст.).

4

Тётя Айлин (гаст).

5

В Морбосе нет деления на недели, дни считаются дюжинами. Тогда месяц равен не четырём неделям, а четырём дюжинам дней. В каждом сезоне по два месяца.

6

Примерно 30 см.

7

Спасибо (гаст.).

8

Дядя Керэм (гаст.).

9

Послушай-ка (гаст.).

10

Примерно два метра.

11

Ты? (гаст.)

12

Тупица, ты что наделала? (гаст.)

13

Помоги, Алаян (гаст.).