# Записки психиатра. Безумие королей и других правителей

Максим Иванович Малявин

Монархи, правители и прочие сильные мира сего всегда вызывали особый интерес у широкой публики. Сравнимый интерес вызывали и сумасшедшие люди. Причины в обоих случаях разные, одинаково лишь любопытство к жизням и судьбам.

А теперь представьте, если монарх, да еще и сумасшедший – каково? Ну а про то, каково именно, речь и пойдет в этой книге. Готовьте уютные кресла и диваны, запасайтесь вкусным и вредным: вас ждет увлекательное путешествие по страницам особой истории!

Дизайн обложки Юлии Межовой

Иллюстрации: Мария Якушина


© Максим Малявин, текст, 2025

© Мария Якушина, илл., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Когда была написана книга «Чумовой психиатр» (а если честно, то даже и ранее, когда процесс погружения в увлекательную и мрачноватую историю психиатрии был в самом разгаре), читатели стали намекать, что неплохо бы чуть подробнее и, что самое главное, в лицах показать, как именно сходили с ума в разные эпохи. Привести, так сказать, клинические примеры более развернуто. Я подумал: а почему бы и не да? И сразу же, практически сам собою, наметился список нужных персон.

Так исторически сложилось, что и в художественной, и в документально-исторической литературе монархи и правители вызывают оживленный читательский интерес. Ну в самом деле: кому интересна жизнь среднестатистического пейзанина Средних веков или времен античности? Ну разве что тот сойдет с ума и раскрасит, пусть и ненадолго, серые будни: к тому, как другие чудят или страдают, читательский интерес столь же велик. А теперь представьте, каков будет этот самый интерес, если на арене… простите, на страницах повествования появляется сумасшедший монарх! Вот как раз таким персонам и посвящена эта книга, начиная с мифических персонажей и заканчивая вполне себе реальными. Возможно, кого-то удивит отсутствие в этом списке ряда персон, о которых многие вспоминают как раз в контексте если не сумасшествия, то как минимум сильной эмоциональной неуравновешенности. Поверьте: они тут отсутствуют не случайно. Dictum sapienti sat.

## Сумасшествие как гнев богов

Что до самой мифологии – сами понимаете: воспринимать ее как летопись и биографию было бы слишком самонадеянно. Впрочем, как и строить на ее основе воздушные замки конспирологических теорий. Поэтому давайте просто осторожно полистаем, не забывая о критичности мышления. И постараемся также помнить о том, что поступки самих богов в подавляющем большинстве случаев и жрецами, и паствой не расценивались как сумасбродные, даже если таковыми и выглядели. Ну боги же.

Вот, к примеру, история товарища Урана. Ему, понимаешь, супруга Гея детей рожает со страшной скоростью, а тот от них нос воротит: мол, эти одноглазые какие-то, вон те вообще сторукие; нимфы – они такие… нимфы. В общем, пусть отправляются откуда взялись. Ну да, туда, в… землю. А то что-то меня паранойя съедает. Мнится мне, детки недоброе замышляют против отца родного. Дальнейший ход событий показал, что если у бога паранойя – это еще не значит, что никто не точит на него серп. Кронос, сынок, постарался. Науськала его Гея, уставшая от бесконечных родов и процедур насильственного возвращения родившихся обратно, откуда взялись, взмахнул Кронос серпом острым – и процедура первой в истории стерилизации хирургическим путем состоялась. Кронос же характером в отца пошел. Вернее, паранойю-то унаследовал. Тоже боялся, что детки на нем отыграются. Поэтому просто их поедал, пока камешком не подавился.

Так мало того что сами с приветом: им свести с ума человека – это пожалуйста. Это запросто. Это они могли. Даже если в человеке имеется капелька божественной крови. Вспомните Геракла. Месть в очередной раз обманутой жены Зевса, Геры, была страшна: не смогла бастарда сразу в колыбели придушить – вот тебе безумие в подарок. Будучи в состоянии патологического аффекта (как расценили бы сейчас на судебно-психиатрической экспертизе), Геракл бросает в огонь всех своих детей и парочку отпрысков своего брата. Хотел еще и жену, и брата, и еще одного племянника прибить, но тут примчались санитары и зафиксировали героя.

Аяксу Теламониду, к слову, тоже от богини досталось. Правда, не от Геры, а от Афины Паллады. Ну вот не понравился он ей. Ибо нефиг было с Одиссеем за призовые доспехи спорить и супротив греческих вождей замышлять недоброе. Вот и лишила его разума, и вместо вождей напал он с мечом на стадо баранов (что тоже в целом символично) и всех порубил-порезал. Пришел в себя – ба, стыд-то какой! Пришлось на тот же самый меч бросаться.

На Ореста из рода Пелопидов никто из богов безумия не насылал, разум ему не мутил. Ему пришлось столкнуться с иным видом душевных страданий. Явился ему однажды Аполлон и заказал, если можно так выразиться, Клитемнестру, мать Ореста. Вместе с ее полюбовником, Эгисфом. Мол, не по понятиям, Орест, они поступили, когда отца твоего, Агамемнона, живота лишили. Сам ты тогда еле спасся, пришлось срочно эмигрировать. Пришло, говорит, время восстановить историческую справедливость. Вот ты и займись. Куда деваться, если заказчик такой серьезный. Пошел и убил. Вот тут-то и привязались к Оресту эринии. Те еще фурии: помните, как Кронос Урану обрезание под корень делал? Вот из капель той крови они когда-то и родились. Привязались они к Оресту не просто так. Работа у них такая: преследовать преступника, ввергая его в безумие (вот вам, кстати, и еще один из взглядов тех далеких лет на этиологию психических заболеваний: аморальное поведение с расплатой за него). Мол, если совесть у тебя спит – так мы ее разбудим и замучаем. В общем, досталось тогда Оресту неслабо. Чуть было навсегда с ума не сошел. Даже Аполлон лишь паллиатив смог предложить – усыпил эриний на время. Правда, потом Афина Паллада помогла: устроила бедолаге суд перед афинским ареопагом, и на этом суде признали (с преимуществом в один голос – как раз Афины Паллады), что парень невиновен. А раз так – то и эринии не при делах. Те было взъярились, но Афина и их сумела умаслить, предоставив ПМЖ в Аттике и пообещав, что почитать их будут так же, как и других богов. Молиться, жертвы приносить, все такое. Словом, уговорила. С тех пор и стали называть эриний Эвменидами, то есть благосклонными. А еще – Маниями, что, сами понимаете, о многом говорит.


С явлением психических эпидемий (подробнее о них речь пойдет позже) древние тоже сталкивались, и даже в мифологии этот феномен нашел свое отражение. Было у тиринфского царя Прэта три дочери: Лизиппа, Финнойя и Ифианасса. Жили бы себе и жили в неге и роскоши, да только однажды обидели они Геру. То ли ее статуе язык показали, то ли еще каким образом свое пренебрежение по молодости да глупости выказали, но Гере-то много ли надо, чтобы вспылить? Было бы за что – вообще бы поубивала, а так, считай, еще легко отделались. Всего лишь коллективно сошли с ума. Дружно решили, что они коровы (насколько самокритично, уже сложно сказать, ибо мифология умалчивает об их телосложении), и отправились в предгорья щипать травку. И ладно бы сами отправились – к ним с воплями «И я! И я корова!» вскорости присоединились еще девушки из Тиринфа и Аргоса. Конец эпидемии истерии (а это, по всем признакам, была именно она) положил пастух. Пастух, правда, был не прост. Звали его Меламподом (Черноногим, хотя злые языки утверждают, что это мягкий эвфемизм и черным у него обзывали то место, откуда они растут), и был он, на минуточку, сыном царя города Иолка. Интересный был человек: мог прорицать, змеиных детенышей вскормил, язык птиц понимал. Первым стал строить храмы Дионису – и первым же стал разводить вино водой, что и другим советовал. Знатным пастухом, к слову, стал после того, как вылечил от бесплодия Ификла, сына фессалийского царя Филака, – тот на радостях подарил Меламподу целое стадо коров. И вот пасет однажды Мелампод свое стадо – и вдруг видит еще одно. Неправильное. Разобравшись, в чем тут дело (прорицатель же), Черно… ногий обнадежил: «Телки, я вас вылечу!» – и приступил к терапии. Далее мнения тех, кто рассказывает мифы, разделились. По одной версии, Мелампод нанял парней покрепче, вручил им прутья погибче и велел гнать женский коллектив аж до города Сикиона. Гера кросс с покаянием им милостиво зачла, и девчата исцелились. По другой версии, пастух, будучи уже к тому времени продвинутым травником (тоже одним из первых, кто в мифологии описан как исцеляющий препаратами растительного происхождения, кстати), напоил болезных отваром чемерицы. Как еще не отравил напрочь. Видимо, отвар слабый давал. Хотя… поговаривают, что, когда остатки отвара были вылиты в реку Анигр, та стала дурно пахнуть. Досталось и роднику Клитория, воды которого с тех пор отвращают испившего их от вина (ну вот вам и самое первое упоминание чемеричной воды в качестве противоалкогольного средства). Лечебный подвиг царь Прэт Меламподу не забыл, отблагодарил по-царски – женил его на одной из своих дочерей. Ну и треть царства в придачу пожаловал.

Библейские летописания тоже не обошли тему сумасшествия стороной. Первый царь народа Израиля (а дело, на минуточку, было где-то во второй половине XI века до нашей эры), Саул, был помазан на царство пророком Самуилом по настоянию электората, по велению Господа и по ошибке. Сам-то пророк уже знал, как карта ляжет и чем все дело кончится, и даже народ стращал – наплачетесь, мол, а поздно будет. Но те не слушали, кричали: «Любо! Любо!» и «Саулку на царство!» Делать нечего, пришлось мазать. Понял Бог со временем, что ошибочка вышла, и, когда Саул слишком зазнался, взял да и отвернулся от царя. С Самуилом-то тот еще раньше поссорился: уж слишком пророк нравоучениями да страшными картинками из будущего доставал, а это, само собой, мало кому из начальства нравится. Бог-то отвернулся, а злой дух тут как тут: ой, мол, вы тут мужчинку видного потеряли, ну да ничего, я подберу, в хозяйстве пригодится. И стал с тех пор Саул мрачен и жесток, и нападали на него приступы меланхолии. Что примечательно, лечил его игрой на киноре Давид – к тому времени уже тайно помазанный на будущее царствование все тем же Самуилом. Так что, если паранойя у Саула по отношению к Давиду и прорезалась, то по делу. Музыка хоть и приносила Саулу облегчение, но радикально картины болезни не меняла: злой дух же, его таким паллиативом не проймешь. Но сам по себе такой способ терапии душевных болезней в те времена неоднократно упоминается в разных источниках и у разных народов.

Другой царственный пациент, Набу-кудурри-уцур, он же Навуходоносор II, жил позже и правил Нововавилонским царством с 7 сентября 605 года до нашей эры по 7 октября 562 года до нашей эры. И тоже пострадал за гордыню, надменность, а главное – за неуважение к Господу. Нет, гордиться-то как раз было чем: с соседями знатно повоевал, Вавилон чуть ли не заново отстроил, зиккурат возвел, Мидийскую стену отгрохал, висячие сады Семирамиды так вообще за чудо света почитали – но это же не повод Бога не уважать. Бог не фраер – взял да и поставил Навуходоносора в игнор. Вот и двинулся царь глуздом на этой почве (как тогда было принято считать): скитался, как вол, по пастбищам, траву ел, одичал и оброс – словом, душераздирающее зрелище. Потом, правда, снова признал Бога евреев – и чудесным образом исцелился. То есть сами понимаете, к какому выводу о генезе заболевания подводили, рассказывая эту историю: если ты плюешь на Бога, то попросту не долетит, а вот если он на тебя плюнет – либо утонешь, либо с ума сойдешь.

## Царь Клеомен I: О вреде неразбавленного вина

Таким образом, взгляд на этиологию душевных болезней в те далекие времена был предельно прост: либо боги наказали, либо злой дух вселился. Однако понемногу стало приходить понимание, что не все так однозначно и элементарно. Что примечательно, как раз в то время, когда стали больше внимания уделять наукам. Нет, можно было бы, как и прежде, все списывать на богов и злых духов, но как-то несолидно, что ли. Особенно в тех случаях, когда причина, можно сказать, на поверхности. Вот, к примеру, как Геродот описывает спартанского царя Клеомена I, что жил этак за полтысячи лет до нашей эры. Тот, с его слов, вернулся в Спарту после долгого и утомительного изгнания – и заболел. То есть сам, безо всякого потустороннего вмешательства. «Впрочем, он и раньше был не совсем в здоровом уме – каждый раз при встрече с кем-нибудь из спартанцев он бросал ему в лицо палку. Ввиду такого поведения родственники посадили Клеомена в колодки, как помешанного. Находясь в заключении, он заметил однажды, что страж при нем остался один, и потребовал у него меч: тот сначала отказался, но Клеомен стал угрожать ему наказанием впоследствии, и, под страхом угроз, страж подал ему меч. Взявши меч в руки, царь стал изрезывать себя в полосы, начиная с бедер, а именно: он резал на себе кожу в длину от бедер до живота и поясницы, пока не дошел до желудка, который тоже изрезал в узкие полоски, и так умер». Причем спартанцы, и особеннно царская родня, по поводу причин сумасшествия Клеомена на богов не клепали – сам виноват, болезный, нечего было вино неразбавленное пить, как слепая лошадь. Ведь что ни прием иностранных послов – так мечет одну за другой со страшной скоростью. Да и без приемов повод всегда найдет. В общем, погубило Клеомена неразбавленное вино.