Джон Диксон Карр
Слепой цирюльник

John Dickson Carr

THE BLIND BARBER

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1934

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Е. А. Королева, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Часть первая

Глава первая
Странный груз

Когда океанский лайнер «Королева Виктория» вышел из Нью-Йорка, держа курс на Саутгемптон и Шербур, поговаривали, что на борту находятся два весьма известных человека, и перешептывались, что третий, овеянный в высшей степени дурной славой, тоже поднялся на борт. Более того, был и четвертый – впрочем, ничем не примечательный, – который позже примет довольно активное участие в этой скандальной и суматошной хронике. Сам того не подозревая, этот молодой человек вез в своем багаже нечто куда более ценное, чем марионетки месье Фортинбраса или изумрудный слон лорда Стертона, чем частично объясняется, откуда столько загадок и карнавальной атмосферы в недрах степенной «Королевы Виктории» и столько нелепых проделок, вовсе не соответствующих заведенной традиции.

Ни на одной линии Британского пароходства не найдется судна более почтенного, чем «Королева Виктория». Она представляет собой так называемый семейный лайнер, и это означает: никаких увеселений в каютах после одиннадцати вечера и неукоснительное соблюдение смены часовых поясов в океане, отчего бар вечно закрывается на три четверти часа раньше, чем вы ожидали, вынуждая вас чертыхаться. Охваченные меланхолией пассажиры сидят в сверкающем поверхностями почтовом салоне и, судя по лицам, сочиняют послания родственникам усопших. В роскошном салоне ведутся приглушенные разговоры – деревянные переборки скрипят громче, когда за иллюминаторами взмывает зеленая искрящаяся волна; и вязальщицы трудятся не покладая рук, пока не зажгутся электрические лампы, заменяющие собой камин. Некоторое подобие веселья наблюдается, когда классический оркестр играет за обедом и ужином на галерее ресторана. Однако один рейс на восток, состоявшийся весной прошлого года, капитан второго ранга сэр Гектор Уистлер не забудет никогда. Капитан Уистлер вполне профессионально играет роль рубахи-парня для своих пассажиров, скрывая взрывной характер всякого шкипера, променявшего парус на пар, а его сочные выражения неизменно вызывают восхищение младших офицеров. В общем…

«Королева Виктория» должна была прибыть в порт Саутгемптона днем 18 мая, совершив самый странный вояж в своей истории. А утром следующего дня мистер Генри Морган нажимал кнопку звонка нового дома доктора Фелла на Адельфи-Террас, номер 1. Генри Морган, нелишне напомнить, был тем самым прославленным автором детективных романов, который относится к собственному занятию с непозволительным легкомыслием, а знакомство с доктором Феллом он свел во время расследования дела о восьмерке мечей. В то самое утро – когда подернутое дымкой солнце поднималось над рекой и тихими садиками Адельфи-Террас – на вытянутой, обманчиво меланхоличной физиономии Моргана, украшенной очками, было написано то ли негодование, то ли изумление. Но он точно выглядел как человек, многое переживший, и так оно и было.

Доктор Фелл тепло встретил его, пророкотав приветствие, и всунул ему в руку кружку с пивом. Доктор, как отметил его гость, стал еще толще и краснее лицом, чем прежде. Он горой возвышался над глубоким креслом в узкой амбразуре одного из окон с видом на реку. В комнате с высокими потолками и камином в стиле братьев Адам стало больше порядка с тех пор, как Морган видел ее несколько месяцев назад, когда доктор с миссис Фелл только переехали. Здесь все равно было не прибрано, по обыкновению доктора Фелла; впрочем, пять тысяч с лишним томов удалось втиснуть на дубовые стеллажи, а нескончаемые безделушки обрели свои места в укромных уголках и нишах. У доктора Фелла имелась старомодная слабость к безделушкам, в особенности к ярким картинкам с охотничьими сюжетами или иллюстрациями к Диккенсу, а также со сценками, на которых пассажиры высаживались на станции дилижансов или джентльмены салютовали пивными кружками с крыльца деревенской гостиницы. Еще он обожал фарфоровые пивные кружки с рельефными фигурками и оловянными крышками, необычные книгодержатели, пепельницы, украденные из пабов, статуэтки монахов и чертей и прочие детские сокровища, которые тем не менее – в этой сумрачной комнате с дубовыми стеллажами и с потертым ковром на полу – создавали весьма подходящий фон для его гаргантюанского присутствия. Он сидел в своем кресле в амбразуре окна, перед широким столом, заваленным книгами и бумагами, под его разбойничьими усами играла усмешка, а в глазах, обращенных на гостя поверх пенсне на широкой черной ленте, горел огонек. Когда сигары были раскурены, доктор Фелл произнес:

– Возможно, я ошибаюсь, мальчик мой, но мне кажется, я замечаю в вашем взгляде профессиональный интерес. – Он шумно задышал, сложив крупные ладони на столе. – Признавайтесь, что вы там задумали?

– Признаюсь, – угрюмо ответствовал Морган. – Я готов изложить самую нелепую историю на свете, если у вас найдется время выслушать ее. Она довольно длинная, но, подозреваю, соскучиться вы не успеете. И еще я взял на себя смелость – если вам потребуется дополнительное подтверждение моим словам – пригласить сюда Кёрта Уоррена…

– Хе! – хмыкнул доктор Фелл, в предвкушении потирая руки. – Хе-хе-хе! Как в старые добрые времена. Разумеется, время у меня есть. И приглашайте ко мне кого угодно. Наливайте себе еще и приступайте к сути.

Морган сделал хороший глоток и глубоко вздохнул.

– Первым делом, – начал он так, словно собирался читать лекцию, – я бы обратил ваше внимание на тех, кому достались места за столом капитана на борту старой доброй «Королевы Виктории». В их числе, к счастью или несчастью, был и я.

Сначала я опасался, что путешествие будет скучным: все вокруг прямо-таки сочились добропорядочностью, и спустя полчаса после открытия бара там сидело всего два человека, не считая меня. Именно так я и свел знакомство с Вальвиком и Уорреном.

Томассен Вальвик – норвежец, бывший капитан, водивший по маршрутам Северной Атлантики и грузовые, и пассажирские суда, теперь он уже на пенсии, живет в собственном домике в Балтиморе, у него там жена, «форд» и девять детей. Сложен он как профессиональный боксер, постоянно жестикулирует и имеет привычку громко фыркать через нос, прежде чем засмеяться. Кроме того, он самый душевный собеседник, способный всю ночь напролет потчевать вас невозможными байками, которые кажутся еще смешнее из-за его убийственного акцента, и никогда не обижается, если его называют лгуном. У него рыжие усы и светло-голубые глаза, утопающие в морщинках, и в целом лицо морщинистое, с красноватой обветренной кожей, а еще в нем начисто отсутствует высокомерие. Я понимал, что для капитана сэра Гектора Уистлера вояж намечается непростой.

Поскольку, видите ли, капитан Вальвик знавал шкипера «Королевы Виктории» еще в прежние времена, до того как Уистлер сделался важным и суровым джентльменом, восседающим во главе стола. И Уистлер, толстеющий, с поджатыми губами и сутулыми плечами, сверкающий золотым позументом, словно рождественская елка, глаз не спускал с Вальвика. Он следил за Вальвиком так, как на корабле в шторм следят за тарелкой супа, однако это никак не действовало на непрошибаемого скандинава и не останавливало поток его баек.

Поначалу это не имело особенного значения. Потому что мы попали в шторм сразу же и внезапно: шквалистый ветер с дождем и головокружительное сочетание килевой и бортовой качки разогнали почти всех пассажиров по каютам. Все элегантные гостиные и салоны лайнера обезлюдели совершенно, в коридорах трещало так, словно кто-то раздирал на части плетеные корзины, а море с ревом проседало, колошматя тебя о переборки, и вздымалось, швыряя тебя куда-то головой вперед, и попытка подняться по трапу превращалась в настоящее приключение. Лично я люблю плохую погоду. Люблю, когда ветер врывается в открывающуюся дверь, люблю запахи белой краски и надраенной меди, от которых, говорят, и делается морская болезнь, и еще как коридор поднимается и опускается, словно лифт. Но некоторым на все это вообще плевать. И в результате за капитанским столом осталось всего шестеро: Уистлер, Вальвик, Маргарет Гленн, Уоррен, доктор Кайл и я. Две знаменитости, на которые нам хотелось посмотреть, были представлены пустыми стульями… А сидеть на них полагалось старому Фортинбрасу, который держит ставший очень знаменитым театр марионеток, и виконту Стертону. Не знаете никого из них?

Доктор Фелл взъерошил густую копну тронутых сединой волос.

– Фортинбрас! – громыхнул он. – А не о нем ли я читаю последнее время в некоторых журналах для снобов? Театр где-то в Лондоне, марионетки в натуральную величину, тяжелые, как настоящие люди, он еще ставит классические французские драмы, кажется?

– Верно, – закивал Морган. – Он занимался этим последние лет десять-двенадцать для собственного развлечения или же из мистического чувства, что тем самым он спасает Высокое Искусство; его театр, тесная коробка с голыми скамьями, вмещающая человек пятьдесят, находится где-то в Сохо. Никто к нему и не захаживал, кроме детей проживающих там иностранцев, но уж те были от него без ума. Pièce de résistance[1]старого Фортинбраса – его собственная постановка «Песни о Роланде», переложенной французским белым стихом. Все это я узнал от Пегги Гленн. Она говорит, большую часть ролей исполнял он сам, громогласно выкрикивая благородные стихи из-за сцены, и сам же с ассистентом двигал фигуры. Марионетки весят почти по восемь стоунов[2] каждая – они набиты опилками, в доспехах, с мечами и с прочими атрибутами – и потому установлены на специальные тележки и снабжены сложной системой проволок, которые приводят в движение руки и ноги. И это жизненно необходимо, поскольку в основном его куклы сражались друг с другом, а дети в зрительном зале то и дело вскакивали с мест и вопили до хрипоты, подбадривая героев.

Дети, понимаете ли, никогда не обращают внимания на высокие чувства. Они, вероятно, вообще не слушали стихов и не понимали, к чему они. Все, что они знали: на сцену, раскачиваясь, выдвигался Император Шарлемань[3], весь в золотых доспехах и в алом плаще, с мечом в одной руке и с боевым топором – в другой. За ним, толкаясь и пошатываясь, вываливали все его паладины, в таких же ярких одеяниях и со столь же смертоносным оружием. С противоположной стороны к ним приближался Мавританский Султан со своей шайкой, вооруженной до зубов. Затем марионетки силились разными способами удержать равновесие, пока Шарлемань громовым голосом произносил: «Внемли, бездельник, стой на месте, теперь голов вам не снести, ступайте к черту, гран мерси!» – после чего разражался белым стихом минут на двадцать. Суть речи сводилась к тому, что маврам нечего делать во Франции и не пошли бы они в преисподнюю или куда подальше. Мавританский Султан поднимал свой меч и отвечал тоже минут пятнадцать, хотя общий смысл его монолога можно выразить словами: «Ну вот еще!» И тогда Шарлемань, испустив боевой клич, как следует врезал противнику топором.

После чего начиналось настоящее веселье. Куклы поднимались над сценой и налетали друг на друга, словно бойцовые петухи на арене, колотили друг друга мечами и пинались так, что дым стоял коромыслом. Ежеминутно какую-нибудь из марионеток, «павшую в бою», отцепляли от тележки, и она с грохотом падала на сцену, поднимая тучи пыли. И в этом пыльном облаке битва кипела и громыхала дальше, а старик Фортинбрас носился за сценой, выкрикивая благородные вирши и сажая голос, пока дети заходились от восторга. Затем занавес опускался, и появлялся Фортинбрас, кланяясь, отдуваясь и утирая с лица пот, бесконечно счастливый от аплодисментов своих зрителей, и он закатывал речь о славе Франции, которой они аплодировали так же неистово, совершенно не понимая, о чем он толкует… Он был счастливый артист, артист, оцененный по достоинству.

Что ж, это было неизбежно. Рано ли поздно Фортинбраса и его искусство обязательно должен был «открыть» какой-нибудь высоколобый интеллектуал, и его открыли. Однажды он проснулся знаменитым, непризнанный гений, которым британская публика, к стыду своему, пренебрегала. Отныне вход на его представления детям был заказан, там сидели сплошные господа в цилиндрах, ценители Корнеля и Расина. Я так понял, что старик был весьма сильно этим озадачен. В итоге он получил сногсшибательное предложение представить свои многочисленные исторические драмы в Америке и отправился в долгое триумфальное турне…

Морган перевел дух:

– Все это, как я уже упомянул, я узнал от мисс Гленн, она – причем за целую вечность до нагрянувшей славы – служила у сумасшедшего старика то ли секретарем, то ли администратором. Она какая-то его дальняя родственница по материнской линии. Отец у нее был вроде бы сельским священником или учителем, и после его смерти она отправилась покорять Лондон, где едва не умерла с голоду, прежде чем старый Жюль взял ее в свой театр. Она чертовски хороша собой, хотя производит впечатление чопорной и суховатой, но это – пока не поймешь, какой она в действительности бесенок, ну, или пока она не выпьет пару бокалов, и вот тогда она предстает во всем блеске.

Так вот, Пегги Гленн – еще одна участница нашей компании, а замыкает список мой друг Кёртис Уоррен.

Кёрт вам понравится. Он довольно бесшабашный, этот любимый племянник одного Большого Человека, который нынче представлен в американском правительстве…

– Что за человек? – заинтересовался доктор Фелл. – Не помню там ни одного Уоррена…

Морган кашлянул.

– Мой друг – сын его сестры, – пояснил он. – И их родство имеет непосредственное отношение к моему повествованию, но пока что будем называть его просто Большим Человеком, приближенным к самому Франклину Делано. Этот Большой Человек, между прочим, весьма величественная и помпезная фигура среди политиков: самый блестящий цилиндр, самая острая стрелка на брюках, безупречно правильная речь и неукоснительное следование этикету… Он потянул там за какие-то ниточки (за которые простой смертный потянуть не может) и раздобыл Кёрту местечко в консульской службе. Местечко не самое хлебное, по правде говоря, какая-то богом забытая дыра в Палестине или где-то рядом, и Кёрт решил устроить себе каникулы с путешествием по Европе, прежде чем он приступит к тяжким обязанностям ставить штемпели на накладные и тому подобное. Кстати, у него имеется хобби: он снимает любительские фильмы. Он человек зажиточный, и, насколько я понимаю, в его распоряжении не только полноформатная камера, но еще и звукозаписывающий прибор из тех, которые носят с собой репортеры.

Однако, к слову о Больших Людях, мы как раз подобрались еще к одной знаменитости на борту «Королевы Виктории», которую так же сразила морская болезнь. Это был не кто иной, как лорд Стертон, ну, вы знаете, его еще называют Отшельником с Джермин-стрит. Он никого не принимает, у него нет друзей, и занимается он исключительно тем, что коллекционирует редкие драгоценности…

Доктор Фелл вынул трубку изо рта и часто заморгал.

– Погодите-ка, – с подозрением проговорил он, – я кое-что хочу уточнить, прежде чем вы продолжите. Вы, случайно, не собираетесь пересказать мне избитый анекдот о том, как знаменитый бриллиант, именуемый Озером Света, или как-нибудь в этом роде, был похищен из левого глаза статуи в Бирме и теперь за ним охотится зловещий иноземец в тюрбане? Потому что если так, то даже слушать дальше не желаю…

Морган сморщил лоб в насмешливой гримасе.

– Нет, – сказал он. – Я предупреждал вас, что дело нелепое и куда более курьезное, чем любой анекдот. Но вынужден признать, что драгоценность действительно фигурирует в этой истории – именно из-за нее мы совершенно запутались, именно из-за нее начался сущий ад, – однако изначально ее вовсе не принимали в расчет.

– Гм! – произнес доктор Фелл, пристально всматриваясь в него.

– И еще я вынужден признать, что драгоценность была похищена…

– Кем же?

– Мною, – неожиданно выпалил Морган. Он поерзал на стуле. – Точнее, даже всей нашей компанией. Говорю же, это был сущий кошмар. Это изумрудный слон, крупная подвеска, не имеющая исторической ценности, зато баснословно дорогая. Это диковинка, раритет, потому-то лорд Стертон и гонялся за нею. Секрет Полишинеля, что он вел переговоры о покупке с одним обанкротившимся миллионером из Нью-Йорка. И он договорился, я знаю об этом от Кёрта Уоррена. Большой Человек, дядюшка Кёрта, дружит со Стертоном, и дядя рассказал обо всем Кёрту еще до того, как мы погрузились на «Королеву Викторию». Должно быть, добрая половина пассажиров слышала об этом. И все сгорали от желания увидеть знаменитого лорда хотя бы краем глаза, когда он поднимался на борт: странный рыжеватый старичок со старомодными бакенбардами и отвисшей челюстью, в сопровождении одной только секретарши. Он топал вверх по трапу, с головы до пят закутанный в клетчатые пледы, и при этом костерил всех вокруг.

Сейчас, по нескольким причинам, мне кажется даже удивительным, что вы упомянули старинный анекдот о знаменитом сокровище. Поскольку в день начала всех злоключений – четвертый день нашего путешествия, когда до порта назначения нам оставалось еще трое суток, – мы с Пегги Гленн и шкипером Вальвиком как раз обсуждали изумрудного слона в той самой манере, в какой беседуешь о том о сем, лежа на палубе в шезлонге с наброшенным на ноги пледом и думая лишь о том, когда подадут сигнал к чаю. Мы болтали о том, где сейчас изумрудный слон, в багаже лорда Стертона или заперт в сейфе у капитана, и как в том и другом случае можно его украсть. Пегги, насколько я помню, выстроила весьма сложный и хитроумный план, только я не особенно внимательно слушал. За прошедшие четыре дня мы весьма неплохо узнали друг друга и почти перестали церемониться.

На самом деле, – произнес Морган, – я наполовину задремал. Но затем…

Глава вторая
Опрометчивость дядюшки Уорпуса

Под низко нависшим небосводом растекалась яркая желтизна, но сумерки уже опускались, и пенные барашки на сером море играли разноцветными искрами, пока «Королева Виктория» упорно преодолевала шторм. Линия горизонта падала и снова взмывала над бурлящим и шипящим котлом океана, пронизывающий ветер гулял по почти пустынной палубе. Развалившись в шезлонге, укутанный пледом Морган погрузился в то дремотное состояние, когда рев океана кажется таким же уютным, как потрескивание дров в камине. Он размышлял о том, что скоро по всему лайнеру загорятся огоньки, в ресторане под звуки оркестра накроют чай. Оба его собеседника на мгновение умолкли, и он поглядел на них.

Маргарет Гленн уронила свою книжку на колени и откинулась в шезлонге, прикрыв глаза. Ее довольно худощавое, миловидное и озорное личико – обычно обманчиво строгое, словно у школьной училки, – сейчас выражало недоумение и тревогу. Она держала за дужку очки для чтения в черепаховой оправе, морща лоб над карими глазами. Она была закутана в меховое манто, на шее бешено трепетал шелковый, расписанный вручную шарф, из-под маленькой коричневой шляпки выбивался темный локон, игравший на ветру.

Она задумчиво проговорила:

– Интересно, куда же запропастился Кёрт? Уже скоро чай, а он еще когда обещал прийти, мы же собирались заманить вас обоих в бар на коктейли… – Она пошевелилась, переведя серьезный взгляд на иллюминатор за спиной, словно ожидала увидеть Уоррена там.

– О, я догадался, – лениво протянул Морган. – Он застрял с той бойкой блондинкой из Нэшвилла, помнишь, она впервые едет в Париж, утверждая, что собирается обрести там духовный опыт.

Разрумянившаяся на ветру Пегги уже собиралась что-то ответить, но тут заметила выражение его лица и вместо того лишь показала ему язык.

– Вот еще! – произнесла она, но без всякого запала. – Знаю я таких кривляк. Одевается как потаскушка, но при этом мужчину к себе не подпустит и на пушечный выстрел. Вот что я тебе скажу, – продолжила мисс Гленн, покачивая головой и моргая с умудренным видом. – Держись подальше от женщин, которые желают обрести богатый духовный опыт. Это означает лишь то, что телесно они в этом участвовать не собираются. – Она нахмурилась. – И все же – что могло случиться с Кёртом? Даже если сделать скидку на знаменитую безалаберность американцев…

– Ха-ха-ха! – возликовал вдруг капитан Томассен Вальвик. – Йа вам объясняйт, наверное. Наверное, он как лёшадь.

– Какая лошадь? – изумился Морган.

Капитан Вальвик дружелюбно фыркнул, по своему обыкновению сгорбив широкие плечи. Хотя палуба ходила ходуном, отчего шезлонги наползали друг на друга, он с легкостью удерживал равновесие. Его вытянутая обветренная физиономия сморщилась в радостном предвкушении, а блекло-голубые глаза за крохотными очками в золотой оправе заблестели почти неприлично весело. Он сморщился еще больше, снова фыркнул по-лошадиному сквозь рыжеватые усы, сдвинул на ухо свое широкое твидовое кепи и взмахнул рукой с такой силой, что у человека помельче подобный жест сошел бы за боксерский удар.

– Ха-ха! Ха! – оглушительно захохотал капитан Вальвик. – Йа вам рассказывайт. У меня дома, в Норвегии, у нас есть традиций. Когда вы хотите остановить лёшадь, вы говорите: «Тпру!» Но мы не так. Мы говорим: «Бру-бу-блу-блу-блууу!»

Капитан Вальвик затряс обвисшими щеками, а потом вскинул голову, словно Тарзан над только что пойманной добычей, издав самый выдающийся вопль, какой когда-либо доводилось слышать Моргану. Такие звуки невозможно записать буквами человеческого языка, от этого они лишаются всей своей красоты и проникновенности. Вопль отдаленно походил на бульканье воды, выливающейся из ванны, но завершался торжествующим боевым кличем, к которому примешивалось дребезжанье неисправных канализационных труб, словно мистер Пол Уайтмен (к примеру) сочинил симфонию водосточных труб, решительно задействовав все духовые и струнные.

– Бру-блу-бу-лу-лу-лууу-булууу! – возопил капитан Вальвик, начав пониже, с потрясания головой и щеками, и запрокидывая голову на самой высокой ноте.

– Не слишком ли сложно? – поинтересовался Морган.

– О нет! Йа делаю легко, – хмыкнул его собеседник, благодушно кивая в подтверждение своих слов. – Но йа рассказывайт, как первый раз попробовал это с лёшадь, который понимал только английский, и лёшадь не понимал меня. Йа рассказывайт, как это было. В тот раз, когда йа был молод, я ухаживал за девушкой из Вермонта, где всегда снег, как в Норвегии. И вот йа подумал: йа ее покатайт на санках, чин по чину. Йа нанял лучший лёшадь и санки, какие были, йа сказал девушке: жди в два, и йа поехал за ней. Ну, йа, конечно, хотел сделать впечатление на девушку, и вот йа поехал по дороге и увидал ее на крыльце, как она ждала меня. И тут йа подумал, надо бы подъехать с шиком, и йа сказал лёшадь: «Бру-бу-блу-блууу!» – красиво и громко, чтобы мне повернуть в ворота. Но лёшадь не остановился. И йа подумал: «Шёрт побери! Что за странный лёшадь!» – Тут капитан Вальвик театрально взмахнул рукой. – И тогда йа закричал: «Бру-бу-блу-блууу!» И йа наклонился к самой лёшадь и закричал снова. Тогда лёшадь обернул голову и посмотрел на меня. Только не остановился. Лёшадь так и бежал вперед, мимо дома, где ждала моя девушка, и бежал все быстрее, чем громче йа кричал: «Бру-бу-блу-блууу!» И моя девушка открыла на меня глаза и посмотрела так смешно, только лёшадь бежал галопом прямо по дороге, и йа стоял в санках, снял шляпу и кланялся, кланялся все время, пока уезжал от нее все дальше и дальше; йа так и кланялся, пока мы не завернули за поворот, и больше йа ее не увидал…

Все это сопровождалось настоящей пантомимой: капитан Вальвик натягивал поводья воображаемой лошади. Испустив тяжкий вздох, он скорбно помотал головой, после чего дружески подмигнул:

– Йа так больше и не приглашал девушку покататься. Ха-ха-ха!

– Что-то я не улавливаю, – заявила Пегги Гленн, глядевшая на него с недоумением. – Чем на эту лошадь похож Кёрт Уоррен?

– Йя не знаю, – признался капитан и поскреб голову. – Йа только хотел рассказать историю, йа полагаю… Может, у него морская болезнь? Ха-ха-ха! И это напоминает мне. Йа вам рассказывайт историю, как был бунт на корабле, потому что мой кок все время съедал из супа весь горох и…

– Морская болезнь? – воскликнула девушка с негодованием. – Чепуха! По крайней мере… бедняга, надеюсь, что нет. Мой дядя так от нее страдает, а еще больше – оттого, что пообещал выступление своих марионеток на судовом концерте… Как думаете, может, нам стоит пойти и узнать, что там с Кёртом?

Она умолкла, когда стюард в белом кителе кое-как выбрался на палубу из ближайшей двери и всмотрелся в сгустившиеся сумерки. Морган узнал в нем стюарда, который обслуживал его каюту: жизнерадостный молодой человек с приглаженными черными волосами и лошадиным лицом. Сейчас у него был какой-то заговорщический вид. Скользя по палубе, продуваемой ветром, он помахал Моргану и заговорил, перекрикивая шипение и грохот волн.

– Сэр, – начал он, – я от мистера Уоррена. Он просил передать привет, а еще он приглашает вас зайти. И всех остальных друзей тоже…

Пегги Гленн села прямо:

– Но с ним все в порядке? Где он? Что вообще происходит?

Стюард засомневался было, но затем принялся успокаивать ее:

– О, что вы, мисс! Все в порядке. Просто, я так понимаю, кто-то его стукнул.

– Что?

– Дал ему в глаз, мисс. И еще по затылку. Но он нисколечко не расстроился, мисс, ни капли. Когда я выходил, он сидел на полу в каюте, – восхищенно продолжал стюард, – с полотенцем на голове и обрывком кинопленки в руке и ругался на чем свет стоит. Но наподдали ему здорово, мисс, что верно, то верно.

Они переглянулись, а затем все вместе поспешили за стюардом. Капитан Вальвик, отдуваясь и сопя в усы, грозил негодяям всеми карами небесными. Они с усилием оттянули одну из дверей и ввалились в теплый, пахнувший краской и резиной коридор, а в следующий миг дверь захлопнулась от ветра, подпихнув их. Каюта Уоррена, большой двухкомнатный люкс, который он занимал один, располагалась на палубе С и была крайняя по правому борту. Они спустились по ходившему ходуном трапу, проскочили мимо мрачного зева, ведущего в ресторан, и постучали в дверь С91.

Мистер Кёртис Дж. Уоррен, обычно ленивый и добродушный, сейчас клокотал от злости. В воздухе угадывался отголосок недавно высказанных богохульств, отчетливый, как запах чеснока. Голова Уоррена, словно тюрбаном, была обмотана мокрым полотенцем, а на лице отпечатались костяшки чьего-то кулака. Зеленые глаза Кёртиса горестно взирали на друзей с худощавого, только что умытого лица, волосы топорщились над повязкой, словно у домового, в руке он сжимал вроде бы кинопленку с перфорацией для звуковой дорожки, криво оборванную с одного конца. С пола он пересел на край койки, плохо различимой в свете желтоватых сумерек, льющихся в иллюминатор каюты, которая была буквально перевернута вверх дном.

– Входите же, – пригласил мистер Уоррен. А в следующий миг взорвался. – Когда я поймаю, – объявил он, делая глубокий вдох, словно готовясь произнести речь и старательно подбирая слова, – когда я поймаю этого малодушного, презренного сукина сына, который пытался сбежать с этим… когда я только увижу омерзительную рожу этой похотливой скотины, которая мотается по кораблю и бьет людей дубинкой по голове…

– Кёрт! – воскликнула Пегги Гленн и кинулась осматривать его голову, поворачивая из стороны в сторону, словно проверяла, чисто ли вымыто у него за ушами.

Уоррен вырвался, охнув.

– Но, дорогой, что произошло? – спросила девушка. – То есть почему ты допустил, чтобы подобное произошло? Сильно болит?

– Детка, – с достоинством ответствовал Уоррен, – могу признаться, что пострадало не только мое достоинство. Когда мою голову залатают, я, наверное, буду походить на бейсбольный мяч. Что до того, будто бы я сам допустил подобное происшествие… Ребята, – произнес он угрюмо, обращаясь к Моргану и капитану, – мне нужна помощь. Я здорово влип, и это не шутки.

– Ха! – буркнул Вальвик, разглаживая громадной ручищей усы. – Вы только сказайт мне, кто вас шмякнул, а? Ха! Тогда уж йа его взяйт и…

– Я не знаю, кто это был. В том-то и дело.

– Но чего ради? – спросил Морган, обозревавший разгромленную каюту, однако в ответ его друг лишь кисло улыбнулся.

– А вот это, дружище, – сказал ему Уоррен, – как раз по твоей части. Не знаешь, нет ли у нас на борту каких-нибудь мошенников международного класса? Каких-нибудь князей или княгинь, которые вечно зависают в Монте-Карло? Потому что похищен важный государственный документ… Нет, я не шучу. Я понятия не имел, что этот чертов компромат у меня, мне и в голову не приходило, я думал, он уничтожен… Говорю же, я в большой беде, и это вовсе не смешно. Присядьте куда-нибудь, и я все объясню.

– Ты немедленно отправляешься к доктору! – с жаром возразила Пегги Гленн. – Или ты думаешь, я позволю тебе закончить амнезией или чем-нибудь в этом роде…

– Детка, послушай, – взмолился он, сдерживая бешенство, – похоже, ты так и не поняла. Это же бомба. Это прямо… да как в каком-нибудь шпионском романе Хэнка, хотя, если подумать, тут даже что-то новенькое… Слушайте все. Видите эту пленку?

Он протянул обрывок кинопленки Моргану, который принялся разглядывать его в догорающем свете из иллюминатора. На кадрах был один и тот же солидный седовласый джентльмен в вечернем костюме, вскинувший над головой сжатый кулак, – вероятно, он произносил речь, причем рот у него был широко разинут, словно это была весьма зажигательная речь. Более того, во всей этой достойной персоне смутно угадывалось что-то весьма странное: галстук съехал куда-то к уху, а над головой и плечами зависли какие-то брызги, которые Морган поначалу принял за снежные хлопья. На самом деле это было конфетти.

И лицо оратора показалось ему смутно знакомым. Морган некоторое время всматривался в его черты, прежде чем до него дошло, что это не кто иной, как тот самый Большой Человек, важная птица в администрации президента, влиятельнейший политик, едва ли не верховный жрец, вызывающий дождь. Слушая по радио его жизнерадостный, успокаивающий голос, миллионы вдохновленных им американцев мечтали о новой лучезарной эпохе национального процветания, когда по кредитам вообще не придется платить, и прочих сходных концепциях золотого века Америки. Его чувство собственного достоинства, его образованность, его безукоризненные манеры…

– Да, ты прав, – криво усмехнулся Уоррен. – Это мой дядя. Сейчас я все расскажу… и не смейтесь, потому что все серьезней некуда.

Он славный малый, мой дядюшка Уорпус, вы должны это понимать. И он оказался в таком положении потому, что просто повел себя по-человечески, с каждым случается, но только кое-кто может рассудить иначе. Всем политикам необходимо время от времени спускать пар. А не то они озвереют и откусят ухо какому-нибудь послу или вытворят что-нибудь еще в том же духе. Ведь если во всей стране бардак и все идет сикось-накось, а разные дубинноголовые тупицы противятся введению разумных мер, бывают моменты, когда политики взрываются. В особенности в своем кругу и после пары приличных коктейлей.

Так вот, у меня хобби, я снимаю любительские фильмы с, прости господи, звуком. И примерно за неделю до отплытия мне пришлось, скажем так, заявиться к дядюшке Уорпусу в Вашингтон с прощальным визитом. – Уоррен опустил подбородок на руки и сардонически поглядел на приятелей, разошедшихся по каюте в поисках мест, чтобы сесть. – Я не мог тащить с собой аппаратуру за границу – слишком хлопотно. И дядя Уорпус предложил оставить все у него. Его подобная техника интересует, он подумал, что, пока меня нет, попробует сам научиться, если я покажу ему сперва, как что работает.

В первый вечер, когда я приехал, – продолжал Уоррен, тяжко вздохнув, – в доме дядюшки Уорпуса собралась очень большая и очень достойная компания. Однако, когда начались танцы, он сам и несколько приятелей из его кабинета и из окружения сенатора удрали подальше: они устроились наверху в библиотеке, где играли в покер и потягивали виски. Когда я приехал, они вдруг решили, что будет просто великолепно, если я достану камеру и мы там, прямо в библиотеке, снимем кино со звуком. Потребовалось какое-то время, но с помощью дворецкого я все подготовил. А они тем временем пропустили еще по нескольку стаканчиков. Среди них были весьма крепкие ребята, такие молчаливые, правильные парни, чиновники откуда-то со Среднего Запада, и даже дядя Уорпус заметно позволил себе расслабиться.

Уоррен с удовольствием предавался воспоминаниям, глядя куда-то в потолок.

– Началось все совершенно серьезно и пристойно. Дворецкий выступал в роли оператора, а я записывал звук. Для затравки достопочтенный Уильям Т. Пинкис процитировал Геттисбергскую речь Линкольна. Здесь-то все было нормально. Затем достопочтенный министр сельского хозяйства изобразил сцену убийства из «Макбета», причем играл весьма впечатляюще, в качестве кинжала схватив бутылку из-под джина. И пошло-поехало. Сенатор Боракс спел «Анни Лори», потом они квартетом исполнили «Где-то сегодня мой мальчик-бродяга?» и «Надень свой старый серый капор».

Пегги Гленн, забравшись на койку поглубже и прислонившись к переборке, смотрела на него с изумлением. Ее розовые губы разомкнулись, а брови поползли вверх.

– Ну ничего себе! – не сдержалась она. – Кёрт, да ты просто смеешься над нами. Нет, представить только, чтобы наша палата общин…

Уоррен горячечно взмахнул рукой:

– Детка, Небо мне свидетель, именно так все и… – Он осекся и мрачно поглядел на Моргана, которого разбирал смех. – Говорю тебе, Хэнк, дело серьезное!

– Да знаю я, – согласился Морган, принимая задумчивый вид. – Кажется, я начинаю догадываться, чем все закончилось. Рассказывай дальше.

– Йа хорошо их понимайт, – вставил капитан Вальвик, изо всех сил одобрительно кивая. – Йа и сам всегда хотел изобразить один вещь. Йа представляю, как два торговых судна в тумане. Очень хорошо представляю. Йа вам показывайт. Ха-ха-ха!

Уоррен помрачнел:

– Так вот, как я уже сказал, дальше пошло-поехало. Переломный момент наступил, когда один из членов Кабинета министров, который уже какое-то время посмеивался себе под нос, вдохновенно рассказал анекдот о коммивояжере и фермерской дочке. Ну а затем настало время для главного выступления того вечера. Мой дядя Уорпус сидел в сторонке один, и было почти видно, как какая-то мысль крутится у него в голове – щелк-щелк-щелк – и его все сильнее охватывает праведный гнев. Он заявил, что желает сказать речь. И сказал. Он встал перед микрофоном, откашлялся, расправил плечи, после чего слова хлынули из него Лодорским водопадом.

В каком-то смысле, – с легким восхищением продолжал Уоррен, – это была самая прекрасная речь, какую мне доводилось слышать. Ведь дядюшке Уорпусу вечно приходится обуздывать свое чувство юмора. Хотя мне было известно о его таланте пародировать выступления политиков… Боже! Он всего-то и сделал, что выдал, не стесняясь в выражениях, откровенное, нецензурированное мнение о действиях правительства, о членах правительства и обо всем, что связано с правительством. После чего переключился на обсуждение иностранной политики и вооруженных сил. Он обращал свою речь к главам Германии, Италии и Франции, объясняя, что именно думает об их предках и сомнительных развлечениях, ставших достоянием общественности, указывая, куда именно им следует засунуть свои боевые корабли для наилучшего эффекта… – Уоррен в легком ошеломлении утер лоб рукой. – Поймите, все это было подано как пародия на ура-патриотическую речь, с многочисленными нелепыми ссылками на Вашингтона, Джефферсона и веру отцов… Остальные важные персоны, упившиеся в стельку, подхватили, они аплодировали и ликовали. Сенатор Боракс раздобыл где-то маленький американский флажок, и каждый раз, когда дядюшка Уорпус делал особенно яркие заявления, сенатор Боракс заглядывал прямо в объектив камеры, махал флажком и кричал «ура!»…Боже, как вспомню, волосы дыбом. Никогда еще я не слышал более блистательной речи. И я знаю пару-тройку газет в Нью-Йорке, которые запросто выложили бы миллион долларов за шестьдесят футов этой пленки.

Пегги Гленн, которую так и распирало от смеха и недоверия, подалась к нему, не сводя с него блестящих карих глаз, – казалось, все это ее рассердило.

– Но все же, – снова запротестовала она, – это абсурд! Это… это же некрасиво, между прочим…

– Ты это мне рассказываешь? – угрюмо отозвался Уоррен.

– …и все эти ужасно важные благородные господа – это же отвратительно! Ты же не хочешь убедить меня… Нет, это абсурд! Я не верю.

– Детка, – произнес Уоррен мягко, – просто ты британка. Ты не понимаешь американского характера. Ничего абсурдного тут нет, всего лишь один из тех скандалов, которые случаются время от времени и которые необходимо каким-то образом замять. Вот только этот самый скандал таких невероятных, головокружительных масштабов, что… Слушайте! Даже если оставить в стороне тот взрывной эффект, какой он произведет на родине, это конец карьеры дядюшки Уорпуса и многих его товарищей. Но вы хотя бы представляете себе, какое воздействие эти речи окажут, допустим, на некоторых первых лиц в Италии и Германии? Они точно не увидят в них ничего забавного. Они начнут метаться и рвать на себе волосы или кинутся в тот же миг объявлять нам войну, если только кто-нибудь предусмотрительно не собьет их с ног и не усядется сверху… Фью! Бомба? Да бомба по сравнению с этим – бумажная хлопушка!

В каюте становилось все темнее. Суровые тучи сгущались, по всему корпусу судна проходила дрожь, перекрывавшая приглушенное биение двигателей и глубинный рокот и шипение вод. На сетчатой полке над умывальником позвякивали стаканы с графином. Морган протянул руку, чтобы включить свет. Он сказал:

– И кто-то украл у тебя эту пленку?

– Половину точно, да… Давайте расскажу, как было дело.

На следующее утро после того небольшого карнавала дядюшка Уорпус проснулся, и до него дошло, что он натворил. Он ворвался ко мне в спальню, и с его слов я понял, что остальные правонарушители осаждают его телефонными звонками уже с семи утра. К счастью, мне удалось развеять его страхи, – во всяком случае, так я думал тогда. Что до прочих осложнений, я отснял всего-то две пленки. Оба рулона были уложены в коробку, вот такую…

Сунув руку под койку, Уоррен выудил большую продолговатую коробку с металлическими уголками и ручкой, как у чемодана. Она была не заперта, и он раскрыл ее со щелчком. Внутри оказалось несколько плоских круглых жестянок, черных, дюймов десять в диаметре, и на каждой белым мелом были написаны какие-то шифры. Одна коробка была без крышки. Внутри лежала размотанная спутанная кинопленка, от которой, судя по виду, был оторван приличный кусок.

Уоррен похлопал по жестянке.

– Я прихватил с собой некоторые самые удачные фильмы, – пояснил он. – У меня имеется небольшой проектор, и я подумал: развлеку приятелей по другую сторону океана…

В тот вечер, когда у дядюшки Уорпуса приключился приступ красноречия, я и сам немного набрался. Потому поручил уложить пленки дворецкому, показал ему, как надо пометить коробки. И должно быть – это я сейчас понимаю, – он напутал с надписями. Я старательно уничтожил две пленки, которые считал теми самыми. Вот только я, как последний идиот… – Уоррен вынул пачку сигарет, вытряхнул одну, измятую, и сунул в рот, – как последний идиот, отсмотрел только одну пленку. Получается, я уничтожил Геттисбергскую речь, убийство Макбета и исполнение «Анни Лори». Зато все остальное… да, теперь я понимаю. Я избавился от нескольких отличных эпизодов из жизни Бронксского зоопарка.

– А то, другое?

Уоррен уставился в пол:

– Лежало у меня в багаже, о чем я даже не подозревал. Не догадывался до сегодняшнего дня, как вы понимаете. Ба! Ну и положеньице! Видите ли, мне надо было срочно отослать кое-кому радиограмму…

– Вот как? – Мисс Гленн села прямо и с подозрением уставилась на него.

– Да. Домой, моему старику. И потому я отправился в радиорубку. Радист сказал, он только что принял для меня сообщение. И еще он прибавил: «Похоже на какую-то шифровку. Может, посмотрите и убедитесь, что все в порядке?» Шифровка. Хо-хо! Я посмотрел, и мне сообщение показалось настолько странным, что я зачитал его вслух. Не забывайте: поскольку все волнения уже улеглись, а здесь, на борту, хватало новых впечатлений, я совершенно позабыл о том маленьком концерте. Кроме того, радиограмма была без подписи, подозреваю, дядюшка Уорпус не осмелился… – Уоррен скорбно покачал головой, нелепая фигура в тюрбане, с мятой сигаретой, свисающей из угла рта, и с чисто умытым, словно у школяра, лицом. Затем он вытащил из кармана радиограмму. – Тут сказано: «Обнаружены следы в выметенном мусоре. Хиллер…» Это дворецкий, он служит в семье с незапамятных времен и не проболтается, даже если дядюшка Уорпус вынесет из Белого дома столовое серебро… «Хиллер обеспокоен. Похоже на медведей. Тот ли это рулон. Совершенно не вяжется с уничтоженным грязным бельем. Как быть с медведями».

– А? – изумленно переспросил капитан Вальвик, неспешно дымя трубкой.

– Выразиться яснее он никак не мог, – признал Уоррен. – Медведи были на пленке из зоопарка. Однако же трудно уловить смысл в подобном сообщении, когда получаешь его совершенно неожиданно. Мы поболтали о странном тексте с радистом, и только спустя минут десять меня осенило, о чем все это, – но откуда мне, черт побери, было знать, что радиограмму отправил дядюшка Уорпус? Так вот, я никак не мог расшифровать эти слова, а потом вдруг все понял.

В общем, я ринулся к себе в каюту. Уже темнело; кроме того, занавески на иллюминаторе были задернуты… однако я догадался, что внутри кто-то есть.

– Но разумеется, – вставил Морган, – ты его не разглядел?

– Когда я доберусь до этого подонка… – прорычал Уоррен, перескакивая на другую тему и кровожадно сверкая глазами, – когда я отыщу… нет, к черту! Все, что мне известно: это был мужчина. Он стоял в углу и копался в моей коробке с пленками, с половины жестянок крышки были сняты (это я уже потом обнаружил), и в руках у него была та самая пленка. Я кинулся на него, и он как следует засветил мне в глаз. Вцепившись в него, я вцепился заодно и в конец пленки. Он снова замахнулся – места здесь не так много, и качка была будь здоров, – после чего мы оба повалились на умывальник, пока я пытался прижать его к переборке. Выпустить пленку я не решался. А спустя миг у меня перед глазами словно вспышка сработала – это он дал мне дубинкой по затылку. Сознания я не потерял, однако все вокруг завертелось и заискрилось, я как смог снова кинулся на него, прижимая к себе обрывок пленки. Но в следующий момент он дернул дверь и каким-то образом выскочил наружу. Вот тут я, похоже, отключился на несколько минут. Когда пришел в чувство, позвонил стюарду, плеснул воды себе на голову и обнаружил это… – Уоррен подцепил ногой спутанный комок кинопленки на полу.

– Но разве ты не разглядел его? – спросила девушка и, вновь встревожившись, обхватила его голову руками, вызвав болезненное «ой!». Она соскочила с койки. – Я вот что имею в виду, дружище: ты же боролся с ним и вообще…

– Нет, я его не разглядел. Говорю же вам! Это мог быть кто угодно… Однако вопрос в том, что делать дальше? Я прошу у вас помощи. Мы обязаны вернуть этот фрагмент пленки. Он урвал… наверное, футов пятьдесят. И это так же опасно, как если бы он унес все.

Глава третья
Ловушка для вора

– Ладно, – задумчиво протянул Морган. – Признаю, что это самая странная шпионская миссия, за какую когда-либо принимался уважающий себя герой. Дело возбуждает во мне профессиональный интерес.

Он ощутил приятное волнение. Вот он, признанный автор детективных романов, вовлечен в одну из запутанных шпионских историй, где ему предстоит обнаружить украденный документ и спасти честь важной персоны. Подобное дело заставило бы пораскинуть мозгами даже его мистера Оппенгейма; кроме того, подумал Морган, он ведь сам частенько использовал в качестве места действия шикарный океанский лайнер, который, сверкая огнями, бороздит воды с отражающимися в них звездами, а его палубы так и кишат негодяями с моноклями, потягивающими шампанское; а еще бледнокожими леди с лебедиными шеями, поглощенными своей Миссией и совершенно равнодушными к любви, да и к грязным делишкам в целом. (Женщины в шпионских романах вообще редко интересуются любовью, в этом-то и беда.) Хотя «Королева Виктория» едва ли тянула на лайнер из романа, Морган обдумал идею и счел ее недурной. За бортом начало моросить. Грохочущие волны швыряли судно, как старую калошу, и Моргана слегка кренило набок, пока он расхаживал по узкой каюте, прокручивая в голове свои планы и сдвигая очки то к самой переносице, то к кончику носа, и волнение все сильнее охватывало его с каждой секундой.

– Так что же? – поторопила его Пегги. – Скажи, Хэнк! Мы ведь поможем ему, правда?

Похоже, она до сих пор была возмущена поведением высокопоставленных пьяниц, однако в ней взыграл материнский инстинкт защищать, и она решительно выдвинула вперед маленький подбородок. Она даже надела свои очки в черепаховой оправе, придававшие ее худощавому лицу непривычную серьезность (или, если хотите, легкомысленное притворство). И еще она сняла шляпку с густых, коротко подстриженных темных волос. Она сидела, поджав под себя одну ногу, и едва не испепеляла Моргана взглядом. Он ответил:

– Девочка моя, я не упустил бы такую возможность ни за какие коврижки. Ха! Ясное дело, – продолжал он с наслаждением, надеясь, что все так и есть, – на борту у нас пронырливый и хитроумный международный жулик, который вознамерился раздобыть эту пленку в своих грязных целях. Отлично. В таком случае мы создадим Союз по защите…

– Спасибо, – произнес Уоррен с некоторым облегчением. – Видит Бог, мне необходима помощь, а вы, очевидно, единственные, кому я могу доверять. Так что же дальше?

– Ладно. Мы с тобой, Кёрт, будем Мозг. Пегги станет Сиреной, если нам потребуется. Капитан Вальвик наши Мускулы…

– Ха! – фыркнул капитан, энергично кивая и в знак одобрения расправляя плечи. Он подмигнул им всем сверху вниз и восторженно взмахнул рукой. – За Господа нашего! За идеалы! За Церковь! За закон! – неожиданно загромыхал он. – За Карла, короля Англии, за Руперта Рейнского! Ха-ха-ха!

– Что еще за чертовщина? – изумился Морган.

– Йа не знаю, что это значит, – признался капитан, моргая несколько пристыженно. – Йа читал в одной книге, и это было здоров. Если йа вдруг ужален в самое сердце – о-го-го! Йа так и говорю. – Он помотал головой. – Только йа осторожный с книгами. Когда дочитаешь, надо аккуратно записать название, чтоб не забыть и не читать снова.

Он оглядел всех чрезвычайно дружелюбно, почесывая при этом нос, а затем спросил:

– Только что вы хотите, что йа делаю?

– Для начала, – ответил Морган, – скажи, ты точно не хочешь официального расследования, Кёрт? Я имею в виду, не сообщить ли обо всем капитану Уистлеру?

– Боже упаси! – с жаром воскликнул его друг. – Я не могу, неужели ты не понимаешь? Если нам вообще удастся вернуть пленку, все должно быть сохранено в строжайшем секрете. И вот это и будет самым трудным. Как мы из целого списка пассажиров выберем одного, кому пришла охота украсть ее? Кроме того, как этот тип узнал, что пленка у меня, если я сам понятия не имел?

Морган призадумался.

– А эта радиограмма… – начал он и умолк. – Слушай, ты сказал, что зачитал ее вслух и произошло это незадолго до того, как кто-то вломился к тебе в каюту. Это как-то слишком, чтобы быть простым совпадением… В рубке был кто-нибудь, кто мог бы тебя подслушать?

Уоррен в ответ захмыкал. Полностью сосредоточившись на разговоре, он рассеянно выудил из одного чемодана бутылку виски.

– Ерунда! – заявил Уоррен. – Предположим, на борту действительно имеется некий проходимец. Что в таком случае он понял бы из этой безумной депеши? Даже мне потребовалось время, чтобы разобраться.

– Ну ладно. Ладно! В таком случае получается следующее. Этот вор уже знал о существовании кинопленки, да, знал, что был снят некий фильм… Такое же возможно, верно?

Уоррен засомневался, постучав костяшками пальцев по обернутому тюрбаном лбу.

– Н-да, наверно, возможно, – признал он. – На следующий день после вечеринки какие только слухи не ходили, знаешь ведь, как бывает. Но мы же сидели в библиотеке, за закрытыми дверями, и, естественно, никто из участников не мог… Я говорил, что там внизу был прием, но как кто-нибудь снизу сумел бы пронюхать…

– Ну, очевидно, кто-то в итоге все же пронюхал, – возразил Морган. – К тому же если не на великосветском рауте, не в доме у какой-нибудь шишки, то где еще, по-твоему, ошиваются типы, подобные тем, какого мы ищем… Для начала, предположим следующее. – Он задумался, дергая себя за мочку уха. – До этого вора, назовем его хотя бы Киножулик, доходят слухи о важном документе. Однако он считает, что тот был уничтожен, и отказывается от мысли похитить его. Но затем он попадает на борт «Королевы Виктории»…

– С какой целью? – спросила мисс Гленн, отличавшаяся практическим умом.

– Откуда же мне знать? – немного резко отозвался Морган. Воображение уже унесло его в пышные бальные залы, полные красоток в диадемах и второстепенных героев с орденскими лентами, где зловещего вида небритые незнакомцы курили сигареты, затаившись за колоннами. – Возможно, по случайному совпадению, а может, этот Киножулик – профессионал, который охотится за дипломатами, и он мотается из одной мировой столицы в другую в надежде чем-нибудь поживиться. В любом случае придется признать, что этот тип побывал в Вашингтоне и услышал об опрометчиво снятом фильме… Да, вот так. Он отказался от своей идеи, но все-таки случайно попал на борт того же судна, что и Кёрт. Кёрт, если ты посмотришь на список пассажиров, узнаешь кого-нибудь, кто мог быть в доме твоего дяди в тот вечер?

Уоррен покачал головой:

– Да их там был миллион, а я ни с кем не знаком. Нет, так ничего не получится… Но ты, значит, серьезно? Ты серьезно, что этот тип (уже отказавшись от своей идеи) подслушивает, как я в рубке прочитываю вслух радиограмму, вникает в смысл раньше меня и, воспользовавшись моментом, пытается украсть пленку, пока я еще не сообразил, что именно везу с собой?

– Ему пришлось действовать быстро, дружище. Иначе ты, как только понял бы все, вышвырнул пленку за борт. И вот еще момент, – торжествующе объявил Морган, тыча пальцем себе в ладонь, пока у него созревала идея. – Масштабы поисков не настолько огромны, как тебе показалось сначала. Конечно, это снова всего лишь теория, но ты послушай! Разве этот парень не должен быть из числа тех, с кем ты уже свел знакомство? Я что имею в виду: был бы я международный мошенник, даже не имея ни малейшего понятия, что ты везешь с собой коробку с этой пленкой, я совершенно точно постарался бы втереться к тебе в доверие. Ты ведь любимый племянник дядюшки Уорпуса, ты весьма ценная личность, с которой стоит сойтись поближе… Разве не логично?

К этому моменту все уже по-настоящему увлеклись: силясь усидеть на месте или устоять на ногах в этой скрипящей каюте, каждый выстраивал свою теорию. Уоррен, который успел извлечь откуда-то бумажные стаканчики и разливал по ним виски, замер. Он осторожно передал один стаканчик Пегги Гленн, прежде чем заговорить. И затем произнес:

– Забавно, что ты об этом упомянул…

– Да?

– За исключением вас, я почти никого и не знаю на борту этого корыта. Погода главным образом помешала. Однако же это забавно. – Он яростно дунул в сложенный бумажный стаканчик, чтобы расправить его, затем поднял глаза. – Там было… сейчас-сейчас… в рубке было пятеро в тот момент, когда пришла моя радиограмма, если не считать радиста и меня самого. Капитан Уистлер, который шепотом спорил о чем-то с радистом, причем раздухарился, как индюк. Еще была девушка, которой я раньше не встречал. Если не принимать в расчет девушку и капитана, остаются трое мужчин. Одного я вовсе не знаю и даже не рассмотрел… Зато двое других как раз те единственные, с кем я действительно успел познакомиться. Первый – Вудкок, коммивояжер фирмы, которая производит порошки от насекомых, а второй – доктор Кайл, он сидит за нашим столом.

Пегги Гленн при упоминании этого второго насмешливо присвистнула. Даже Морган, которого профессиональная необходимость сделала вдвойне подозрительным по отношению к уважаемым персонам, был склонен согласиться с нею. Они оба слышали о докторе Кайле. Он был одним из самых известных персонажей с Харли-стрит – знаменитый мозгоправ, психиатр, принимавший в качестве консультанта участие в нескольких судебных процессах над убийцами. Морган вспомнил его за столом: высокий, сухопарый, довольно острый на язык шотландец, неряшливо одетый, зато аккуратно причесанный, с проницательными глазами под кустистыми бровями, которые топорщились на концах, с двумя глубокими морщинами, сбегающими вниз от крыльев носа. Представить столь заметную фигуру, целителя душевных недугов, в качестве Киножулика было не под силу даже Моргану. Если бы ему предложили выбор, он предпочел бы выдвинуть на эту роль бойкого мистера Чарльза Вудкока, агента по продажам «Мухобойки», средства для моментального истребления насекомых. А вот доктора Кайла явно придется списать со счетов.

Однако, когда он поделился своими сомнениями с Уорреном, американец как будто, наоборот, укрепился в своих подозрениях, что доктор Кайл и есть злоумышленник.

– Точно! – в волнении воскликнул Уоррен. – Это всегда именно такие люди. К тому же предположим, кто-то решил выдать себя за него. Это же идея для твоего романа! Разве для какого-нибудь международного мошенника найдется лучший способ маскировки, чем прикинуться уважаемым директором дурдома? Вот если бы нам удалось его обвинить – застигнуть его врасплох и…

– Хочешь угодить в психиатрическую лечебницу? – поинтересовался Морган. – Нет, так ничего не получится, только не с Кайлом. К тому же это чушь собачья! Нам надо исключить Кайла из числа подозреваемых и придумать хороший практический план…

Капитан Вальвик переступил с ноги на ногу.

– Прошу меня прощать, – загромыхал он, при этом смущаясь и сияя улыбкой. – Йа придумал идею, йа знаю.

– Гм, – с сомнением произнес Морган.

– Йа вам рассказывайт, – гнул свое капитан, озираясь и убеждаясь, что их никто не подслушивает, – тот, который вас побил по голове, он ведь унес только половину пленки, а? Значит, йа вам говорийт. У него только половина пленки, тогда он, может, хотейт вернуться, а? А мы стоим на часах; и, когда он приходит, мы ему говорим: «Ага!»

– Да, понимаю, – с мрачным видом прервал его Уоррен. – Я и сам об этом думал, только ничего не выгорит. Такое постоянно случается в книжках, однако можно смело ставить последнюю рубашку, что эта птица слишком осторожная, чтобы лезть в силки. Он знает, что я буду начеку, он знает, что я позабочусь о сохранности пленки, если вообще не выбросил остатки за борт сразу после его визита. Нет-нет. Он не станет так рисковать.

Пегги Гленн уже какое-то время сидела тихо, подпирая подбородок руками и размышляя. Взъерошенные блестящие волосы падали ей на лоб, и теперь она неожиданно тряхнула головой, подняла взгляд, искрящийся весельем, словно у бесенка, и едва ли не завопила от восторга.

– Эх вы, мужчины, – начала она насмешливым тоном, – вы, мужчины, просто-напросто топчетесь на месте, и ничего больше! Давайте-ка я расскажу вам, что делать, и пленка будет у нас еще до наступления ночи. Да, я серьезно. Кажется, у меня есть идея… – Изо всех сил стараясь сдержать восторг, она вздернула подбородок и с каждой секундой волновалась все сильнее и сильнее, как и Уоррен. – И это отличная идея! Просто здорово! Слушайте. Капитан Вальвик в какой-то мере прав. Нам надо заманить этого парня в ловушку, чтобы он вернулся за остатком пленки…

Уоррен устало отмахнулся, однако Пегги бросила на него суровый взгляд, и он не осмелился возразить вслух.

– Вы будете меня слушать? Говорю вам, мы сможем это устроить. А почему? Потому что мы единственные люди на борту – мы четверо, – которым известно, что на Кёрта напали, и известно, почему на него напали. Отлично. Мы объявляем во всеуслышание, как пришли сюда и обнаружили Кёрта на полу, без сознания, совершенно бесчувственного и с ужасной раной на голове. Мы не подозреваем, что на него напали или ограбили. Мы не знаем, как такое случилось, но предполагаем, что он, должно быть, выпил лишнего, не удержался на ногах в такую качку, упал и ударился головой…

Уоррен удивленно вскинул брови.

– Детка, – произнес он с достоинством, – не то чтобы я лично как-то возражал против чудесной картины, какую ты обрисовала. Я всего лишь хочу напомнить, что я представитель дипломатического корпуса Америки. Дипломатического, детка. И я вынужден подчиняться правилам, таким строгим, что даже серафимы на моем месте возмутились бы, а восковые фигуры из паноптикума устроили бы бунт. Не хотелось бы давать тебе советы, однако с тем же успехом ты можешь сказать, что я, принимая, по своему обыкновению, утреннюю порцию опиума, спятил и разбил себе голову о стену. Моему начальству это придется по вкусу.

– Ой, ну ладно, – она с чопорным видом согласилась, – если так уж необходимо соблюдать дурацкие старые правила. В таком случае… скажем, что тебе стало плохо или у тебя случился приступ морской болезни, как бы то ни было, произошел несчастный случай. И ты так и не пришел в сознание…

Морган присвистнул:

– Я начинаю врубаться, Кёрт, и, похоже, наша красавица права!

– Да, – согласился Уоррен, – и еще через минуту я тоже смогу объяснить, в чем тут суть. Продолжай, детка. Вот, выпей еще. Значит, я лежу без чувств, и что дальше?

– Дальше, – продолжала девушка, сгорая от волнения, – мы говорим всем, что тебя отправили в лазарет, где ты так и лежишь в беспамятстве. И если мы сообщим об этом за ужином, слухи расползутся по всему лайнеру. Поскольку это, как сказано, несчастный случай, никакого расследования не будет. А каюта между тем останется без хозяина, открытая. Как вы думаете, этот мошенник захочет воспользоваться шансом? Разумеется, захочет. Он отправится прямехонько сюда – а мы тут как тут.

Пегги вскинула голову, ее глаза орехового оттенка сияли, она торжествующе закусила верхнюю губу. Повисло молчание.

– Боже мой, это просто прекрасно! – возопил Морган, ударяя сжатым кулаком в ладонь.

Даже на Уоррена это произвело впечатление: он застыл в позе индийского пророка, задумчиво таращась в бумажный стаканчик; капитан Вальвик хмыкнул, а Пегги воскликнула: «Так-то!» – весьма довольным тоном.

– Но подождите минутку, – прибавил Морган, – что насчет стюарда, того, который позвал нас сюда? Он-то знает.

– Стюарды никогда зря не болтают, – умудренным тоном возразила девушка, – они понимают, чего делать не надо. Но стоит подкрепить его понимание хорошими чаевыми. Тогда можно действовать… Кстати, Кёрт, а каюта рядом с тобой свободна? Если так, то можно спрятаться и ждать там.

– А почему не здесь?

– Так он же сразу нас заметит, глупый! А нам необходимо поймать его на месте преступления. Какой смысл кричать: «Попался, негодяй!» – если не застукать его с уликами в руках. Иначе он просто заявит, что ошибся каютой, и что ты тогда ему предъявишь? Пленка должна быть при нем, вот тогда… – прибавила она прокурорским тоном, – я бы сказала, что у тебя будет полное право врезать ему, если пожелаешь.

– Ага, – выдохнул Уоррен, в задумчивости потирая массивный кулак. – Да, детка, соседняя каюта не занята, к счастью. Вот что я скажу. Я устроюсь там и попрошу стюарда принести чего-нибудь поесть. Капитан Вальвик может сидеть в засаде вместе со мной. А вы вдвоем идите ужинать в ресторан и распространите радостную весть. После присоединитесь к нам. Наверняка ждать придется довольно долго. Ингредиенты для коктейля придутся кстати…

– Только нам нельзя напиваться, – произнесла мисс Гленн, словно изрекая непреложную истину.

– О, ни в коем случае! – с жаром согласился Уоррен. – Ни за что. Конечно нет. Ха-ха! Это абсурдная идея. Но послушайте, как бы нам собрать досье на нашего таинственного мошенника. Если бы только мы узнали о нем побольше… – Он нахмурился. – Минуточку. У меня идея; капитан, вы же неплохо знакомы с капитаном Уистлером, верно?

– С этим старым крабом? – переспросил капитан. – Шёрт! Йа его знавал, когда он еще не был такой воображала. У него ужасный характер, говорю вам. Йа его первый раз повстречал в Неаполе, когда он командовал торговым пароходом, где старпом ударился в религию, спятил и решил, что он Иисус. – Дыхание с присвистом вырывалось из-под пышных усов Вальвика, он вскинул рыжеватые брови, усиливая драматический эффект. – Старпом поднимается на мостик, складывает руки на груди и говорит: «Йа есмь Иисус». Капитан отвечает: «Ты не есть Иисус». Старпом говорит: «Йа есмь Иисус, а ты – Понтий Пилат», – и шмяк! – он замахивается и как даст капитану Уистлеру в челюсть, и потом его заковали в кандалы. Это есть факт. Йа вспомнил, когда вы сказали, что доктор Кайл – сумасшедший доктор, потому что капитан Уистлер не любит людей с приветом. Быть еще один случай…

– Слушайте, старина, – взмолился Уоррен, – оставьте вашу одиссею на следующий раз. Если бы на борту оказался какой-то международный мошенник или хотя бы ходили такие слухи, капитан Уистлер знал бы о нем, не так ли? Ему бы сообщили радиограммой, верно, даже если он не стал бы делиться такими сведениями?

Вальвик склонил голову набок и поскреб щеку:

– Йа не знаю. Зависит, знают ли те, кто в порту. Может быть. Хотите, чтобы йа его спросил?

– Э… не совсем. Ну, как бы разговорите его, понимаете? Не показывая, что вам что-то известно. Лучше бы вы это сделали до ужина, после чего мы с вами в самом деле заступим на дежурство.

Капитан в ответ горячо закивал, а Уоррен взглянул на часы:

– Скоро подадут сигнал переодеваться к ужину. Значит, мы обо всем договорились?

В ответ раздался бодрый хор согласных голосов. Потому что во всех собравшихся действительно жила замечательно безрассудная тяга к приключениям. Уоррен плеснул всем по глоточку, чтобы сказать короткий тост за новую авантюру, пока на гладких белых палубах, сотрясавшихся от качки, загорались огоньки, и дождь бросал брызги в иллюминаторы, пока сигнал к ужину разносился по коридору за дверями кают, а величавая «Королева Виктория» прокладывала себе путь к грядущим безумным событиям.

Глава четвертая
В засаде

– Но разве вы не знали? – произнесла Пегги Гленн самым милым и самым удивленным своим голоском.

Ее слова отчетливо разносились по почти пустому салону-ресторану, где лампы помаргивали, отражаясь в полированном палисандре, а под высокими сводами что-то призрачно похрустывало. Потолок, составленный из отдельных фрагментов, кривился; Морган сильно сомневался в надежности этого стеклянного купола. Принятие пищи (как почти все остальные действия) превратилось в акробатический номер, во время которого приходилось быть настороже, спасаясь от внезапного нападения посуды с какого-нибудь конца стола, когда стакан пытался по-змеиному проворно плюнуть в тебя водой, а соусник – вальяжно окатить волной жирной подливы. Морган ощущал себя нервным жонглером. Салон медленно вздымался, словно на боку немыслимо огромного воздушного шара, все выше и выше, затем направление менялось, и всех их сбрасывало с высоты под протяжный рев волн, отчего стюарды отлеплялись от колонн, за которые держались, а обедавшие – изо всех сил цепляясь за стулья – внезапно ощущали, как сосет под ложечкой.

Всего их тут собралось около дюжины храбрецов, способных дать отпор громыхающей лавине тарелок и столового серебра. В основном все ели угрюмо, но сосредоточенно, пока доблестный оркестр пытался сыграть что-то из «Принца-студента». Однако все это нисколько не обескураживало Пегги Гленн. В изысканном платье из черного бархата, с короткими черными волосами, уложенными замысловатой волной, отчего в ее лице появилось что-то по-мальчишески бойкое, она сидела рядом с капитаном Уистлером и глядела на него с наивным изумлением.

– Неужели вы этого не знали? – повторила она. – Разумеется, Кёрт не в силах с этим совладать, бедняжка. Это что-то вроде наследственной болезни. Ну, то есть я бы не стала называть это безумием, разумеется…

Морган чуть не подавился куском рыбы и покосился на нее. Тут она переключилась на него:

– Послушай, Хэнк, как там зовут дядюшку, о котором Кёрт все время нам твердит? Ну, того, который, кажется, разговаривает во сне, или у него клаустрофобия, а однажды он как сумасшедший выпрыгнул из кровати, решив, что его душат?

Капитан Уистлер отложил вилку и нож. Он явно был не в духе, еще когда садился за стол, однако скрывал свое настроение за грубоватым радушием и рассеянными улыбками. Ерзая на стуле, он с самого начала громогласно объявил, что обязан вернуться на мостик и потому останется только на одну или две перемены. Капитан Уистлер был толст и одышлив. Его светло-карие выпученные глаза напоминали оттенком маринованные луковицы, широкий вялый рот на красном лице всегда был готов разразиться профессиональным отеческим смехом, чтобы подбодрить пожилых дам. Его золотые позументы сияли, коротко стриженные седые волосы стояли торчком, словно пена над бокалом пива.

Сейчас он обратился к Пегги в притворно-сердечной манере.

– Ну, полно, – произнес он таким тоном, словно успокаивал младенца, – о чем это нам толкует наша юная леди? А, дорогуша? Несчастный случай с вашим приятелем?

– Ужасный несчастный случай, – подтвердила она, озираясь по сторонам, чтобы убедиться: все в салоне ее слышат. За их столом сидели лишь капитан, доктор Кайл, Морган и она сама, поэтому она хотела знать наверняка. Она описала, как они обнаружили бесчувственного Уоррена, сопроводив рассказ множеством красочных подробностей. – Но разумеется, бедняжка не может отвечать за себя, когда на него накатывает очередной приступ…

Капитан Уистлер поглядел сначала озабоченно, а затем и встревоженно. Его мясистое лицо сделалось краснее обычного.

– Ах, хм! – кашлянул он, прочищая горло. – Ну и ну! Ну и ну! – Когда капитан время от времени вынуждает себя произносить всего лишь «ну и ну!», это подчеркивает его светский лоск. – Скверно, скверно, мисс Гленн! Но с ним же не случилось… э… ничего серьезного, так? – Он поглядел на нее со сдержанной тревогой. – Может быть, это что-то по части доктора Кайла?

– Ну да, разумеется, но мне бы не хотелось вслух…

– Доктор, вам известны подобные случаи?

Кайл был человек немногословный. Он методично расправлялся с жареной камбалой – худой, с вытянутым лицом, в крахмальной манишке, – и глубокие морщины на его лице слегка разгладились от слабой улыбки. Он поглядел на Пегги из-под косматых бровей, затем перевел взгляд на Моргана. У Моргана сложилось впечатление, что доктор верит в сенсационную новость о хвори Уоррена примерно так же, как в лох-несское чудовище.

– Да-да, – ответил доктор вслух густым, задумчивым голосом. – Такие случаи известны. Я сталкивался раньше. – Он пристально поглядел на Пегги. – Легкий приступ legensis pullibus, я бы предположил. Пациент выздоровеет.

Капитан Уистлер в раздражении утер рот салфеткой.

– Но… как же… почему мне об этом не сообщили? – возмутился он. – Я здесь хозяин, и я вправе знать о подобных вещах…

– Я вам сообщила, капитан! – с жаром запротестовала Пегги. – Я сижу здесь и с самого начала только об этом и твержу, я вам три раза повторила, пока вы поняли. Интересно, чем это вы так озабочены?

– Я? – удивился капитан, слегка вздрогнув. – Я озабочен? Глупости, моя милая! Ерунда! Ха-ха!

– Нет, надеюсь, нам не грозит столкновение с айсбергом или что-нибудь в этом роде. Это был бы кошмар! – Она уставилась на него широко распахнутыми ореховыми глазами. – Между прочим, поговаривают, что капитан «Гигантика» был пьян в ту ночь, когда они столкнулись с китом, и…

– Я не пьян, мадам, – отрезал капитан Уистлер, едва не зарычав. – И я ничем не озабочен. Глупости!

А на Пегги, похоже, снизошло вдохновение.

– В таком случае я понимаю, в чем дело, бедный вы, бедный. Ну конечно! Вы переживаете из-за несчастного лорда Стертона и этих его бесценных изумрудов, которые он везет с собой… – Она бросила сочувственный взгляд на стул, который так ни разу и не занял страдающий от морской болезни пэр. – Не могу вас за это винить. Послушай, Хэнк, только представь себе. Предположим, на борту у нас какой-нибудь известный преступник – нет, ты только представь себе! – и этот преступник вознамерился украсть драгоценности лорда Стертона. Ну разве от этого не захватывает дух? Но не у бедного капитана Уистлера, разумеется, поскольку для него это громадная ответственность, не так ли?

Морган под столом весьма неучтиво стукнул свою сияющую спутницу по лодыжке. Она произнесла одними губами: «Полегче!» Однако многие из обедавших в салоне явно навострили уши.

– Моя юная леди, – начал капитан встревоженным тоном, – ради бо… кхе… умоляю вас, выбросите всю эту чепуху из своей хорошенькой головки. Ха-ха! Вы перепугаете так всех моих пассажиров, а я же не могу этого допустить, понимаете? (Давайте-ка потише, а?) Идея совершенно фантастическая. Довольно уже!

Пегги трогательно огорчилась:

– Ой, неужели я сболтнула что-то, чего не следовало? Но я ведь только предположила, просто чтобы разогнать скуку, потому что на самом деле здесь довольно тоскливо, и, сказать правду, капитан Уистлер, я не видела ничего достойного внимания с того дня, когда вы играли в гандбол на шлюпочной палубе. А вот если бы у нас на борту оказался знаменитый преступник, стало бы интересно. Причем, быть им может кто угодно. Например, Хэнк. Или даже доктор Кайл – почему нет?

– Весьма вер-р-роятно, – степенно согласился доктор Кайл, продолжая методично поглощать рыбу.

– Если что-нибудь и вселяет в меня озабоченность, – заявил капитан с нарочитой веселостью, – так это здоровье вашего дядюшки, мисс Гленн. Он обещал, что его марионетки выступят на судовом концерте. А концерт уже завтра вечером, дорогая моя. Ему нельзя больше болеть. Он со своим ассистентом… э… в смысле, они оба… им ведь уже лучше? – спросил капитан, возвышая голос едва ли не до рева, в отчаянной попытке сбить ее с темы. – Я ждал с нетерпением, я надеялся, я так хотел… э… получить удовольствие, это такая высокая честь, – вопил капитан Уистлер, – присутствовать на представлении. Ну а пока прошу меня извинить. Мне нельзя забывать об обязанностях, даже если приходится покидать ваше прелестное общество. Я обязан… эх… идти. Всего хорошего, моя дорогая. Приятного вечера, джентльмены.

Он выкатился прочь. В ресторане повисла тишина. Морган быстро отметил про себя, что из тех, кто обедал за другими столами, всего три человека глядели в их сторону. Среди них был угловатый и худосочный мистер Чарльз Вудкок с торчащими дыбом волосами, коммивояжер, который сейчас застыл, не донеся ложку с супом до рта, словно вознамерился изобразить скульптуру для фонтана. За другим столиком, на некотором расстоянии от них, Морган заметил мужчину и женщину – оба худые, оба хорошо одетые, с бледными лицами, поразительно одинаковыми, отличавшимися только моноклем в глазу у женщины да похожими на перышки легкими блондинистыми усиками, трепещущими над верхней губой мужчины. Они пристально смотрели вслед капитану. Морган понятия не имел, кто они такие, хотя и встречал их каждое утро. Они бесконечно циркулировали по прогулочной палубе, вышагивали быстро, в совершенном молчании, глядя прямо перед собой. В одно утро Морган наблюдал за ними в каком-то зачарованном оцепенении и насчитал сто шестьдесят четыре круга, которые они проделали без единого слова. На сто шестьдесят пятом они остановились, мужчина произнес: «И?» – а женщина отозвалась: «Да!» – после чего оба кивнули и ушли с палубы. И Морган невольно попытался представить себе, на что похожа их супружеская жизнь… В любом случае они, очевидно, заинтересовались перемещениями капитана Уистлера.

– Капитан, – произнес Морган, хмурясь, – похоже, что-то задумал…

– Весьма вер-р-роятно, – сдержанно согласился доктор Кайл. – Стюард, я буду рубец с луком.

Пегги Гленн улыбнулась ему:

– Но послушайте, доктор, вам не кажется, что на борту все же может оказаться какой-нибудь таинственный преступник высокого класса?

– Ладно, я вам кое-что скажу, – произнес доктор, склонив голову. В его проницательных глазах заиграли веселые искорки; Морган с тревогой подумал, что этими своими кустистыми бровями, взъерошенными на концах, и глубокими морщинами вокруг рта доктор Кайл слишком уж сильно смахивает на Шерлока Холмса. – И я, пожалуй, дам вам бесплатный совет. Вы остроумная юная леди, мисс Гленн. Вот только не стоит слишком сильно дразнить капитана Уистлера. Никому не пожелаю заиметь его в качестве врага. Передайте, пожалуйста, соль.

Ресторан лайнера взмыл на очередной волне и рухнул вниз под фальшивые ноты оркестра.

– Но честное слово, – возразила Пегги, – о бедняге Кёрте я же сказала чистую правду…

– Ах да! – спохватился доктор Кайл. – Он был трезв?

– Доктор, – отвечала она, доверительно понижая голос, – мне очень не хочется в этом признаваться, но на самом деле он был ужасно, в стельку, пьян, бедняжка. Но ведь ничего страшного, что я делюсь этим с врачом, правда? Однако я пожалела его от всей души, несчастного юношу, когда увидела…

Морган увел ее от стола после телеграфного обмена пинками. Они поднялись по большой лестнице и остановились в холле наверху, который кренился и продувался сквозняком, пока Морган высказывал все, что думает о Пегги. Однако Пегги, строгое личико которой сияло от радости, лишь сдавленно фыркала в ответ. Она сказала, что должна вернуться к себе в каюту и прихватить одеяло, если они собираются сидеть в засаде с остальными, и еще ей необходимо взглянуть, как там дядя Жюль.

– Кстати, – прибавила она с сомнением, – ты, наверное, не горишь желанием сыграть роль мавританского воина?

– Не горю, – уверенно ответил Морган. – А что, это как-то поможет нашему делу?

– Да там всего-то и нужно, что зачернить лицо, надеть золоченый доспех, накидки и все прочее, а потом стоять на одном конце сцены с копьем в руке, пока дядя Жюль будет читать пролог… С другой стороны, достаточно ли ты высокий? Слушай, а вот из капитана Вальвика получился бы потрясающий мавр, правда?

– О, несомненно.

– Понимаешь, должно быть еще двое, французский воин и мавр, они просто стоят по обеим сторонам сцены для пущего эффекта. Сцена для них недостаточно высокая, поэтому они стоят перед ней, на небольшой платформе… Когда представление начинается, они отправляются за сцену, иногда помогают двигать кукол – второстепенных персонажей, которые ничего особенного не делают. Главными героями управляют мой дядя и Абдул (его помощник), и только у них роли со словами… слушай, будет настоящая катастрофа, если дядя Жюль не сможет выступать. С нами едет тут один профессор, или как его там, он написал уже кучу статей о его искусстве. Абдул от морской болезни не страдает, и он мог бы взять на себя главную роль вместо дяди. Но, кроме него, остаюсь только я, а я вряд ли сумею достойно произнести мужские реплики, правда?

Они прошли по лабиринту коридоров на палубе D, и Пегги постучала в дверь каюты. Услышав в ответ замогильный стон, она открыла дверь. В каюте было темно, если не считать слабой лампочки, горевшей над умывальником. От открывшейся глазам сцены – каюта раскачивалась из стороны в сторону, в иллюминатор летели брызги дождя – Морган слегка содрогнулся. Две или три марионетки с бессмысленными лицами сидели, привалившись к переборке, и раскачивались вместе с судном, отчего их головы жутко кивали в унисон. Ремни и крючки для проволок на них зловеще звякали; сами марионетки, увесистые, примерно по четыре с половиной фута ростом, сверкали золотыми доспехами, алыми плащами и пестрыми «драгоценными» украшениями. Лица, обрамленные грозными бородами из темной шерсти, ухмылялись из-под островерхих шлемов. Пока они раскачивались на волнах, могучего сложения мужчина с круглым смуглым лицом сидел на диванчике, уложив себе на колени еще одну марионетку. В этом тусклом свете он штопал на кукле плащ длинной иглой с синей ниткой. Время от времени он поглядывал на темную койку, где метался и стенал кто-то грузный.

– Je meurs! – донесся с койки трагический шепот. – Ah, mon Dieu, je meurs! Ooooo! Abdul, je t’implore…[4]

Абдул пожал плечами, сощурился, глядя на свою иголку, снова пожал плечами и сплюнул на пол. Пегги закрыла дверь.

– Ему не лучше, – сообщила она, хотя это было очевидно и без слов, и они двинулись в сторону каюты, где их дожидался Уоррен.

На самом деле Моргану и не хотелось задерживаться там после того, что он мельком увидел. То ли из-за дождливой ночи посреди ревущей Атлантики, то ли из-за приступа послеобеденной корабельной тоски, которая не желает проходить без веселящей выпивки, но ему очень не понравился вид тех ухмыляющихся кукол. Хуже того, это беспричинное ощущение потянуло за собой другое: впереди их ждут неприятности. Тут не было никакого ч. т. д.[5] или логического обоснования. Однако он довольно резко оглянулся, когда они дошли до бокового прохода, ведущего к каюте Уоррена.

Этот проход примыкал к главному коридору, и в нем помещалось всего по две каюты с каждой стороны. Уоррен устроил засаду в крайней слева, рядом с дверью, ведущей на палубу С. Белеющая в темноте дверь каюты была приоткрыта и зафиксирована крючком. Морган постучал, как было условлено, после чего они проскользнули внутрь.

Горела лишь одна лампочка над нижней койкой. Уоррен опасливо примостился на самом ее краешке. Выглядел он встревоженным.

Морган проговорил резко, хотя и вполголоса:

– Что-то случилось?

– Много чего, – ответил его приятель. – Садитесь и ведите себя как можно тише. Мне кажется, ждать нам предстоит долго, с другой стороны, никогда не угадаешь, что именно выкинет этот шутник. Вальвик отправился за содовой. А у нас все готово. – Он кивнул на вентиляционное отверстие высоко в переборке, соединявшееся со смежной каютой. – Если кто-нибудь туда войдет, мы мгновенно его услышим. И тогда мы его сцапаем. Более того, я так загнул крючок на своей двери, что, как бы тихо он ни вошел, шуму будет не меньше, чем от сигнализации.

Уоррен умолк и довольно нервно потер щеку, пристально оглядывая сумрачную каюту. Полотенце с головы он снял, однако из-за марлевой повязки и пластыря волосы у него все равно стояли дыбом, словно у домового. Лампочка над койкой освещала только половину лица, и было видно, как на виске у него пульсирует жилка.

– Кёрт, – позвала девушка, – что не так?

– Боюсь, что абсолютно все. Старина Вальвик перед ужином отправился к капитану Уистлеру…

– И?

– Даже не знаю, насколько вы, ребята, были серьезны, когда мы сидели и выдумывали разных там международных мошенников. И вот невозможное случилось. Мы оказались правы. На борту действительно имеется разыскиваемый всеми полициями мира негодяй, и это без шуток. Он охотится за изумрудом старика Стертона. А еще он убийца.

У Моргана засосало глубоко под ложечкой, и не только из-за качки. Он спросил:

– Ты это сейчас серьезно или все-таки…

– Еще как серьезно. И Уистлер тоже. Вальвику удалось его разговорить, потому что Уистлер очень нуждался в совете. История старины Вальвика довольно путаная, но хотя бы это я понял. Уистлер не знает, сохранить все в тайне или же объявить по громкой связи всем пассажирам. Вальвик посоветовал второе – на море так принято. Однако Уистлер говорит, у него уважаемое судно, «семейный» лайнер – и прочую ерунду в том же роде…

Морган присвистнул. Пегги подошла и уселась рядом с Уорреном. Она решительно возразила, что это чепуха и она этому не верит.

– Кто он, Кёрт? Что им о нем известно? – спросила она.

– Только это. Никто, похоже, ничего не знает, кроме того, что он путешествует под чужим именем. Помните, я вам рассказывал сегодня днем, что Уистлер, когда я зашел в радиорубку, вроде бы ругался с радистом? Так вот, речь об этом и шла. Он получил радиограмму. К счастью, Вальвику хватило сообразительности выпросить у Уистлера копию послания. Взгляните.

Он вынул из внутреннего кармана конверт, на задней стороне которого было коряво написано:

Капитану парохода «Королева Виктория», открытое море. Подозреваемый, ответственный за случай со Стелли в Вашингтоне и убийство Макги у нас, находится на борту вашего судна под чужим именем. Федеральный агент прибывает из Вашингтона сегодня вечером, дальнейшая информация последует. Пронаблюдайте за подозрительными пассажирами, сообщите о подозреваемых.

Арнольд, комиссар управления полиции Нью-Йорка

– По поводу убийства Макги мне ничего не известно, поскольку это случилось в Нью-Йорке, – продолжал Уоррен, – но о деле Стелли я кое-что знаю, потому что поднялась невероятная шумиха, да и сам случай какой-то мистический. Он имеет отношение к британскому посольству. Стелли вроде бы весьма известный английский знаток драгоценных камней и ювелир…

– Погоди-ка! – перебил Морган. – Ты имеешь в виду того парня с Бонд-стрит, который делает ожерелья для королевских особ, а потом публикует их фотографии в газетах?

– Весьма вероятно, – проворчал Уоррен. – Получается, он приехал в Вашингтон, и жена британского посла попросила его починить или переделать ее ожерелье. Подробностей я не знаю, никто их не знает. Но однажды вечером он благополучно вышел из британского посольства с ожерельем, а спустя четыре часа его нашли где-то на Коннектикут-авеню. Он сидел на тротуаре с разбитым затылком, привалившись к фонарному столбу. Он не умер, но до конца своих дней останется парализованным идиотом, неспособным говорить. Похоже, это излюбленный прием нашего шутника. Он вроде бы и не убивает, зато так лупит по голове, что лучше бы его жертвы умерли…

Господи! – воскликнул Уоррен, стискивая и снова разжимая кулаки. – Уж не этого ли избежал я сам в соседней каюте, просто парень промахнулся, когда корабль качнуло.

Наступила тишина, показавшаяся зловещей из-за скрипа переборок и рева волн за бортом.

– Слушай, Пегги, – задумчиво протянул Морган, – тебе бы лучше не лезть в это дело, старушка. Это уже не смешно. Ступай наверх, в бар, подбей каких-нибудь простачков на партию в бридж. Если этот бандит заявится за остатком пленки, мы тебе потом расскажем, а пока что…

Девушка отвечала запальчиво:

– Как бы не так! И нечего меня запугивать. Сами-то то вы те еще храбрецы, как я погляжу. Может, начнем уже рассказывать страшные истории? Если вы с самого начала боитесь этого типа…

– Да кто это его боится? – выкрикнул Уоррен. – Послушай, детка. Раз так, мне придется кое-что прояснить. Когда я до него доберусь… – Он поглядел на нее с насмешкой, заметив, что она слегка вздрогнула от стука в дверь.

Капитан Вальвик с двумя большими сифонами с содовой, наклонив голову, протиснулся в дверь и закрыл ее за собой с каким-то таинственным видом.

Морган навсегда запомнил следующие два часа (может, три) из-за бесконечной игры в города, которую они затеяли, чтобы скоротать время. Капитан Вальвик – радостно подмигивавший и совершенно безмятежный – настоял, чтобы погасили лампочку, и набросил крючок на приоткрытую дверь, сквозь которую проникало достаточно тусклого света из коридора. Первым делом он выдал каждому по чудовищной порции виски с содовой, после которой они снова ощутили вкус приключения; затем усадил их в нелепый кружок на полу, поставив бутылку в центре вместо лагерного костра, а затем снова наполнил их стаканы.

– Ваше здоровье! – произнес капитан, салютуя стаканом в тусклом свете. – Йа вам говорийт, вот это жизнь! Шёрт! Но йа даже жалею капитана Уистлера. Ха-ха! Этот старый краб почти спятил, точно, из-за негодяя, который любит красть ценности. Он боится, что негодяй ограбляйт английского герцога, он уговаривает герцога запереть изумрудного элефанта в капитанский сейф. Но герцог показал ему кукиш. Он сказал: «Элефанту лучше у меня, чем в твоем сейфе, есть там вор или нет». Капитан сказал «нет». Герцог сказал «да». Капитан сказал «нет». Герцог сказал «да»…

– Послушайте, необязательно затягивать интригу, – перебил Морган, делая еще глоток виски. – До чего они договорились?

– Йа не знаю точно до чего. Но йа пожалел старого краба. Ладно, давайте уже играть в города.

Игра шла мучительно, но во многих смыслах бодрила. По мере того как уровень виски в бутылке понижался, Уоррен с капитаном затевали все более долгие и ожесточенные споры. Потому что капитан, когда наступала его очередь называть населенный пункт, вечно выискивал какой-нибудь Йморгеникенбург или Скуф, уверяя, что это в Норвегии. Уоррен гневно высказывал сомнения в его правдивости. Тогда капитан заявлял, что у него там живет тетушка. Поскольку это нельзя было считать доказательством prima facie[6], он принимался излагать длинный и запутанный анекдот о своей родственнице, по дороге приплетая истории об остальных членах семьи, какие приходили ему на ум. Часы Моргана тикали, всякая жизнь на судне постепенно затихла, потонув в ревущей ночи, а они все слушали и слушали о брате капитана Августе, его кузене Оле, племяннице Гретте и дедушке, который служил церковным старостой. В главном коридоре время от времени звучали шаги, однако никто ни разу не свернул в боковой проход. В каюте становилось душно…

– Мне… мне кажется, он вряд ли придет, – прошептала Пегги, первый раз за все время возвращаясь к теме. В ее словах угадывалась смутная надежда.

– Здесь жарче, чем в аду, – пробурчал Уоррен. Стаканы с графином слабо звякнули на полке, соглашаясь. – В любом случае мне надоело играть. Кажется…

– Тише! – перебил Морган.

Он кое-как поднялся с пола, держась за край койки. Они все почувствовали это: ужасный сквозняк, который пронесся по коридору, громыхая крючками на дверях, – а потом рев бушующего океана сделался громче. Дверь на палубу D распахнулась.

И не закрылась. Теперь уже все вскочили на ноги, дожидаясь, пока дверь зашипит сжатым воздухом из клапана и хлопнет, вставая на место. Двери на лайнере были тяжелые, и в ветреную погоду приходилось проскакивать быстро. Однако уже нескончаемо долго что-то, похоже, удерживало дверь в полуоткрытом положении, и сквозняк не утихал. «Королева Виктория» взмыла на волне, устремилась вниз, заваливаясь в долгом падении на правый борт, а дверь так и оставалась открытой. Было невозможно различить какие-либо другие звуки за безумным скрипом всего судна, однако у Моргана возникло жутковатое ощущение, что дверь не закрывается, потому что не может, потому что кто-то застрял там, угодил в ловушку и страдает от боли, зажатый между черным морем снаружи и уютным безопасным теплом внутри.

До них донесся стон. Слабый голос в коридоре вроде бы бормотал что-то, бормотал, тоненько повторяя одно и то же.

– Уоррен! – услышали они. И еще раз: – Уоррен… – После чего голос затих от боли.

Глава пятая
Явление изумрудного слона

Морган едва не врезался головой в гардероб, пока пытался непослушными пальцами снять с двери крючок. Он распрямился, протиснулся наружу и позвал Вальвика за собой.

Там явно что-то застряло. Что-то небольшое и изломанное лежало между рамой и тяжелой хлопающей дверью – женщина, которая упала головой вперед, зацепившись за шестидюймовый порог. Она была без шляпы, и ее растрепанные каштановые волосы, упавшие на одно плечо, бешено трепал сквозняк. Лица не было видно. Ее руки, торчавшие из рукавов зеленого пальто, отделанного мехом, слабо ощупывали пол, пальцы двигались так, словно она играла на фортепьяно, и это было жутко. Голова и все тело перекатывались из стороны в сторону в такт качке. И с каждым новым движением по прорезиненному покрытию коридора все дальше растекалась тонкая струйка крови.

Морган шире распахнул дверь, подпирая плечом, а капитан Вальвик подхватил женщину на руки. Затем дверь с грохотом захлопнулась, и сквозняк, от которого их уже знобило, утих.

– Это кровь, – произнес Вальвик неожиданно, понижая голос. – Смотрите! Кровь из носа. Ее били по затылку…

Голова девушки безжизненно покоилась на сгибе его локтя, и он передвинул руку, словно понимая, что до нее нельзя дотрагиваться в том месте. Пострадавшая была с виду сильная и гибкая, с густыми бровями и длинными ресницами, довольно привлекательная, несмотря на бледность, особенно заметную из-за румян на щеках; вот только черты ее были какими-то чеканными, словно выбитыми на греческой монете, отчего лицо казалось не столько красивым, сколько тяжеловесным. Ее горло дернулось, когда голова перекатилась набок. Тяжело дыша, с крепко зажмуренными глазами, она, похоже, силилась что-то сказать.

– Давайте сюда, – шепотом позвал их Уоррен от двери каюты.

Они внесли девушку внутрь, дрожавшая Пегги посторонилась, пропуская их, помогла уложить пострадавшую на койку и зажгла тусклую лампочку над ней. Морган закрыл дверь.

Пегги совсем побледнела, однако, поддавшись внезапному порыву, механически схватила с вешалки полотенце и вытерла кровь под носом и на губах неподвижной девушки.

– Кто… кто это? Что…

– Налейте виски, – коротко приказал капитан. Моргая бледно-голубыми глазами, он медленно выдохнул через усы; проведя пальцем под затылком женщины, он нахмурился. – Йа не знаю, но, может, она сильно ранена. Ха! Поворачивайте ее на бок, а вы намочите тряпку. Мне пришлось узнать кое-что из того, что знает доктор, потому что доктора нет на торговых судах… Ха! Может быть…

– Я ее раньше видел, – сказал Уоррен. Он твердой рукой налил в стаканчик виски, а потом поднес к губам девушки, когда капитан приподнял ей голову. – Придержите… Посмотрим, удастся ли мне разжать ей зубы. Черт побери! Да она мотает головой, словно мул… Это и есть та девушка, которую я видел в радиорубке сегодня днем, она была там, когда я получил радиограмму. Так вы думаете, у нее череп разбит?

– Она могла… – тонким голоском начала Пегги, – она могла упасть…

– Ха-ха-ха! – разразился капитан, запрокинув голову. – Упала, как недавно падал мистер Уоррен в соседней каюте, могу спорить. – Он все еще ощупывал затылок девушки, лицо его выглядело насупленным и озадаченным. – Хо! Йа не знаю, только йа не думаю, что у нее череп разбитый, ничего такого нет. Смотрите, ей больно, когда я щупаю, а? А так не бывает, когда голова разбитая… – Он с присвистом вдохнул. – Давайте ей еще виски. Вот так.

– Клянусь, я слышал, что она назвала мою фамилию, – прошептал Уоррен. – Хэнк, ты уже намочил полотенца? Приложи сюда. Ну же… э… мэм, – произнес он, явно не зная, как ее уговорить, – сделайте глоточек… Ну, будьте умницей!.. Давайте же!

По его лицу блуждала безумная ободряющая улыбка, когда он стукнул стаканом о ее стиснутые зубы. По побелевшему лицу прошла судорога. «Королева Виктория» упала вниз с пенного гребня волны, встав едва ли не вертикально, отчего всех их отшвырнуло на переднюю переборку, и они ощутили, как содрогаются на воздухе гребные винты, выскочившие из воды. Однако ощутили они не только это. Все было проделано плавно, почти без сквозняка и без всяких хлопков, однако дверь на палубу D снова открылась и закрылась.

Все молча застыли посреди громыхающей каюты. Уоррен, шепотом ругнувшись, когда содержимое стакана расплескалось во все стороны, резко развернулся на месте. На его лице под всклокоченными волосами отразилось зловещее торжество. Они ждали, держась за мебель…

Кто-то силился сбросить крючок с двери соседней каюты.

Последовала сложная пантомима, пока они пытались объясниться друг с другом. Морган старательно выговаривал одними губами: «Пусть войдет внутрь» – и тыкал большим пальцем в сторону смежной каюты. Вальвик с Уорреном закивали: все они неистово размахивали руками, мотали головами и старались оказаться поближе к двери в коридор, не растянувшись при этом во весь рост на полу. Уоррен сердито сверкнул глазами на Пегги, проговорив беззвучно: «Ты останешься здесь», – при этом он указал на девушку на койке, а затем яростно потыкал пальцем в пол. Ответив ему не менее яростным взглядом, Пегги, непокорно выпятив нижнюю губу, принялась отрицательно мотать головой, пока волосы не упали ей на глаза. Он повторил свой приказ, сначала с умоляющим видом, затем беззвучно изобразив, как душит кого-то. Лайнер, достигнув подошвы волны, принялся карабкаться на очередной крутой вал…

В соседней каюте зажегся свет…

По полу каталась, бешено громыхая, бутылка из-под виски. Капитан Вальвик метнулся за ней, словно человек, догоняющий собственную шляпу, унесенную ураганом. Пантомима продолжалась, гротескная в тусклом свете лампочки над койкой, по которой перекатывалась девушка с бледным лицом…

Дверь соседней каюты грохнула.

Было непонятно, захлопнул ее ветер или человек. Уоррен рванул дверь, пластырь у него на лбу белел, словно знамя, когда он ринулся в коридор. Морган, следуя за великанской фигурой капитана Вальвика, полетел головой вперед, но успел схватиться за поручни в коридоре как раз вовремя, чтобы устоять, когда корабль снова начал зарываться носом. Дверь, ведущая на палубу D, уже закрывалась.

Либо злоумышленник оказался слишком проворным для них, либо они его спугнули. Насмешливо подмигнув, резиновая окантовка двери дошла до рамы и встала на место, надраенный пневматический клапан мягко выдохнул. Перекрывая душераздирающий скрежет измученного дерева, когда весь лайнер словно накренился над краем чудовищной катальной горки, Уоррен завопил и кинулся к двери. Стоило ему открыть ее, как им в лицо ударил порыв ветра; их расшвыряло по сторонам, когда лайнер снова упал к подошве волны, и ветер унес слова капитана Вальвика, выкрикнувшего что-то насчет «быть осторожнее», и «держаться за поручни», и «ближе к ватерлинии».

Водяная пыль брызнула Моргану в лицо, когда он кое-как выбрался в темноту. Из-за этих брызг и ревущего ветра он на мгновение ослеп. Ветер пронизывал, заставляя цепенеть от холода, ноги скользили по мокрым металлическим пластинам палубы. Шквал пронесся рядом, свистя и издавая барабанные дроби. Несколько огоньков где-то в вышине вспыхнули белым светом, засверкали на серо-черных боках вздымавшихся волн, блестевших, словно полированное дерево, а затем мокрая палуба с болезненным скрежетом накренилась под грохот воды, и водяная дымка взмыла в небеса призрачной гривой. Морган вцепился в поручни на переборке, кое-как восстановил равновесие и прикрыл глаза ладонью.

Они находились на наветренной стороне судна. Палуба D была длинная, довольно узкая и очень скупо освещенная. Морган увидел, как она начинает подниматься на очередной волне, и тогда он заметил злоумышленника. Тот лишь немного опередил их, он не держался за поручень, а, наклонив голову, торопливо двигался к носу корабля. Даже в тусклом желтоватом свечении с верхней палубы они разглядели, что человек несет что-то под мышкой. И это круглая черная коробка, плоская, дюймов десяти в диаметре…

– Готовьсь, ребята! – восторженно воскликнул Уоррен, хлопая по поручню. – Готовьсь, ребята! – (Палуба снова пошла вниз.) – Держитесь! – Он ткнул пальцем вперед. – А вот и наш сукин сы…

Остатка фразы они не услышали, хотя он вроде бы продолжал что-то говорить. Все кинулись за ним. Далеко впереди Морган видел, как фонарь на высокой фок-мачте взмыл вверх, назад, а затем устремился вниз, словно ныряльщик. Он подумал (и думает до сих пор), что не стоило им так бежать по палубе, можно было просто зацепиться локтями за поручень и съехать вниз, словно с гигантской водяной горки. На самом деле они двигались так быстро, что он опасался, сумеют ли они вовремя остановиться, или их так и понесет дальше, к высокому стеклянному заграждению на носу, защищавшему переднюю часть палубы от ярости ветра. К этому моменту добыча почуяла их. Злоумышленник уже добрался до поворота палубы рядом со стеклянным заграждением, когда услышал топот погони; скрытый густой тенью, он развернулся к ним лицом. Подхваченный стремительными водами, лайнер взмыл на гребень очередного вала…

– А-а-а! – проорал Уоррен и кинулся вперед.

Сказать, что Уоррен ударил злоумышленника, было бы невероятным преуменьшением. Морган после изумлялся, как он вообще не снес тому голову с плеч. Уоррен заехал противнику в челюсть всей тяжестью своих тринадцати стоунов[7], подгоняемый в спину могучей Атлантикой. И это была самая чудовищная, самая раскатистая плюха с тех пор, как мистер Уильям Генри Гаррисон Демпси вышвырнул мистера Луиса Анхеля Фирпо с ринга через канаты прямо на колени репортеров[8], и надо отметить, что, когда противник Уоррена ударился о стеклянное заграждение, его отбросило обратно. Но Уоррен не позволил ему даже упасть.

– Будешь еще шляться тут и колотить людей дубинкой, а? – вопрошал он. Чисто риторический вопрос. – Придешь еще раз к кому-нибудь в каюту, чтобы пробить ему голову свинцовой трубой? Придешь, придешь? – повторял свой вопрос мистер Уоррен, вколачивая его все глубже в противника.

Капитан Вальвик с Морганом, которые готовы были прийти на помощь в любую минуту, держались за поручень и смотрели. Круглая коробка выскользнула из рук жертвы, загромыхала по палубе, покатилась. Вальвик подхватил ее, когда палуба уже кренилась, норовя выбросить добычу за борт.

– Да чтоб тебя! – воскликнул капитан, выпучивая глаза. – Хо! Хей! Полегче! Йа думаю, вы его убивайт, если так дальше…

– Вот здорово! – прозвучал голосок позади них. – Врежь ему еще!

Крутанувшись на месте, Морган увидел Пегги Гленн, без пальто и шляпки, которая выделывала антраша посреди залитой дождем палубы. Волосы у нее бешено трепались, и сама она сияла от восторга, приплясывая, чтобы сохранить равновесие. В одной руке у нее была бутылка виски («Вдруг кому-нибудь потребуется», – как она объяснила потом), и она ободряюще взмахивала ею.

– Чертова идиотка! – взревел Морган. – Вернись обратно! – Он схватил ее за руку и потащил подальше от борта, к поручню, однако она вырвалась из его хватки и показала ему язык. – Говорю тебе, вернись в каюту! Вот, возьми… – он забрал коробку у Вальвика и сунул ей в руки, – возьми и возвращайся. Мы тоже скоро придем. Дело сделано…

Было сделано уже несколько секунд назад. К тому моменту, когда Пегги убедили отправиться обратно и она даже сдвинулась с места, Уоррен успел поправить галстук, пригладить волосы над пластырем и подошел к ним с покаянным видом человека, сожалеющего о причиненном беспокойстве.

– Что ж, – признал он, – я чувствую себя гораздо лучше. Теперь можно обыскать этого любителя тяжелых дубинок и посмотреть, не при нем ли первая часть кинопленки. Если нет, мы с легкостью установим, из какой он каюты. – Он перевел дух. Высокая волна нагнала их, завернулась рулоном и разбилась близко к палубе, окатив Уоррена, но он лишь поправил галстук и небрежно смахнул воду с глаз. Он так и сиял от радости. – Неплохо поработали сегодня вечером. Как член дипломатического корпуса, я ощущаю, что заслужил немалую признательность дядюшки Уорпуса и… Да что за чертовщи…

Девушка взвизгнула. Ее пронзительный тонкий крик перекрыл даже рев океана, оглушив темный лайнер.

Морган развернулся. Она успела снять крышку с коробки, и Морган, цепенея от ужаса, отметил, что на крышке защелка, которой он вроде бы раньше не видел… Крепко держась за поручень, он, шатаясь, дошел до девушки; она держала коробку, подставив под луч тошнотворного электрического света, и во все глаза смотрела на нее.

– Шёрт! – выругался капитан Вальвик.

Коробка была не жестяной, а из тонкой стали. Внутри она была выложена блестящим белым атласом. В углублении посередине покоилось что-то зеленое и искрящееся, переливающееся и мерцающее в неверном свете. В голову мастерски вырезанной фигурки были вставлены рубиновые глаза – вещица работы персидского мастера была немного больше спичечного коробка и обмотана золотой цепью, к которой и была подвешена.

– Держите! – выкрикнул Морган, когда из-за очередного рывка судна коробку едва не вышвырнуло за борт. Он вцепился в нее. Брызги расползлись по атласу… – Показалось, – проревел он, – улетела за борт…

Он сглотнул комок в горле, и нехорошее подозрение охватило его, когда он обернулся через плечо.

– Господи! Неужели этот тип стащил изумрудного слона? – изумился Уоррен. – Слушайте, все вышло даже лучше, чем планировали. Вернуть такую вещицу… ха! Да старик Стертон будет… Что с вами такое? О чем это вы задумались? – Его глаза вдруг широко распахнулись. Все они переглядывались, застыв посреди бушующей ночи. – Слушайте! – пробормотал Уоррен, с трудом сглотнув комок в горле. – Но вы же не думаете, что… гм…

Капитан Вальвик затопал к тому месту, где у стеклянного заграждения лежало чье-то бесчувственное массивное тело в дождевике. Они увидели, как он склонился над ним и, защищенный стеклянной стеной, чиркнул спичкой.

– Господи боже! – произнес капитан с благоговейным ужасом. Он распрямился, сдвинул на затылок кепи и почесал голову. Когда он вернулся к ним, на его дубленом лице играла весьма странная, кривоватая усмешка, и он сухо проговорил: – Йа думаю, – он снова поскреб голову, – йа думаю, мы делали ошибку. Йа думаю, мы здорово влипли. Йа думаю, человек, которого вы бивали в челюсть, – наш капитан Уистлер.

Глава шестая
Пропавшее тело

У Моргана голова пошла кругом, причем буквально. Затем он сумел овладеть собой за долгую паузу, пока все глазели друг на друга. Зацепившись локтями за поручень, он принялся задумчиво изучать палубу. Кашлянул, прочищая горло.

– Н-да, – произнес он.

Капитан Вальвик неожиданно хмыкнул, а затем разразился громогласным хохотом. Он втягивал голову в плечи, сотрясался всем телом, бессовестно перегибался пополам, на его честных немолодых глазах даже выступили слезы, и он привалился к поручню. Уоррен присоединился к нему, Уоррен просто не смог удержаться. Они сдавленно фыркали, они подвывали, они хлопали друг друга по спинам и гоготали. Морган наблюдал за ними с некоторым неодобрением.

– Ни за что на свете, – провозгласил он, перекрикивая шум, – не пожелаю я скитаться по адским вертепам, расплачиваясь за этот приступ детского веселья. Давайте хохочите, олухи. Однако нам есть о чем подумать. Лично я не особенно хорошо знаком с положениями морского права. Но даже мне очевидно, что мы совершили серьезное преступление при отягчающих обстоятельствах. Пусть я и не до конца понимаю масштаб нашего деяния. Хотя кое-какие подозрения у меня имеются, джентльмены. Сдается мне, что любой, пересекающий океан пассажир, который сознательно засветит капитану судна в глаз или будет признан пособником в подобном деле, наверняка проведет остаток своей жизни в каталажке… Пегги, дорогая, передай бутылку. Мне надо выпить.

Губы девушки кривились в попытке сдержать смех, однако она сунула стальную коробку под мышку и послушно протянула ему виски. Морган глотнул разок. Глотнул еще разок. Он успел глотнуть в третий раз, прежде чем Уоррену удалось сделать серьезное лицо.

– Но к-как оно, а! – взревел Уоррен, снова сгибаясь от хохота. – Я ему к-как д-дам! Нет, ну вы только представьте! Ничего, старина. Вы все возвращайтесь в каюту, посидите там пока. А я побрызгаю водичкой на старого моржа и признаюсь ему во всем. Ха-ха-ха! – Плечи у него тряслись; отдышавшись, он выпрямился. – Я его отделал. Так что мне и отвечать…

– Не валяй дурака, – одернул Морган. – Что ты ему скажешь?

– Ну, скажу, что… – начал Уоррен и осекся.

– Вот именно, – подтвердил Морган. – Хотел бы я послушать, как кто-нибудь придумает убедительное объяснение, с чего ты вдруг с ревом выскочил из каюты, пронесся шестьдесят ярдов по палубе и отмутузил капитана «Королевы Виктории» на борту его собственного лайнера. Кроме того, когда этот морж придет в себя, мальчик мой, он будет очень зол. Если ты скажешь ему правду, то только подольешь масла в огонь, и тебе придется выложить все о дядюшке Уорпусе, – впрочем, он вряд ли тебе поверит…

– Гм, – смущенно хмыкнул Уоррен. – Но кстати, что же в действительности произошло? Черт! Я был уверен, что колочу того, кто пытался вломиться ко мне в каюту…

Морган протянул ему бутылку:

– Наш капитан просто проявил заботу, мальчик мой. Пегги за ужином выложила ему все о несчастном случае с тобой. Теперь, вспоминая тот момент, я понимаю, что она не удосужилась рассказать, как тебя якобы забрали в лазарет. И вот он отправился проведать несчастного больного…

– После, – в волнении выкрикнул капитан Вальвик, – после того, как убедил английского герцога отдавать этого изумрудного элефанта, чтобы класть его в сейф…

– Вот именно. Он заглянул к тебе в каюту, увидел, что тебя там нет, вышел и – бац! – рассуждал Морган. – Кроме того, имеется и еще одна весомая причина, по которой признаваться тебе нельзя. Нам ведь придется сообщить ему о девушке – той, что осталась в каюте, – которую ударили по голове. И тебя наверняка обвинят еще и в нападении на нее, если ты объявишь, что поколотил капитана. Прямолинейный ум нашего друга Уистлера отыщет самое простое объяснение. Если ты не отказываешь себе в удовольствии нападать на капитанов океанских лайнеров, то в качестве разминки наверняка колотишь дубинкой их пассажирок – особенно когда… Господи спаси! – Морган умолк, глядя куда-то в пустоту, а потом схватился за поручень, когда лайнер снова пошел вниз. – Я вспомнил: наша милая Пегги за обедом живописала капитану, как ты страдаешь, когда у тебя крыша едет…

– О, я ничего такого не говорила! – возмутилась девушка, очевидно веря своим словам. – Я всего лишь сказала…

– Ничего страшного, детка, – успокаивающим тоном заверил Уоррен. – Главное, что же делать? Нельзя и дальше торчать здесь, препираясь, мы уже промокли до нитки. Я совершенно уверен, что старый бездельник меня не узнал, да и никого из нас…

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Что ж, хорошо. – Морган с облегчением выдохнул. – Единственное, что нужно сделать, – затолкнуть ему эту коробку под одежду и оставить там, где он есть. Чем дольше мы тут стоим, тем больше риск, что нас заметят, и вот тогда – ой! Я… э… а он там не вывалится за борт? – прибавил он с сомнением.

– Не-е, ни за что! – заверил его капитан Вальвик, ободряюще улыбаясь. – Ему там безопасно. Йа его привалил к переборке, ха-ха-ха! Передавайте мне коробку, мисс Гленн. А, да вы дрожите! Не надо выходить сюда без пальто. Так что давайте мне коробку и уходите в тепло. Теперь уже нечего бояться, потому что мы…

– Капитан Уистлер, сэр! – раздался чей-то голос прямо у них над головой.

У Моргана душа ушла в пятки. Он таращился на сообщников, застывших на месте и не осмеливавшихся даже поднять глаза. Голос, похоже, доносился с верхней площадки трапа, ведущего на палубу B, рядом с которым стояли Уоррен и Вальвик. Их скрывала густая тень, однако Морган опасался самого худшего. Он покосился на Пегги, которая окаменела, держа стальную коробку так, словно это бомба. Он прекрасно понимал, что творится у нее в голове. Она поглядела на леерное ограждение, явно собираясь вышвырнуть коробку за борт, и он отчаянно замахал руками, останавливая ее. Морган чувствовал, как сердце бешено бьется о ребра…

– Капитан Уистлер! Сэр! – снова прокричал тот голос, на этот раз громче. Море загрохотало ему в ответ. – Могу поклясться, – продолжал голос, и Морган узнал по интонациям старпома, – я слышал что-то там внизу. Что же могло случиться со стариком? Он сказал, что пойдет наверх…

Остаток фразы унесла буря, а после послышался второй голос, весьма похожий на голос судового врача. Он сказал:

– Я слышал, как кричала женщина. Вы же не предполагаете, что наш старик затеял интрижку с какой-нибудь дамой, правда? Может, нам спуститься?

Ноги зашаркали по железным перекладинам трапа, но старпом возразил:

– Да не важно. Должно быть, померещилось. Мы лучше…

И в этот момент, к ужасу небольшой компании, рядом со стеклянным заграждением, бесчувственное тело капитана приняло сидячее положение.

– …?! – выругался капитан Уистлер, поначалу действительно слабо и сипло, но постепенно набирая громкость, по мере того как мозги вставали на место. – …! – Он хватал ртом воздух, хлопал глазами, а затем, когда осознание произошедшего обрушилось на него всей тяжестью, он воздел к небу дрожащие руки и облегчил душу в единой хриплой тираде:…!..!!!..?! ВОРЫ! УБИЙЦЫ! НА ПОМОЩЬ!

– Доигрались, – выдохнул Морган безумным шепотом. – Скорее! Остался только один… Ты чего? – спросил он, уставившись на Пегги Гленн.

Девушка, лишь разок ойкнув, больше не колебалась. Прямо у нее за спиной был приоткрытый иллюминатор чьей-то каюты. Когда судно в положенный момент качнуло в нужном ей направлении, она метнула стальную коробку внутрь. В каюте было темно, и они услышали, как коробка громыхнула об пол. Даже не поглядев на остальных, оторопело наблюдавших за ней, Пегги развернулась, чтобы бежать, когда Морган перехватил ее…

– Черт меня побери! – проговорил голос с верхней площадки трапа, словно выходя из оцепенения. – Да это же наш старикан! Идемте!

Морган зашикал, сгоняя в кучу своих подопечных, словно цыплят. Он быстро заговорил, прикрываясь грохотом очередного вала и даже не зная, расслышат ли они его:

– Не убегайте, болваны, а то Уистлер вас увидит! Он пока еще не в себе… Держитесь в тени, топайте погромче, как будто вы услышали его крики и спешите на помощь издалека! Перекрикивайтесь! Не молчите! Бегайте кругами…

То был старинный трюк из детективов, и Морган понадеялся, что он сработает. А уж его товарищи расстарались вовсю. Капитану Уистлеру, который сидел на палубе, продирая опухшие глаза, должно быть, показалось, что ему на выручку движется кавалерийский полк. Грохот поднялся ошеломительный, и капитану Вальвику удалось особенно реалистично изобразить лошадь, несущуюся галопом издалека и постепенно приближающуюся. Отважное трио Моргана перекрывало рев урагана своими возгласами: «Что случилось?», «Что там?», «Кто ранен?». И на нос корабля они поспели как раз к тому моменту, когда старпом с судовым врачом вынырнули из сумрака, шурша дождевиками и поблескивая золотыми кокардами на фуражках. Повисла тишина, пока все хватались за подходящие опоры и пытались отдышаться. Старпом, наклонившись, щелкнул фонариком. Единственный здоровый глаз – неповрежденный, хотя и жутко выпученный, – злобно сверкал на них с физиономии, напоминавшей смелое творение художника-футуриста. Капитан Уистлер тяжело дышал. Моргану на ум пришло сравнение с циклопом, а еще мысль об апоплексическом ударе. Капитан Уистлер сидел на мокрой палубе, опираясь на руки, и фуражка, сдвинутая на затылок, каким-то чудом держалась на коротких седых волосах. Он ничего не говорил. Был не в силах в данный момент вымолвить ни слова. Он только тяжел дышал.

– Чтоб тебя! – прошептал старпом.

Снова повисла тишина. Не сводя глаз с пугающего лица капитана, старпом украдкой поманил к себе судового врача:

– Я… э… – Он умолк. – Что же случилось, сэр?

Жуткий спазм и дрожь прошли по лицу и груди капитана, словно землетрясение перед извержением вулкана. Однако он все еще молчал, продолжая дышать с присвистом. Глаз циклопа таращился в одну точку.

– Ответьте нам, сэр! – поторапливал старший помощник. – Давайте я помогу вам встать. А то вы… э… простудитесь. Что случилось? – с недоумением повторил он, оборачиваясь к Моргану. – Мы услышали…

– И мы тоже, – подтвердил Морган, – и прибежали на помощь вместе с вами. Не знаю, что с ним произошло. Должно быть, упал с мостика или что-то в этом роде.

Пегги протиснулась вперед между темными фигурами.

– Да это же капитан Уистлер! – воскликнула она. – О, бедняга! Какой ужас! Что же с ним стряслось? Слушайте… – Похоже, ее охватило нехорошее предчувствие. Хотя она и понизила голос, волны теперь вздымались лишь с равномерным шипением, и ее испуганный шепот лично Уоррен услышал отчетливо: – Послушайте, надеюсь, бедняга не напился?

– Что это громыхает там по палубе? – спросил Уоррен, озираясь по сторонам в полумраке. Проследив за его взглядом, встревоженный старпом осветил палубу фонариком…

– Я… это явно бутылка из-под виски, – заявила Пегги, пристально всматриваясь в катавшийся на месте предмет. – И… да-да… похоже, совсем пустая. Бедненький!

Морган поглядел на нее поверх запотевших очков. По натуре человек справедливый, он признавал, что она сейчас перебарщивает. Кроме того, он на мгновение испугался, что капитана Уистлера действительно хватит апоплексический удар. На его лице с одиноким глазом сейчас заиграли новые, куда более насыщенные краски; послышалось бурчанье, клокотанье и прочие невнятные утробные звуки. Старший помощник кашлянул.

– Давайте же, сэр, – мягко, но настойчиво повторил он. – Позвольте, я помогу вам подняться. И потом наш доктор…

У капитана Уистлера прорезался голос.

– НЕ БУДУ Я ВСТАВАТЬ! – взревел он, тяжело дыша. – Я СОВЕРШЕННО ТРЕЗВ! – Однако давление оказалось настолько сильным, что предохранительный клапан заклинило: капитан мог лишь безумно булькать и гримасничать от боли в распухшей челюсти, поэтому умолк, подхватив щеку ладонью. И все же одна мысль не покидала его: – Эта бутылка… бутылка. Вот чем меня ударили. Я СОВЕРШЕННО ТРЕЗВ, ГОВОРЮ ЖЕ! Вот чем меня ударили. Их было трое. Огромные. Набросились на меня все разом. И… мой слон. О боже! Что с моим слоном? – спросил он, внезапно оживая. – Они украли моего слона! Да не стойте тут как полные болваны, черт вас побери! Делайте что-нибудь. Ищите. Найдите слона, лопни мои глаза! Всех паршивых салаг с этой посудины лишу увольнительных…

Нигде больше не найти таких вымуштрованных моряков, как в гражданском флоте Британии. Старпом вытянулся и взял под козырек. Он не стал рассуждать зачем и почему.

– Отлично, сэр. Приступаем к поискам незамедлительно, сэр. Его не могли унести далеко. А пока что, – продолжал он решительно и развернулся к остальным, твердо вознамерившись спасти репутацию капитана, – пока ведутся поиски слона командира, он приказывает всем вам спуститься в каюты. Капитан Уистлер не считает нужным, чтобы его гости упоминали о случившемся ночью… Позвольте, я помогу вам подняться, сэр.

– Конечно, – дружелюбно отозвался Уоррен. – Можете на нас положиться. Мы будем хранить молчание. Если мы в силах помочь чем-то еще…

– Вы в самом деле считаете, что все в порядке? – с легкой тревогой спросила Пегги у старшего помощника. – Я хочу сказать: а вдруг бедняге мерещится слон, который сидит на пароходной трубе, корча ему рожи, вот он и приказывает вам пойти и уговорить его спуститься…

– Да понюхайте – я дыхну! – с жаром возопил капитан. – Нюхайте, чтоб вас разорвало! Больше я ничего не требую. Говорю вам, я с пяти вечера не сделал ни глотка горячительного.

– Послушайте, – произнес судовой врач, успевший опуститься на колени рядом со страдающим командиром, – проявите же благоразумие. Он вовсе не… не набрался. Все с ним в порядке, Болдуин. Что-то странное здесь творится. Потерпите, сэр, через минуту будете уже в лучшем виде… Мы можем отвести вас в каюту так, что никто ничего не заметит… Нет? – Очевидно, в этот момент душа капитана Уистлера съежилась, ощутив, что к ней приковано внимание пассажиров и членов команды. – Ну что ж, там впереди, на подветренной стороне, имеется ниша, в ней столы, стулья. Если мистер Болдуин нам посветит своим фонариком, а я принесу свой чемоданчик…

Морган почувствовал, что настало самое подходящее время, чтобы ретироваться. Ведь на самом деле они до сих пор торчали здесь, лишь желая убедиться наверняка, что капитан Уистлер не узнал своего обидчика. Похоже, все в порядке. Однако Морган ощущал, как в воздухе сгущается подозрение. Замечание врача явно встревожило старпома, который успел несколько раз покоситься на них. Врач со старпомом уже ставили на ноги своего капитана…

– Минуточку! – прокричал Уистлер, когда они дружно попытались раствориться в темноте. Его здоровый глаз горел огнем. – Задержитесь-ка, вы, кто бы вы там ни были! Так вы, значит, решили, что я пьян? Ну так я покажу вам, как я пьян! У меня к вам много вопросов, и отвечать вы будете прямо сейчас. Стойте на месте. Я вам покажу, какой я пьяный…

– Но послушайте, капитан, – запротестовал Уоррен, – мы промокли насквозь! Мы можем и остаться, если желаете, но позвольте этой юной леди вернуться к себе в каюту – хотя бы для того, чтобы захватить пальто. Она же выбежала без пальто! Нет причин, чтобы она оставалась здесь, не так ли? Никто из нас не может ни сбежать, ни…

– Вы что, указываете мне, что делать?! – Грудь капитана вздымалась. – Вы еще будете командовать на борту моего судна, а?! Ха! Лопни мои глаза! Только этого не хватало! Раз так, юноша, все остаются на местах, ни шагу в сторону, чтоб мне пойти ко дну! Я вас всех посажу под арест! Чтоб мне пойти ко дну! Всех до единого посажу под арест, вот что я сделаю. А когда разыщу того, будь он неладен, кто огрел меня бутылкой и украл изумрудного…

– Прекрати! – яростно прошептал Морган Уоррену, заметив, что тот как-то странно наклонил голову и прикрыл один глаз, рассматривая капитана Уистлера. – Ради бога, ничего не говори, Кёрт! А то он сейчас отправит нас прогуляться по доске. Молчи.

– Ни с места! – яростно упорствовал капитан Уистлер. Вскинув руки, он покосился на них и свел ладони перед собой, оставив между ними едва заметную щель. – Вот ни настолько не смейте сдвигаться с места. Даже на волосок. И не шевелитесь. И не… Это кто сейчас тут вякал? – перебил он самого себя. – Кто здесь вообще? Кто вы такие? Какое еще пальто? Кому тут хватило наглости просить у меня какое-то паршивое пальто?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гвоздь программы (фр.).

Вернуться

2

Примерно по 50 кг.

Вернуться

3

Карл Великий (742/747 или 748–814) – король франков и лангобардов, император Запада, основатель империи Каролингов, «Отец Европы»; помимо прочего, долгие годы воевал с маврами мусульманской Испании.

Вернуться

4

Я умираю! Ах боже мой, я умираю! О! Абдул, я тебя умоляю… (фр.)

Вернуться

5

Что и требовалось доказать.

Вернуться

6

На первый взгляд (лат.) – доказательство, кажущееся достоверным.

Вернуться

7

Примерно 82,5 кг.

Вернуться

8

На самом деле в ходе этого боя (14 сентября 1923 года) именно Фирпо вышвырнул Демпси за канаты прямо на репортеров, что не помешало Демпси победить.

Вернуться