Минерва Спенсер
Графиня на арене

Minerva Spencer

THE CUTTHROAT COUNTESS

Серия «Очарование» основана в 1996 году

Перевод с английского А.А. Дамбис

Компьютерный дизайн Э.Э. Кунтыш

В оформлении обложки использована работа,

предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения Kensington Publishing Corp.

и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Shantal LaViolette, 2023

© Перевод. А.А. Дамбис, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Посвящается Брэнтли,

моему самому дорогому человеку

Часть I
Франция

Глава 1

Март 1815 года

Эллиот потерял счет ударам. Его избивали втроем.

Всякий раз, как он проваливался в забытье, один из мучителей окатывал его ледяной водой из ведра и тряс, пока не придет в себя, потом его опять принимались бить, задавая один и тот же вопрос:

– А qui rapportez-vous?[1]

На это у Эллиота было три ответа, все на безупречном французском:

– Не понимаю, о чем вы… Я никому не служу… Вы меня принимаете за кого-то другого.

Так продолжалось уже несколько дней. Сегодня его палачи были отчего-то особенно злы.

– Мы теряем терпение, англичанишка!

Кулак врезался в челюсть с такой силой, что Эллиот пошатнулся и в глазах потемнело.

Грубые руки трясли его за плечи до тех пор, пока не застучали зубы.

– А ну просыпайся, свинья!

Эллиот возблагодарил судьбу, что веки у него словно налились свинцом и глаза не открывались: не хотелось видеть, что с ним будет дальше.

Чей-то голос донесся сквозь густой туман:

– Ему еще раз врезать?

– Еще пару таких ударов, и он вообще ничего не сможет сказать, – донесся другой голос.

Его слова были встречены хохотом, последовал очередной удар в челюсть, а потом раздался хруст, и в голове Эллиота расцвели ослепительные белые вспышки вроде смертоносных хризантем.

И темнота…

– Смити?

Этот голос – женский, тихий и спокойный – прокрался сквозь туман мягко, словно первые лучи рассвета, разгоняющие тьму.

Это был первый голос за многие дни, за которым не последовало удара и боли.

– Смити, просыпайся.

Эллиоту едва удалось открыть один глаз.

Перед ним возникло чумазое лицо в обрамлении нечесаных седых патл, незнакомое, и он прищурился, пытаясь разглядеть его, но тут же задохнулся от боли, а открывшийся глаз наполнился слезами.

– Это я, Джо, – прошипела незнакомка.

Джо?

Ее выдали глаза, потому что их невозможно было замаскировать: эти светлые глаза с голубоватым отливом он узнал бы где угодно.

– Вот те на: да это же Джозефина Браун собственной персоной, – попытался пошутить Эллиот, но раздался лишь надтреснутый хрип – челюсть распухла так, что отчетливо говорить не получалось.

– Идти сможешь? – спросила Джо ровно и без всякого выражения на лице.

Эллиот хрипло рассмеялся.

– Да уж отсюда, черт возьми, я как-нибудь уковыляю.

Джо – или Блейд[2], как все ее называли в Фантастическом женском цирке Фарнема – где они оба работали, – помогла Эллиоту сесть и, закинув его руку себе на плечи, все еще придерживая за запястье, пробормотала:

– На счет «три» мы встанем. Раз… Два… Три!

Они поднялись на ноги одновременно, хотя приходилось признать, что заслуга эта по большей части принадлежала Джо.

Возникло ощущение, словно его голова – это полная миска воды, в которой мешают поварешкой, плещут ее и раскачивают из стороны в сторону с такой яростью, что у него чудом не текло из ушей.

– Стоять прямо можешь? – спросила Джо шепотом.

«Еле-еле», – но вслух сказал:

– Да, все в порядке.

Джо шевельнула плечом и покрепче ухватила его запястье.

– Готов?

«Вряд ли».

– Да, – опять солгал Эллиот. – Но у меня что-то с глазами – мало что вижу.

Вместо ответа Джо сделала шаг вперед.

С желудком у Эллиота творилось то же, что с головой: и там и там что-то плескалось и билось о стенки, но в противоположных направлениях. Ему вспомнилось неприятное путешествие через Ла-Манш по дороге во Францию, хоть он и предпочел бы его не вспоминать.

Первый шаг дался тяжелее всего, хотя и следующий был не намного легче. Сделав с десяток шагов, Эллиот затрясся всем телом, пот стекал с него ручьем, а мышцы скрутило судорогой так, что ноги не слушались. Он пошатнулся и упал на Джо, чуть не сбив ее с ног.

К тошноте добавился стыд за собственную беспомощность: она пытается удержать их обоих на ногах и идти вперед.

– Прости, Джо, – пробормотал Эллиот. – Лучше оставь меня: я буду только обузой.

Она не ответила и вообще никак не отреагировала на его слова, продолжая идти, и с каждым шагом он все сильнее опирался на ее стройное сильное тело.

«Еще пять шагов», – приказал себе Эллиот, но уже через четыре шага Джо остановилась открыть дверь.

На земле лежал труп. Сперва Эллиот заметил истоптанные подошвы сапог, а уж потом мертвеца, которому они принадлежали. Это был один из его похитителей: тот, что все время улыбался, когда наносил удары. Теперь он не улыбался, а казался удивленным, выпученные глаза смотрели в никуда, а на горле зияла отвратительная красная рана.

Джо сказала просто:

– Перешагнуть сможешь?

Эллиот кивнул и, собрав все силы, последовал ее примеру, чтобы поскорее убраться от мертвеца. Он ненавидел своего мучителя, но не мог заставить себя ликовать при виде изуродованного тела.

– Почти пришли, – сообщила Джо.

Эллиот собрал все силы в комок и приказал ногам слушаться, чтобы облегчить ее ношу, но при попытке поднять ногу колено другой подкосилось.

Джо хрипло простонала и согнулась под его тяжестью, но устояла.

– Еще совсем чуть-чуть, Эллиот, потерпи.

Он растерянно моргнул, услышав от нее имя, данное ему при крещении. Откуда она узнала? Он никому не открывал своего настоящего имени, и вся труппа звала его Смити.

Эллиота так озадачило это обстоятельство, что он сделал несколько шагов самостоятельно, даже не осознав этого.

– До двери еще шагов пятнадцать, – сказала Джо. – У тебя получится. Всего пятнадцать.

Эллиот закрыл глаза и начал считать про себя. «Раз, два, три, четыре…»

Похоже, потом он потерял сознание. Из забытья его вырвал ее голос:

– Держись, Эллиот: осталось всего четыре.

«Раз, два, три, четыре!»

Он с трудом открыл глаза, когда понял, что они все еще идут.

– Это был четвертый. Почему мы?..

– Я соврала, – сказала Джо. – Идем. Ты сможешь.

Эллиот тихонько фыркнул и попытался идти, но отрывать ноги от земли больше не получалось.

– Возьми другую руку, – предложила Джо.

Эллиот разлепил веки, услышав ее тихий отрывистый приказ.

– Я не понимаю, что ты…

Рука – слишком большая, чтобы принадлежать Джо, – ухватила его свободный локоть, и чужие плечи скользнули ему под мышку. Человек был явно выше и шире в плечах, чем Джо.

Эллиоту едва хватило сознания ужаснуться, что он не услышал приближения второго человека.

– Дальше будут ступеньки, так что придется поднимать ноги.

«Ступеньки?»

Эллиот быстро моргнул, силясь отогнать сгущавшуюся тьму, и поднял одну ногу, но на этот раз подкосились оба колена.

Мужской голос выругался по-французски и сказал:

– Отпусти, и я его понесу сам.

Сильные руки подняли его словно куклу. Он надтреснуто вскрикнул, когда ноги внезапно оторвались от земли и все вокруг перевернулось вверх тормашками. Чья-то рука обхватила его бедра, а твердое плечо врезалось в живот.

На этот раз, когда в глазах почернело, Эллиот не стал сопротивляться.

Глава 2

Джозефина Браун – во всяком случае, под этим именем ее знали последние восемь месяцев – смотрела на достопочтенного Эллиота Уингейта, осаждаемая новыми пугающими эмоциями при виде этого когда-то красивого, но изуродованного до неузнаваемости лица.

Ей пришлось на время забыть про весьма прилично оплачиваемую работу, чтобы выручить его. Ей сейчас следовало быть за сотни миль отсюда, а не разглядывать некое подобие лица пребывавшего в обмороке Эллиота.

«Оставь его, цыпленочек, – звучал в мозгу голос Мунго. – Ты о нем достаточно позаботилась. Нельзя ради него забывать о своей миссии».

Джо не могла не признать, что Эллиот отвлек ее от текущей «миссии» – как Мунго пафосно называл их услуги, – но ей совсем не хотелось оставлять его в лапах жестоких похитителей.

Выкрасть Эллиота у банды «Красные коты», процветавшей на просторах раздираемой войной Франции и жившей за счет перепуганных сельских жителей, было очень непросто. Хотя те, кто пытал и допрашивал Эллиота, не входили в состав армии, французское правительство платило им за сведения, добытые в ходе насильственных действий по отношению к обитателям французской провинции.

Чем бы Эллиот ни был занят во Франции, за агента министерства внутренних дел Британия могла хорошо заплатить, и ему жилось бы несладко – и скорее всего недолго, – не вмешайся Джо вместе со своими подопечными. Впрочем, ей не потребовалась какая-то особая сноровка или подготовка: «Красные коты» всегда любили хорошо выпить и развлечься с девками, поэтому не оставляли у камеры Эллиота больше одного сторожа.

Бандиты истязали тощего жилистого англичанина пять дней, но он так и не сломался. Это произвело на Джо сильное впечатление и в то же время и пугало до чертиков. Но она была слишком хорошо осведомлена о пытках и их эффективности: рано или поздно Эллиот рассказал бы «Котам» все, что они хотели знать, каким бы прекрасным агентом ни был.

А если бы они установили его личность, то очень скоро вышли бы на Цирк Фарнема и женщину, которую Джо надлежало защищать: Марианну Симпсон, – так что Джо могла бы сказать, что, спасая Эллиота, решала проблему, которая могла разрастись и поставить под угрозу ее миссию.

«Девчушка моя, ты же понимаешь, что ничего у вас с ним не выйдет», – слышала она голос Мунго, совсем как живого. Не то чтобы Джо позволила себе это дурацкое увлечение, когда Мунго был жив…

«Это называется «одержимость», цыпленочек».

Джо закатила глаза. «Ладно, пусть будет одержимость».

С Мунго они никогда не оставались на одном месте подолгу.

«Надо все время двигаться». Он повторял это как заклинание, и бо́льшую часть из тех двадцати восьми лет, что Джо прожила на свете, они придерживались этого правила, или, по крайней мере, так долго, как она помнила. Она все еще следовала этому наставлению, хотя Мунго уже не было в живых. Почти полгода прошло со дня его смерти, но боль утраты была так же остра, как лезвия шести ножей, которые Джо всегда держала при себе.

Эллиот застонал и пошевелился в постели, глаза его приоткрылись, и взгляд заметался по комнате, пока не остановился на Джо. Было заметно, что он сразу расслабился, выражение его лица смягчилось, хотя резкие черты лица Эллиота Уингейта невозможно было назвать мягкими ни при каких обстоятельствах.

– Я думал, это все во сне, – сказал он хрипло.

От этих слов сердце ее забилось чаще, Джо тут же бросило в краску, пока она не осознала, что значили его слова: он хотел лишь, чтобы его чудесное спасение не было сном.

– Как долго? – спросил он, когда она промолчала.

– Три дня.

Эллиот поморщился. Хотя отеки уже почти сошли у него под глазами, Джо понимала, что ему все еще больно.

– Где мы?

– Неподалеку от Шарлевиля.

Эллиот мгновенно напрягся.

– Люди, которые держали меня в плену, их логово…

– Они тебя не найдут, – тихо сказала Джо. – Я позаботилась об этом. Сейчас мы в безопасности.

Эллиот вздохнул с облегчением.

– Спасибо.

Джо кивнула и полой рубашки обтерла от масла клинок, который точила.

Взгляд Эллиота остановился на ноже, и в глазах у него промелькнули едва заметные эмоции. Он вспомнил тело «Красного кота», которого она прикончила, спасая его: ради его свободы совершила убийство.

– Не переживай! – Джо перехватила его взгляд. – Ты не виноват в его смерти.

Эллиот отвел глаза от ножа и посмотрел на нее.

– Я могла бы просто его оглушить, но не захотела. Он заслужил свою смерть, и я все равно убила бы его при первой же возможности.

Не только за то, что он сделал с Эллиотом, но и за все страдания, которые банда причинила ни в чем не повинным людям за последние годы.

Эллиот глубоко вздохнул, словно набирая воздуха перед тем, как ответить, но заговорить не успел: кто-то постучал в крохотное оконце. На водоотливе сидел верный друг Джо ворон Ангус. Она приоткрыла окно, и огромная птица проскочила внутрь.

– Ты мой умничка, – проворковала Джо, доставав из кармана кусочек сахара.

Хозяйка редко давала питомцу сладости, но вот уже дня три он усердно трудился: летал на большие расстояния, – поэтому заслужил награду.

Ангус удовлетворенно каркнул и встопорщил перышки, аккуратно принимая сахар у нее из рук, и замер: так он вежливо просил его погладить.

Джо почесала птице шейку и опять повернулась к Эллиоту, которого так бесцеремонно перебили. Что он собирался ей сказать? Осудить ее или – что вряд ли – поблагодарить?

Но, похоже, напряжение его как рукой сняло: он просто с интересом наблюдал за ней и Ангусом.

Джо обрадовалась, что он не стал говорить об убитом бандите, но уже давно научилась не обращать на такие вещи внимания, поэтому просто сказала:

– Марианна и остальные всего в четырех-пяти днях пути верхом от нас.

– Откуда ты знаешь?

– Да вот Ангус рассказал.

Эллиот тихо фыркнул.

Джо порылась в сумке из вываренной кожи, извлекла оттуда яблоко, горбушку хлеба, кусок вяленого окорока и разложила на шатком столе. Ангус немедленно принялся за еду, а Джо повернулась к Эллиоту.

– Ангус вылетел рано утром, а сейчас уже дело к ночи. Я велела ему лететь над дорогой, и теперь могу довольно точно сказать по его аппетиту и по времени, что он отсутствовал, как далеко летал. Конечно, это предположение, но, судя по всему, ошибиться я могла максимум на день.

– А при чем тут его аппетит?

– Он голодный, а значит, нигде не останавливался, чтобы перекусить. Иногда он может часами разыскивать съестное. Но да, это, конечно, не точно.

– Ты ведь охраняешь Марианну, так? Кто-то тебя нанял.

Джо не стала утруждать себя расспросами, откуда он узнал: в этом и заключалась его работа. Эллиот Уингейт служил в одном из секретных отделов министерства внутренних дел, о существовании которых простые смертные даже не подозревали, и подчинялся лично его величеству.

– В настоящий момент у меня не очень-то хорошо это получается, – усмехнулась Джо.

– Это все из-за меня.

– Ну… были и другие дела, которые меня отвлекли.

Конечно, это все ерунда по сравнению со спасением Эллиота, но ему это знать ни к чему: зачем внушать чувство вины?

– Мне пора бы встать и… – Он откинул было одеяло, но тут же опять натянул до подбородка. – Да я же голый!..

– От твоей одежды почти ничего не осталось, и она так воняла, что пришлось ее выбросить.

По выражению его лица было ясно, что он ее понял. Эллиот залился краской, хотя, по ее мнению, не было ничего постыдного в том, чтобы уж тем более испачкать штаны, когда тебя подвергают пыткам день за днем.

– Кто меня раздел? – выдавил Эллиот.

Он залился краской до корней волос, но синяки и царапины от этого бледнее не стали.

– Я.

Джо пожала плечами и отвернулась, давая ему время справиться с уязвленной гордостью.

Откопав в сумке еще одно яблоко и выхватив припрятанный в сапоге нож, она очистила его, вырезала сердцевину и разделила на четыре части, затем вернула нож на место, а когда обернулась, лицо у Эллиота все еще не обрело естественный цвет, но таким уж расстроенным он не выглядел.

Она протянула ему яблоко.

– Спасибо, – сказал он, взяв кусочек.

– Я его специально почистила и порезала, так что это все тебе.

Джо отерла руки о штаны и указала на его левую руку.

– Если сделаю бутерброд, управишься с ним?

Тот молча посмотрел на свой мизинец и безымянный палец. Пока он был без сознания, Джо и Этьен вправили их и наложили лубок. К счастью, в тот момент он еще не очнулся, а то бы орал в голос.

– Как я понимаю, это тоже твоя работа?

Джо кивнула.

Эллиот попробовал согнуть остальные три пальца, и лишь слегка поморщился.

– Да, я смогу удержать еду в руке, спасибо.

Джо занялась приготовлением бутерброда и на какое-то время отвернулась от своего подопечного. Она и так слишком много на него таращилась за последние дни. Ей было немного стыдно, что она раздевала его с удовольствием, в то время как он был весь в кровоподтеках и ранах, покрытый грязью, но все это не могло скрыть красоты его тела. Эллиот не был великаном, но, по мнению Джо, даже обладая таким подтянутым и изящным телом, был само совершенство.

Впрочем, ее мнение мало что значило.

– Наверное, я только тебе мешаю.

Джо пожала плечами.

– Я знаю, что ты должна сопровождать Марианну и тех, кто с ней, – продолжил Эллиот, – но по какой причине?

Джо усмехнулась, заметив его неловкость. Наверное, ему непросто было признаться в своем неведении: ведь по долгу службы он должен все обо всех знать.

Он фыркнул.

– Но ты, конечно, не скажешь мне.

Это не был вопрос, так что можно не отвечать. Она дала Ангусу кусочек сыра, собрала остатки еды и вернула в сумку, а потом налила из глиняного кувшина простокваши и подала Эллиоту вместе с бутербродом.

– Надеюсь, ты любишь простоквашу.

– Наверное. Я не пробовал ее с детства. – Эллиот взял бутерброд. – Спасибо. Ну вот, я как попугай: все время это повторяю.

Джо проигнорировала его слова и сообщила:

– Я завтра утром уеду. Оплачу комнату на неделю и оставлю тебе денег, чтобы ты мог добраться домой.

Эллиот опустил бутерброд, не успев даже надкусить.

– Я с тобой.

Джо не стала спорить: просто окинула взглядом лежащую фигуру и подняла глаза. К тому времени как ее взгляд достиг его лица, он опять покраснел и сурово поджал губы.

– Можешь не волноваться: я не стану обузой!

– А я и не волнуюсь: просто не хочу брать тебя с собой.

Это была и правда и неправда одновременно. Джо хотела, чтобы он поехал с ней, но ей не следовало этого хотеть.

– Не надо меня жалеть, – усмехнулся Эллиот. – Может, ты и не хочешь, но выбор у тебя невелик: или позволь присоединиться к тебе, или я сам пойду по твоим следам. Цель у нас с тобой одна.

Джо сомневалась, что это так, но возражать не стала, а просто пожала плечами и кивнула.

– Ладно.

Эллиота опять удивило, что она так легко сдалась.

– Увы, мне придется одолжить у тебя денег. «Красные коты» все у меня отобрали, и, конечно, лошадь но у меня припрятаны деньги в нашем фургоне.

Речь шла о фургоне, в котором он ездил с двумя друзьями, такими же аристократами, пока они изображали цирковых из труппы Фарнема.

У Эллиота как-то еще получалось выдавать себя за циркового, но вот двое его высокородных друзей – герцог Стонтон и маркиз Карлайл – были еще заметнее парочки тропических попугаев среди голубей.

Джо знала, что они оба прибыли во Францию, чтобы освободить брата герцога. Она также знала, что скорее всего Эллиот действовал без одобрения со стороны своего куратора – министерства внутренних дел – и ставил под удар всю работу.

Внезапно Ангус подлетел к постели Эллиота и сел на одеяла возле его бедра.

Тот охнул от неожиданности, но не пошевелился.

Теперь уже Джо была удивлена: Ангус редко проявлял интерес к людям, – и предположила:

– Наверное, хочет кусочек бутерброда.

Но когда Эллиот поделился с вороном едой, тот не обратил на нее никакого внимания, а лишь встопорщил перья.

Джо удивленно фыркнула, а Эллиот вопросительно взглянул на нее:

– И что теперь?

– Он хочет, чтобы ты его погладил, – пришлось признать ей.

Эллиот изумленно приподнял бровь и неуверенно протянул руку к птице, а когда Ангус издал звуки, похожие на мурлыканье, его разбитый опухший рот изогнулся в улыбке.

Джо вопросительно посмотрела на питомца, но тот отвернул голову, явно избегая ее взгляда.

Ангус жил у Джо вот уже восемь лет, и ни разу за это время не проявил интереса к кому бы то ни было, даже к Мунго, к которому относился вполне терпимо, хоть и не искал его внимания.

С чего это вдруг ее нелюдимая птица так нежно отнеслась к человеку, обаянию которого безуспешно пыталась противостоять Джо?

Глава 3

Джо была под впечатлением.

За те десять дней, что прошли после Шарлевиля, Эллиот не только освоился в ее маленьком отряде, но и занял определенное место в иерархии благодаря превосходным навыкам сбора информации. Его способность добывать новые сведения поражала: он как-то умудрялся проделывать это совершенно незаметно для окружающих.

– Этот тип способен найти общий язык с любым стулом, на который присядет, – заметил как-то Жан Луи, вернувшись из разведывательной экспедиции на постоялый двор в деревеньку Муазон. – Я думал, он давно ушел из пивной, а потом увидел его среди группы местных жителей, где он смотрелся своим.

Тогда Джо поручила Эллиоту осмотреть местность и убедиться, что личное войско барона Стрикленда не больше, чем она думала. Те самые люди, что держали Эллиота в плену – банда под названием «Красные коты», которую возглавлял Бруссар, – служили Стрикленду, а за ним и охотилась Джо.

Эллиот выяснил, что Бруссару заплатили за его поимку, но таинственный наниматель не открыл главарю бандитов своего настоящего имени. Джо была почти уверена, что Бруссара нанял барон Доминик Стрикленд, по чьей вине здесь оказалась не только Марианна, но и трое джентльменов, сопровождавших цирк.

Эллиот и двое его друзей отправились в Европу после того, как Стрикленд потребовал выкуп, утверждая, что брат герцога Стонтона у него в руках.

В глубине души Джо не верила, что Стрикленд захватил брата герцога, который пропал без вести, когда служил у самого Веллингтона: считала, что он погиб больше года назад, когда военная операция под прикрытием пошла наперекосяк. Джо могла бы рассказать герцогу о причине своих подозрений, чтобы ему и двум другим джентльменам не пришлось ехать во Францию, но это не входило в ее профессиональные обязанности.

«И брать с собой мистера Уингейта ты тоже была не обязана, верно, цыпленочек?»

Джо устало прикрыла глаза в ответ на слова призрака Мунго, уже простив себя за то, что отвлеклась на Эллиота Уингейта. Освободить его от Бруссара было не слишком сложно, и почти не выбило ее из графика. Она по-прежнему успевала вовремя добраться до Стрикленда, чтобы обезопасить Марианну, а также собрать компромат и другие документы, за которые платил ее наниматель.

Все в порядке. Все идет по плану.

Являться на порог к Стрикленду раньше времени было чревато разоблачением: барон ведь не дурак – его люди наверняка следили за окрестностями замка Химмель-хаус и прилегавшей к нему прусской деревушки, где проживала его обслуга. Если бы Джо со своей командой показалась там слишком рано и задержалась в окрестностях без видимой причины, то сразу же привлекла внимание.

Она закончила точить любимый нож, проверила баланс и сунула в ножны в сапог.

– Проголодалась?

Джо подняла глаза и увидела Моник, входившую в состав ее группы, которая протягивала ей тарелку супа.

– Merci, – пробормотала Джо и принялась за ужин, разглядывая остальных, но не присоединяясь к разговору. Неудивительно, что говорили о недавнем побеге Наполеона Бонапарта с острова Эльба и оживленно обсуждали недавний договор о союзе против него, который силы коалиции подписали всего несколько дней назад. Войны было не избежать, это понимали все, и главным поводом для обсуждения было место и время, когда взорвется пороховая бочка, и вопрос, кто выйдет победителем.

К удивлению Джо, двое из ее четверых французских подчиненных оказались роялистами, а двое симпатизировали Бонапарту, хоть и понимали, что шансы разгромить союзные силы призрачны. Она уже много лет работала с ними вместе, но ничего не знала об их политических взглядах. Эллиот пробыл с ее группой всего несколько дней, но уже знал о ней куда больше Джо.

«Дружба – это не про нас с тобой, цыпленочек».

Джо тяжело вздохнула в ответ на слова отца. «Да, Мунго. Знаю».

Впрочем, хоть ей и не дано было познать дружбу, это не мешало Джо с удовольствием вслушиваться в ожесточенный спор.

– Ба! – фыркнул Жан Луи, высмеивая Арлетт, которая верила обещаниям Наполеона насчет конституционной реформы. – Да его же загнали в угол; конечно, он пообещает все, что угодно, ради поддержки людей.

Моник кивнула в знак согласия со своим сослуживцем и любовником, подливая всем вина в оловянные кружки.

– Пятый и седьмой[3] на его стороне – и даже Ней[4] который как-то сказал, что Бонапарта надо бы провезти по Парижу в клетке – не из-за того, что наобещал, но просто потому, что нам всем довелось пожить под властью бурбонского труса. – Это сказала Арлетт, протягивая миску недоеденного мяса своему мужу Этьену, здоровяку, который постоянно что-то ел, но никак не мог насытиться.

– Что скажешь, Смити? – спросил Этьен Эллиота, который методично опустошал вторую миску. Он тоже невероятно много ел, но это никак не отражалось на жилистом теле. – Бонапарт исполнит обещания?

Прежде, чем ответить, Эллиот отер рот рукавом.

– Возможно, но сейчас у людей много чего другого на уме. Ему придется сосредоточить усилия и на этом, прежде чем он сможет поменять что-то внутри страны.

Жан Луи кивнул.

– Трусливый бурбонец почти не оставил ему войск, так что придется прежде всего сколачивать армию. Обещания реформы не более чем подачка для народа.

Годами Джо доводилось работать с агентами, не только с Жаном Луи, Арлетт и Моник. По долгу службы Джо и Мунго бывали и далеко на западе, в Лиссабоне, и, однажды, даже в Москве. Ее отец создал хорошо подготовленную агентурную сеть от одного конца Европы до другого, и Джо унаследовала большинство его связей.

Конечно, с ходом войны многое изменилось. Многие пропали без вести, кто-то погиб или присоединился к той или иной армии – часто против воли – и со многими знакомыми ее отца связь прервалась. С огромной радостью она узнала, что эти четверо – ее любимчики – живы, здоровы и готовы сотрудничать.

Джо поднесла ко рту последнюю ложку тушеного мяса и уже подумывала о добавке, когда к ней на бревно подсел Эллиот.

Она вопросительно взглянула на него, и он так тихо, что она едва расслышала, сказал:

– Может, пройдемся? Мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

Дискуссия между остальными все больше накалялась, и они, кажется, позабыли про Джо и Эллиота.

Джо кивнула и поднялась на ноги. Ангус, до этого дремавший на высохшем дереве неподалеку, встрепенулся, черные глазки блеснули в свете костра: ворон ждал знака следовать за хозяйкой, – а когда его не позвали, опять сунул голову под крыло и уснул.

Вороны от природы дневные птицы, но Ангус понемногу привык к распорядку сна своей хозяйки, особенно после того, как она стала работать в цирке, и часто засиживался допоздна в отличие от диких птиц, но даже они, случается, просыпаются по ночам.

Правда, то, что Ангус считал важным, не всегда казалось таковым Джо. Однажды кошка забралась на дерево, где он спал. Ангус проснулся, каким-то образом учуяв хищника. Спящая птица стала бы легкой добычей для обычной домашней кошки, но бодрствующий ворон – да еще и под два фунта весом – наводил страх даже на самых крупных кошек.

Для незадачливой хищницы это наверняка была самая долгая и злосчастная ночь в жизни: Ангус безжалостно гонял ее вверх-вниз по дереву и с ветки на ветку, не давая возможности слезть и улизнуть.

Конечно, Джо могла бы его остановить, но кто она такая, чтобы мешать Ангусу, если тот решил кого-то проучить.

Следом за Эллиотом она пошла от костра к тому месту у речушки, скорее даже ручья, где они привязали лошадей.

– Ты не против, если я покурю? – спросил он, поднося к губам небольшую темную сигару.

– Не против, – ответила Джо, присаживаясь на пенек и наблюдая, как он вынимает из кармана кремень и огниво.

Мунго тоже любил «подымить», как он это называл. Это вошло у него в привычку, когда он работал в Америке.

Эллиот запрокинул голову, на мгновение блаженно прикрыл глаза и, медленно выдохнув прозрачную струйку серебристого дыма, смущенно улыбнулся.

– Прости, я так давно об этом мечтал.

– Мой дядя тоже обожал покурить, – сказала Джо, поражаясь собственной болтливости.

«Просто ты не хочешь с ним расставаться».

Джо хотела бы сама себе возразить, но знала, что это правда.

– Вот как? – Он прислонился спиной к дереву, и тонкий месяц освещал серебристо-голубым светом только половину его лица. – Твой дядя был военным?

– С чего ты взял?

– Догадался. Это он тебя вырастил?

Джо знала, что Эллиот наверняка изучил ее биографию вдоль и поперек, так же как она в Лондоне изучила его собственную.

– Думаю, тебе все прекрасно известно.

Ленточка дыма подплыла к ее лицу, и она сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматом, сразу вспомнив Мунго.

Эллиот сверкнул зубами.

– Я знаю официальную версию – ту, что прочел в твоем досье.

С минуту Джо размышляла над его откровением. Зачем он признался, что все про нее знает, что его правительство расследовало ее прошлое? Хочет заручиться ее доверием? Предупредить? Ради чего?

– С чего ты взял, что есть неофициальная версия?

– Просто профессиональное чутье.

– Любопытно: какова официальная версия? – спросила Джо.

– Почему бы тебе самой мне не рассказать?

Джо, невольно улыбнувшись в ответ на его скрытность, солгала:

– Я знаю только одну версию, правдивую. Я родилась на ферме в Йоркшире и жила там, пока мне не исполнилось двенадцать. Ферма сгорела дотла, на пожаре погибли мои родители, братья и сестры – все, кроме меня. Я спаслась, потому что в тот день тайком убежала посмотреть на новорожденного жеребенка. Мой дядя Мунго Браун – единственный родственник, не считая стареньких бабушки и дедушки, – был недавно уволен из армии и взял на себя заботы обо мне. Он работал то там, то сям, и нам часто приходилось переезжать с места на место.

Эллиот медленно кивнул, снова глубоко затягиваясь.

– Да, это и есть официальная версия.

– Но? – поторопила его Джо.

– Но она не объясняет, где ты научилась так, э-э, умело обращаться с ножами.

Было неудивительно, что Эллиот знает эту версию: все-таки агент правительства, – не удивило ее и то, что он раскусил наспех состряпанную историю, которую Мунго – ее отец, а не дядя – по своим причинам сочинил много лет назад.

Джо всегда казалось, что отец слишком осторожничает. За несколько месяцев до его смерти, когда они только-только переехали в Англию, их обоих вызвали на допрос в какую-то контору под эгидой министерства внутренних дел. Причиной послужила работа, которую они выполняли для британского флота тремя годами раньше. Джо поразило, что чиновники даже не подозревали, на кого тогда работали Джо и Мунго. Мунго часто упоминал, что правительство до раздражения не любит делиться информацией, но только после того допроса – а он был не из приятных и продолжался больше двух недель – осознала, насколько верно выражение, что левая рука не знает, что творит правая.

К счастью, расследование заглохло за недостаточностью информации и улик. Джо знала, что если дело примет серьезный оборот – если правительство решит предъявить им с Мунго обвинения, а не просто задержать, – ждать помощи от адмирала, на которого они работали, не стоит. Берясь за работу, они знали, что адмирал станет отрицать любую связь с ними и их заданием. Если их привлекут к ответу, им никто не поможет.

Хотя Джо не нравилось, что Эллиот считает ее таким же расчетливым наемником, как тот, на кого они охотились – Доминик Стрикленд, – она ничем не могла доказать, что на его стороне и не предательница.

Впрочем, Джо привыкла, что ее работу видят в самом неприглядном свете.

Эллиот носком сапога что-то начертил на земле.

– Официальная версия не дает ответа на вопрос, как вы с… дядей завязали знакомство с наемниками вроде тех, что сейчас сидят у костра, если он вырастил тебя в Англии.

Неудивительно, что он отнесся скептически к этой наспех придуманной истории.

– К чему все эти вопросы?

– Помимо того, что мне любопытно узнать о тебе правду?

– Что тебе с нее?

– Хочу понять, с кем связался.

– Тебя здесь никто не держит.

– Я не хочу уходить. И не думай, что я тебя в чем-то… подозреваю.

– А что, разве нет? – спросила Джо, не скрывая раздражения. – Мы рисковали жизнью, спасая тебя от Бруссара. Разве этого недостаточно, чтобы понять, что я не такая злодейка, какой меня считают твои коллеги из спецподразделения министерства внутренних дел?

Было слишком темно, чтобы понять, покраснел ли Эллиот от ее слов, но она заметила тень сожаления на обычно спокойном лице.

– Я читал твое досье, Джо. Я знаю об уликах, указывающих на то, что ты сделала в Париже в восемьсот двенадцатом году. Они…

– Убийственны.

– Вот именно. Я не хочу им верить.

– Ты о государственной измене? – фыркнула Джо и продолжила прежде, чем он успел ответить: – Ты поверишь мне на слово, Эллиот?

– Да.

Ее и обрадовало и удивило, как быстро он ответил.

– Серьезно? Поверишь, если я скажу, что не предавала?

– Поверю.

– Не могу сказать, что не продавала информацию людям в правительстве Франции.

Лицо Эллиота посуровело.

– Но могу тебя заверить, что это никак не повредило нашим солдатам.

В замешательстве Эллиот нахмурился, и Джо могла его понять. К сожалению, у нее не было возможности разрешить его сомнения.

– Почему ты именно сейчас об этом заговорил?

– Есть причины.

– Полагаю, главная причина в том, что ты собираешься передать своему начальству какую-то информацию, но опасаешься, что я тебе помешаю. Не доверяешь мне?

– Да, что-то вроде того.

Джо постаралась не обращать внимания на боль, которую причинили эти слова.

– Если ищешь посыльного, могу посоветовать кое-кого в Меце.

Эллиот приоткрыл рот и уставился на нее в полумраке, потом наконец кивнул:

– Спасибо, непременно воспользуюсь.

– Еще что-нибудь? – спросила Джо, поднимаясь на ноги.

– По правде говоря, да.

Никогда прежде Эллиоту не доводилось смотреть в глаза тому, кого он так мало понимал, как Джозефину Браун – или как там ее звали на самом деле, – самую загадочную личность из всех, что когда-нибудь знал.

Это должно было бы внушить ему серьезные подозрения в том, что она предала свою страну, но почему-то он ей верил, сколько бы доказательств обратного ни приводилось в ее досье. Конечно, всему причиной могло быть то, что он думал не головой, а кое-чем другим, потому что доверять Джо стал еще до того, как она дала ему слово, и даже до того, как спасла от пыток и неминуемой гибели.

Эллиот доверял ей и отчаянно нуждался в ее доверии.

– Я хочу знать, каков план.

– План? – повторила Джо.

Это был знакомый прием: притвориться озадаченной и повторить слова собеседника, чтобы заставить его сдаться и отступить или выдать информацию, которой не собирался делиться. Эллиот знал об этом: уже несколько раз видел, как Джо недооценивают и считают туповатой или слишком странной, чтобы понять.

– Да, план насчет Марианны, – объяснил Эллиот, хотя и знал, что Джо сразу поняла, о чем он. – Почему мы тащимся за остальными вот уже несколько дней, хотя давно могли их нагнать? Если твоя задача – ее защищать, то почему ты не с ней? Если известно, что Бруссар выслеживает Марианну, почему бы не предупредить ее и остальных? Син и Гай помогли бы нам захватить Бруссара.

На губах Джо мелькнула улыбка, но такая мимолетная, что Эллиот не был уверен, действительно ли видел ее.

– Думаю, я могу с тобой поделиться, по крайней мере той частью плана, которая касается тебя и твоих друзей. Может, расскажешь о них?

Эллиот фыркнул.

– Сдается мне, ты уже знаешь всю их подноготную.

– Я знаю, что Стонтон намерен встретиться с Домиником Стриклендом, потому что уверен, что барон держит в заложниках его брата.

– Да, так и есть, – кивнул Эллиот. – Это Марианна тебе рассказала?

– Нет.

Эллиот хотел было спросить, откуда она в таком случае все узнала, но сейчас это было не так уж и важно, поэтому спросил другое:

– Раз ты уже так много знаешь, скажи, Бенджамин правда в руках у Стрикленда?

На смену глумливому выражению ее лица пришло что-то похожее на сожаление.

– Как и сообщали власти, брат Стонтона погиб в той прошлогодней стычке, хотя тела так и не нашли.

– Как давно ты об этом знаешь? – спросил Эллиот с нотками недоверия в голосе.

– Какое-то время, – призналась Джо.

– И тебе не пришло в голову сказать Сину, что его брат мертв?

Джо пожала плечами.

– У меня нет доказательств. Ты ведь не думаешь, что он поверил бы на слово малознакомой женщине?

– Может, и поверил бы, будь ты достаточно убедительна. И тогда ему вообще не пришлось бы ехать во Францию, а Марианне встречаться с бывшим любовником.

– Насчет второго сомнительно. Стрикленд пустил бы в ход все возможные средства, чтобы наложить лапы на Марианну. Просто так случилось, что таким средством стал твой друг.

– Что возвращает нас к первому пункту, – упрямо сказал Эллиот. – Что тебе стоило удержать Сина от этого опасного путешествия и избавить от лишних терзаний?

– Прости, но мне за такое не платят.

– Это было бы милосердно.

Какое-то время Джо молча смотрела на него, и только когда он уже решил, что ответа не будет, она сказала:

– Если бы это не мешало моей работе, рассказала бы, но я не могла, не подставив нанимателя. Барон Стрикленд мог догадаться, что кому-то известно о его намерениях. Человек, который мне заплатил, хочет раздобыть компрометирующие документы, которые есть у Стрикленда. Если до него дойдут слухи о том, что мы делаем, он может залечь на дно, и тогда мы не доберемся до нужной информации.

– Что это за документы?

– Не беспокойся, они не имеют отношения к шпионажу или торговле секретной информацией. – Джо помолчала, прежде чем продолжить. – Ты работаешь на правительство в щекотливых ситуациях и знаешь, что порой приходится делать не самые приятные вещи, чтобы добиться результата.

– Цель оправдывает средства.

– Именно, – сказала Джо. – Ну а что касается нашего промедления… Стрикленд нанял Бруссара с его бандой не только для того, чтобы захватить тебя в плен, но и для охраны: ему зачем-то понадобилось личное войско. Похоже, платит он прилично, потому что Бруссар выбирает лучших из лучших в своем деле – и, конечно, самых жестоких и беспринципных.

– Так почему не остановить его сейчас, пока он не набрал головорезов?

– Остановим, не сомневайся, но если поспешим, о наших планах может узнать Стрикленд, и тогда…

– Заляжет на дно, и мы не доберемся до нужных нам документов, – закончил за нее Эллиот.

– Именно.

Он потушил сигару в ручье, так что в воздухе мелькнули искры и раздалось шипение.

– То есть мы наблюдаем и выжидаем, а тем временем бандит Бруссар набирает для охоты на наших друзей чуть ли не целое войско.

– Да.

Эллиот невесело рассмеялся.

– Стоит ли говорить, что ты затеяла опасную игру, Джо?

– Не стоит. – Она отлипла от дерева, к которому прислонялась спиной, и подошла ближе, прежде чем продолжить. – Во-первых, для меня это не игра: я этим зарабатываю на хлеб, – а во-вторых, – она ослепительно улыбнулась, показав все зубы, – я опаснее Бруссара и Стрикленда вместе взятых.

Глава 4

Эллиот, глядя, как припустила девушка в мужской одежде, с которой Джо только что его познакомила, заметил:

– Она же еще ребенок!

– Ей двадцать, – возразила Джо.

– У нее даже башмаков нет, да и одета в лохмотья.

Джо рассмеялась, и Эллиот ошеломленно уставился на нее.

– Ни разу не слышал, чтобы ты смеялась.

– Ну вот теперь услышал, верно? – бросила Джо в ответ.

Эллиот фыркнул и пошел за ней следом обратно в деревню. Жана Луи они оставили в единственной гостинице, которой могла похвастаться эта деревенька, а остальные ушли несколько дней назад и до сих пор не вернулись. Эллиот знал, что лучше не спрашивать Джо, чем занимаются ее подчиненные: ответа не будет.

– Ну что, утром отправимся в Мец?

Время летело быстро, и до встречи между Домиником Стриклендом, Марианной и Сином оставались считаные дни.

– Нет, это я отправлюсь утром в Мец, – сказала Джо, – а ты поедешь с Жаном Луи и по пути присоединишься к Этьену, Арлетт и Моник.

– По пути куда?

– Стрикленд окопался в замке Химмель-хаус, расположенном в полутора днях езды от назначенного места встречи.

– Ты все это время знала, где он? – спросил Эллиот, не скрывая раздражения.

– Не все время. Это выяснил Этьен во время своей последней вылазки, когда перехватил посыльного, которого Бруссар послал к Стрикленду.

– Разве Доминик не заметит, что с ответом запаздывают?

– Не переживай: Стрикленду доставили сообщение, просто не то, что послал Бруссар. И посыльный был уже другой.

Эллиоту не хотелось спрашивать, что сталось с первым посыльным после встречи с Этьеном. В ту ночь, когда Джо спасла его, он уже видел свидетельство ее жестокости.

– Ты сказала, что это я встречусь с остальными. Но ты ведь поедешь с нами, разве нет?

– Нет, мне надо сперва разобраться с Бруссаром, а потом я поеду на место встречи Марианны и Сина с Домиником.

– Ты что, одна поедешь? И как ты будешь разбираться с Бруссаром?

Джо раздраженно выдохнула.

– Просто делай как я сказала: отправляйся к Жану Луи.

Эллиот потянулся рукой к ее плечу, просто для того, чтобы она остановилась и поговорила с ним лицом к лицу, и в следующее мгновение вдруг ощутил прикосновение кончика ножа к шее.

– Прекрати, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, не рискуя открыть рот, чтобы не напороться на сталь, и поднял руки, на всем известном языке давая ей понять, что сдается.

Джо смотрела на него совершенно отрешенно, потом пришла в себя и, кажется, осознала, что произошло.

На ее лице промелькнула досада, и она опустила руку с ножом.

– Никогда больше не пытайся застать меня врасплох.

Эллиот понял, что все еще держит руки поднятыми, и опустил – медленно.

– Чего ты хотел? – спросила Джо, силой всаживая нож в пришитые к штанам кожаные ножны. И как только не пропорола насквозь!

– Я хотел спросить, почему ты отправляешься в одиночку.

– Потому.

– Потому, – ровно повторил Эллиот.

– Да, потому. Командир у вас я, и я решаю, кто когда и куда поедет. А ты, как мой подчиненный, должен выполнять мои приказы.

– Но ты мне не платишь.

Между бровями Джо пролегла складка, но Эллиот не дал ей времени обдумать ответ.

– Ты в одиночку отправишься разбираться с Бруссаром и его бандой головорезов, а потом туда, где Стрикленд – всем известный изменник, которого подозревают в убийстве, – будет встречаться с остальными.

– Да.

– Нет. – Эллиот скрестил руки на груди.

Джо высоко подняла бледные, цвета гусиного пуха, брови:

– Прошу прощения?

– Я сказал «нет». Я на тебя не работаю и не обязан выполнять твои приказы, поэтому поеду с тобой. Хочешь – верь, хочешь – нет, но тебе может понадобиться помощь, если ты собираешься встретиться с тремя десятками французских наемников, а то и больше.

– Не думаю – от силы с дюжиной.

– Ну, это меняет дело! – усмехнулся Эллиот, покачав головой и на мгновение возведя очи горе. – Я еду с тобой.

Джо медленно втянула носом воздух, всем своим видом показывая, что нет предела мужской глупости, резко выдохнула и сказала:

– Ладно.

Эллиот моргнул.

– Э-э, что?

– Я сказала «ладно».

– Что «ладно»?

– Ладно, можешь ехать со мной. На этом все?

Он едва успел произнести «да», как она развернулась и решительно зашагала вперед.

– Я тебе разрешила пойти со мной, но сейчас жди здесь, – прошептала Джо, не глядя на Эллиота.

Она осматривала загородный дом, в котором устроился на ночлег Бруссар с тремя своими людьми и женщинами.

Это были ее первые слова за несколько часов, и когда Эллиот не ответил, она обернулась к нему, приподняв бровь. По тому, как он сжал челюсти и губы, было ясно, что он не согласен с ней, но спорить не стал – только молча кивнул.

Джо оставила его у раскидистой оливы, а сама прокралась на задворки, к нужнику и сараю, где наемники разместили своих кляч.

За последние годы Джо и Мунго раз десять видели Бруссара – с безопасного расстояния, – и ей доводилось слышать, какой разгром учинял он со своими людьми в селениях, оказавшихся у них на пути.

Впервые получив задание, напрямую связанное с Бруссаром, она обрадовалась и принялась следить за ним, выжидая возможность обезглавить эту змею.

Бруссар и его люди совершенно не заботились о своих лошадях, так что их состояние оставляло желать лучшего. Кроме того, большинство бандитов слишком много ели и пили, чтобы пройти больше четверти мили, не запыхавшись, или – как Бруссар, – напротив, дошли до истощения от распутной жизни.

Пожалуй, Джо со своей небольшой группой могла бы успешно разделаться со всеми бандитами, когда они соберутся в Химмель-хаусе, но сделать это до того, как они успеют нанести удар, было бы надежнее и к тому же не дало бы основным силам наемников приблизиться к Марианне.

Ее ожидание продолжалось не больше четверти часа, когда наконец один из вояк вышел по нужде. Такая же свинья, как и остальные бандиты, он не дошел до сортира, а просто развязал штаны и помочился на стену дома.

Когда Джо уже протянула к нему руку, у нее под ногой хрустнул сучок, и она мысленно выругалась, поняв, что поспешила и двигалась не слишком осторожно. Если бы он просто развернулся, а не стал возиться со штанами, то мог бы оказать сопротивление, но так уж вышло, что его замешательство позволило ей спокойно заткнуть ему одной рукой рот, а второй располосовать шею еще до того, как он успел издать хоть звук, лишь пару раз дернулся.

Он был слишком тяжел, чтобы Джо могла его удержать, поэтому просто дала ему упасть на землю, глядя сверху вниз, как жизнь покидает его широко распахнутые удивленные глаза. Он открыл было рот, но рана не позволила ему издать ни звука. Джо дождалась, пока его движения станут вялыми, и, ухватив под мышки, поволокла было в сторону, но успела оттащить всего на несколько футов, когда возник Эллиот и, не дожидаясь ее реакции, ухватил труп за щиколотки, вдвое облегчив ей задачу, потом спросил шепотом:

– Куда его?

Джо жестом указала в сторону дровяного сарая близ конюшни. Она по опыту знала, что лошади могут заволноваться, почуяв кровь.

Уложив тело за кучей дров, Джо вернулась на свой наблюдательный пост за нужником, а Эллиот крадучись последовал за ней. Она с трудом поборола искушение приказать ему возвращаться в лес, ведь он действительно мог ей пригодиться. Придется забыть о гордости.

Джо прислонилась к стене небольшой каменной хозяйственной пристройки, и они принялись ждать.

– Ты их всех собираешься отправить вслед за этим – даже женщин? – напряженным голосом спросил Эллиот через пару минут.

– Нет, женщин я отправлю пешком в деревню – тут всего-то пару миль, да и погода сегодня хорошая. Что касается бандитов – да, их я собираюсь поубивать всех до единого. Если тебе что-то не нравится, лучше сразу уходи.

Эллиот открыл было рот, но передумал говорить.

Луна хорошо освещала его лицо, и Джо охватила ярость от его осуждающего взгляда.

– Эти отморозки в деревне недалеко от Камбре сожгли шесть домов просто за то, что местные жители отказались платить им за так называемую крышу. Когда люди попытались выбраться из огня, эти выродки пулями загнали мужчин и детей обратно, выпустив только женщин. К тому времени как они поняли, что их мужья и отцы оказались в ловушке, и попытались вернуться, было уже поздно. Я думаю, тебе не надо объяснять, как эти женщины провели ночь в обществе бандитов. Их насиловали до утра, а потом убили. Вместе со взрослыми той ночью погибли семнадцать детей. Так что ты все правильно понял: я буду их убивать до тех пор, пока смогу. Жаль только, у меня нет времени как следует их помучить.

Эллиот как раз вернулся после того, как проводил одну из женщин до дороги: она вышла из дома после второго мужчины, который вывалился искать первого, – когда задняя дверь отворилась и во дворе показался сам Бруссар.

По тому, как нетвердо француз держался на ногах, было ясно, что он в дымину пьян.

– Эй вы, придурки, вы что, в дыру провалились? – раздался его грубый хохот. Проковыляв еще пару шагов, он всмотрелся в темноту. – Оливер? Галли?..

Едва заметный посвист в воздухе, блеснувшее серебром лезвие, и вот нож уже вошел с влажным звуком Бруссару в грудь. Он лишь тихонько пискнул, ну чисто цыпленок, и непроизвольно схватился за сердце. Рука задела клинок, и Бруссар вскрикнул.

За первым ножом мгновенно последовали еще два, и последний пригвоздил руку бандита к груди.

Свет за распахнутой дверью дрогнул, когда последний из мужчин выбежал на крик главаря, без рубахи, цепляясь одной рукой за спадающие штаны, а в другой зажав пистолет. Голова его моталась из стороны в сторону, так же как зажатый в руке пистолет.

– Бруссар!

Бандит свалился на него, и в тот самый миг, когда еще один нож вылетел из тени за нужником, раздался выстрел. Нож вонзился в последнего бандита с такой силой, что тот пошатнулся и отступил на шаг.

Какая-то часть разума Эллиота осознала, что он стоит без дела, пока Джо Браун методично уничтожает головорезов одного за другим. Другая, более рациональная его часть, возразила, что он бы только путался у нее под ногами, если бы попытался помочь. Этой женщине, машине для убийства, карающему ангелу, его помощь была без надобности.

Второй бандит упал на землю, и какое-то время в воздухе раздавалось бульканье, лишь бормотание и предсмертные хрипы.

Еще две полуодетые женщины выбежали из дома, и ночь огласили крики.

Эллиот подошел к корчившимся в агонии мужчинам и пинком отбросил пистолет, прежде чем повернуться к женщинам и мягко, но сурово сказать-французски:

– Возвращайтесь в дом!

Женщина, которая первой пришла в себя, схватила подругу за руку и потащила за собой с такой силой, что та чуть не упала.

Эллиот закрыл за ними дверь.

Джо стояла на коленях возле Бруссара и спокойно вынимала из его тела свои ножи, обтирая каждый о его рубаху, прежде чем вложить в ножны. Бруссар потянулся было к ее рукам, но лишь слабо хватался за воздух. Она не обратила никакого внимания на его жалкие попытки помешать ей и перешла ко второму раненому. Он потерял много крови, но если оказать помощь, мог бы и выжить.

Джо вытащила нож у него из груди и чиркнула лезвием по горлу так быстро, что Эллиот понял, что произошло, только когда на горле несчастного появилась алая улыбка.

Джо вытерла клинок, поднялась и, повернувшись к Эллиоту, объяснила:

– Без Бруссара и его помощников остальные будут дезориентированы. Он никогда не делился деталями операций с подчиненными: боялся, что они убьют его и сами возьмутся за его контракты. Теперь можно не волноваться, что люди Стрикленда наступят нам на пятки.

Что ж, с этим не поспоришь.

Джо направилась к дороге, ведущей туда, откуда они пришли.

– Не хочешь закопать тела?

– Нет. Пусть они послужат предупреждением каждому, кто их увидит.

Эллиот растерянно моргнул.

– А как же женщины?

– С ними все будет в порядке. Лучше пусть остаются в доме, если не хочешь, чтобы они еще внимательнее рассмотрели твое лицо.

По недолгом размышлении Эллиот решил, что она права. Вечер у этих проституток не задался, но здесь они хотя бы будут в безопасности и смогут уйти с первыми лучами солнца.

Ему пришлось бежать трусцой, чтобы угнаться за Джо. Наконец они добрались до места, где привязали лошадей. Мысли летели еще быстрее, чем их ноги, когда Эллиот думал о событиях последнего часа. Джо убила четверых – быстро, точно и без малейших колебаний. Что касается морали – об этом Эллиот просто не мог думать. В остальном же приходилось признать, что ей и в самом деле не требовалась его помощь.

Эллиот мог бы поехать с остальными, никогда не узнал бы о случившемся, и сейчас пребывал бы в блаженном неведении насчет способностей Джо.

К своему стыду, он вынужден был признать, что предпочел бы такой вариант развития событий.

«Ты знал, что она убила по меньшей мере одного человека, когда спасала тебя от палачей Бруссара».

Это правда. Но одно дело знать о чем-то, и совсем другое – увидеть это собственными глазами.

– Ты когда-нибудь убивал человека?

Эллиот резко вскинул голову в ответ на эти слова. Джо смотрела прямо перед собой, так что он мог видеть ее идеальный профиль, недоступный и великолепный в лунном свете.

– Нет.

Он всегда считал большой удачей, что ему по долгу службы ни разу не приходилось убивать.

– Думаешь, что я чудовище?

Эллиот добросовестно поразмыслил над ее вопросом, прежде чем ответить.

– В каком-то смысле это было справедливо – в библейском смысле.

– Но ты считаешь, что можно было обойтись без этого.

– Да, мне кажется, что трупов многовато.

Джо фыркнула.

– Думаешь, надо было оставить насильников и убийц в покое: пусть себе и дальше бесчинствуют?

– Нет, конечно. Просто мне кажется, мы могли бы передать их местным властям, или кто тут у них всем заправляет.

На этот раз она не просто фыркнула, а рассмеялась – впрочем, совсем не весело, – и Эллиот понял, что заслужил насмешку: Францию раздирали войны, и в данный момент назревал новый конфликт.

– Единственные местные власти – это Бруссар и его банда, – все-таки пояснила Джо. – Во всяком случае, так было до этой ночи.

– Кто-нибудь ведь придет на его место.

– Не сомневаюсь. Но с этой проблемой придется разбираться кому-то другому.

Они еле доплелись до постройки, где оставили лошадей и немногочисленный скарб. Хотя последние несколько недель выдались погожие, обычно они старались отыскать крытое помещение – пусть даже обычный сарай.

Хлев был в хорошем состоянии, здесь стояли два быка и дойная корова, несколько коз, а в стойле для лошади – с дюжину кур. Здесь было полно свежего душистого сена – Эллиот собственноручно натаскал его сюда вилами, – и сарай явно часто чистили.

Фермер согласился отдать им это помещение для ночлега в обмен на несколько су и помощь по хозяйству. Хлев находился на приличном расстоянии от дома, чтобы они могли приходить и уходить незамеченными.

Эллиот зажег висевший снаружи фонарь и открыл дверь, а когда они вошли, повесил фонарь на дальнем от сена столбе.

Джо потянулась расстегнуть куртку и нахмурилась, когда рука испачкалась в крови.

– Если хочешь помыться, я принес воды, перед тем как мы ушли. – Эллиот жестом указал на большое деревянное ведро недалеко от импровизированных постелей.

Джо сбросила штопаную-перештопаную куртку, прежде чем осмотреть остальную одежду.

Она, как и две другие женщины, предпочитала мужское платье. Оно и понятно: выполнять такую работу в юбке было бы не слишком удобно.

Джо резко повернулась к нему.

– Ты меня сдашь властям, когда вернемся домой? Донесешь, что я убийца?

У Эллиота отвисла челюсть от ее слов и враждебного взгляда.

– Нет, с чего ты взяла?

– Это делает тебя соучастником убийства.

– Ничего страшного.

– Когда доберемся до Химмель-хауса, я могу сделать что-нибудь по-настоящему страшное.

– К чему это все, Джо?

– К тому, что тебе лучше вернуться домой: я сама выполняю свою работу. О друзьях тоже не беспокойтесь: я прослежу, чтобы они вернулись в Англию живыми и невредимыми, обещаю.

В ее тоне не было презрения – только усталость, сильная усталость.

Эллиот шагнул ей навстречу. Фонарь был у него за спиной, так что он мог ясно видеть ее глаза. При ярком свете зрачки Джо сжались до точек, так что явственно была видна необычная радужка. Издали ее глаза казались просто серыми, но если присмотреться вблизи, то в них можно было увидеть весь спектр от графита до серебра – сотни оттенков серого, самый темный из которых располагался с наружной стороны.

– Думаю, я просто последую за тобой, если не возражаешь, – сказал Эллиот.

Его взгляд метнулся к губам Джо, когда она спросила едва слышно:

– Какого дьявола ты творишь, Эллиот?

Только тут он понял, что наклонился к ней слишком близко. В ушах отдавалось биение собственного сердца, и кровь стучала в висках.

Он с усилием оторвал взгляд от ее рта.

Завитки ее поразительно светлых волос танцевали в лунном свете, словно радуясь избавлению от уродливой вязаной шапки, которую Джо носила, чтобы скрыть все их великолепие.

Она подняла руку и отбросила волосы с лица хрупкими пальцами, изящными, несмотря на обломанные ногти и множество порезов и шрамов.

Эллиот жадно рассматривал ее, наслаждаясь ее прохладной красотой и совершенством узкого орлиного носа, высоких острых скул и такой бледной кожи, что было видно голубой рисунок вен на висках.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, – сказал он хрипло, словно умирающий от жажды.

И он действительно умирал, и только одно могло утолить эту жажду.

– Что тебе от меня надо? – с трудом выдавила Джо и шумно сглотнула в повисшей ночной тишине.

Эллиот не знал, который час, но не сомневался, что уже наступил тот самый, поздний ночной, когда плохие идеи кажутся хорошими.

– Тебя, Джо. Я хочу тебя.

Может, Эллиот сделал шаг ей навстречу, может, Джо к нему – результат от этого не изменился.

Глава 5

Джо много раз представляла себе близость с Эллиотом: каковы на ощупь его мышцы, кости и сухожилия. Все оказалось таким, как она представляла, только лучше, когда он прижался к ней всем телом, сильный и горячий, где надо – гибкий, где надо – твердый и рельефный.

– Джо, – сорвалось с его губ, когда он накрыл ее рот своим.

В ней словно лопнула струна. Руки обвились вокруг его шеи, тела прижались друг к другу, и она охотно открылась ему.

Джо уже имела некоторый опыт общения с мужчинами, но ни разу не испытывала таких ощущений – ничего настолько жаркого, умелого и полного уважения. Его губы были нежными, но уверенными, сердце билось в унисон с ее собственным, быстро и сильно. Его рот был таким горячим и сладким, дыхание отдавало розмарином, веточки которого он так часто жевал.

Он взял ее лицо в ладони и чуть отстранился, чтобы взглянуть в темные глаза.

– Ты меня околдовала.

Его тон и голодный взгляд впечатлили ее куда сильнее, чем слова: она словно лишилась дара речи – что тут ответишь? Джо всегда предпочитала словам дело, а потому просто впилась в его рот.

Эллиоту не требовалось приглашения: его язык, горячий и опытный, тут же взялся за дело.

От его одежды и волос пахло костром и конюшней, кожей и живительным ночным воздухом. Как это она до сих пор не замечала, что ночь пахнет совсем не так, как день?

Джо смутно осознавала их судорожное дыхание между поцелуями, словно ни один был не в силах оторваться от другого на достаточное время, чтобы наполнить легкие воздухом, словно, вынырнув на поверхность, они очнутся от наваждения.

Их руки встретились между телами, пока нога об ногу они сдирали с себя сапоги. И опять было непонятно, кто первым расстегнул пуговицу, сбросил куртку, жилет или рубашку.

Эллиот отстранился и опустился на колени на одном из спальных мест, где они провели предыдущую ночь. Кому оно принадлежало, не имело значения.

Эллиот опустился перед ней на колени и взглянул на нее снизу вверх, взявшись за завязки ее штанов, – его собственные уже валялись на полу, а возбужденная плоть торчала из массы густых черных завитков.

Он стащил с нее штаны вместе с неким подобием панталон, подняв ноги одну за другой, чтобы выпутать из смятой одежды и в процессе раздвинуть пошире.

На одно долгое напряженное мгновение их глаза встретились, и он медленно, расчетливо скользнул руками вверх по ее бедрам, пока пальцы не оказались в лоне.

Эллиот опустил взгляд, и они оба смотрели, как он большими пальцами растягивает розовые складки в стороны, любуясь ею.

– Боже милостивый, как ты прекрасна! – выдохнул он, прежде чем прижаться к ней между ног горячим влажным ртом.

Когда язык Эллиота принялся исследовать и поглаживать ее, легко, словно дразня, Джо застонала и запустила пальцы ему в волосы, притягивая его ближе, подбирая подходящее положение, шире раздвигая ноги и приглашая его глубже.

Он на мгновение поднял взгляд, посмотрел ей в глаза и, коротко и самодовольно усмехнувшись, захватил губами ее возбужденный бкгорок. Все тело Джо содрогнулось от желания, когда к мягким губам присоединился язык и Эллиот принялся лизать, покусывать и посасывать, подводя ее все ближе к блаженству.

Когда у нее подкосились колени, он успел ее поймать и уложил поверх одеяла, слегка поглаживая круговыми движениями ее живот.

Джо открыла глаза и увидела, что он разглядывает ее с полуулыбкой на припухших губах.

– Я что, уснула?

– Всего на минутку. – Он лежал на боку, опершись на локоть и поддерживая кулаком голову, а вторая рука все еще лежала у нее на животе, мизинцем касаясь промежности, словно обещая продолжение.

– Я хотел тебя с тех пор, как впервые увидел, – признался Эллиот.

Внизу живота у Джо потеплело, и его рука плотнее прижалась к ее телу, словно он почувствовал, какую бурю у нее внутри вызвали его слова.

– Хотел этого. – Палец Эллиота скользнул между припухшими складками, и его ноздри дрогнули, когда он погладил ее, избегая слишком чувствительной точки. – Ты само совершенство.

Джо шумно сглотнула и сама начала задыхаться при виде жажды в его глазах. Он опустил веки, когда палец скользнул внутрь, легко благодаря ее влаге, но все же ощутимо растягивая ее изнутри. В последний раз у нее был мужчина еще до того безумного времени в Париже почти четыре года назад.

Эллиот одобрительно хмыкнул, двигая пальцем медленно, но глубоко, и хрипло выдохнул:

– Ты такая тугая, я хочу взять тебя.

Он еще шире развел ей бедра, приглашая открыться, потом вынул из нее палец и, сунув в рот, стал лизать его и сосать.

Джо содрогалась от желания, ее опустевшее лоно сжимало пустоту, посылая по всему телу волны страсти, и она прошептала, приподняв бедра, приглашая его:

– Пожалуйста, дай мне это. Я тебя хочу.

Просить дважды не пришлось.

Двигаясь с привычной грацией, Эллиот приставил член ко входу в тело и надавил, проникая в нее одним долгим горячим толчком. Джо проскулила от почти болезненного натяжения, но обняла ногами его бедра и подладилась под него так, чтобы впустить еще глубже.

Он долго удерживал ее так, наполненную и прижатую к одеялу. Нежный и влюбленный взгляд являл собой разительный контраст с примитивным актом доминирования.

– Ты там просто восхитительна, Джо, – прошептал Эллиот.

Он двинул бедрами, сначала мягко, наполняя ее до краев с каждым толчком, как будто гладил ее изнутри. Джо то сжималась, то расслаблялась, поймав ритм.

– Да, – простонал Эллиот, упершись одной рукой в пол, а вторую просунув между ними и большим пальцем обводя средоточие ее наслаждения в такт своим движениям. Прикосновения эти сводили с ума. – Кончишь для меня снова, Джо?

Такие грубые слова от такого сдержанного мужчины безумно возбуждали. Джо закричала: разрядка застала ее врасплох.

Бедра Эллиота двигались все быстрее, мощнее, жестче – и вдруг он отстранился, оставляя ее один на один с зияющей пустотой.

Сквозь туман она услышала, как он застонал, сдаваясь, и горячая жидкость потекла ей на живот, в то время как все мышцы внутри сжимались вокруг пустоты. Хотя ее чувственное начало сожалело о потере, она невольно была благодарна Эллиоту, что подумал о ней даже в такой момент.

Джо сразу уснула, а Эллиот не мог сдержать улыбки: у него никогда еще не бывало любовницы, которая засыпала бы сразу после соития. Он почувствовал своего рода гордость, хоть и подозревал, что причиной столь быстрого ухода от реальности были вовсе не его потрясающие способности, а усталость и напряжение.

Прежде, чем подняться, Эллиот ненадолго присел на колени, чтобы насладиться зрелищем. Рот у него наполнился слюной при виде ее маленьких округлых грудей с тугими розовыми сосками, которым он толком не уделил внимания, потому что, снедаемый страстью, сразу ворвался в нее.

Что ж, у него уже давно – почти год – не было любовницы, так что он изголодался по женской ласке, как, впрочем, и она по мужской.

Эллиот испытал облегчение, поняв, что Джо не девственница. Он остановился бы на поцелуях, если бы заметил хоть тень неопытности. Пусть он и желал ее до одержимости, но лишать невинности считал недопустимым.

Спящая, Джо казалась куда моложе своих двадцати восьми лет. Бо́льшую часть их совместного путешествия она скрывала необычный цвет волос, втирая в них пепел, чтобы придать унылый сероватый оттенок. Эллиот по опыту знал, что окружающие редко решаются приблизиться к неопрятному грязному человеку, и сам не раз пользовался этим трюком в прошлом.

Вчера, когда они добрались до хлева, Джо пропала куда-то на час и вернулась такой чистой, сияющей и прекрасной, что он таращился на нее как деревенщина.

Чем дольше он смотрел на нее, тем больше она краснела, потом пояснила, поморщившись при попытке провести по волосам гребнем:

– Ручей сейчас не такой уж и холодный.

Эллиот понял намек. От него самого разило за версту, и он обрадовался возможности смыть пот и грязь, скопившиеся за несколько недель пути.

Он подозревал, что завтра им придется опять вымазаться в грязи для маскировки, так что сейчас без малейших угрызений совести жадно рассматривал ее порозовевшее от страсти тело и шелковистые светлые волосы.

Она не обладала пышными формами, но была стройной и крепкой, с тонкими костями и гибкими изящными мышцами. Кожа ее имела цвет свежих сливок, и только руки и лицо чуть темнее от пребывания на солнце.

Красота Джо Браун была элегантной и утонченной. Родись она в другую эпоху и с другой судьбой, Ватто или Рейнольдс могли бы посвятить ей свои полотна, хотя ей и не доставало нарочитой игривости моделей первого и застенчивой беспомощности героинь второго.

Она была волнующе противоречивой: грациозной, но сильной, хрупкой, но неистовой.

Словно почувствовав его взгляд, Джо беспокойно поежилась и открыла глаза, и лицо ее встревожилось:

– Что-то случилось?

Она резко села, но Эллиот успокоил ее:

– Ш-ш-ш… Все в порядке. Я сейчас.

Он предоставил Джо немного прийти в себя, а сам взял тряпку из тех, что сушились со вчерашнего дня, и обмакнул в ведро с прохладной водой, а когда вернулся, она, приподнявшись на локтях, рассматривала следы его страсти у себя на животе.

Эллиот покраснел до ушей и опустился рядом с ней на колени.

– Я бы сразу все смыл, но не хотел тебя будить. Имей в виду, вода довольно холодная.

Джо наблюдала своими непостижимыми глазами, как он смывает семя и вытирает кожу насухо.

– Иди сюда, – сказал Эллиот.

Потом Джо нырнула под одеяло, а когда он присоединился к ней, хотя у них был второй комплект одеял, уже разложенный с прошлой ночи, ничего не сказала.

Эллиот вновь лег на бок и медленно протянув к ней руку, положил ладонь на талию и приятно удивился, когда Джо не стала отстраняться.

– Джо, ты…

– Я в порядке, – сказала она ровно. – Это ничего не значило.

Ее краткий ответ должен был причинить Эллиоту боль, но такая прямота его насмешила.

– Приму к сведению.

Джо обернулась, и лицо ее выражало не больше, чем голос.

– Я серьезно.

– Знаю. – Должно быть, Эллиоту не хватало не то осторожности, не то ума, потому что он рискнул погладить ее ровный плоский живот, чувствуя себя так, словно гладит дикую камышовую кошку. – Просто расслабься, и давай наслаждаться этим утром, а? Завтра – да и в дальнейшие дни – нам будет не до удовольствий.

Тело Джо напряглось под его рукой, но она не отстранилась и не схватилась за нож.

В конце концов, через какое-то время она слегка кивнула, и напряжение покинуло ее лицо.

Почувствовав уверенность, Эллиот продолжил ее ласкать рукой, уже касаясь не только ее лона, но и шелковистой кожи под грудью.

Вместо того чтобы выпустить ему кишки, Джо чуть выгнула спину и потерлась о его ладонь.

– Не стану спрашивать, кто ты такая на самом деле и откуда родом, – пообещал Эллиот тихо. – Но мне хочется знать, как давно ты выполняешь такого рода работу в одиночку.

Джо стиснула челюсти, и живот под его рукой напрягся.

– Для чего интересуешься?

Эллиот задумался.

– Я не собираюсь делиться никакими сведениями о тебе, но если мое руководство спросит…

– Ты ответишь, – спокойно закончила Джо, и в тоне ее не было злости.

– Да.

Джо чуть нахмурилась, взгляд ее затуманился, словно она советовалась с кем-то или чем-то невидимым. Эллиот решил, что она борется с собой, и, по правде говоря, не ожидал ответа, но она вдруг сказала:

– Мой дядя умер полгода назад.

Джо поразилась словам, которые сорвались с ее губ, и не только: физически устала, словно кто-то крепко держал ее, а она внезапно вырвалась на свободу. Чувство было тяжелое, словно луна вдруг освободилась от земного притяжения.

Джо не сдержала улыбки при этом излишне драматичном сравнении, хоть и правда никогда еще не делилась такими подробностями своей жизни.

Больше двадцати лет жизни с Мунго сформировали ее характер – так постоянные сильные ветры вынуждают дерево клониться к земле.

Нелегко идти против ветра.

Так отчего же теперь она внезапно позабыла о привычке, сложившейся за десятилетия? Неужели дело всего лишь в физической близости? В чем-то простом, как контакт с человеческой кожей, его рука у нее на животе, тепло его тела рядом? В приятных воспоминаниях о том, как его тело наполняло ее?

Джо не могла поверить, что все настолько просто. У нее и раньше бывали любовники, она знала многих мужчин – и ни разу даже имени своего настоящего им не называла. Мунго ни разу не говорил с ней об этом, но она знала, что он догадывался о тайных свиданиях на протяжении всех этих лет.

Но Эллиот Уингейт был не таким, как другие.

Недавно он сказал, что хотел ее с их первой встречи. Она его прекрасно понимала, потому что и сама это почувствовала – мощное мгновенное притяжение, которое сбило ее с толку, околдовало и напугало своей силой. Она знала только, что такие чувства встречаются очень редко. Во всяком случае, сама она никогда не испытывала ничего подобного.

Объективно Джо понимала, что Эллиот далеко не красавец, не самый богатый и не самый влиятельный, но зато воплощал все, что она любила и уважала в представителях мужского пола: ум, сноровку, сдержанность, милосердие, доброту, но вовсе не слабость, практичность, но не бесчувственность.

– Что случилось с твоим дядей? – спросил Эллиот, и его рука остановилась у нее под грудью.

И снова все внутри у Джо воспротивилось: ей не хотелось отвечать, и уж тем более говорить правду, но, с другой стороны, какая теперь разница?

– Это был несчастный случай – такое вот ужасное совпадение, что нарочно не подстроишь, даже если постараешься, – сказала она в виде исключения чистую правду.

Сколько она себя помнила, Мунго всегда боялся мучительной смерти от рук врагов, а погиб по нелепой случайности.

– Он шел по улице, а мимо ехал фургон. Вдруг двери у него распахнулись, несколько бочек вывалилось наружу, а одна и вовсе вылетела на обочину. Удар самой бочки закончился бы, в худшем случае, переломом пальца на ноге, но она попала не в моего дядю, а в рабочего, который на веревке поднимал поддон со свинцовой черепицей. Он выпустил веревку из рук, и груз упал; дядя погиб на месте – ему размозжило голову.

Эллиот обнял ее за талию и, притянув ближе, пробормотал в волосы, прижавшись губами к макушке:

– Это ужасно. Я очень тебе сочувствую.

Такая нелепая смерть чудовищна сама по себе, но еще ужаснее было то, что она настигла человека, который больше тридцати лет постоянно оглядывался через плечо.

Джо сглотнула, сдавивший горло ком.

– Моя очередь спрашивать.

Эллиот опять ее поцеловал и опершись на локоть, со смешком сказал:

– Спрашивай, хоть я и сомневаюсь, что ты еще чего-то обо мне не знаешь.

– Расскажи о своей семье.

– О семье?

– А что тебя удивляет? Думал, я попытаюсь вытянуть из тебя какую-нибудь государственную тайну?

В серебристых глазах Джо плясали смешинки, и слабая улыбка на ее губах была сокрушительно привлекательной. В этот миг Эллиот рассказал бы ей что угодно.

– Что ты хочешь знать про мою семью?

– Я знаю, что твой старший брат – граф Норритон. Еще братья или сестры у тебя есть?

– Есть. Я младший из четверых детей.

– Сестры? Братья?

– Все мальчишки, о чем наша матушка постоянно сокрушается.

– Кто-нибудь из твоих братьев работает?

– В обычном смысле слова – нет, хоть они с этим и не согласятся. Второй по старшинству служил в армии, но продал патент на офицерский чин, когда… ну, когда всем показалось, что война окончена. Третьему по старшинству, Найджелу, предстояло стать священником, но это было не в его характере, так что он теперь управляет вторым поместьем одного из старших братьев. – Эллиот замялся и добавил: – Родители хотели, чтобы я занял место Найджела и посвятил себя церкви, но я избежал этого, избрав служение правительству, а не Богу.

Она не удержалась от улыбки, и он удивленно поинтересовался:

– Я чем-то тебя развеселил?

– Просто представила, как ты на кафедре читаешь проповедь.

Эллиот расхохотался.

– Воображение у тебя получше моего – я так и не смог этого представить. Теперь моя очередь. Когда и где ты нашла Ангуса?

Джо любовно покосилась на стропила, где, как Эллиот понял, устроился на ночлег ее ворон.

– Думаешь, он за нами наблюдал, когда… ну, ты понимаешь? – изобразил Эллиот смущение.

– Нет, Ангус для этого слишком хорошо воспитан.

Эллиот хихикнул.

– Ясно.

– Кроме того, сон его интересует куда больше, чем наблюдение за поведением людей.

Эллиот повнимательнее вгляделся в черное пятно и, вне всякого сомнения, увидел, как блеснул черный глаз.

– Я нашла его неподалеку от упавшего гнезда. Он был полностью оперившийся, но имелись следы еще как минимум одного птенца. Этот скрывался в стоге сена от двух летавших над гнездом сорок и издавал жалобные звуки. Мунго сказал, что он не выживет, но, как видишь, ошибся: он все еще со мной, бодр и здоров спустя годы.

– Мунго?

– Нет, теперь моя очередь спрашивать.

– Да? Ну ладно, давай!

Он принялся поглаживать ей живот, отвлекая от мыслей, но она все же спросила:

– Доминик Стрикленд был твоим другом. Что произошло?

Улыбка тут же сползла с лица Эллиота. Вот уж о чем говорить ему больше не хотелось никогда, так это о Доминике, но эта тема не касалась политики или военных секретов, так что не было причин отказываться отвечать.

– Мы были близкими друзьями: я, Син, Гай, Доминик и Дэвид Норрис, который потом погиб в том же бою, что и брат Сина Бенджамин. Мы учились в одном классе. – Эллиот фыркнул. – Однокашники даже называли нас «братством» из-за того, что мы были неразлучны.

– Стрикленд не похож на душу компании и человека, на которого можно положиться. Как мог он понравиться Стонтону и даже Гаю, хоть газеты и выставляют его безнадежным волокитой.

Джо имела в виду Гаюса Миллингтона, которого газеты прозвали Милягой.

Эллиот тяжело вздохнул при мысли о бывшем друге Доминике и попытался выразить словами то, что думал о Доминике Стрикленде, по чьей милости сейчас он сам, Джо и все их друзья путешествовали по разоренной войной стране, рискуя жизнью.

– Дома надо знать, чтобы понять его бешеную привлекательность. Он из тех, кто буквально источает харизму. – Эллиот коротко взглянул на Джо. – Не сомневаюсь, ты знаешь о его связи с Марианной.

– Да, но это продолжалось недолго: он ее обманул. – Помедлив, Джо добавила: – Признаться, меня удивляет, что умница Марианна поверила такому прохвосту.

– Дом из тех, кто способен очаровать кого угодно, чтобы достичь какой-то цели. Я, как самый бедный и низкородный в нашем «братстве», стал замечать признаки истинного характера Дома задолго до того, как он показал свои самые нехорошие стороны Гаю и Дэвиду. – Эллиот пожал плечами. – Мы все отдалились от него прежде, чем покинуть Итон, еще до выпуска, хотя Син, у которого было хобби всех спасать, давал ему один шанс за другим, даже когда уже давно было ясно, что это человек пропащий.

– Чем он себя выдал?

– Нет уж, теперь моя очередь. Скажи-ка мне, как ты так наловчилась обращаться с холодным оружием?

Тело Джо напряглось у него под рукой, и он уже решил, что на этом их душевный разговор закончится, но она ответила:

– Это все дядя. Для нас метание ножей было, может, и не совсем игрой, но, пожалуй, способом скоротать время. Быстро стало понятно, что у меня есть способности.

Эллиот рассмеялся: ну какая скромница!

– Я не хотела с ним расставаться, так что пришлось достичь профессионализма в этом деле и научиться стоять за себя.

– Но как он мог брать на столь опасные задания такую маленькую девочку?

Джо моргнула, словно вопрос поставил ее в тупик, но быстро справилась с растерянностью.

– Больше обо мне позаботиться было некому, – заявила Джо и добавила почти враждебно: – Он никогда не подвергал меня опасности.

Эллиот хмыкнул, почему-то не поверив ей.

– Моя очередь, – сообщила Джо, устраиваясь на боку в той же позе, что и он.

Он положил ладонь ей на бедро, все еще не желая отпускать, а когда она не сбросила его руку, улыбнулся и спросил:

– Ну так что ты хочешь узнать?

– Подожди минутку, я подумаю. – Она закусила губу, и где-то внутри у Эллиота шевельнулось новое чувство – более сложное, чем обычное возбуждение, – от которого сжалось сердце.

Он не был идиотом, понимал по крайней мере часть своих эмоций и знал, что желал ее всю – не только тело. Впервые в жизни он так сильно, всем своим нутром хотел женщину, и так уж случилось, что она оказалась самой необычной женщиной в его жизни.

Как веселился бы его друг Гай, если бы знал, о чем он сейчас думает! Слава богу, этот насмешник никогда об этом не узнает…

– Ты мог бы заняться дипломатией, поступить в армию или на флот, – сказала Джо, прервав его задумчивость, – но избрал совершенно непрестижное поприще. Почему?

Эллиот фыркнул, но Джо никак на это не отреагировала.

– Это правда: сбор информации – или шпионаж – считается не самым приличным занятием для джентльмена. К счастью, меня мало волнует чужое мнение, особенно разных идиотов, – сообщил Эллиот и пожал плечами. – Мои друзья знают, чем я занимаюсь, и тем не менее уважают меня, и мне этого достаточно. Мой черед.

Джо помотала головой и положила руку ему на грудь, погладив мозолистыми пальцами соски.

– Хватит вопросов.

– Хватит? – Эллиот приподнял брови, хотя сердцебиение уже участилось от того, как сверкнули ее глаза.

– Вполне. – Рука Джо скользнула вниз по его груди, потом по животу, пальцы сомкнулись на члене, который был в полной боевой готовности все время, что они вели этот диалог.

Эллиот сглотнул и опустил свою руку тоже ниже.

Дыхание Джо перехватило, и она отставила колено в откровенном приглашении.

Эллиот просунул палец между ее влажными складками поглубже, а потом согнул. С ее приоткрытых губ сорвался стон, и она провела пальцами по его копью от головки до основания, а потом обратно.

Губы Эллиота изогнулись в плотоядной улыбке, когда они принялись ласкать друг друга. Постепенно в их лихорадочных прикосновениях появился ритм, который они подобрали, поняв, что нравится каждому из них.

Когда Эллиот добавил еще один палец, Джо застонала и начала повторять бедрами их движение. Когда огрубевшая кожа ее большого пальца задела чувствительную головку, Эллиот зашипел сквозь зубы.

Удовольствие нарастало, и становилось все сложнее продолжать ласкать ее мягко и не забывать о ее желаниях в погоне за разрядкой.

В какой-то момент Эллиот понял, что не выдержит, осторожно отстранился и, перекатившись на спину, приказал:

– Оседлай меня, Джо!

Ее веки отяжелели, щеки раскраснелись, но она подчинилась и приставила его плоть ко входу в свое тело, не отрывая от него глаз.

Эллиот восхищенно смотрел на нее снизу вверх, отрывая бедра от одеяла каждый раз, как она опускалась на него, потом взял в ладони ее груди и простонал:

– Боже милостивый!

Джо склонилась ему навстречу, упершись руками в пол и удерживая его глубоко внутри; ее и без того тугие стенки сжимали его почти до боли.

Эллиот взял в рот бусинку соска, полизал, пососал.

Джо содрогалась, ее глаза подернулись дымкой наслаждения, когда он принялся ублажать ее груди по очереди, покусывая и облизывая, каждый раз выгибаясь, принимая его в себя без остатка.

– О да-а-а… – простонала она, скользнув рукой между ними и принимаясь доводить собственное отзывчивое тело до исступления, которое едва успело закончиться, прежде чем новая волна наслаждения накрыла ее с головой сразу же за первой.

Ее мышцы яростно сокращались, до обидного быстро подводя его к краю, он отчаянно не хотел выходить из нее – его охватил первобытный позыв наполнить ее своим семенем, пометить как свою собственность. Эллиоту стоило огромных усилий опомниться и выскользнуть из нее прежде, чем излиться.

На этот раз он первым провалился в забытье.

Глава 6

Джо и Эллиот догнали наконец свою немногочисленную компанию через два дня после операции у дома Бруссара.

Разумеется, это было не единственное приключение той ночи. Джо все еще корила себя за неосмотрительное – и да, разрушительное – поведение с Эллиотом. Разрушительное для нее, потому что он очень ей нравился. Последние несколько недель она с ужасом наблюдала, как Марианна отдала себя в руки герцогу Стонтону, а Сесиль сдалась на милость маркиза Карлайла.

И вот теперь она сама зачем-то последовала их примеру.

Хоть Джо и не слишком хорошо знала этих женщин, они были единственными, кого можно было бы назвать подругами, и она с горечью предчувствовала, какие страдания их ожидают, когда они вернутся после своих мимолетных приключений во Франции. Да и ее ожидает та же участь.

Может, Джо и не смыслила ничего в жизни высшего общества, но лондонские пэры – и их сыновья – не женятся на циркачках. «И уж точно не на убийцах, которых подозревают в измене, цыпленочек», – расторопно прибавил Мунго.

Да, это уж точно!

Джо сказала себе, что ей плевать, если даже Эллиот считает ее чудовищем. Он не видел дымящиеся развалины тех домов в деревне, не слышал стенаний оставшихся в живых, которые пытались свыкнуться с теми ужасами, через которые им пришлось пройти по милости банды Бруссара.

В то время они с Мунго не могли ничем помочь селянам, но он все же решил остаться и своими глазами все увидеть.

«Может, когда-нибудь нам выпадет шанс отомстить за них», – сказал он сквозь слезы, которые ручьем текли по его лицу.

Люди осуждают жестокость и насилие, но многие считают недопустимым отвечать бандитам тем же. Джо не входила в их число и не испытывала вины перед теми, кого убивала. С этим жить было проще, чем с мыслью, что еще эти выродки успели бы натворить, если бы остались живы.

Джо услышала топот копыт и увидела приближавшуюся лошадь, а кто на ней, поняла еще до того, как обернулась.

Она избегала Эллиота как чумы с тех пор, как они покинули тот сарай три дня назад. Джо проснулась еще до рассвета и выползла из-под одеял, словно грабитель с места преступления. Встретившись с остальными, она испытала огромное облегчение. Все четверо привыкли к ее неумению общаться и просто оставили ее в покое, втянув Эллиота в свой кружок и тем самым отвлекая от нее.

Эллиот демонстративно кашлянул, и Джо пришлось обернуться. Сердце ее сразу пустилось вскачь, и это страшно ее разозлило.

– Мы приближаемся к месту встречи – гостинице «Железный шлем», так?

– Да.

– Я обратил внимание, что у нас не хватает пистолетов и запас патронов тоже маловат.

– Знаю.

Дальше они ехали молча.

Эллиот первым нарушил молчание, тяжело вздохнув:

– Может, поделишься своими планами?

– Возьмем оружие, которое вы с Гаем и Сином спрятали под двойным полом вашего фургона.

Эллиот рассмеялся:

– Думаю, нет смысла спрашивать, откуда ты не только знаешь об этом оружии, но и считаешь себя вправе им воспользоваться, хотя оно тебе и не принадлежит?

– Да, думаю, не стоит.

Эллиот прищурился.

– Я тебя чем-то обидел?

– Нет.

– Просто вид у тебя не самый довольный.

Джо извернулась в седле, чтобы посмотреть назад – на остальных. Жан Луи и Арлетт что-то увлеченно обсуждали и смеялись, сильно жестикулируя.

– Не волнуйся, они нас не услышат, – успокоил ее Эллиот.

– Я собой недовольна, – призналась Джо, не глядя на него.

– А-а.

Она резко обернулась.

– Как это понимать?

– Никак.

– Та ночь больше не повторится.

– Это ты уже говорила.

Его слова прозвучали так мягко, что Джо еще больше разозлилась. Ну почему она ведет себя как жеманная школьница?

«Потому что ты в него втюрилась, цыпленочек».

«Ох, отвяжись, Мунго».

– Тебе не приходило в голову, что Гай и Син тащили это оружие с собой в такую даль не просто так? Что у них могут быть на него свои виды?

– Будет безопаснее для них – и для всех остальных – не встречаться с Домиником Стриклендом вооруженными.

Эллиот уже хотел было возразить, но неожиданно для нее сказал:

– Знаешь, а тут я с тобой согласен. Но что, если, когда мы доберемся до места, окажется, что они уже забрали оружие из тайника?

– Тогда придется добывать винтовки и пистолеты где-нибудь еще.

Эллиот расхохотался.

– Что смешного?

– Ты так уверена, что будет где – не говоря уже о том, что совесть по поводу предстоящей кражи тебя явно не мучает?

– После двадцати лет войны в Европе оружия пруд пруди. Если кто-то сейчас не в состоянии раздобыть пистолет, у него нет никакого права им пользоваться.

– Верно, – признал Эллиот. – Но пистолеты стоят дорого, и хозяева обычно неусыпно за ними следят.

– Пьяные солдаты везде одинаковые – не особо заботятся о безопасности, когда дело касается вина и женщин.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А что, по-твоему, еще можно этим сказать?

Тонкие, но идеальной формы губы Эллиота скривились.

– Будем надеяться, оружие все еще в фургоне, и тебе не придется убеждать пьяных солдат уступить тебе свое.

– Почему?

– Потому что соблазнять пьяных солдат опасно, – огрызнулся Эллиот, и при этом у него самого был довольно опасный вид.

– Ну, это уж не твое дело.

Брови Эллиота сошлись на переносице.

– Если ты думаешь, что… – Он замолчал, и у него глаза полезли на лоб, а потом рассмеялся. – Все ясно.

– Что это тебе ясно?

– Ты споришь просто для того, чтобы поспорить.

– Что?

– Так и есть.

– Вовсе нет.

– Точно-точно.

Эллиот самодовольно ухмыльнулся, и Джо немедленно захотелось кулаком стереть эту ухмылку с его лица.

«Нет-нет, цыпленочек. Не лги себе: ты хочешь стереть ее поцелуем».

«Отстань, Мунго!»

Эллиот фыркнул, глядя как Джо дает Ангусу крошечный ножичек в лапки и отсылает его к их друзьям. Как и следовало ожидать, Доминик всех обманул. Вместо того чтобы просто поговорить с Марианной, как обещал в письме, он захватил всю группу в плен и запер в подземелье самого маленького замка в мире.

– Хотел бы я своими глазами увидеть рожу Гая, когда он получит этот нож, – сказал Эллиот.

Лицо Джо озарила улыбка, что с ней случалось нечасто.

– Если отправлю им что-нибудь посерьезнее, боюсь, они сами попытаются вырваться из заточения.

Эллиот понимал, что она права. Крошечный ножик и появление Ангуса просто даст им знать, что их не бросили. По словам Джо, все шло по плану, хотя она, конечно, не стала делиться этим планом с ним.

Жан Луи бесшумно возник из-за деревьев и, присев на корточки рядом с Джо, спрятался вместе с ними среди кучи валунов.

– Ты была права: Стрикленд действительно очень рассчитывал на Бруссара с его шайкой. По словам мальчишки, которого мы поймали, он сказал своим людям, что скоро их услуги больше не понадобятся, потому что придут настоящие солдаты и будут охранять Стрикленда по пути туда, куда он собирается направиться дальше. – Жан Луи кашлянул, взглянул искоса на Эллиота и добавил: – А еще мальчишка сказал, что эти солдаты позаботятся о тех, кто заперт в подземелье.

Джо и Эллиот переглянулись.

– «Позаботятся». Мне это не нравится. Ты же не думаешь, что Доминик собирается отпустить Сина, Марианну и остальных? – спросил Эллиот после многозначительной паузы.

– Не думаю.

– А ты как считаешь? – спросил Эллиот у Жана Луи.

Француз покачал головой.

– Я считаю, что Стрикленд прикажет Бруссару уничтожить их всех, когда тот появится. Сейчас твоих друзей охраняют обычные крестьяне, которые нанимались в замок слугами, а не стражниками. Они не из тех, кто способен на хладнокровное убийство.

У Эллиота живот скрутило от беспокойства и омерзения – так отвратителен ему был тот, в кого превратился Доминик. Кроме того, он ощутил огромное облегчение оттого, что Джо на их стороне. Без ее вмешательства… ему даже думать не хотелось, что могло случиться с ним, его друзьями и Марианной. Неприятно было это признавать, но если бы не Джо, он сам сейчас сидел бы в подземелье и ожидал смерти вместе с остальными.

– Надо подготовиться, – сказала Джо и отправилась за одеждой, в которой собиралась пойти на дело.

Когда она ушла, Эллиот обернулся посмотреть на замок, торчавший на сотню футов из склона утеса. Ему никогда еще не доводилось видеть таких крошечных замков – размерами с обычный загородный дом, но с орудийными башенками.

Самое удивительное, что в замке жил король, хоть и своеобразный: его королевство ограничивалось этим замком и дюжиной слуг.

Эллиот, когда услышал, что в миниатюрном замке проживает не кто иной, как свергнутый король Швеции Густав Адольф, почувствовал себя героем готического романа. Он, конечно, спрашивал Джо, что все это значит, но она, разумеется, отказалась объяснять, зачем бывшему королю Швеции и Доминику Стрикленду сдалась артистка цирка Марианна Симпсон, сказала лишь:

– Я не вправе тебе это раскрывать.

Как и предсказывала Джо, оружие, которое друзья спрятали в тайнике под полом циркового фургона, оказалось на месте. Также, как Джо и предсказывала, им до крайности повезло, что они придержали оружие, потому что Доминик застал друзей Эллиота врасплох, и было бы ужасно, если бы оно попало ему в руки.

К тому времени как Эллиот и Джо добрались до Меца, Доминик уже был там и следил за Сином и Марианной. Это было по-своему забавно: Стрикленд следил за Марианной и остальными, а Эллиот и Джо следили за ним.

Так или иначе, барон закинул приманку и устроил ловушку, прежде чем явиться на встречу. Вместо того чтобы захватить только Марианну, он теперь держал под дулом пистолета всю группу.

Джо и Эллиот шли по их следам к небольшой лесной крепости.

И сегодня – так или иначе – все закончится.

Спустя несколько минут Джо вернулась, но Эллиот едва ее узнал. Одежда на ней была хоть и чистая, но простенькая – такую носят поварята, – волосы стали тускло-серыми, появилась сутулость, тело сделалось крупнее, благодаря нескольким слоям тряпья. Узнаваемой была лишь одна деталь – огромный ворон на плече.

Ангус запрыгнул на камень, на котором сидел Жан Луи и ел тушеное мясо. Француз расхохотался и поставил миску перед собой.

– На, попрошайка.

Ангус вежливо каркнул и принялся доедать скудное содержимое миски.

– Наш выход, Жан Луи, – сказала Джо.

Француз кивнул и поднялся, протягивая ей руку. Они обменялись крепкими рукопожатиями, и Джо сказала:

– Помни, никому напрасно…

– …не причинять вреда, – закончил за нее Жан Луи, расплывшись в улыбке. – Ты забываешь, что мы годами работали на тебя и твоего дядю, mon amie: знаем, как ты относишься к жертвам среди гражданских, – так что будем осторожны.

Джо кивнула, и француз широким шагом направился к остальным сообщить, что пора выступать.

Эллиот уже зарядил два пистолета и винтовку и предложил один из пистолетов Джо, но та отказалась:

– Нет, спасибо, я уж лучше с ножами.

С этим не поспоришь, хотя Эллиоту было бы намного спокойнее, если бы она взяла пистолет. Впрочем, он помнил, как она при помощи одних только ножей уложила четверых мужчин.

– А какую роль в нашем плане играет Ангус? – спросил он полушутливо, запихивая один пистолет под куртку, второй – за пояс штанов сзади и перекидывая ремень винтовки через плечо.

Услышав, что говорят о нем, ворон оторвался от еды, повернув массивный черный клюв, блестевший от подливки, к хозяйке.

– Ангус останется здесь, – сказала Джо, строго взглянув на птицу.

Ворон щелкнул клювом и вернулся к своему занятию.

Джо окинула Эллиота вопросительным взглядом:

– Как насчет…

– Остаться здесь с Ангусом? – продолжил Эллиот с усмешкой. – Нет, даже не надейся. Я пойду с вами и буду помогать чем смогу, но, не переживай, обещаю не путаться у тебя под ногами. Ты уже обо всем меня предупредила, так что глупостей делать не стану.

– Или геройствовать.

– Или, не приведи господь, геройствовать.

Джо уклончиво хмыкнула, потом достала подзорную трубу и снова повернулась к замку.

– Видно что-нибудь? – спросил Эллиот.

– В верхних окнах горит свет, там явно есть люди, но кто именно – не разглядеть.

– В духе Доминика было бы разыграть спектакль перед пленными зрителями. Думаю, они там одеваются к обеду. Ну, может, и не все, но Син и Марианна уж точно.

Эллиот гадал, как отнесся Стрикленд сейчас к Марианне Симсон, но точно знал, что Сина ненавидит до смерти. Что бы он ни сделал в результате, ни за что не упустит возможность поторжествовать над бывшим другом.

Эллиот ощутил укол сожаления, осознав, что скоро Син узнает, что его брат Бенджамин – ради которого они все приехали во Францию – действительно погиб год назад, угодив в засаду. Наверное, это ужасно больно – потерять близкого человека дважды. Уже за одно это Доминику следовало оторвать голову.

– Жан Луи и Этьен выводят слуг из замка по мосту, – сказала Джо тихо, складывая трубу и засовывая в карман, и обернулась к Эллиоту. – Ты готов?

– Насколько возможно.

Когда они подошли к замку, оказалось, что пожилой стражник, охранявший парадное после того, как прибыл Стрикленд с компанией, куда-то подевался.

Эллиот шел след в след за Джо, периодически оглядываясь, не отстал ли кто. Они вошли в крошечный приемный зальчик, до смешного помпезный, учитывая его размеры. Под широкой лестницей притаилась узкая дверца, ведущая в подземелье.

Спускаясь по двум пролетам лестницы, вырубленной в скале, на которой стоял замок, они не встретили ни души, а когда добрались до площадки перед единственной камерой, занимавшей все подземелье, снизу донесся узнаваемый голос Сесиль Трамбле, подруги Джо:

– Да суй уже его туда, Гай!

– Господи, Сесиль, эта штука не рассчитана даже на три тела, так что уж говорить о семи!

– Эй, вы оба, заткнитесь – и за дело! – отрезал Барнабас Фарнем.

Владелец цирка никогда не отличался особой сдержанностью, но сейчас его голос звучал еще жестче и пронзительнее обычного.

– Если хочешь сам с этим разобраться, Барни, может, подойдешь и…

Джо распахнула дверь, прервав Сесиль на полуслове.

– Эллиот! – взревел Гай, локтем отпихнув остальных, чтобы заключить друга в крепкие объятия.

– Тшш! – прошипели одновременно Джо, Эллиот, Сесиль и Барнабас.

– Слава богу, ты жив! – изобразил шепот Гай, но получилось это у него не очень.

– Задушишь же! – выдохнул Эллиот, пытаясь высвободиться из хватки Гая, который был намного крупнее его.

Тот рассмеялся и, отпустив друга, повернулся к Джо. Вид у него был такой, словно он подумывает, не заключить ли и ее в свои медвежьи объятия.

– Не советую! – предупредил его Эллиот тихо.

– А, ну да, конечно. – Гай примирительно поднял руки. – Спасибо, что прислала свою птицу: это очень нам помогло. – Он вытащил из кармана крохотный ножичек. – Он твой – вот возвращаю.

Джо молча забрала нож и сунула в ножны, пришитые к уродливой шерстяной куртке.

– Вы должны были отпереть им кандалы и наручники, если они на вас были, а не бросаться в бой.

Гай ухмыльнулся.

– Я просто не смог удержаться, когда наш стражник уснул.

Джо хмыкнула.

Сесиль шумно захлопнула дверь, отряхнула руки и с усмешкой повернулась к Джо.

– Я знала, что ты придешь. – Не успела та ее остановить, как Сесиль схватила ее в объятия и, стиснув до хруста в костях, прошептала на ухо, прежде чем расцеловать в обе щеки: – Спасибо, подруга!

– Э-э, ладно, – пробормотала Джо, залившись краской и косясь на Гая и Эллиота, хихикавших, словно школьники.

В дверях бесшумно возникла Арлетт и, окинув взглядом полную камеру народа, коротко рассмеялась, потом повернулась к Джо.

– Все готово. В замке всех повязали, только герцог, Марианна, Стрикленд и король еще на свободе. Они на третьем этаже, в столовой – это единственная комната с двустворчатой дверью. Служанка сказала, что у них как минимум два пистолета: один на каминной полочке, а второй – на столе перед королем. – Она упомянула также, что над столовой проходит галерея для музыкантов.

Джо повернулась к Сесиль.

– Это была бы хорошая позиция для тебя, но только если ты уверена, что сможешь выстрелить в человека, если понадобится.

Та фыркнула.

– Чего? Хочешь сказать, меня совесть замучает, если я случайно пристрелю Стрикленда или его прихвостня, которые собирались нас убить?

Джо кивнула.

Сесиль мрачно усмехнулась.

– Просто дай мне оружие.

Эллиот указал на винтовку у себя на плече:

– Это сойдет? Или лучше вот это? – Он поднял пистолеты.

– Лучше винтовка.

– Я пойду с тобой, – сказал Гай, когда Эллиот передал Сесиль винтовку, и та проверила, все ли в порядке. Ответа не последовало, и он повернулся к Джо. – Я пойду с ней.

– Ладно, только не путайся у нее под ногами, – буркнула Джо, не обращая внимания на его оскорбленное фырканье и поворачиваясь к Арлетт. – А ты оставайся здесь, с этими джентльменами, и смотри, чтобы с ними чего не случилось.

Арлетт улыбнулась, достала пистолет откуда-то из штанов и повернулась к семерым мужчинам, набившимся в тесную каморку.

– Я прослежу, чтобы они хорошо себя вели.

Этьен спустился по узкой лестнице, толкая перед собой Соню – давнишнюю любовницу Фарнема.

– Она пряталась в чулане, Джо.

– Это она нас всех продала Стрикленду, – добавила Сесиль, с явной угрозой опуская ствол винтовки.

– Я знаю, – сказала Джо.

У Сесиль, Гая и Барнабаса отвисла челюсть.

– Ты знала, что эта сучка работает на Стрикленда, и ничего нам не сказала? – возмутился Гай.

Джо уже собралась ответить, но Эллиот ее опередил, заметив с непроницаемым лицом:

– Гай, сначала разберись, а потом уж говори.

Гай нахмурился, но замолчал.

– Что нам с ней делать? – спросил Этьен, указав большим пальцем на Соню, а потом на камеру. – Тут больше нет места.

– Возьмем ее с собой, – предложила Джо, подумав, и повернулась к Соне – предательнице, которая к тому же еще и издевалась над людьми. – Если посмеешь хоть пикнуть или еще как-нибудь подставить Марианну, я перережу тебе глотку. Ясно?

У Сони отвисла челюсть, покрасневшие глаза полезли на лоб, но кивнуть она все же смогла.

Джо только тут заметила, что Сесиль и Гай смотрят на нее с неменьшим изумлением. К счастью, прежде чем кто-нибудь из них успел что-нибудь ляпнуть или задать неловкий вопрос, появилась Моник, раскрасневшаяся, как от бега.

– Его величество дергает шнурок для вызова слуг – ждет десерта. Лучше пойдемте прямо сейчас, пока он или Стрикленд не поняли, что что-то происходит.

Джо кивнула и, глубоко вздохнув, повернулась к Эллиоту.

– Готов?

Он кивнул.

– Идем.

«Просто дождись моего сигнала», – повторял Эллиот себе под нос, расхаживая из стороны в сторону перед позолоченными двустворчатыми дверями. Это все, что Джо ему сказала, прежде чем войти в столовую минуту назад.

Она ничего не уточнила, даже не сказала, что послужит сигналом, просто…

– Надо зайти туда, – решил Барнабас, делая шаг к двери.

Этьен оттащил его назад и, скроив ужасную рожу, прошипел:

– Завали пасть и делай как говорят!

Соня положила ладонь бывшему любовнику на плечо.

– С Марианной ничего не случится. Пойдем, постой со…

Барнабас брезгливо отбросил ее ладонь и окинул Соню убийственным взглядом.

– Не смей больше ко мне прикасаться, ты… ты…

Его речь прервал внезапный крик – голос был мужской, – и они все шагнули к двери, но никто не порывался ее открыть.

– Это был сигнал? – спросил Эллиот у Моник.

Та пожала плечами.

– Откуда Джо было знать, что закричит какой-то мужчина? Наверняка это…

– Руки вверх! – раздался голос Гая, да такой громкий, что за дверью всем было слышно.

– А вот это и правда смахивает на сигнал, – пробормотал Эллиот, приоткрывая дверь и заглядывая в щелочку, прежде чем ворваться внутрь.

Пожалуй, он мог бы открыть обе дверные створки нараспашку и запеть оперную арию, и никто в помещении его бы не заметил.

Все взгляды присутствующих были прикованы к чему-то в дальнем конце столовой.

– Ах ты… сука! – выкрикнул Доминик, искривившись от боли и зажав окровавленную руку ладонью.

– Нож! – крикнула Марианна.

– Привет, – сказала ей Джо так же ровно и спокойно, как всегда.

Остальные навалились Эллиоту на спину и втолкнули в комнату, но никто не обратил внимание ни на него, ни на еще четверых за ним.

– Ты мне чуть руку не отрезала к чертям, – проскулил Доминик, уставившись на Джо, стоявшую спиной к вошедшим.

– Неужели больно, Дом? – с усмешкой спросила Марианна – ее голос буквально сочился презрением – и подошла к нему.

– А ты как думае…

Ее кулак врезался в лицо Доминика с такой силой, что тот плюхнулся на задницу.

– Зря ты мне руки развязал, ох зря! – сказала Марианна, прижимая к себе ушибленную руку.

Эллиот ухмыльнулся и тоже двинулся к Стрикленду.

– По опыту могу сказать, Доминик: кросс справа у нее что надо.

Син улыбнулся ему с дальнего конца стола.

– Рад тебя видеть, старина!

– А уж я-то как! Не стану врать: мы тут все висели на волоске от смерти по милости нашего лучшего друга.

Стрикленд поднапрягся и сел, все еще придерживая покалеченную руку.

– Как, скажи на милость, ты ухитрился сбежать от Бруссара? У него же тридцать пять вооруженных громил!

– Мне помогли. – Эллиот покосился на Джо, которая избавлялась от лишних слоев одежды.

Доминик фыркнул.

– Эта чертова баба, в одиночку?

– С тобой она быстро справилась.

Стрикленд гневно взглянул на него снизу вверх и с трудом поднялся на ноги, удерживая раненую руку.

– Я так понимаю, ты вряд ли…

– Ты лживый предатель, сукин сын! – Барнабас оттолкнул Эллиота и Джо с дороги и бросился на Доминика, сбил с ног и, оседлав, несмотря на его явное преимущество в весе, ухватил за лацканы и принялся бить головой об пол. – Мы же договаривались: я помог тебе подстроить твою смерть и незаметно вытащил из Англии, а ты должен был отдать мне эту чертову книгу. Ты же…

Эллиот и Джо с трудом оттащили Барнабаса от Доминика и поставили на ноги.

Стрикленд тоже поднялся, пошатываясь и глядя на Фарнема с нескрываемой ненавистью.

– Да как ты посмел поднять на меня руку, ты…

Он вдруг бросился на Барнабаса, словно намеревался ударить, но в последний момент взял его шею в захват окровавленным локтем, здоровой рукой непонятно откуда выхватывая нож.

– Все назад! – ощерился Доминик, отступая к камину, возле которого стоял в полнейшем оцепенении хрупкий шатен – видимо, бывший король Швеции, – иначе я перережу ему горло. Заложите почтовую карету его величества и отнесите туда сундук с деньгами Стонтона.

– А если нет, то что? – крикнул Гай с балкона.

– Я же сказал: я убью Барнабаса.

По крайней мере трое рассмеялись над его угрозой, и на лице Доминика промелькнуло удивление, пока он не осознал, что угрожать этим по меньшей мере смешно, и кривовато улыбнулся.

– Признаю: заложник из него так себе, – но я знаю, что среди вас, светочей морали, не найдется того, кто готов…

– Прости меня за все, Марианна! – проговорил неожиданно спокойно Барнабас, глядя на племянницу, а потом выхватил нож из рукава.

– Дядя, нет! – закричала Марианна, но было поздно: Барнабас резким движением завел руку назад и всадил нож Доминику в бок.

Тот закричал и так дернул рукой, что вогнал Фарнему нож в горло как раз в тот миг, когда в комнате раздался выстрел и на месте головы Стрикленда взорвался розовый туман.

– Нееееет! – взвыла Соня.

Они вместе с Марианной бросились к упавшему Барнабасу, из раны на шее у которого хлестала кровь.

Фарнем ощупью нашел руку Марианны, губы его шевелились, но слов было не разобрать из-за шумных рыданий Сони.

Только тут Эллиот понял, что задержал дыхание, и сделал глоток воздуха.

– Все кончено, – сказал он Джо.

– Нет, не все, – пробормотала она.

Глава 7

Было уже около полуночи, когда они наконец похоронили Стрикленда и Барнабаса на небольшом кладбище возле деревни, где жили слуги и работники Химмель-хауса.

Эллиот помог Жану Луи и Этьену погрузить оба тела на повозку, стоявшую у замка, и они поехали в деревню вместе с Соней, чтобы договориться о похоронах с местным священником. Обсудив это с Сином и Гаем, они решили скрыть настоящее имя Доминика Стрикленда: не из уважения к его памяти, а ради его вдовы и ребенка, которых он бросил в Англии, инсценировав свою смерть.

Когда с похоронами было покончено, Эллиот пешком вернулся к походному костру, оставив телегу Соне. Все те несколько недель, что работал в цирке, Эллиот относился к любовнице Барнабаса Фарнама с прохладцей, а теперь находил ее общество невыносимым, особенно громкие лицемерные рыдания по поводу его смерти, поскольку то и дело его предавала.

Он собирался забрать одежду и лошадь, чтобы переночевать в Химмель-хаусе, но, подойдя к костру, увидел, что лагерь не совсем опустел.

Джо медленно подняла глаза; взгляд ее был затуманен, и Эллиот поначалу решил, что она уснула сидя, но потом увидел бутылку, которую она зажимала между щиколотками. Только по едва заметной расслабленности он понял, что Джозефина Блейд, как привыкли ее все называть, наклюкалась.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, чуть запинаясь.

– Я только что из деревни, – сказал Эллиот, что, строго говоря, не было ответом на ее вопрос.

– Хм. – Джо подняла бутылку. – Первосортное бренди из погреба его величества. Будешь?

– Давай, – Эллиот оглянулся в поисках оловянной кружки из тех, что они возили с собой, и только тут заметил, что тюки с едой и разным барахлом исчезли. – А где остальные?

– Сегодня они переночуют в гостинице.

– Не хочешь пойти в Химмель-хаус? Сесиль сказала, там есть пустые комнаты.

– Не-а.

Эллиот нахмурился и опустился на корточки.

– Что случилось, Джо?

– Ничего. – Она потянулась за бутылкой.

Несколько секунд Эллиот пытался ее удержать, но когда Джо ухватилась за нее покрепче, отпустил.

Сделав большой глоток, она утерла рот тыльной стороной ладони, и Эллиот осторожно забрал у нее бутылку – уже полупустую – и присел на один из пней, служивших им стульями. Поставив бутылку подальше, он сказал:

– Ты, похоже, немного не в духе.

Джо пожала плечами.

Встречался ли ему в жизни еще кто-нибудь, с кем было бы так трудно разговаривать? Если и встречался, Эллиот не мог этого припомнить.

– Мы с Гаем позаботились, чтобы оба фургона были готовы отправляться в путь, как только рассветет. Марианна сказала, что хочет отдать фургон Барнабаса Соне.

Эллиот считал, что это неправильно: Соню следовало бы притащить домой, в Англию, и отдать под суд за то, что многие годы шпионила для французов, пока жила на британской земле, но Син предпочел предоставить право решать Марианне.

– Я думал, может…

Джо обернулась, схватила его за ворот и, рывком подтащив к себе, накрыла его рот своим. Несколько следующих секунд – может, десять, но точно не больше – прошли в поцелуях, объятиях и звуках рвущейся ткани и отлетающих пуговиц.

– Хочу… – пробормотала Джо, вскакивая на ноги и подтягивая Эллиота к себе.

– Чего ты хочешь? – задыхаясь, уточнил он, ковыляя за ней к ближайшему дереву.

Джо толкнула его спиной на древесный ствол, расстегнула пряжку его штанов, рывком выдрала пуговицы и, оголив до бедер, схватила уже твердое орудие.

Эллиот едва не задохнулся, потянул застежку ее штанов и принялся управляться с пуговицами так неумело, словно обе руки у него были левые.

Ее штаны соскользнули вниз, к сапогам, и Джо, высвободив одну ногу, обняла ею бедро Эллиота, так что его член ткнулся ей между ног. Эллиот развернул ее и, прислонив к дереву, вошел в нее таким мощным толчком, что ей пришлось привстать на цыпочки.

Джо, схватив его за волосы, какое-то время удерживала голову Эллиота, внимательно глядя на него темными глазами.

– Это только сегодня. Понятно?

Понятно не было. Он ничегошеньки не понимал, но для споров момент явно был неподходящий, поэтому сказал:

– Ладно. Только сегодня. Э-э, не хочешь прилечь на тюфяк или…

Она обрушилась на него сверху, точно волна на берег.

Эллиот простонал и удержал ее на месте, войдя до основания; ее тело было таким тугим и горячим, что стало ясно – долго он не продержится.

– Эллиот, – прошептала она ему на ухо, вжимая пятку в бедро и притягивая его так близко, что у него невольно вырвался вдох.

Обхватив губами его ухо, она покусывала и дергала его, выгибаясь так, что насчет ее желаний не оставалось никого сомнения.

Он еще крепче ухватил ее за ягодицы и принялся двигать бедрами.

Джо укусила его за мочку уха и пробормотала:

– Да, сильнее.

Отрывистый приказ прорвал последние шлюзы цивилизованности, выпустил что-то из глубин его естества, и он начал долбиться в нее страстно и безудержно, зная, что за это потом будет стыдно.

Но «потом» еще не наступило.

Все прочие мысли отошли на задний план, осталось только отчаянное желание довести ее до пика.

Тем временем Джо вовсе не была пассивным бревном. Она отвечала на каждое движение его бедер своим, все сильнее вдавливая в него пятку и до синяков хватаясь за плечи. Это было стремительно, яростно и непреодолимо.

Только когда Джо закричала от наслаждения, а он был глубоко в ней, Эллиот понял, что излился внутрь. Даже плавясь от экстатического восторга, он осознавал, что это значит: для зачатия хватит и одного раза.

Джо была слегка навеселе, когда Эллиот на нее наткнулся, но теперь – после того как она бросилась к нему в объятия и стонала как блудница – в голове до боли прояснилось.

«Что я наделала?»

Когда страсть поутихла, Эллиот взял ее на руки, как младенца, и отнес на одеяла, а сам лег рядом.

Его голос в темноте прозвучал мягче обычного:

– Я знаю, что ты не спишь, Джо. Я почти слышу, как ты жалеешь, что это произошло.

– Что сделано, то сделано.

Эллиот рассмеялся.

– Мы слегка поторопились: признаю, – но ведь неплохо вышло.

Да, вышло весьма неплохо, даже хорошо, так хорошо, что становилось страшно. С ее точки зрения, Эллиот был просто идеальным мужчиной.

Единственным, что нарушало совершенство, было его происхождение. У сына графа нет будущего с кровожадной наемницей, беспородной артисткой цирка.

Эллиот вздохнул.

– Почему только одна ночь, Джо? Почему бы нам не…

– Не договаривай. Я не буду ничьей шлюхой.

Она отвернула голову к костру, и у нее защипало глаза: наверное, от дыма, или пылинка попала, или еще что-нибудь…

– Джо. – Эллиот взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. – Посмотри на меня.

Она резко обернулась и требовательно, хмуро глядя на него и радуясь, что костер уже едва теплится и Эллиот не сможет как следует рассмотреть ее лицо, спросила:

– Что?

– Ты знаешь, что я не это имел в виду!

Джо несколько раз глубоко вздохнула и, лишь почувствовав себя спокойнее, сказала:

– Прости, я знаю, что ты хотел не это сказать.

– Думаешь, у нас нет будущего, потому что мы из слишком разных слоев общества?

Джо молча смотрела на него.

На мгновение Эллиоту стало стыдно.

– Боже, это если предположить, что ты вообще питаешь ко мне хоть какие-то чувства! Ты, наверное, считаешь меня самоуверенным, несносным и…

– Я считаю тебя совершенством.

У Эллиота отвисла челюсть.

Боже милостивый: она, похоже, и правда совсем пьяна.

– Я… я просто хотела сказать, что ты мне нравишься, – выдавила Джо, запинаясь, когда он уставился на нее с открытым ртом и выпученными глазами. Это были слова влюбленной девочки-подростка, и она сразу же добавила: – В смысле – ты хороший, порядочный…

Эллиот чуть склонил голову, нахмурив брови.

– Ты не чешешь языком попусту и не переживаешь слишком сильно по всякому поводу, так что было приятно с тобой путешествовать без кучи всякого… – Только сказав все это, Джо поняла, насколько странными кажутся ее слова. – Наверное, ты меня теперь считаешь полной дурой.

Эллиот засмеялся.

– Я считаю тебя очаровательной.

– Очаровательной? Вот уж так меня еще никто не называл.

– Большое упущение.

Его взгляд был таким теплым и искренним, что Джо залилась краской. Ох, только бы опять не начать бормотать всякую ерунду. Джо смотрела на что угодно, только не в его внимательные синие глаза.

– Упомянув о разнице в нашем статусе, мне кажется, ты преувеличила проблему. Это правда: я четвертый сын графа, – но у меня нет никаких обязательств перед семьей: я не обязан искать себе блестящую партию, чтобы сохранить наш титул. Сам я тоже не завишу от семьи: мне даже не дают деньги. Если они и не одобрят мой выбор, этим все и ограничится. Им не понравилась моя профессия – ну и что? Мы пережили это и все еще близки. Поначалу будет непросто – ну или может возникнуть неловкость, – но когда они узнают тебя получше…

– Думаешь, они примут меня после того, как узнают, чем я зарабатывала на хлеб? Что меня вырастил опозоренный армейский сержант? Что я всю жизнь якшалась с преступниками? Что сейчас работаю в цирке? – Джо перевела дыхание и добавила: – Что я убийца?

Эллиот нахмурился.

– Чем опозоренный?

Джо не смогла сдержать горькой усмешки.

– Это все, что ты услышал из моих слов?

Эллиот взял ее руку в свои.

– Пожалуйста, просто скажи мне, от чего ты бежишь.

– Ни от чего, – соврала она, высвободив руку, и села, подтянув одеяло к груди.

– Мне нет дела до того, что твой дядя чем-то себя опозорил. А что до общения с преступниками… Как ты думаешь, с кем мне самому приходилось постоянно иметь дело по долгу службы? – Эллиот наклонился к ней. – А если ты имела в виду убийство Бруссара и ему подобных, что ж – ты оказала услугу обществу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кому ты служишь? (фр.)

Вернуться

2

От англ. blade – клинок. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

3

Солдаты пятого и седьмого линейных полков в числе прочих примкнули к Наполеону после падения Лиона.

Вернуться

4

Маршал Ней после отречения Наполеона перешел на сторону Бурбонов, но, когда его отправили навстречу вернувшемуся императору вместе со своими войсками через какое-то время присоединился к нему.

Вернуться