# Панадора

Пётр Левин

Смерть знаменитого писателя и журналиста Ивана Фирсова приводит к международному скандалу. В день гибели Фирсов рассылает рукопись своего последнего романа «Панадора» крупнейшим издательствам мира. Книга моментально становится бестселлером. Сюжет столь шокирующий, достоверность деталей столь пугающая, что спецслужбы разных стран начинают расследование: кем был писатель – безжалостным убийцей или мистификатором, а главное, существовал ли в реальности Волк с жёлтыми глазами? Перед вами пожирающий роман в жанрах триллер, мистика и ужасы, который заставит усомниться, где действительно проходит граница между реальностью и вымыслом. Книга вошла в лонг-лист конкурса Литрес "Открываем новые имена для Национальной литературной премии "Большая книга"".

## Глава 1. Волк с жёлтыми глазами

В этот час в кафе почти пусто. Колонки что-то бубнят голосами радиоведущих, утреннее солнце через огромные окна беспрепятственно проникает внутрь и заливает слепящим светом половину зала. Аромат кофе и булочек заставляет отключиться от всего и думать только о кофе и булочках…

Не отрывая взгляда от экрана телефона, я сделал глоток горячего кофе. «Работодатель не готов пригласить вас на собеседование». «Работодатель не готов пригласить вас на собеседование»… «…не готов…»… Снова «не готов»…

Я, выпускник факультета журналистики Вологодского университета, лучший на своём потоке, понимал, что на малой родине смогу писать разве что про удои и местечковые мероприятия. А я мечтал проводить журналистские расследования и выдавать сенсации – такие острые, чтобы они с одного слова прорезали толстую читательскую броню недоверия и пресыщенности. И за всем этим я, едва получив диплом, полный амбиций и надежд, рванул в Москву.

Но суровая столичная жизнь то и дело больно щёлкала меня по носу и, что гораздо хуже, по кошельку. Уже несколько месяцев я искал работу. Зашёл, наверное, во все издательства в городе. И везде тучные, разъевшиеся на сахаре и булках главреды разводили руками: «Ну ты же понимаешь, Иван, ситуацию…» В итоге я начал писать статьи на заказ. Однако на фрилансе особо не пошикуешь: за знаки платят мало – не то что на масло, даже на хлеб не хватит. Жизнь в столице дорога, съём комнаты и прочие обязательные расходы вроде проезда и еды сжирают почти всё, что удаётся заработать. Снимать однушку в одиночку оказалось слишком дорого, и я нашёл комнату в двушке в многоэтажке в пятнадцати минутах от «Пражской». Моё окно смотрело на Битцевский парк. Вторую комнату, побольше, снимали молодожёны, приехавшие в Москву на заработки.

В общем, пришлось пойти подрабатывать курьером, как и сотням таких же покорителей столицы. Развожу документы, посылки, продукты. Словом, берусь за всё, что может принести хоть какие-то деньги. Но я по-прежнему полон оптимизма и уверен, что это временно: вот напишу сенсационную историю, и всё изменится… А пока я сижу в кафешке в ожидании нового курьерского заказа. Сейчас ранняя весна, под ногами мокро и слякотно, и тащиться на остановку в кроссах не хочется. Здесь тепло, яркое, свежее солнце ощутимо греет через стекло, бьёт в глаза и играет на столе, проявляет отпечатки пальцев на чайной ложке с тонкой перемычкой. Через столик от меня у окна сидит девушка – рыжая, веснушчатая, с ясными чертами. Красивая. Полуденный свет заливает её белую блузку, правую щёку, тонкую руку, и девушка светится, как на старой плёнке. Я сижу повернув голову и любуюсь её милыми чертами из-под полуопущенных век. Какой замечательный денёк. Жаль, что и он закончится…

Телефон зажужжал: в приложении прилетел новый заказ. Я влил остатки кофе в рот и уже собрался встать, но экран снова засветился, и я увидел превью рекомендованного видео с текстом: «Не смотри, иначе узнаешь правду». Я усмехнулся. Сейчас на кликбейт никого не подловишь. Да и «правдорубов» развелось… Я намеревался смахнуть видео, но рука дрогнула, и вместо того, чтобы провести пальцем по экрану, я тапнул на превьюшку. Ролик запустился.

Человек в длинном чёрном тулупе стоит неподвижно, за его спиной что-то тёмно-красное – то ли занавес, то ли стена. Лицо скрыто страшной маской волка с жёлтыми глазами и огромной пастью, из которой торчит длинный красный язык. Маска явно недешёвая, возможно, даже сделана на заказ.

Волк говорил странно. Его речь была собрана из фраз, состоявших из двух – пяти слов: «Хочу вас. Предупредить, что вскоре и. Вы узнаете о том, что. Узнал я однажды…» Человек в маске рассказывал рублеными фразами о скорой и неминуемой катастрофе, которая затронет весь мир. Её нельзя остановить, но если сделать так, как он скажет, то всё останется как прежде, мир не изменится и Земля продолжит вращение.

Как я и ожидал – дурацкая постановка для адептов конца света. Однако что-то меня цапало, пока я смотрел видео. Под конец я понял что: правая сторона маски была высвечена то ли софитом, то ли ярким дневным светом точно так же, как лицо девушки с веснушками, которая сидит через столик. Свет падал на волчью маску под тем же углом и точно так же ярко и контрастно высвечивал её. Как будто он сидит сейчас в этом кафе у окна… Я даже бросил взгляд в ту сторону, но никакого Волка, конечно, не увидел.

Я просмотрел видео два или три раза. Чтобы никому не мешать, надел наушники и включил погромче. Голос грозный, властный, но не отталкивающий. Я добавил ролик в избранное, затем смахнул к следующему. На новом видео был снова он, в той же маске волка с жёлтыми глазами, которые поедали душу, в чёрном тулупе, подвязанном то ли поясом, то ли хвостом. Помню, как мурашки ссыпались вниз по спине, когда он сказал:

– Мы вычистим. Всё, дорогие, ваши. Закончились праздники, грядёт. Апокалипсис, волна накроет. Всех. Закончились праздники.

***

Через несколько дней я доставлял посылку в старый дом в музее-заповеднике «Царицыно». Адрес выглядел странно: «Царицыно музей-заповедник, 18-С». Навигатор вёл меня сначала по освещённым аллеям, а затем отправил на тропу, покрытую мокрой ледяной коркой. С каждым шагом вглубь лес как будто пожирал меня. Медное закатное зарево ещё теплилось над верхушками деревьев, и мне стало казаться, что я в фильме ужасов: скоро за мной погонится чудище, у меня откажут ноги, а руки продолжат подтягивать тело по грязному снегу в тщетной надежде отдалить конец. Темнота накрыла тропу быстро, и я включил фонарик на телефоне, чтобы видеть, куда наступаю. Талая вода поверх наледи намочила кроссовки, но в рюкзаке у меня всегда есть две запасные пары белых носков. Да, я ношу только белые носки.

Внезапно впереди появился жёлтый огонёк, и мне показалось, будто он приближается ко мне. Я остановился и выключил фонарик и экран.

– Эй, там ты! Курьер? Жду… тебя. Сейчас жду! – услышал я грубый голос. Человек говорил прерывисто и как будто через железную трубу. Я попытался разглядеть его, но увидел только высокий чёрный силуэт с большой головой.

Нехорошее почуял я… А во рту ощутил привкус металла. Не к добру это всё, подумал я, не к добру! Но делать нечего, нужно идти. Не доставлю заказ – останусь без денег и с кучей проблем.

На ватных ногах я пошёл на жёлтый огонёк. Пара десятков шагов – и он пропал. Тут же подул пронизывающий ветер. Я засунул руки в карманы куртки – хотел нащупать телефон, чтобы посветить, но не нашёл. Где же этот чёртов телефон? Похлопал по задним карманам джинсов, по передним – нет. Видимо, положил в рюкзак машинально… Такое уже случалось со мной. Мои воспоминания, особенно детские, отрывочны, словно выхвачены из памяти и склеены, как киноплёнка. Вот я сижу на коленях у мамы, она говорит что-то про подарок на мой день рождения. Что подарят, я не догадываюсь, но знаю, что день рождения только через две недели и что подарок начинается на букву «Ш»… Затем «монтаж», и вот я уже сижу за партой в белой рубашке. Девочка Маша с пшеничной косой тычет мне в спину авторучкой. Щёлкает кнопкой и снова и снова тычет, да так больно, что хочется закричать. Дома, рассмотрев рубашку, я увидел, что вся её «спина» в синих точках… И от мамы мне, конечно, попало. Ночью я лежал с открытыми глазами и выдумывал самую изощрённую месть Маше. Представлял, как приношу огромного мохнатого паука-прыгуна с резиновой грушей на трубочке, подхожу к своей обидчице и раз за разом сжимаю грушу. Паук прыгает и прыгает Маше в лицо, в грудь, в шею, Маша пытается закрыться руками, отворачивается и визжит, визжит, визжит на всю школу. В следующую минуту я прикидывал, как будет смотреться на её портфеле слово «дура», жирно намалёванное маркером. На следующий день Маша не пришла, и я решил, что ей стало стыдно за свой поступок. Однако оказалось, вчера был её последний день в нашей школе. Она уехала вместе с родителями на юг, говорят, в Сочи.

Вот и сейчас, шлёпая себя по всем карманам в поисках телефона, я подумал, что это очередной маленький провал, которые случаются стабильно раз в месяц.

Тёмный силуэт пропал вместе с огоньком, и я пошагал один по едва различимой в потёмках тропе. Доберусь до точки назначения – поищу телефон. Надеюсь, я не сунул его мимо рюкзака и он не лежит теперь чёрт знает где в снегу…

За этими мыслями я как-то незаметно для себя оказался перед большим бревенчатым домом – двухэтажным, с третьим чердачным этажом. Стены выкрашены тёмно-коричневой краской, крыша металлическая, будто из серебра. А выше я увидел звёзды. Закралась мысль: а в Москве ли я? Может, я где-то далеко в Сибири, после работы иду домой пить чай с клюквой… Во рту стало кисло.

Свет в доме не горел. В дверном проёме вместо двери чернела пустота.

Я поднялся по деревянным ступеням на крыльцо и крикнул:

– Курьер пришёл. Посылка для вас!

Звук собственного голоса в этой пустоте напугал меня

Звонка нигде не было видно. Двери я по-прежнему не видел, поэтому постучал в косяк. Стук вышел тихий и глухой, вряд ли кто-то в доме его услышит. Я решил всё же найти телефон и позвонить заказчику. Хотел уже было снять рюкзак, но услышал гулкие шаги по деревянному полу и оставил лямки на месте. Звук был такой звонкий, с дробным эхом, будто в доме совсем не было ни ковров, ни мебели. Стало страшно. Я ждал, но никто так и не появился в дверях. И я решил зайти – надо же отдать посылку. Перенося ногу через высокий порог, я запнулся и в попытке сохранить равновесие сделал несколько шагов по инерции.

– Ты здесь, ты. Пришёл, курьер, – услышал я над самым ухом.

В комнате было темно, пахло мятой и табаком, к этому запаху примешивалась химическая вонь – то ли резины, то ли жжёной пластмассы. Так пах мой красный кит – детская игрушка.

– Ты принёс, курьер?

Зажёгся огонек, и я в ужасе увидел ту самую маску волка… Без сомнения, это был он, человек из видео. Большая прямоугольная зажигалка в его руке горела ярким жёлтым пламенем.

Я хотел бежать, но не знал куда. Кругом была темнота. А свет был в руках у страшного человека.

Дрожащими руками я снял рюкзак. Раскрыл неловко, и на пол вывалилась стопка бумаг – мои заметки. У меня была дурацкая привычка вести записи не в дневнике, а на бумаге формата А4…

Наконец я достал жёлтую запечатанную коробку размером с планшет и протянул незнакомцу. Маска кивнула. Большая рука в чёрной перчатке вытянулась в мою сторону.

– Эту возьму. Пожалуй, возьму её, положи. На пол, так. Ты курьер или. Журналист?

Я так оторопел, что даже перестал бояться.

– Курьер. Но хочу стать журналистом.

– Хм. Журналист. Значит, журналист. Если хочешь знать правду. Ты получишь её.

Зажигалка в руках незнакомца освещала зловещую маску с жёлтыми глазами. Я пытался рассмотреть его одежду, чёрный то ли волчий, то ли медвежий тулуп с хвостом вокруг талии, но света не хватало. Фигура высокая, крупная. Судя по голосу, мужчина, явно за сорок, а может, даже за пятьдесят. Движения рук и тела плавные и уверенные. Он точно знает что делает – и всё держит под контролем.

Вдруг что-то щёлкнуло, и наступила полная темнота. Это незнакомец захлопнул зажигалку.

– Я вижу, что. Не боишься ты. Меня.

Незнакомец говорил всё такими же рублеными фразами, нарезанными как попало. Голос был грубый, словно из железной трубы, из утробы.

Мне не было страшно. Мне было интересно.

– Я хочу рассказать людям. Правду, но. Они не верят мне, поэтому. Ты приведёшь доказательства. Я предоставлю. Их тебе.

Он замолчал. Я слышал только стук своего сердца и шум пустоты. Говорят, в космосе можно сойти с ума от тишины. В те секунды я начал понимать, что это правда. Я знал, что незнакомец в страшной маске стоит рядом, смотрит на меня сквозь тьму, и от этого было невыносимо. Чувства смешались. И запах пластмассы вперемешку с мятой и табаком стал отчётливым, ясным, ощущался на губах, языке.

Я хотел уже было что-то спросить и даже разжал губы, но незнакомец продолжил:

– Люди хотят. Знать правду, но. Не могут. Понимаешь? Им нужны. Доказательства, начнём. С простого, твой телефон в. Заднем правом кармане. Ты получишь. Сообщение вскорости. Ты не просто курьер. Не просто журналист. Ты проводник.

Последние фразы были произнесены чётко, без странного разделения, как будто другим голосом.

Внутри что-то дрогнуло. Я быстро залез в карман джинсов и нащупал телефон. Как так? Я же проверял карманы там, в лесу, и телефона не было… Мистика. Гипноз? Фокус? Я, как человек, не верящий в потустороннее, был удивлён и озадачен. Меня снова начал затапливать страх.

Я вытащил телефон, тапнул два раза по экрану, и он засветился. Волк пропал. Я включил фонарик и посветил вокруг. Пустая просторная комната с высоким потолком. Бревенчатые стены покрашены в коричневый. Одна стена сплошь занавешена плотными тёмно-вишнёвыми шторами от потолка до пола, за ними окно. Оказалось, я стою как раз рядом с ним. Я отодвинул штору и увидел непроглядную темноту. Чёрный лес колет верхушками такое же чёрное небо. Жуть. Я вдруг вспомнил, что мне ещё нужно проделать обратный путь через этот лес – домой, в город. Тут же пронеслась малодушная мысль: а может, остаться тут до утра? Что страшнее – провести ночь в странном доме непонятно с кем или выйти в жуткий чёрный лес? От страха меня начало подташнивать. Я поскорее задёрнул штору.

Нет, надо валить отсюда. Я посветил под ноги. Тёмный пол местами подёрнут инеем, и на нём проступают нечёткие следы. Я всмотрелся – и сердце сразу закололо. Это мои следы, только мои. Никаких следов Волка, никаких доказательств его присутствия. Только пустота. Я хотел найти логическое объяснение, но ничего, кроме мыслей о галлюцинациях или розыгрыше, не приходило в голову.

Спина вспотела, по телу побежали мурашки. «Это ловушка. Просто вернись в город, выкинь этот чёртов телефон и забудь про сумасшедшего». Быстрей, быстрей убраться отсюда. Я шагнул в дверной проём и вышел в коридор. Коридор?.. Откуда тут коридор? Я постарался припомнить в деталях, как попал внутрь: вот я поднимаю ногу, чтобы перешагнуть порог, задеваю его носком кроссовки и лечу внутрь, едва успевая переставлять ноги, останавливаюсь, человек в маске что-то говорит и щёлкает зажигалкой. Мы в комнате. Никаких коридоров. Или у меня снова провал?

Держа телефон перед собой в вытянутой руке и прокладывая им путь сквозь тьму, как крестом сквозь нечисть, я шёл по длинному узкому коридору. Очень хотелось побежать, рвануть отсюда во всю мочь, но я не мог: ужас превратил мои ноги в две варёные макаронины. Наконец впереди я различил слабый серый просвет, и меня стало отпускать. Я начал переставлять свои макаронины шустрее. Ещё один проём – и я снаружи. Вдохнув свежего воздуха, я наконец побежал.

Свет от фонарика в телефоне расталкивал тьму и подсвечивал тропу. К ночи ощутимо подморозило, вода поверх наледи замёрзла. Однако лёгкий морозец не смог одолеть рыхлый снег по сторонам от тропинки. Ноги то и дело соскальзывали с притоптанной тропы. Не знаю, каким чудом я не оставил кроссовки в снегу: несколько раз я проваливался довольно глубоко, и приходилось приложить немало усилий, чтобы выдрать ноги из сугробов. К тому времени, как стали мелькать серые просветы между деревьями, я совершенно выбился из сил и до края леса добрался уже чуть ли не ползком.

Сердце билось как бешеное, во рту стоял металлический привкус, колени подгибались. Если я сейчас не передохну, то просто умру здесь, вот на этом месте. Я присел на корточки прямо на тропе и обхватил голову руками, и что-то больно треснуло меня углом. Телефон. Как я не выпустил его из рук в этой гонке по лесу? Я напрочь забыл про него, хотя фонарик всё это время освещал мне путь.

Посидев минут пять, я ощутил, как начинают леденеть ступни в промокших кроссах. Я встал во весь рост и переступил с ноги на ногу. Внутри вроде не хлюпает, просто кожзам промок. В рюкзаке у меня сухие носки. Теперь, пожалуй, придётся таскать с собой запасную обувь. На такие вот всякие случаи.

Положив рюкзак на чистый снег и водрузив сверху телефон, я развязал шнурки, поднял левую ногу и, балансируя на правой, стащил кроссовку и мокрый носок и надел сухой. Затем то же самое проделал с другой ногой. Теперь можно спокойно и уверенно идти дальше. Но сначала надо понять, в какую сторону.

Я запустил навигатор, и он показал точку, где я сейчас нахожусь. Оказалось, я сбился с нужной тропинки и бежал от дома в лесу другим путём, не тем, которым пришёл туда. С того места, где я сидел сейчас, не было видно городских огней, и мне не верилось, что я в Москве, в Царицыне. Навигатор построил маршрут до ближайшей станции метро – «Орехово». Почти полкилометра топать. Но не сидеть же тут до утра?

Сделав несколько десятков шагов, я услышал характерный треск тонкого ледка и понял, что наступил в лужу. Вода быстро пробралась в кроссовки. Я пригляделся: это русло небольшого ручейка… Но делать нечего, нужно его перейти. Ещё шаг – и я ухнул в воду по колено. Громко и матерно проклиная судьбу, заказ и всё на свете, я пошлёпал через ручей. Он оказался не шире метра, и я перешёл его за секунды, но за эти секунды успел пообещать неизвестно кому прямо сейчас добраться до вокзала и уехать домой, в Вологду, на первом же поезде.

Через полтора часа я был дома. Сил не было ни на что, даже на душ. Есть не хотелось. Я налил в кружку тёплой воды из фильтра и напился. В комнате было нестерпимо жарко. Единственная форточка была раскрыта настежь, но это не спасало от жары. Я подошёл к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу, обклеенному газетами. Их налепил ещё прошлый квартирант, а я не стал сдирать. Они пожелтели, и от этого в комнату проникало меньше света от солнца днём и от фонарей ночью. Занавесок я до сих пор не завел. В одном месте в проплешине среди газет я когда-то приклеил лист А4 со своими старыми записями, чтобы не оставить шансов полуденному солнцу. В ясные дни к обеду оно вовсю сияло над Битцевским парком и проникало прямо в моё окно, слепило и мешало думать.

Я отстранился от стекла и нашёл глазами четверостишие, выведенное на листе синими чернилами:

А вечер томно заходил,
Он море лаской бередил.
Жемчужина в моей руке
Лежала словно налегке.

Я прочёл эти строки вслух, и это подействовало на меня умиротворяюще, нервное напряжение, весь вечер державшее меня железной хваткой, ушло. Сняв наконец промокшие джинсы и футболку, я упал на кровать. И тут же провалился. Матрас выбил тонкие ламели из гнёзд, все до единой, и оказался на полу, и я рухнул вместе с ним. Сегодня я первый раз должен был спать на новой кровати. Её привезли два дня назад, я собрал её сегодня утром. Я долго думал, купить кровать или продолжать спать на надувном матрасе. За ночь он сдувался наполовину, и от него отвратно пахло жжёной резиной. Я даже купил клеёнку и обклеил матрас, но из-за этого простыня скользила, и мне приходилось балансировать, чтобы не кататься вместе с ней по матрасу.

Вообще-то в комнате стоял диван и даже имелся тонкий матрасик. Но они были такие жёсткие и комковатые, что казалось, будто в них наложили щебня и кирпичей. Матрасик я сложил и засунул за шкаф, а на диване раскладывал одежду, заряжал телефон, хранил различные вещи – только для этого он и годился. Пришлось купить небольшой надувной матрас, чтобы было на чём спать.

В итоге после нескольких месяцев мучений на надувном матрасе я решил купить кровать. Подбил доходы с расходами, закупил перловки и «Доширака» и месяц откладывал чаевые. И вот на тебе – новая кровать…

Завтра придётся сходить на Пражский рынок, купить досок и сделать всё по-хорошему.

Спать хотелось дико, нестерпимо. Я даже не пытался подняться, остался лежать так, как провалился. Помню только, что телефон на тумбочке мигнул разок – видимо, уведомление. А дальше провал.

Проснулся я от шума. За дверью раздавался скрип и стук. Наверное, соседи вернулись. Супермаркет в Чертанове, в котором Таня работала кассиром, а Володя охранником, закрывался в десять, они приезжали обычно к двенадцати с полными сумками еды и до двух ночи шумели, готовили, жарили мясо или варили пельмени, громко разговаривали.

Я открыл глаза и некоторое время пытался понять, где я. Вверху было светлое пятно, а по бокам словно стенки ящика. Тут я вспомнил, что матрас провалился на пол, и наконец улыбнулся.

## Глава 2. Неожиданная удача

Утром я с трудом поднялся из усыпальницы, в которую превратилась сломанная кровать. Голова гудела словно от похмелья. Я вспомнил вчерашний вечер, встречу с Волком, и мне вдруг стало тоскливо. Не страшно, а именно тоскливо. Как в тот день, когда хоронили мою любимую бабушку Нюру, у которой мы с двоюродным братом гостили каждое лето. Вот я тяну руку к пирожкам и получаю подзатыльник от дяди: «Ты куда лапы тянешь? Жди, когда все сядут и поминать начнут!» Мне так и не удалось попробовать тех пирожков. Они стояли на другом конце стола. Когда я попросил маму подать мне один, они уже закончились. Я так расстроился, словно вместе с этими пирожками упустил что-то важное в своей жизни. С того дня прошло много лет, но эти поминки и пирожки вспоминаются мне каждый раз, когда накатывает вот такая тоска.

Кое-как я выбрался из кровати. На столе возле фильтра стояла дежурная кружка, на дне оставалась вода, и я с жадностью выпил её. Поставил кружку и увидел на столе листок со стихотворением – тот самый, которым я заклеил дыру между газетами. Странно. Вчера он висел на окне.

Я подошёл к двери и проверил: заперта, ключ торчит из замка с моей стороны. Значит, лист сорвал я… А какие могут быть ещё варианты? Ведь не Волк же выследил меня, дождался ночи, зашёл в комнату и совершил этот гнусный поступок? Я решил пойти на кухню и зажевать чем-нибудь тревожные мысли. Но сначала надо проверить телефон. Было утро, часы показывали семь пятнадцать. В курьерском приложении висел заказ на девять утра на станции «Полянка». От дома до неё мне добираться минут сорок пять, так что есть время позавтракать.

Я осторожно повернул ключ и вышел в коридор. В ванной кто-то был – то ли Володя, то ли Таня. В кухне на плитке стояла маленькая кастрюлька с варёными яйцами. Большая трёхконфорочная плита со странным названием «Лысьва» не работала, и мы пользовались старой одноконфорочной плиткой с открытой металлической спиралью. Эту плитку притащил откуда-то хозяин, не иначе как с помойки. Но у неё был несомненный плюс: раскалялась она моментально. Спираль излучала красное сияние, и если выключить свет, то можно было смотреть на неё вместо еды, что я частенько и делал. Как говорится, не хлеб – так хоть зрелище.

У каждого был свой холодильник: у соседей большой двухкамерный «Стинол», а у меня маленький «Саратов-2». Каждый раз, открывая его ручку-рычаг, я представлял, что залезаю к отцу в «газончик».

Я потянул ручку на себя, открыл дверцу и ужаснулся: яиц не было. Я готов был поклясться, что только вчера их было штук восемь. Теперь же лишь одинокая головка чеснока сиротливо лежала на нижней решётке.

В кухню зашла Таня – высокая женщина лет тридцати трёх. Лицо обычное, не сказать, что красивое, но и не кондовое. Она обернула большое красное полотенце вокруг тела.

– Ну ты совсем стыд потерял. В трусах припёрся на кухню…

Я посмотрел вниз и с удивлением увидел, что на мне действительно одни трусы. Неужели я забыл надеть футболку и шорты перед выходом «в свет»? Проклятый Волк затуманил разум, мысли о нём не давали покоя.

– Извини. Я искал свои яйца.

– Так вон они варятся, я позаимствовала. Вечером верну. А то ближайший магазин открывается в девять…

Я молча попятился, не сводя взгляда с серых глаз Тани. Они с мужем всю ночь ели и не наелись, шумели, не давали спать, а теперь у них хватило наглости забрать мои последние яйца. Я был уверен, что если открыть их холодильник, то там будет полна коробочка. Впрочем, сделать это было не так просто: каждый раз они «запирали» холодильник на новую полоску скотча. Видимо, боялись, что я их объем.

Володя любит есть на завтрак сваренные вкрутую яйца. Именно поэтому Таня взяла мои и сварила, причём все до единого. Перед тем как выйти из кухни, я бросил прощальный взгляд на кастрюльку и проглотил слюну.

Вернувшись в комнату, я открыл шкаф. На верхней полке притаился спасительный «Доширак». Я достал пачку. Лапша оказалась с куриным вкусом – как раз то, что нужно. Я налил воды в пол-литровую банку и воткнул вилку кипятильника в удлинитель. Да, я кипятил воду по старинке. Недавно сгорел чайник, и хозяин отказался покупать новый. Соседи купили чайник за свои и пользовались им в своей комнате. Мне же пришлось довольствоваться кипятильником, который мне заботливо положила в дорогу мама. «Пригодится», – сказала она, кидая его в сумку, которую я собирал для поездки в Москву. И оказалась права.

Денег на чайник у меня не было совсем. По приезде я первым делом купил в кредит ноутбук, ведь надо было на чем-то писать заметки для газеты… Потом злополучная кровать. Теперь я располагал весьма скромным бюджетом. Курьерская «карьера» здорово выручала. Если бы не эта работа, я бы давно жил в шалаше в Битцевском парке.

Вскоре вода в банке забулькала и начала выплёскиваться на стол. Я вытащил вилку из удлинителя, взял с кресла шорты и с их помощью, чтобы не обжечься, залил «Доширак» крутым кипятком. Комната наполнилась непревзойденным запахом, который я любил и одновременно ненавидел. Есть хотелось так сильно, что я принялся за лапшу почти сразу и ел, обжигаясь, полухрустящую.

Подкрепившись, я принялся осматривать кровать. Почти все ламели надломились в середине. Нужны были новые крепкие доски. Метра у меня не было. Я взял лист А4 со стихами и начал мерить им. Большая сторона равнялась двумстам девяноста семи миллиметрам, а малая – двумстам десяти. Уроки журналистики в университете не прошли даром: прямо сейчас эти знания помогали мне выживать здесь, в суровой Москве. Оказалось, что ширина настила ровно девяносто сантиметров. Теперь оставалось заехать после работы на Пражский рынок и сторговаться за недорого. Денег у меня оставалось две тысячи триста рублей на доски и еду. А зарплата только через тринадцать дней. Но мне не впервой было есть одну перловку с луком, поэтому я не боялся трудностей.

Доев лапшу, я налил в банку ещё воды и опять поставил греться – для чая. В шкафу меня ждал шоколадный пряник. Последний. Я купил пять пряников на рынке на развес. Продавец их очень расхваливал. Я взял на пробу и не прогадал – мягкие, с ярким шоколадным вкусом, какао кондитер явно не пожалел. Четыре я съел сразу, а один оставил – он-то меня и ждал. Вода закипела, я перелил её в дежурную кружку, из которой до этого пил воду, и кинул туда последний чайный пакетик из пачки. Нужно было ещё оставить денег на чай, подумал я.

Когда чай был готов, осталось только достать заветный пряник. Я пошарил на полке с тремя пачками «Доширака» и кульком сахара, но пряника там не оказалось. Странно. Я стал по очереди обшаривать каждую полку в поисках пряника. Я разгребал немногочисленную одежду и скомканное после сушки постельное бельё, но не нашёл. Обшарил стол, кресло, разгрёб бельё на провалившемся матрасе – ничего.

Загадка пряника не давала мне покоя, когда я полуголодный ехал на «Полянку». Как же так, думал я, куда он делся? Соседи взяли? Раз они берут мои яйца без спроса, то я бы не удивился, если бы выяснилось, что они могут зайти, пока я сплю или пока меня нет, и взять что-нибудь. Впрочем, я же запираю дверь на ключ, а значит, зайти они не могли. А что, если у них есть запасной? В этом случае зайти они могли, только если я вытащил свой ключ из замочной скважины. А я не вытаскивал. Я стал прокручивать в голове, как запирал дверь, и не мог вспомнить, вынул ли я ключ именно перед тем, как лечь. Ведь я мог вытащить его, а потом среди ночи проснуться, опомниться и вставить обратно…

Погружённый в думы, я чуть не проехал нужную станцию. Эскалатор быстро закончился, и я оказался наверху. Сегодня был тёплый день, не такой мокрый, как вчера. Солнце уже вовсю светило и почему-то не докучало мне на этот раз. Я даже был рад ему, как другу, с которым случайно встретился на улице.

Мне нужно было пройти по Большой Полянке метров четыреста в сторону Третьяковской галереи. Я шёл по тротуару среди старинных домов. Красивые здания с белой лепниной были по-своему привлекательны. От скуки я начал считать этажи. Были тут и трёхэтажные дома, и пятиэтажные, и даже шестиэтажные. Нужный мне дом, номер девятнадцать, был жёлтый и имел пять этажей. Во двор вели автоматические ворота. Я увидел на калитке домофон и набрал нужную квартиру. Раздалось надоедливое пиликанье. Через двадцать секунд на том конце ответил приятный женский голос: «Слушаюсь вас». Да, это странная фраза, но точно такая она и была, я это чётко помню: именно «слушаюсь», а не «слушаю». Я представился, и магниты отпустили калитку.

Мы договорились встретиться у подъезда. Через три минуты вышла девушка лет двадцати пяти, невысокая, с приятными чертами, в белом длинном платье и накинутом на плечи чёрном платке с кружевами. Она молча прямо с порога подала мне красный пакет и скрылась за тяжёлой дверью. Это было странно: обычно люди хотя бы «здравствуйте» говорят. Но я ничуть не удивился – у богатых свои причуды. Теперь этот пакет мне нужно отвезти на другой конец города, в Алтуфьево, и там передать человеку, который будет ждать меня на выходе из метро.

Вообще работа моя была довольно странная. Я перевозил вещи зачастую без проверки. Мне их просто вручали на одном адресе, а я отдавал на другом. Иногда, впрочем, в заказе было написано: «Ноутбук», «Жёсткий диск»; но чаще, как в этом, просто «Коробка» или «Папка», «Конверт». А что там в этой коробке – поди догадайся. Как бы то ни было, эта работа кормила меня, и она была лучше, чем ничего.

Через сорок минут я был на станции «Алтуфьево». Я вышел из стеклянных дверей и стал ждать. Пять минут ждал, десять. Никого. Тогда я посмотрел в телефон и увидел два пропущенных. Видимо, ночью, чтобы он не пиликал, поставил на беззвучный и забыл утром вернуть как было.

Это был как раз контактный номер заказчика. Я перезвонил.

– Почему трубку не берёте? Это важный заказ, он мне нужен. – Мужчина с приятным голосом, в котором я явственно слышал железные нотки, сразу пошёл в атаку и не давал мне вставить ни слова.

– Я… Я вас жду. Как и написано в заказе, красный пакет. Вот я у выхода номер два стою…

– Я звонил, чтобы предупредить: не успеваю. Буду через час. Постараюсь побыстрее. Ожидайте.

И бросил трубку. Я даже не успел открыть рот, чтобы попрощаться.

Я поставил отметку в приложении, что заказчик опаздывает. Это нужно, чтобы твои следующие заказы могли подхватить другие курьеры. Вообще, как мне объяснил владелец компании «КурьерЧик» Лев Валентинович, который и принимал меня на работу, приложение – это его собственная уникальная разработка. «Скоро я разбогатею, как Цукерберг!» – сказал он, когда показывал, как им пользоваться.

Что ж, придётся ждать. Мне платили не за количество заказов, а за время. Эта работа выгодно отличалась от других. Как сказал на собеседовании Лев Валентинович, его клиенты непростые. Впрочем, он тут же добавил, что вся деятельность «КурьерЧика» абсолютно законна и что «никакие наркотики» мне возить не придётся.

По правилам я должен был ждать. И я стоял и ждал. Клиент пришёл через час сорок после звонка. По его вялой походке было видно, что он никуда не торопился. И, к слову, даже извиняться не стал.

Это был элегантно одетый мужчина лет сорока в коричневом твидовом пальто, в шляпе с широкими полями, за спиной у него торчал зонт с ручкой как у меча.

Он забрал пакет и протянул что-то в кулаке.

– Это вам за беспокойство.

Он всунул мне деньги и ушел. Я оторопел. Не зря ждал! Это было как раз то, что мне нужно. Я зажал купюры в кулаке, юркнул в стеклянные двери и сбежал по лестнице к турникетам. Прошёл по проездному, прыгнул на эскалатор, отписался в приложении, что вручил заказ, и только после этого развернул купюры. В руке я держал три бумажки по пять тысяч рублей. Небывалая удача! Только утром я искал последний пряник, чтобы насытить полупустой желудок, а уже через несколько часов был богат почти как та леди, что вручила мне пакет… Почти.

Я аккуратно сложил деньги и засунул в маленький карман, какой реднеки раньше использовали для хранения карманных часов. Эскалатор заканчивался, и я на всякий случай ещё раз проверил пальцем, достают ли деньги до дна кармана. Вот теперь я был спокоен.

На станции я снова проверил приложение. Высветился новый заказ: через два часа на «Дмитровской». Времени было как раз чтобы перекусить. Да и деньги у меня теперь были. Я решил не откладывать на потом то, что можно – и нужно! – сделать сейчас. Пока я ждал заказчика, в доме напротив приметил закусочную с надписью «Чикен и фри». Всё это время я думал о картошке и курице. И вот теперь, похоже, мне суждено было вернуться.

Дверь в заветное кафе удалось открыть не сразу. Она была тяжёлая, с длинной ручкой почти от верха до низа. Внутри было тепло и безлюдно. Высокие красные столики и высокие красные стулья. Слева за стойкой молодой человек в поварском колпаке. Вверху за ним экраны с изображением различных блюд. Кафе специализировалось на шаурме, салатах и картошке. Я не стал мелочиться: заказал большую шаурму, салат, порцию картошки фри без соли и большой стакан кофе с молоком.

Вскоре я сидел за высоким столом и поглощал наивкуснейший обед. Такой вкусной шаурмы я не ел ни до, ни после. Я заказал ещё один кофе и достал пятитысячную. Но у повара не оказалось сдачи.

Пришлось расчехлять карту. На ней оставалось две тысячи триста пятьдесят восемь рублей и девять копеек.

– С вас ровно восемьсот рублей, – улыбнулся повар. Я приложил карту к терминалу, и у меня осталось тысяча пятьсот пятьдесят восемь рублей и девять копеек.

Но я был несказанно счастлив. Я вышел из кафе сытым. Чуть поодаль я приметил банкомат моего банка и решил не отходя от кассы, так сказать, закинуть на счёт свалившиеся на меня пятнадцать тысяч. Однако банкомат упорно отказывался принимать деньги. Я попробовал несколько раз, переворачивал купюры так и сяк – тоже неудачно. Тогда я посмотрел их на просвет, пощупал выпуклые символы – всё в порядке, деньги не фальшивые. Чёртов автомат, не порть мне такой замечательный день! Я мысленно плюнул в рожу автомата и пошёл ко входу в метро. Нужно было ехать на «Дмитровскую» забирать заказ.

## Глава 3. Кошмары оживают

День прошёл хорошо. Помимо первого заказа было ещё пять, и – удача – все внутри Третьего транспортного кольца и близко к метро. В шесть часов я передал последний заказ на «Чеховской». Домой до «Пражской» вела прямая серая ветка. Был уже почти час пик, и я уехал только на четвёртом поезде. Мне повезло, и я занял место у неоткрывающихся дверей. Состав тронулся, и я погрузился в мысли. Через пару станций решил проверить телефон и почитать новости.

Ничего интересного не произошло. За исключением того, что мошенники обманули очередного пенсионера (каждый раз удивляюсь, откуда у пенсионеров столько миллионов, с которыми они так легко расстаются) и что бензин опять подорожал. Я пролистнул ленту и уже был готов сунуть телефон в карман. Но что-то внутри свербело, и я решил вернуться к сохранённым видео и посмотреть на Волка ещё раз. Я открыл «Ютуб» и кликнул историю. Вот шорт, где две красивые девушки танцуют, вот ролик про рептилоидов. Я листал и листал ленту, но Волка не находил. Странно. У видео, насколько помню, было более двух миллионов просмотров. Я набрал в поисковике «волк с желтыми глазами предсказание будущего», но ничего путного не нашел. Того самого Волка не было.

Тогда я открыл приложение «КурьерЧик» и посмотрел вчерашние заказы. «Царицыно музей-заповедник, 18-С» – всё верно, был такой заказ. Даже в навигаторе забит этот адрес.

Объявили очередную остановку – «Севастопольская». Не знаю почему, но я решительно направился, расталкивая людей, к выходу. Я взбежал, как полоумный, по ступенькам, промчался по каменным коридорам, обгоняя спешащих людей. Какая удача, я подумал о Волке в тот самый момент, когда проезжал Большую кольцевую линию. Я благополучно проехал две станции до зелёной ветки и через три остановки был на «Орехове».

Я торопился. В девять закрывается Пражский рынок, а мне нужно успеть купить досок. Пока я размышлял и строил планы на вечер, сам не заметил, как оказался в тёмном лесу. Мне каким-то образом на этот раз удалось то ли обойти, то ли перейти посуху ручей, так что я не промочил ног. До заветного дома оставалось сто метров. А вот и он. Двухэтажный, большой, то ли тёмно-серый, то ли коричневый.

Свет не горел. Значит, хозяина нет или он спит. Старясь не шуметь, я, осторожно ступая на носок и затем плавно на пятку, взошёл на крыльцо. Двери в проёме не было, значит, вчера мне это не привиделось. Я переступил через порог и оказался в комнате. Фонарик телефона выхватывал стены с облезлой коричневой краской. Дом был деревянный внутри, как и снаружи. Я посмотрел на потолок – коричневые доски. Из комнаты куда-то ведут ещё две двери. Приоткрыв одну, я увидел тот самый длинный коридор. Похоже, вчера я вышел в эту дверь вместо входной. Значит, в доме есть ещё один выход наружу. Я вернулся в первую комнату и заглянул в другую дверь. За ней оказалась другая комната, побольше. Посреди стоял старинный деревянный стул с мягкой обивкой и деревянной резной спинкой. Этот стул чем-то напоминал те, что стояли в моей съёмной комнате. Они были невероятно неудобны, да и вообще садиться на них было опасно: клей рассохся, ножки и спинки шатались во все стороны. Я ввернул в них тонны шурупов и обмотал километрами скотча, но это не помогало. Я использовал эти стулья как вешалки.

Но, конечно, не стул привлек моё внимание, а жёлтый конверт, который выделялся на тёмно-коричневой обивке.

Я подошёл и бесстрашно взял конверт. На нём печатными буквами было написано: «Журналисту Ивану Фирсову». Я почувствовал, как меня охватывает нервное напряжение. Конверт был не запечатан. Внутри я увидел белый лист формата А4. Меня охватило давно забытое чувство, как в детстве, когда я находил под ёлкой подарки от Деда Мороза. С трепетом я развернул письмо. В тишине пустой комнаты шорох плотной бумаги звучал угрожающе. Я невольно обернулся и направил фонарик на дверь: никого. Только тени играли на стенах и потолке. Тёмный проём казался дырой в пещеру.

На листе вверху было написано: «Они все умрут».

Тревога обуяла меня, голова закружилась. Я попытался успокоить себя мыслями о лете, но ничего не получалось. Руки дрожали. Я постарался как можно аккуратнее сложить лист, вложил в конверт и засунул в рюкзак между бумагами с записями.

Надо было выбираться и ехать на Пражский рынок. Я вышел на свежий воздух и огляделся. Вокруг сплошной стеной стоял лес, на небе не было ни следа зарева от городских огней. Будто я был не в Москве, а в старой забытой деревне. Часы показывали без десяти восемь. Моё путешествие затянулось, и на рынок за досками я уже не успевал.

Вскоре я был на «Пражской». Я решил пройтись до дома пешком. Путь был неблизкий – полтора километра. Мне некуда было спешить.

Тротуар был широкий, снег на асфальте уже полностью стаял, я спокойно шёл по сухой и нескользкой дорожке. Ах, как хорошо идти так и думать о всякой чепухе. Интересно, кто живёт в этих домах, кто за жёлтыми окнами смотрит телевизор или читает книгу? Счастливы ли они? Рады ли, что так проживают свои жизни? Довольны ли своей судьбой?

С горки пронёсся пустой трамвай. Я загадал желание. Я всегда загадывал желание, когда видел пустой трамвай. Откуда пошла эта привычка, я уже не помню. Наверное, с детства, когда я ездил в школу три остановки на трамвае и однажды проехал в пустом вагоне, как король, что было несказанной удачей.

А вот и дорога к дому. Сейчас мне нужно повернуть направо и пройти по парку вдоль пруда. В парке шёл ремонт, фонари вторую неделю не горели, и мне пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы не переломать ноги на перекопанной дороге.

Луч высветил три фигуры. Молодые ребята, лет семнадцати, окружили меня. Прямо передо мной стоял высокий парень, под два метра ростом, худой, в кожаной куртке, как из девяностых. На его фоне два других смотрелись лилипутами. Я мысленно хихикнул.

– Угости сигареткой, приятель! – сказал Длинный.

Он стоял напротив меня, засунув кулаки в карманы джинсов. Чёрная кепка надвинута низко на лоб. Я направил луч на него. Красные глаза, проваленные глубоко в глазницы, маленький нос, толстые губы. Урод, одним словом.

– Так угостишь, друг? – улыбнулся он.

Я почувствовал удар в правый бок, будто утюгом. Как он так быстро смог вытащить руку и провести удар, я так и не понял. В глазах потемнело, я выронил телефон и тут же полетел на грязный гравий вслед за ним: меня сбили с ног. Я сгруппировался в позу эмбриона и закрыл лицо руками. Ботинки гопников без передышки втыкались в мои ноги, руки, спину, голову.

Вскоре удары прекратились, и меня начали быстро обыскивать. Сдёрнули с плеч рюкзак, вытащили кошелёк. Напоследок Длинный проверил карманы моих джинсов и выудил припрятанные деньги.

– Живём! – радостно воскликнул он, рассматривая три пятитысячные купюры.

Один из парней поднял мой телефон и стал его изучать.

– Пароль какой? – спросил он.

– Там отпечаток, – буркнул я.

Я медленно встал сначала на колени, затем поднялся на ноги.

– Давай открою, только не бейте, – сказал я и протянул руку.

Парень отдал мне телефон и тут же получил от меня привет – я зарядил прямой ногой. Гопники явно не ожидали такого развития событий – впрочем, как и я, – и замешкались. Мне этого мига как раз хватило, чтобы дать дёру. Я бежал и не оглядывался. Домчался до своего дома и только сейчас понял, что мой рюкзак с бесценными записями и двумя зарядками остался у подонков. В кармане куртки я нащупал ключи. Они и телефон – всё, что у меня сейчас было. На карточке оставались последние деньги, и теперь я был с нулём в кармане. Но самое плохое – в кошельке был проездной на месяц. Как я завтра поеду выполнять заказы?

Я вызвал лифт и поехал на девятый этаж. К моему удивлению, соседи уже были дома. Обычно они так рано не приходили. Я узнал, что они на месте, ещё не войдя в квартиру, – по запаху свинины, проникавшему сквозь закрытую дверь. Я захотел есть. И вспомнил, что соседи должны мне восемь яиц. Самое то на вечер.

Я открыл входную дверь, разулся, снял куртку и посмотрел в зеркало. Лицо в ссадинах и кровоподтёках, руки грязные. Я прошёл к ванной – она оказалась занята. Дверь на кухню была открыта. Самое время потребовать яйца и заодно вымыть руки и умыться. В кухне меня встретила Таня. Значит, в душе Володя.

– О, Иван, привет. Как отдежурил? Сегодня сосед над нами, на десятом, знаешь что натворил? Выбросил жену из окна, потом двух детей. А потом сам сиганул. Мы с Володей ходили смотреть, там до сих пор кишки валяются у дороги и ограда вмята – шмякнулись прямо на ограду, хорошо, что машины не повредили. Пойдешь смотреть? А я вчера у подъезда видела лису со стоячим хвостом.

Я стоял перед ней в тупом изумлении. Только что хулиганы раскроили мне рожу, у меня лицо в крови, а Таня совершенно не удивлена и рассказывает мне про какую-то лису.

– Мне умыться надо, на меня напали… Видишь, на лице кровь?

– Я без линз сейчас. Ничего не вижу…

– А можешь мне яйца вернуть? Я ничего не ел с обеда.

– Яиц я не купила, не получилось. Буду должна. Но, если хочешь, могу вместо них дать картошки. У нас её много.

То, что у соседей много картошки, я знал. Все шкафы были заставлены мешками с этой чёртовой картошкой. И соседи даже покушались на мой маленький холодильник, чтобы складировать туда овощи.

– Картошка так картошка. Сварю, пожалуй. И это, одолжи мне, пожалуйста, рублей триста. Меня ограбили, карточку украли и наличные, а завтра на работу. Куплю проездной на день. Наверное, придётся продать кровать, чтобы до получки протянуть. Отдам с продажи.

– Денег нет. Давай пакет, наложу. Ты, кстати, карту заблокировал?

Я мысленно обозвал себя идиотом. Кинулся в комнату, схватил телефон… На карте осталось пять рублей и девять копеек. Эти ублюдки потратили всё.

Я поднял диванную подушку и достал пакет.

Таня долго набирала мне картошку, закрыв её от меня спиной. Я получил неказистые кривые клубни, но всё же это лучше, чем ничего.

– А когда плитка освободится?

– Не раньше чем через час. Я постучу, когда будет свободна.

Я засунул картошку в холодильник и пошёл в комнату. В это время из ванной вышел Володя.

– Ну ты даёшь, – прокомментировал он мой вид и прошёл в свою комнату.

Заперевшись в ванной, я скинул одежду и залез под тёплый душ. Лицо и руки щипало. На душе было муторно.

***

Проснулся я в шесть часов и сразу же посмотрел в телефон. Первый заказ был на «Южной» в одиннадцать тридцать, одна остановка от «Пражской».

Хотелось есть, желудок клокотал. Я прошёл в кухню. На единственной плитке стояла большая кастрюля, в которой варилось мясо для борща. Другие супы соседи не готовили, только борщ.

Чтобы унять голод, я решил пройтись. Вышел на улицу. Фонари окрашивали жёлтым цветом двор, набитый до отказа автомобилями. Машины стояли в ряд бампер к бамперу на одной стороне дороги и дверцами друг к другу – на другой. И всё равно мест не хватало, многие парковались вторым рядом, перекрывали выезд. По утрам на все голоса орала сигнализация: спешащие водители били по колёсам в надежде разбудить негодяев, которые припарковались как попало.

Я не спеша шёл по тротуару. Ночью подморозило, утро было холодное и промозглое. Я надел тёплую куртку, и мне было уютно и даже жарковато. Свежий ветерок холодил и одновременно обжигал поцарапанное лицо.

У одного из подъездов я увидел лису с поднятым как труба хвостом. Наверное, это была та самая, про которую говорила Таня. Я осторожно подошёл ближе и достал телефон, чтобы снять лесную гостью. Когда я включил запись, лисица, будто угадав мои намерения, шарахнулась через дорогу и побежала в лес. Я, продолжая снимать, кинулся за ней и зацепил зеркало припаркованной машины. Завопила сигнализация. Я как полоумный понёсся вниз, прямо к прилеску с раскидистыми деревьями. Вскоре я перебежал речку по деревянному мосту и углубился в лес. Это был не такой же лес, как тот, по которому я бродил вчера в Царицыне. Здесь был ельник, а в Царицыне помимо елей росли липа, клён, орех, черемуха. Я шёл наугад. Вскоре я вышел на широкую дорогу, а затем свернул на длинную прямую тропку. Я шагал по ней и думал, что за неудачей приходит удача и что вскоре мне должно повезти.

Мои самоуспокоительные мысли внезапно были прерваны криками. Я выключил фонарик на телефоне и присмотрелся. Сердце заколотилось. Невдалеке между елей метался свет. Стараясь не шлёпать мокрой снежной кашей, я подкрался ближе. Картина, открывшаяся моим глазам, повергла меня в ужас.

Метрах в пятнадцати от меня на ветке висит жёлтый светильник, довольно яркий. У соседнего дерева в странной позе стоит человек с голым торсом. Приглядевшись, понимаю, что он привязан к стволу. Над ним возвышается широкоплечий гигант в куртке с большим капюшоном. Ниже куртки на амбале короткие шорты. Глянув на его голые ноги, я почему-то вспомнил про древних римлян.

Я посмотрел в телефон – сети нет. Чтобы вызвать полицию, придётся найти место, где ловит сеть. Я хотел уже бежать, но любопытство победило. Надо подойти ещё поближе. Яркий свет от светильника помешает «капюшону» увидеть меня, если я буду оставаться в темноте.

Я сделал ещё несколько шагов. Отсюда можно было рассмотреть лицо привязанного. Это оказался тот самый Длинный, который вместе с дружками напал на меня вчера. Несмотря на то, что вся эта сцена пугала меня едва ли не до икоты, я ощутил некое удовлетворение.

Человек в капюшоне, будто что-то почувствовав, обернулся и посмотрел прямо на меня. Затем развернулся и стал наносить кулаком сокрушительные удары по голове Длинного. Я достал телефон и начал снимать всё на видео.

***

К дому я подходил совершенно прибитый. У меня тряслись руки, я не мог додумать толком ни одну мысль. Только одна, чёткая и ясная, пульсировала в мозгу: убийство Длинного повесят на меня. Обнаружат его тело, установят личность, придут к нему в квартиру, найдут вещи, которые он отобрал у меня, срубят палку. Интересно, много ли времени пройдёт до этого момента? Успею ли я аккуратно, не вызывая подозрений, закончить свои дела в Москве и уехать… на Луну?

Мысль об отъезде отрезвила меня и вернула в реальность. Куда я собрался? У меня нет денег даже на пирожок, не то что на билет хоть куда-нибудь.

Я решил позвонить владельцу «КурьерЧика» Льву Валентиновичу и рассказать про нападение хулиганов, попросить взаймы. Номер директора был у всех сотрудников, и каждый мог обратиться к нему напрямую по важным вопросам.

Я поднялся на свой девятый этаж, вышел из лифта и… оцепенел. У двери лежал мой рюкзак. В голову тут же полезли нехорошие мысли. Кажется, кто-то взял меня под крыло. Кому я вдруг оказался настолько важен и нужен, что ради этого стоило убить человека? Я прикрыл глаза, и ответ высветился под закрытыми веками, как проявляется светлое пятно, на которое смотришь перед тем, как зажмуриться. Волк. Тогда, в доме, он говорил что-то про то, что я проводник и должен донести до людей какую-то правду. Получается, он говорил это всерьёз, а теперь делает всё, чтобы его «проводник» не напортачил. Значит, это он или его помощник убил там, в Битцевском парке, моего обидчика, а теперь подбросил рюкзак под дверь.

– Спасибо… – пробормотал я в пустоту лестничной клетки.

Внутри были все мои вещи. Две зарядки, листы формата А4 с дневниковыми записями, жевательная резинка, салфетки, пакеты из «Пятёрочки», старые чеки, лейкопластырь и прочая чепуха. Однако среди листов я не отыскал жёлтого конверта с запиской.

В маленьком кармане лежал кошелёк с проездным, банковской картой и тремя купюрами по пять тысяч рублей.

Я поставил будильник на десять тридцать, лёг в проваленную кровать и сразу заснул, не думая ни о Волке, ни об убийстве в лесу.

## Глава 4. Неуловимая лиса

Досыпал я беспокойно. Несколько раз просыпался в поту то ли от жары, то ли от кошмаров, оглядывался по сторонам и видел темноту. Бортики кровати окружали меня, как стенки гроба. Тьма придавливала, теснила со всех сторон; простыня, влажная от пота, обматывалась вокруг тела, пока я крутился во сне, и мне казалось, что я действительно лежу, опеленованный саваном, в гробу под толщей земли. Это ощущение преследовало меня даже во сне, в кошмарах.

В десять тридцать запиликал будильник на телефоне. Я не выспался и чувствовал себя совершенно разбитым. Мне пришлось буквально выковыривать себя из кровати. Перебираясь через бортик, я зацепился за него ногой и свалился на ковёр. Успел подставить локти и основательно отбил их. Кое-как поднявшись, взял кружку со стола и напился. Голова гудела как с похмелья, но я встряхнулся, размял плечи и даже сделал лёгкую зарядку.

Подойдя вплотную к окну, я посмотрел через стекло в том месте, где раньше был приклеен листок со стихотворением. Ночь как будто не собиралась отступать, тоскливое утро было мутным и белёсым, как разводы на стёклах городской маршрутки. Валил хлопьями снег.

Свежий воздух вплывал в форточку очень лениво, тяга была слабая, жаркая длинная батарея быстро нагревала комнату.

Я взял телефон и посмотрел два последних видео. На более раннем была запечатлена погоня за невидимым зверем. Черты лисицы улавливались смутно. Казалось, что я гонюсь за рыжей собакой-фантомом, нечётким чучелом, нарисованным нейросетью. Следующее видео было пугающим. В темноте горел жёлтый фонарь, и массивный злодей в «римских» шортах и в укороченной куртке с огромным капюшоном бил кулаком по голове полуголого мужчину, привязанного к дереву. Глядя на Длинного, моего обидчика, я улыбнулся: Волк сделал своё волчье дело, справедливость восторжествовала. И тут же накатило какое-то раскаяние за это мимолётное удовольствие. О чём я думаю? Человека же убили на моих глазах! Мне стало не по себе, будто это я убивал своего обидчика, будто это я мстил чрезмерно жестокосердно. Я пытался убедить себя, что преступник получил по заслугам, что гнев судьбы обрушился на его голову справедливо, заслуженно, но все эти попытки пропали втуне. Мне было стыдно за себя.

***

Быстрые сборы немного отвлекли меня от самокопания. Работу никто не отменял, мне нужно быть на «Южной» к одиннадцати тридцати. Выйдя на улицу, я с удивлением увидел, что снег закончился. Я добежал до «Пятёрочки» в соседнем доме, купил кофе и кулёк пирожков с капустой, яйцами, печенью. Желудок клокотал, и мне нужно было срочно его насытить.

Я сразу проглотил все пирожки один за другим. Надо бы поспешить на трамвай, чтобы не опоздать, но я решил сделать небольшой крюк и обойти свой дом с другой стороны. Там я увидел под балконами вмятую в снег зелёную ограду. Обещанных Таней кишок не было. Возможно, их утащила лиса, ведь не зря она тут рыскала с утра. А вот и доказательство: на свежем снегу нечёткие следы небольших лап, похожих на собачьи, поверх отпечатков тяжёлых ботинок и следов от шин. Всё это напоминало сцену из дешёвого детективного фильма. Мне вдруг стало тревожно, появилось смутное беспокойство.

Сзади послышались скрипучие шаги. Я оглянулся. Широкоплечий массивный мужчина в длинном сером плаще остановился метрах в десяти и смотрел в мою сторону. Широкий капюшон скрывал его лицо, и я, как ни пытался, не мог его разглядеть. Я смотрел и смотрел, внутри нарастало раздражение. И в какой-то момент я решил действовать. Хотя мне нужно было идти к трамвайной остановке в другую сторону, я двинулся на фигуру, быстро и уверенно. Мужчина дрогнул, развернулся на пятке и быстро пошёл прочь.

Я прибавил шагу и преследовал странного мужика до угла дома. Ещё несколько шагов – и он бы свернул и скрылся. Я громко окликнул его. Амбал в капюшоне остановился, но не повернулся.

– Передайте Волку, что я не хочу, – крикнул я.

Мужчина свернул за угол. Я развернулся и быстро зашагал на остановку. Преследовать его не было смысла. Всё, что нужно, он услышал.

На «Южную» я приехал вовремя. Там забрал лёгкий пакет и отправился на станцию «Университет». Прошёл километр с лишним по Ломоносовскому проспекту, свернул на улицу Светланова и у светофора дождался клиента, который подъехал на красном длинном «Мерседесе». Он посигналил мне, и я сунул пакет в открытое пассажирское окно.

– Вас подвезти до метро? – спросил мужчина. – Садитесь.

Уговаривать меня не пришлось. Я открыл дверцу и нырнул в тёплый салон. Пахло одеколоном.

– А я ведь гонщик, парень, – сказал мужчина, и его усы растянулись в стороны в улыбке.

Секунд через десять загорелся сначала жёлтый, потом зелёный, и водитель нажал на газ. Мотор взревел как безумный зверь, машина выскочила на перекрёсток, зад занесло. Шофёр отпустил газ, выровнял авто и снова вдавил акселератор в пол. Автомобиль с рёвом набрал скорость и понёсся по Ломоносовскому проспекту в сторону метро. Через несколько секунд я выходил полупьяный из машины, а водитель довольно улыбался и махал рукой на прощанье.

Я спускался по эскалатору, а в голове все ещё шумело после короткой поездки с усачом. В ногах ощущалась слабость, колени дрожали, и я боялся, что не успею шагнуть с движущейся ступеньки на твёрдый пол и эскалатор зажуёт мою ступню, как голодный стальной монстр.

В полупустом вагоне я встал у двери, но не спиной к ней, как обычно, а лицом. Поезд тронулся, а я смотрел на серые стены тоннеля с линиями проводов. Когда поезд набрал скорость, они слились в сплошное месиво. В голове немного прояснилось, но мысли продолжали перескакивать с одного на другое.

Чтобы голова не закружилась, я развернулся и спиной к двери. Напротив меня сидела женщина в коротком платье с голыми ногами – явно не по погоде. Туфли на каблуках, лёгкая куртка. Крашеные чёрные волосы уложены в причёску, похожую на кукольную. Я отвернулся. В этот момент вагон дёрнулся, мне показалось, что колесо провалилось в глубокий стык. Раздался рёв тормозов. Меня прижало к поручню, и я, как в замедленной съёмке, увидел, как женщина с пышной причёской едет по сиденью, переворачивается и через живот падает на пол, по инерции её тащит на другой конец вагона, и там она застревает среди других пассажиров. Раздался удар, вагон вздрогнул и остановился.

Замигали лампочки. Раз, два, три – и свет погас. Кто-то включил фонарик на телефоне. До меня стали доноситься крики и стоны: «Помогите!», «Убили!», «Умираю…» Я тоже достал телефон и включил фонарик. Вагон встал неровно, и я шёл как на горку в другой его конец, туда, где шевелились тела. Добравшись до людей, я увидел ту самую женщину с удивительной причёской. Она лежала на животе, но лицом вверх. Серые глаза смотрели на меня безжизненно.

Я плюхнулся на сиденье рядом и выдохнул. Раньше я думал, что вокруг жизнь. Но я был неправ. В последние дни вокруг меня творились странные вещи, которые в жизни обычного, среднестатистического человека твориться не должны, и все эти вещи заканчивались увяданием и смертью. Конечно, что-то выбивающее из колеи случается время от времени со всеми, и со мной случалось. Но до встречи с Волком такие случаи были нечасты. А теперь они сыплются на меня как горох из дырявого мешка, и я думаю обо всём этом постоянно. Круг замыкается, дорога закольцована, и каждая отсечка, каждый верстовой столб напоминает, что конец скор и неотвратим.

Позже в газетах писали, что причиной этой катастрофы в метро стал отрыв колёсной пары. Было проведено расследование, и даже наказали двух механиков, которые накануне чинили вагон. У меня не выходила из головы мысль, что всё это подстроил Волк. Никаких доказательств у меня не было, я не мог даже для себя как-то приемлемо обосновать это подозрение. И в полицию я, конечно, не пошёл. Вряд ли там нашёлся бы мистик, который поверил бы в мою историю. И ещё я боялся, что, если буду действовать не так, как надо, Волк повесит на меня то убийство в Битцевском парке. Возможно, у него уже есть доступ к моей комнате и, пока соседей и меня не было дома, он оставил улики против меня.

В ближайшие выходные я проверил комнату на наличие жучков, камер и следов посторонних людей, но ничего не нашёл. Но это не значит, что ничего не было.

Как бы то ни было, в тот день, после того как спасатели вывели меня и других пассажиров из тоннеля, я отправился развозить заказы. В связи с трагедией в метро мой босс Лев Валентинович прислал сообщение, чтобы курьеры при необходимости пользовались такси.

Я оказался дома в начале десятого. Долго шёл по тротуару, обдумывая своё плачевное положение, думал о будущем, сетовал, что не могу изменить прошлое. Тот парк, в котором меня вчера избили и ограбили, сиял огнями с оранжевым свечением. Как будто по заказу, ремонт закончился, и теперь всё работало. Тут и там прогуливались люди с собаками и детьми, смеялись алкаши. В общем, парк жил своей жизнью, наполненной весельем. Я шёл по грунтовке, и сознание вернулось ко мне, я вдыхал жизнь, чувствовал её.

С порога на меня накинулся мой сосед Володя. Пока я разувался, он выскочил в одних трусах и, пробуксовывая тапками по вытертой ковровой дорожке, подскакал вплотную ко мне.

– Вань, Вань! Ты слышал? Слышал, что случилось?

– Что же могло случиться?

– Да вот же. Щас курю на балконе, минут двадцать назад. Вижу, в «Ауди» залез какой-то хмырь и копается там. Я сначала не понял, что происходит. Я думал, это просто похожая тачка. А оказалась моя!

– Не может быть! Угнали?

– Да какое там. У меня хрен угонишь. Там секретка. В общем, выбегаю я в одних трусах, а он в зеркало, видать, просёк. И вот, короче, я подлетаю, а он вылез и такой: «Ты чё!» – и ножом, падла, тычет в мою сторону. Потом удрал. Я гнаться не стал. Он мне там весь замок на руле разворотил. В общем, нужно чинить, щас Таня придёт из магазина, будем деньги искать. У тебя есть взаймы до получки?