Всеволод Беляев
Водоворот

Парус! Порвали, парус!

Каюсь! Каюсь! Каюсь!

В. Высоцкий

Глава 1.

1

"Memento mori!" – говорили древние Римляне в минуты славы. Чтобы не зазнаваться. Или во время печали, чтобы не впадать в уныние. И вообще, чтобы не терять даром драгоценное время. Мол, помни о смерти, цени то, что у тебя есть.

Кто-то повесил табличку с этой надписью над входом в контору Никольского кладбища. Посетители кладбища, прочитав мудрость древних латинян, входили внутрь и вовсе склонив головы. И ласковое весеннее Солнце, оставленное за дверью, не могло уже отвлечь их от печальных раздумий. И запах отогретой весенней земли, особенно ясный на кладбище, который, казалось, говорил: "Всё будет прах, и всё возродится вновь!" – тоже не мог. Неожиданно действенно возвращал в мир живых громкий разговор, обильно сдобренный народными непечатными выражениями, который доносился из подсобного помещения. Посетители удивлённо переглядывались, но суровые прислужницы Харона не давали им вникнуть в суть, заставляли отвлекаться на необходимые для дальнейшей переправы их родственников формальности, и только сами время от времени недовольно оглядывались на запертую в подсобку дверь.

Между тем оживление за дверью нарастало.

– Нет, ну вы представьте, – звучал высокий голос, – целая процессия! А впереди батюшка…

– Да, – вторил ему другой голос, пониже, – видно покойница верующая, религиозная была, даже батюшку выписали.

– Слышь, а батюшка такой важный, пузатый, идёт, кадилом машет, – продолжал первый.

– Ага, расчищает покойнице путь в царство божие. И поёт при этом, – второй даже напел, подражая православному батюшке, – "Боже крепкий, Боже правый, Боже бессмертный, помилуй нас!"

Слушатели загоготали, одобряя пародийный талант рассказчика.

– И тут старшой подошёл к могиле, и как заорёт! – опять зазвучал высокий голос. – Мать, мол, вашу всех, мать, мать, мать и мать! Все вы с… и б…, и на… вас всех!

Слушатели опять одобрительно загоготали.

– Конечно, как не заорать, – вступил кто-то сиплый. – Мы эту могилу только накануне выкопали. Я подхожу, а она, мать вашу, опять засыпана. Ну какие засранцы это сделали?!

– Слышь, а эти-то, с гробом и батюшкой, – продолжал первый, – столпились вокруг, не знают, что дальше делать. Батюшка даже замолчал.

Слушатели загыгыкали.

– Конечно, – опять раздался сиплый голос старшого, – не домой же им теперь покойницу нести!

– Под "Боже правый", – вставил второй рассказчик.

– Чё вы ржёте? – засипел старшой. – Это для всех, между прочим, проблема. А эти стоят, уши развесили! Чё стоять, быстро лопаты взяли, всю землю обратно выкидали! Хорошо, рыхлая уже, вчера ведь только копали.

– А мы и выкидали! – стал оправдываться первый. – А в конце лопата – бах во что-то твёрдое!

– Ага, и стук такой гулкий, – подхватил второй.

– Ух ты, гроб?! – удивился кто-то из слушателей.

– Слышь, да и мы чего только не передумали, пока эту хрень откапывали!

– Этот вон даже подумал, что клад нашли, дурачок! – радостно просипел старшой.

Все опять заржали.

– Ну, а что оказалось-то? – спросил кто-то.

– Откопали, – опять взял слово рассказчик с высоким голосом, – а там здоровенный ящик. Мы его достали…

– Чуть не надорвались!..

– У всех мысли разбегаются: что бы это могло быть? Крышка прибита. Кое-как отковыряли лопатами, откинули в сторону.

– И что?

– Что-что, – передразнил старшой. – Что на кладбище в могиле можно откопать? Тело. И вонь от него такая, б-р-р-р!

– Что, разложившееся уже?!

– Да нет, прикинь, свеженькое! – опять вступил первый. – Вонь не от того.

– А от чего же?

– Уделался он, – сказал второй. – Амбре, скажу я вам! Вон, старшой сразу догадался, в чём дело.

– В чём?

– Заживо похоронили, вот в чём! – просипело в ответ. – Руки все в кровь изодраны, ногти поломаны. Лицо такое синюшное, в кровоподтёках. Били его что ли, перед тем как закопать? Картина маслом! Мне самому дурно стало. Хорошо, хоть ветерок свежий весь этот смрад разгонял. А эти ещё ящик криво поставили. Он возьми и опрокинься. Тело из него и вывалилось!

– Видели бы вы батюшку в этот момент! – оживился первый. – Бледный, ртом воздух хватает и трясущейся рукой крестится.

– Да бабы какие-то в обморок попадали, – подхватил второй. – В общем, веселье началось!

Слушатели оживлённо зашумели.

– Слышьте, да погодите вы, это только начало! – остановил их высокий голос. – Дальше ещё веселее было. Смотрю я на покойника, а он как будто шевелится. У меня аж мир в глазах закачался.

– Да, мы там все чуть в обморок не попадали, – вставил второй. – Особенно когда тело вдруг перевернулось, и какая-то нечистая сила начала его над землёй поднимать.

– Из процессии кому плохо стало, кто дёру дал, – подхватил первый. – Визг на всё кладбище стоял!

– Ага, только покойница в гробу бровью не повела и никуда не убежала, – добавил второй.

– Что за сила? Как это – поднимать? Взлетел он, что ли? – торопили с объяснениями слушатели.

– Да нет, чё вы гоните? – вступил старшой. – Это он сам приподняться пытался. Но выглядело жутко! Захрипел, захрюкал, на трясущихся руках на четвереньки встал, и глазками мутными на нас смотрит.

– Мне даже неудобно перед ним стало, – сказал второй. – Будто это мы его закопали.

– А он, наверное, так и подумал, – внёс ясность старшой. – Сначала закопали, потом откопали. Он и видеть то в тот момент ничего толком не мог. Из кромешной тьмы да на яркий свет. И глаза такие нехорошие…

– Точно, как будто с того света на тебя посмотрели, – вставил первый.

– И что дальше? Обратно вы его там не закопали? – спросил кто-то из слушателей.

– Дурак ты! – оборвал смешки старшой. – Настрадался человек, чудом жив остался. Считай, на том свете уже побывал. И я думаю: твою же мать, вот времена пошли, вот мы дожили! Людей заживо хоронят, как нечего делать! А только мы здесь при чём? А теперь ведь у всех начнутся проблемы! Да всё кладбище закрыть могут, пока разбираться будут!..

– Да нет, всё не могут, – возразил кто-то. – А жмуриков куда девать?..

– Но покойник-то наш оживший, какой красавчик, а?! – первый хотел закончить рассказ. – На четвереньках постоял, покачался, да как засеменит между крестов! Упал раз, но поднялся, дальше засеменил. Только его и видели!

– Да, – подытожил старшой, – а нет человека, нет и проблемы. Подождали мы, когда родственники назад соберутся, и покойницу ихнюю похоронили, как положено.

– А кто-то ещё возражать пытался, – вставил второй. – Мол, куда в эту могилу, из которой только что вот это достали?!

– Слышь, а нам-то пофиг! – сказали высоким голосом. – Чё-то не нравится – везите покойницу к себе домой, к своим детям! Хоть в огороде у себя её закапывайте!

– А что же этот покойник оживший, с ним-то что?

– А кто ж его знает? – ответил старшой. – Говорю же, нет человека, нет проблемы! Усеменил он куда-то, больше его никто не видел. Вон, малой даже ходил смотреть: может, ему врача надо вызвать, после такого-то? Но нет, не нашёл нигде. Видно, свинтил он с кладбища куда-то по своим жмуриковским делам. Где-нибудь сидит теперь, в себя приходит. А ящик вон, мы на заднем дворе оставили. Вещдок всё ж таки, если спросят.

– Да, вот это история! Страшно и на работу теперь идти! А вдруг это вампир был? Сидит теперь под каким-нибудь крестом, нас дожидается…

За дверью снова заржали.

2

Солнце пригревало всё настойчивее. Было слышно, как в небе беззаботно чирикают птички. С детской площадки доносился гомон. Вовка поморщился и отодвинулся подальше от раскрытого окна. Дрожащими пальцами поставил чашку с чаем на стол, собрался с мыслями и сказал:

– Понимаешь, Димыч, дело в том, что ты – это я, а я – это ты!

Димыч помешивал в чашке чай и с непроницаемым видом смотрел на Вовку. Тот силился сказать что-то важное, но никак не мог найти правильные, понятные слова. И нёс какой-то бред:

– Понимаешь, если закрыть глаза и забыться как следует, можно увидеть мир глазами любого человека. А может быть даже и не только человека. И… я вот думаю: а что же такое "я", если "я" – это кто угодно?.. А потому что "я" – это не только вот эти руки и ноги, не только голова, не только даже то, что я думаю или помню… Это нечто большее!

В другое время Димыч посмеялся бы над всей этой заумью и послал бы Вовку куда подальше. Но теперь он сделал вид, будто понимает и даже разделяет всё, о чём Вовка говорит.

Тот снова поднёс чашку с чаем ко рту, судорожно сделал небольшой глоток, поставил чашку обратно и продолжал:

– Понимаешь, когда мы сдохнем, мы потеряем всё: руки, ноги, всё своё тело. Голову потеряем и всё, что в ней содержится: мысли, память. Все свои связи, все свои чувства потеряем. Всё-всё, что связано с этим телом. Но что-то останется, понимаешь?! И имя своё тоже потеряем. Оно тоже связано с этим телом, и будет при нём, где-нибудь на кресте, на кладбище. И я – уже буду не я. Но я БУДУ, понимаешь?!!

– Да, крепко тебя по башке-то шарахнули! – сказал Димыч.

Он вспомнил, в каком виде Вовка заявился к нему. Еле узнал своего армейского друга. А когда узнал, на порог не пустил. Сначала расстелил в прихожей полиэтилен, будто готовился к мокрухе. А потом заставил Вовку на этом полиэтилене раздеться и отправил его отмываться в ванну. Зажав нос, завернул в плёнку всю его одежду и, отставив руку со свёртком от себя подальше, вынес на помойку.

Когда Вовка отмылся, дал ему свой спортивный костюм. Кроме синяков на лице, увидел на его затылке огроменную шишку. Предложил вызвать врача. Вовка испугался: "Не надо! ОНИ могут узнать!.."

Врач бы не помешал, сотрясение мозга у Вовки точно было, при таком шишкаре не могло не быть! И кто эти "они", Димыч так и не дознался. Вовка сказал, что не знает, кто это и был сильно напуган. И домой поэтому не хотел идти, мол, найдут его там и добьют! Мол, надо переждать, а когда всё уляжется, решать, что делать дальше. А потом рассказал, как его привезли на кладбище и похоронили заживо. А чтобы он не помешал ритуалу, сначала врезали битой по затылку.

Дальше он рассказывать не мог. Весь задрожал, из глаз потекли слёзы. Димыч впервые видел, чтобы Вовка вот так трясся и плакал.

– Так надо заяву написать! – предложил он.

– Не надо!! – вскричал Вовка. – Не вздумай ничего такого делать, и никому не говори, что я у тебя! Они там все повязаны, я это точно знаю. Если узнают, что я здесь, придут и закопают нас обоих!..

Проблемы у него, видно, были немаленькие. Димычу стало понятно, почему Вовка пришёл именно к нему. В армии были лучшими друзьями, а потом виделись всё реже, общались всё меньше. Вряд ли кто-то догадался бы искать Вовку у него. А тот пришёл, потому что рассчитывал на их старую дружбу. Правильно рассчитывал! Ведь личные симпатии, дружба, любовь – это настоящее, это то, что связывает на всю жизнь. А всякая шелуха вроде деловых связей и обязательств отлетает очень быстро. Сошедшиеся на почве бизнеса люди сплошь и рядом подставляют друг друга, любое предательство может у них быть оправдано: "Ничего личного, это просто бизнес". К тому же недавние связи и контакты вычислить несложно. А вот до их дружбы, при том, что столько времени уже не виделись, поди докопайся!

Димыч непроизвольно передёрнул плечами. Первое возмущение произошедшим и желание встать горой за старого товарища прошли. Меньше всего ему хотелось теперь, чтобы Вовкины проблемы отразились как-то на нём и на его семье.

Димыч приготовил поесть. Заварил горячего крепкого чая. Но Вовка почти не ел, только грел руки об чашку. Сначала всё благодарил Димыча за то, что разрешил остаться.

– Да ладно, – отмахивался тот. – Жена с дочкой всё равно уже на даче, живи на здоровье. Хоть всё лето. Ешь давай! Вон колбаса вкусная, "Зарубинская". Ха, "Зарубинская", как же! Итальянцы делают-то!..

Но Вовка, вместо того, чтобы поесть, стал нести всю эту чушь. Про жизнь, про смерть. Про то, что имя его чуть не воспарило к небесам, но вернулось к нему, и потому он сейчас жив. И что в такие моменты, как сейчас, выпадает редкий случай поменять имя и вместе с именем поменять свою судьбу, потому что всё это взаимосвязано…

Димыч не мешал ему говорить. Человек такое пережил, надо дать ему хотя бы выговориться.

Наконец, Вовка устал нести околесицу.

– Кто же это всё тебе устроил, ты знаешь? – спросил Димыч. – Хотя бы догадываешься, кто это может быть?

Вовка сокрушённо покачал головой. Димыч только развёл руками.

– Как ты во всё это вляпался, Вован? Вроде, у тебя всё неплохо складывалось, даже очень неплохо…

– Да это когда было! А последнее время… Эх! Да, понять бы, когда это началось? Когда я допустил ошибку, когда надо было выбрать другой поворот? Прозевал я что-то. А когда? Вот это вопрос!

Он задумался и замолчал. Стало отчётливо слышно, как дети на площадке выясняют отношения:

– Я буду Халком, он самый сильный!

– А я буду Капитан Америка! У него, знаете, какой щит?! От него даже пули отскакивают!

– Ха, ну и что, что щит? Я ка-ак по твоему щиту дам, и он всмятку!

– А я буду человеком-пауком! Смотрите, как я могу лазить! Я вас всех паутиной свяжу, и вы ничего сделать не сможете!

– А Капитан Америка в тебя щитом как кинет, и ты ка-ак упадёшь! Ха-ха-ха!

– А я не упаду, я на паутине повисну. А потом тебя паутиной свяжу, и ты шевелиться не сможешь!

– А я тогда свой щит возьму, и всю твою паутину разрежу, вот!

– А где ты его возьмёшь, ты же его выкинул?

– Ну и что, это же волшебный щит, он всегда назад возвращается, – не сдавался Капитан Америка.

– А я буду Тором. У него во-от такой молот.

– А Халк всё равно круче. Он как разозлится, как позеленеет! И станет сразу во-от такой огромный, как великан. И вы ничего ему сделать не сможете, он вас всех раздавит, как муравьёв!

– Не раздавит! Я ему своим молотом по башке ка-ак дам!..

– А я тебе кулаком по башке ка-ак дам! И выброшу твой молот.

– Не выбросишь, ты его даже поднять не сможешь!..

Страсти накалялись. Вовка мучительно застонал, зажал голову руками и отвернулся от окна.

Глава 2.

1

Вот это ночка выдалась! Лучше для такого дела и не придумаешь! Деревья шумят, ветер подвывает, по небу проносятся рваные клочья облаков. Тьма кромешная, даже крестов не видно. Только слышно, как скрипит под лопатой песок.

На кураже, одним духом закончил Кондрат дело. Отступил назад, перекрестился и негромко прочитал:

– Отче наш, иже еси на небеси…

Решительно закончил:

– Аминь!

Сорвал пучок травы и обтёр лопату. Железо тонко запело. Хорошая лопата, немецкая. Умеют же делать, черти!

Кондрат отбросил траву. Задумался. Вот довелось ему опять взять грех на душу! А хотел-то другого. И что же ты, Васька, таким жадным до денег оказался?!

Кондрат похлопал себя по поясу, нащупал пачку кредиток, кошель с серебром. Да, денег, конечно, немало. Целый обоз с товаром сдал Васька на пристанях. И поддался искушению. Ах Вася, Вася!..

Давненько познакомились Кондрат с Васьком, ещё у Рябого. Приглянулся ему Васёк чем-то, понравился. Маленький, шустрый, сообразительный. Этим, наверное, и Рябого взял. Да только тогда всё быстро закончилось, разметало всех, кого куда. Кондрат думал сперва, что один уцелел. Решил жизнь новую начать. Стал коробейничать. Потом телегами да подводами начал в Нижний товар возить. Хорошо, знал уже, как всё делается. И конкурентов, понятно, не боялся. Его самого все боялись.

Дальше – больше. Разрасталось дело Кондрата. Тяжело ему стало справляться. Думал, как бы помощника себе верного найти. Да только где ж его взять-то, верного да честного? Это, пожалуй, потруднее всего остального оказалось. Встречались Кондрату сообразительные мужики, грамотные. Но они только об собственной выгоде радели, только думали, как бы себе в карман побольше положить. Воровали, не стесняясь. А были, вроде, честные. Но такие тугодумы! Таких к торговле и близко подпускать нельзя было. Не понимали своего интереса, упускали выгоду.

Кондрат уже отчаялся подходящего человека найти. И вдруг – Васька! И он, оказывается, выбрался из той заварухи. Встретил его Кондрат, как брата. Зашли в трактир, отобедали, поговорили о жизни. Оказалось, что с тех самых пор маялся Васёк неприкаянный. Недолго думая, предложил ему Кондрат войти в дело.

Ударили по рукам. И пошло-поехало. Ничего не тая, объяснял Кондрат все тонкости своего предприятия. А Васька схватывал всё на лету. Вздохнул Кондрат с облегчением. Было теперь на кого положиться. Доверял Кондрат своему товарищу полностью. И когда обозы стали в Нижний гонять, ни разу не усомнился в нём Кондрат. С лёгким сердцем отправил с очередным обозом одного. Благо, тот уже разобрался, что к чему: какие бумаги надо выправить, куда товар сдать, как рассчитаться. Хватился Кондрат только тогда, когда Васька не вернулся.

Сначала подумал, что случилась беда. Вспоминая свою прежнюю жизнь, не очень этому удивился. Всяко бывало, всё могло случиться. И даже не подумал сначала худого на своего товарища. Тут же обратился к нужным людям. Хорошо, обзавёлся за столько времени связями. И разыскали Васька. Живого, невредимого и с деньгами. Кондрат чуть не бросился к нему, так рад был, что он жив и здоров. Но тот, прохвост, сам выдал себя. Шарахнулся от Кондрата, как чёрт от ладана. Смекнул Кондрат, в чём дело. Обнял по-дружески за плечи да отвёл в сторонку поговорить. Пытался вразумить, пытался понять. Но Васька взбрыкнул, грозить начал. Мол, если дело против меня заведёшь, я про всю прошлую жизнь твою расскажу. Если что, в Сибирь вместе поедем!

Этого Кондрат оставить уже не мог. Такого не прощают! Сделал вид, что испугался, стал просить Ваську не говорить ничего. А тот, подлец, ещё торговаться начал. Мол, не скажу, да только это будет стоить… Эх Васька, Васька!..

Кондрат глубоко вздохнул, опёрся на лопату. Постоял так немного. Потом выпрямился. Долго оставаться здесь было нельзя. Хоть ночка и тёмная, да мало ли глаз да ушей по округе… Он тихо, но решительно ещё раз произнёс: "Аминь!", – и двинулся через кусты на поле, где оставил лошадь.

2

Прояснилось, ветер угомонился. На тёмном небе показались звёзды. Под их вопрошающим взглядом Кондрат поёжился. Устроился на телеге поудобнее, подгрёб под себя побольше сена. Лошадь шла спокойно, ровно, обречённо.

Хотел когда-то Кондрат порвать с прошлым, но никак прошлое его не отпускает. И вот он один, как перст, посреди поля. За поясом столько денег, сколько его отцу и не снилось… И зачем ему всё это? Для себя ему ничего не нужно. Односельчане, самые близкие, казалось бы, люди, которых знал с детства, с которыми ел, бывало, одной ложкой, отстранились от него. Когда стал Кондрат богатеть, они рассудили, и вполне справедливо, что честным путём таких денег не заработать.

Мечтал он когда-то отца порадовать, да не успел. И то: отец божий был человек, не принял бы этих денег, даже если бы дожил.

Ах, не в отца пошёл Кондрат! Тот был тихий, мирный. В церкви помогал на службах. Мечтал, чтобы сын его в подьячие выбился. А у Кондрата в жилах играла кровь каких-то предков-казаков, перебравшихся в эти края ещё во времена Разина, спасшихся от царского гнева среди староверов.

Иногда отец ездил в Урень, и тогда Кондрата оставлял соседке. У той своих пятеро. Кондрат среди них – самый младший. Бегали везде вместе. За грибами, за ягодами в лес ходили, на речку рыбу ловить, на озеро плот строить. Старшие ребята пытались опекать маленького Кондрата, но тот отбрыкивался, хотел всё делать сам. И стремился во всём всех обогнать. Добежать быстрее, прыгнуть дальше, ягод собрать больше… Во всём быть лучше других. И откуда такое стремление?! Ревниво смотрел Кондрат на других. И если у других появлялось то, чего у него не было, или если ему не удавалось опередить соперников, он очень злился, даже впадал в бешенство. Становился неуправляемый, словно что-то застило ему глаза и разум, и он готов был разорвать своих соперников на куски. Пока был маленький, над этими припадками смеялись. Потом, когда он немного подрос и сверстники узнали его горячую руку, стали Кондрата побаиваться. Только тятя мог с ним справиться, когда он был в таком состоянии. Да не силой, не угрозами. Ласково говорил ему простые слова, и Кондрат приходил в себя, начинал слышать и видеть, соображать, что делает.

Когда Кондрат немного подрос, тятя устроил его в церковно-приходскую школу. Настоял. Мол, безграмотный ты – как скотина у господ будешь, а с грамотой – уже как человек. Будут с тобой считаться.

Соседи не понимали отца. Мол, зачем это? Пахать легче не станет. А перед господами лучше неграмотным слыть: меньше спрос. Но отец отправил Кондрата учиться.

От родных Скитов школа была далеко. Много вёрст надо было идти. Даже напрямую, тропинкой через сосновый лес, через болото. Но, ничего не поделаешь, поднимал отец Кондрата ни свет ни заря, собирал ему котомку, и шёл Кондрат учиться.

Тяжело ему давалось учение. Счёт ещё туда-сюда, а вот чтение… Пыхтел Кондрат, стиснув зубы разбирал псалтырь. Много там было непонятных длинных слов. Глядя на его потуги, посмеивались ребята. А поповские сынки, так те просто издевались над ним! Оба рослые, откормленные, одинаковые. На два года были старше Кондрата. И считали себя в школе главными. Одного звали Лука, а другого Матвей. Когда они начинали донимать своими насмешками Кондрата, ему стоило особенных усилий сдерживать себя.

Однажды тятя раздобыл для Кондрата чудесную книжку с картинками. Ни у кого такой не было! И на картинках – загадочные берега и разные сказочные существа. Глядя на них, начинал Кондрат мечтать о другой, прекрасной жизни. Все смотрели на эту книжку, как на чудо. Даже взрослые просили её показать. А уж ребята в школе и подавно. Сидели и подолгу рассматривали иллюстрации, вглядываясь в каждую деталь. Гордился Кондрат, что только у него такая книжка есть, великодушно давал всем посмотреть.

Кондрат потом часто вспоминал её. Благодаря ей он начал читать, уж так ему хотелось узнать, что там нарисовано на картинках!

Однажды поповские дети, смирив свою гордыню, тоже попросили книжку посмотреть. Но Кондрат не дал. Помнил, как обидно и зло они над ним всегда насмехались, не хотел с ними сокровенным делиться. И тогда, улучив момент, когда учителя не было в комнате, Лука выхватил у Кондрата книжку, стал бегать по комнате и перебрасываться ею с братом. Кондрат метался между ними как собачка и, наконец, смог ухватить Луку за одежду. Он почти достал книжку, но Лука вывернулся, открыл печную заслонку и бросил её в печь. Все ребята, которые были в комнате и наблюдали за ними, ахнули. Стояла поздняя осень, печку как раз топили. Попович захлопнул дверцу печки, повернулся к Кондрату и отвратительно заулыбался. И когда Кондрат рванулся к печке, чтобы спасти книжку, перегородил ему дорогу.

Что было дальше, Кондрат плохо помнил. Совсем не почувствовал, когда сломал пальцы на руке. Пришёл в себя, только когда учитель держал его за шиворот, почти на весу. В дверях толпились испуганные ребята, на на полу посреди комнаты, весь в крови, лежал Лука. Его брат не вступился за него, убежал, и теперь вместе со всеми выглядывал из дверей.

Хорошо, что в комнате не оказалось ножа, топора или каких-нибудь других острых инструментов. Убил бы, наверное, своего врага Кондрат, хоть и был тогда совсем ещё мал. И всё же крепко досталось Луке: и руками, и ногами, и зубами, и кочергой, которая стояла у печки. На шее и лице его были кровоточащие укусы, правая щека была почти откушена. Из носа шла с пузырями кровь, на исцарапанной голове набухали шишки.

Кондрата потом в наказание били розгами, не обращая внимания на его сломанные пальцы. И на этом его учёба в школе закончилась. Но читать и считать к тому времени Кондрат успел выучиться. И, прав был отец, очень ему это потом пригодилось!

3

Деревенька у них была маленькая. Дворов – по пальцам пересчитать. Жизнь простая: хозяйство, лес. Мужики время от времени ездили по делам в Урень. А стар да млад сидели в Скитах безвылазно. Дед Тихон, сидя на завалинке, развлекал себя тем, что давал всем проходящим разные обидные прозвища. Мужики только усмехались в ответ. Бабы отвечали, и иногда завязывалась перепалка. Дети обижались. За попытку ответить деду родители выписывали им увесистые подзатыльники.

Частенько вечерами собирались вместе, начинался разговор. Делились новостями: кто чего видел, кто чего слышал. Потом кто-нибудь начинал рассказывать историю. Хороший рассказчик был на вес золота. Тот же Тихон, а он ещё с французами воевал, иногда вспоминал какой-нибудь случай. Хорошо рассказывал, интересно. Его слушали, обсуждали. А иногда такую небылицу начинал плести, что над ним начинали смеяться: да полно, дед, не бывает такого, что ты сказки рассказываешь?! Дед обижался и пытался всё выдать за чистую монету.

Когда Кондрат выучился читать, появилось новое развлечение. Собирались, давали ему книжку, и он читал вслух. Иногда слушатели комментировали, высказывали своё мнение.

Чаще всего это были жития святых, и тогда Кондрату было скучно читать. Иногда попадалась историческая книжка, тогда было интереснее. Однажды, незнамо какими ветрами, занесло к ним офеню, торговца книгами. Его сердобольно накормили, показали, как выйти обратно на большую дорогу и купили у него книгу повестей и рассказов. Ах, какая это была интересная книжка! Кондрат читал, и все потом спорили до хрипоты, обсуждая, кто был прав, а кто нет, и как надо было поступить главному герою.

Часто потом переходили на обсуждение собственной жизни, хорошего и плохого в ней. Делились слухами о предстоящей свободе, о том, что государь готовит указ, и скоро все получат землю и смогут свободно работать на себя. И хотя в Уренском крае были, в основном, удельные, государственные крестьяне, и жилось им лучше и свободнее, чем помещичьим, и хотя были они, в большинстве своём, староверы с крепкими традициями и бытом и, отвоевав когда-то своей несговорчивостью относительную свободу, жили куда богаче своих собратьев в центральной России, всё же мечта о воле и о собственной земле была и для них самым заветным желанием.

Кондрат хорошо помнил тот мартовский день. Кто-то из мужиков ездил в Семёнов и привёз оттуда манифест. Все побросали работу, вышли слушать. Кликнули Кондрата, поставили его на телегу, чтобы было всем хорошо слышно, дали ему листок. Кондрат почувствовал себя важным и очень старался читать, не сбиваясь. А читать пришлось долго, и было много непонятных слов:

– Высочайший манифест. Божиею милостью мы, Александр Вторый, император и самодержец всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский…

Редкий мартовский снежок падал на непокрытые, склонённые головы. Слушали внимательно, боясь пропустить хоть одно слово. Даже вороны, кажется, поняли важность события и притихли. Кондрат старался читать громко и выразительно. И когда он прочёл:

– В силу означенных новых положений, крепостные люди получат в своё время полные права свободных сельских обывателей… – Мужики подняли головы, лица их просветлели, и смотрели они почти радостно: вот она, такая долгожданная свобода! Всё-таки свершилось!

Кондрат смотрел на односельчан, улыбаясь.

– Чего замолчал? Дальше, дальше давай! – крикнули ему.

Кондрат стал читать дальше. Не всё понимали мужики. Немного погрустнели, когда он прочитал об обязательной барщине. И совсем уже призадумались, когда услышали, что землю, на которой всегда работали, надо будет теперь выкупать, и пока не выкупят, ничего для них не изменится.

– То есть раньше просто работали, а теперь за это ещё и деньги плати? – подытожил кто-то.

Кондрат дочитал. Мужики пошумели и решили дождаться начальства, чтобы получить разъяснения. Разошлись возбуждённые, с разговорами о том, что здесь что-то нечисто, что манифест, должно быть, поддельный.

Через несколько дней приехал управляющий. Да не один, с урядником и солдатами! Опять все бросили работу, собрались. И Кондрат, которому тоже было интересно, что же будет дальше, увязался с отцом. И тут-то управляющий доходчиво объяснил, что никакой земли крестьяне не получат. Все, что у них есть, принадлежит или барину, или казне, и если они хотят дальше пользоваться своим хозяйством и своей землёй, то должны их выкупить. Выкупать можно постепенно, год за годом отдавая заработок. При этом барщина и оброк не отменяются. Кто какие повинности отрабатывал, тот должен и дальше их отрабатывать. Кто платил оброк, тот продолжает его платить. И сверх этого – выкупать свой надел. А кто не хочет – тот свободен. Может отправляться на все четыре стороны. В соответствии с государевым указом в определённые в положениях сроки можно будет оставить своё хозяйство, свой дом и искать счастья в любом месте.

– А ежели я не буду выкупать свой надел? – спросил тятя.

– Ну тогда и работать на нём не будешь, – ответил управляющий. – Работников и без тебя найдём.

Мужики зароптали.

– Это что же, раньше только работали на барина, а теперь, ежели хочешь работать, за это ещё заплатить надо?!

– Таков государев указ, – пожал плечами управляющий. – А кому не нравится, те могут и не работать. Хоть милостыню идите просить.

– Ах, ты!.. Самого тебя отправить милостыню просить!

– Но-но! – Выдвинулся вперёд урядник. – Кто там такой смелый? Давно розгами не получали?

За ним молча стояли солдаты. Они, хоть из своих, из мужиков, но люди подневольные. Прикажут – не то что розгами, и стрелять начнут.

Ропот продолжался, но без криков.

– Ну вот тебе бабушка и Юрьев день, – сказал отец Кондрату. – Пошли, чего зря мёрзнуть!

И Кондрат понял, что вместо радостного долгожданного события произошёл какой-то обман.

Управляющий с урядником и солдатами уехал. Мужики ещё некоторое время потолкались, повозмущались и тоже разошлись. И, делать нечего, взялись, как прежде, за свою работу. Потом, правда, в благодарность за эдакую свободу, по округе спалили несколько усадеб. Но со временем всё улеглось. Самых несогласных отправили в Сибирь, а остальные затянули потуже пояса и продолжали пахать и сеять. И сетовали: работали бы, как раньше, так ведь нет! Кому-то захотелось и им в карман руку засунуть. Объявили как реформу, как благо, как освобождение от крепости, а на деле начали вымогать последнее. И какая сволочь это придумала?! Кто-нибудь из министров. Или помещики, сговорившись, подменили манифест? А Государь-то и не знает… Или знает?..

Прошло время, и только начали привыкать к новому положению дел, как появилось новое веяние. От мужицких наделов стали отрезать куски земли, без которых обойтись в хозяйстве было невозможно. Водопой для скотины отрезали, выход на дорогу. И за выкуп этих отрезков спрашивали втридорога.

Мужики возмущались, понимали, что это грабёж, но сделать ничего не могли. Нищали, часто разорялись и шли по дорогам в поисках случайного заработка. Некоторым удавалось переехать в города и устроиться там на заводы и фабрики.

Так государство проводило передовую реформу, решало вопрос с недостатком рабочих рук в городах, уменьшало количество "лишних" крестьян и делало Россию передовой промышленной державой.

А обещанные землю и волю, что, впрочем, было для них одно и то же, крестьяне так и не получили.

Кондрат рос и помогал отцу в хозяйстве, как мог. Помнил о том, что есть где-то чудесные земли и совсем другая жизнь, и от этого чувствовал безысходность своего существования. Рвалась душа, а деться было некуда. Пытался у отца спрашивать: мол, как же так, мы работаем, растим хлеб, с рождения живём на этой земле, а богатеет кто-то другой? А мы, сколь ни бьёмся, всё в лаптях ходим. Отчего так?

– Так устроен мир, – отвечал отец. – Богу – богово, а кесарю – кесарево!

Не согласен был с этим Кондрат, пытался с отцом спорить, говорил, что это нечестно, несправедливо, но большего добиться от него не мог.

Время шло. Кондрат стал вдвое шире в плечах своего родителя. А отец, наоборот, как-то ослабел, в полную силу работать не мог и, похоже, не хотел. Ходил в Трёхсвятскую церковь, пропадал там. Участвовал в службах, а потом подолгу сидел на паперти, грелся на солнышке и о чём-то думал. Хозяйство их потихоньку хирело.

Однажды отец сказал Кондрату:

– Нечего тебе здесь делать, не дождаться нам ни барской, ни царской милости. Ступай-ка ты, Кондратушка, в Нижний. Теперь многие туда идут. Ты грамотный, молодой, сильный. Не пропадёшь, найдёшь себе работу, устроишься как-нибудь. А там, глядишь, и в люди выбьешься. А я здесь справлюсь. Мне одному много ли надо?..

И Кондрат, окинув взглядом тоскливое их хозяйство, собрал котомку, попрощался с отцом и, закатав повыше штаны, чтобы не пачкать в пыли, босяком отправился в Нижний Новгород искать своего счастья.

4

Много таких вот ходоков на Руси стало, которые не сдюжили царской милости и шли искать счастья в города. Разные люди на большой дороге встречались, но больше всего было обнищавших крестьян, бросивших хозяйство и семьи и мечтавших в городе найти хоть какой-нибудь заработок. Кому-то удавалось устроиться и начать новую жизнь, кому-то нет.

По дороге Кондрат прибился к одним горемыкам. Тоже шли в Нижний в надежде найти там работу. Слушал, что они говорят, мотал на ус.

Вскоре он узнал, что в городе уже полно всякого безработного люда. Кому нужен мужик от сохи? На заводе к станку его не поставишь, сперва научить надо.

Кондрат сделал вывод, что за своё счастье ему придётся много работать локтями, раздвигая других. И ещё он узнал, что лучше всего ему для начала попытать счастья на причалах, где грузят баржи. Влиться там в какую-нибудь артель, начать работать, освоиться. А потом, глядишь, и ещё что-нибудь подвернётся.

На шестой день, к вечеру, отмахав больше двухсот вёрст, пришли в город. Прошли заставу, и спутники Кондрата направились на Нижний Базар, где находилась знакомая кому-то ночлежка.

Навстречу им попадались прилично одетые люди. Мужики были в сапогах, в картузах, барышни в нарядных длинных платьях. Мимо проносились брички, извозчики покрикивали, угрожающе помахивали бичами, и деревенская голытьба жалась к стенам домов, пропуская их. Кондрат, поглядывая на свои грязные босые ноги, смущённо прятался за спинами своих спутников. Впрочем, голодранцев здесь тоже хватало.

Деревянные мостки и грязные улицы окраины сменились булыжной мостовой. Кондрат разглядывал красивые высокие дома по сторонам улицы, считал этажи. Потом вышли на небольшую площадь и подошли к одному из таких домов. Это была ночлежка.

Спутники Кондрата столпились у входа, достали припасённые медяки и, вручив дежурному положенную плату, прошли внутрь. Кондрат остался на улице. Денег у него не было.

Он огляделся. Вечерело, и надо было где-то устраиваться на ночлег. "Ничего, – подумал Кондрат, – не холодно. Как-нибудь переночую, а завтра утром пойду на пристани. Даст Бог, устроюсь".

Он увидел уютный, как ему показалось, закуток между стеной дома и забором. Нашёл пучёк гнилого сена, положил под себя и устроился на нём, подсунув под голову котомку. Ноги гудели. Наконец-то можно было отдохнуть.

На площади перед ночлежкой было тихо и пустынно. А внутри происходила своя жизнь. Судя по звукам, ночлежники ужинали. Горячий ужин был бы теперь очень кстати. В животе у Кондрата требовательно урчало. Он достал из своей котомки зачерствевшую горбушку и пару сваренных яиц, которыми разжился ещё в Семёнове, разложил это всё перед собой, предвкушая трапезу. Но поужинать ему не дали. Вдруг раздался шум, крики, гомон, и из дверей ночлежки высыпала толпа. Вышли на середину площади и образовали широкий круг. В центр вышли два мужика. Один высоченный, с длинными руками и с ногами, как ходули, другой приземистый и широкий. Они встали друг напротив друга, из толпы выдвинулся патлатый неопрятный старик и высоким зычным голосом объявил:

– Уважаемая публика, сегодня наш чемпион, чемпион всего Нижнего Базара и всего Нижнего Новгорода, а, наверное, и всей земли русской и, как знать, может быть всего мира, Николай Оглобля, порадует нас своим искусством мордобоя, поелику его звание хочет у него отнять вот этот… Как тебя?

– Фёдор, – отозвался приземистый мужик.

– Фёдор… Прозвище у тебя есть?

– Нету.

– Этот Фёдор Бочка! Бочка считает, что звание чемпиона всех босяков, всего Базара, всего Нижнего, всей России и всего мира должно принадлежать ему. Кто согласен с Бочкой, кто хочет его поддержать и заработать немного денег, ставьте на него. Кто за Оглоблю, тоже не зевайте!

Речь эта развеселила публику, кто-то делал ставки. Патлатый, собрав деньги, отошёл в сторону и крикнул:

– Ну, Бочка или Оглобля? Давай, не зевай, начинай!

И бойцы сошлись и начали мутузить друг друга.

Кондрату из его угла было не видно, он наскоро припрятал свой ужин в котомку и поспешил к месту поединка, а потом пробился в первые ряды зрителей.

Длинный одерживал верх. Лупил приземистого ещё на подходе, не давал ему приблизиться. Тот только беспомощно махал руками по воздуху. Наконец, и махать устал, получил сильный удар по лицу и свалился на землю. Зрители разочарованно закричали. Очень уж быстро закончилась драка. Бочка не проявил упорства, быстро сдался. Под улюлюканье и оскорбительные крики его подхватили под руки и вывели из круга. Он шёл, покачиваясь, утирая с лица кровь. Оглобля остался и с видом превосходства поглядывал на зрителей. Патлатый старик обошёл зрителей, рассчитался с теми, кто делал ставки. Вид у него был недовольный: слишком уж коротким оказалось зрелище и, видимо, не принесло ему ожидаемых денег. Он снова вышел в круг и сказал:

– Николай по прозвищу Оглобля победил в честной драке. Есть ещё желающие помериться с ним силами? Да он слабак, его вожжой можно перешибить! Ну, кто хочет намять бока Оглобле? Есть смелые? Я, будь помоложе, сам бы ему накостылял. Ну, кто-нибудь?

Оглобля стоял рядом и улыбался во весь рот, слушая эту речь. В стороне Кондрат услышал голоса:

– Давай, давай! Да справишься! Мы на тебя поставим! Только на месте не стой. Он вымахается, и делай с ним, что хочешь.

– Да не, ребята, я не в настроении…

– Да ступай уже!.. Вишь, сказал же дед, что его вожжой можно перешибить. А уж у тебя-то силищи! Давай!..

– Да не, поели ж только что…

– Да давай, пошёл!

И в круг вытолкнули щуплого мужичонку, примечательного разве только тем, что был он сильно пьян.

Вокруг засмеялись.

– О-о! – воскликнул Патлатый. – Это серьёзный противник! Ну что, Оглобля, не побоишься? Мужики, не выпускай из круга нашего чемпиона, а то он, я чувствую, испужался сильно, как бы не сбежал!

Публика веселилась. Пьяненький претендент, почувствовав подвох, стал петушиться.

– Чё ты смеёшься? – обиженно крикнул он к кому-то из зрителей. – Ты у меня следующим будешь!

Под всеобщий хохот, раскрылившись и сделав суровое лицо, насколько ему позволяло его состояние, он подошёл к Патлатому и Оглобле.

– Как тебя звать? – спросил его дед.

– Тимофей я, Воробьёв, – ответил он.

– Уважаемая публика, следующий наш претендент – Воробей. Птица грозная, в драке страшная! Ставьте на Воробья, и вы не прогадаете. Ну, кто хочет поставить на будущего чемпиона?

Старик подошёл к дружкам нового претендента.

– Ставить будете?

– Да, возьми вот.

– На Воробья?

– Акстись, на Оглоблю!

Дед покачал головой и принял ставку. Потом опять подошёл к бойцам, поманил пальцем Оглоблю. Тот наклонился и старик шепнул:

– Полегче.

Оглобля разогнулся и снисходительно кивнул.

– Ну, Воробей, сильнее бей, – сказал старик. – Начали!

Он отошёл в сторону. Бойцы сошлись, и Оглобля поначалу действительно старался щадить своего противника. Но тот пару раз, несмотря на то, что был пьян, ловко увернулся от не слишком быстрых ударов, и в ответ достал Оглоблю по лицу. Публика обрадованно зашумела, дружки Воробья закричали:

– Молодец, врежь ему!

Оглобля разозлился. Он перестал жалеть своего неприятеля и начал мутузить его в полную силу.

– Да, давай, Оглобля, задай ему! – закричали зрители.

Но ему одобрение и не требовалось. Он вошёл в раж и продолжал избивать своего противника, даже когда тот уже перестал сопротивляться. А когда от очередного удара ноги его подгибались и он начинал падать, Оглобля одной рукой придерживал его, а другой наносил новый удар.

Зрители притихли. Патлатый старик, испугавшись, как бы поединок не закончился убийством, выскочил в центр круга и попытался встать между бойцами. Но Оглобля, почувствовав вкус крови, оттолкнул его и опять замахнулся. Однако за секунду, на которую он оставил своего визави без внимания, тот осел и завалился на землю. Он лежал, не подавая признаков жизни. Оглобля угрожающе навис над ним и снова замахнулся, но одумался, опустил руку и отошёл. Бой был закончен.

Кондрат смотрел, как проигравшего оттаскивают к стене ночлежки. Ноги его волочились по земле, голова болталась. Все зрители молча провожали его глазами. Кондрат с облегчением увидел, что, когда его устроили, прислонив к стене, он пошевелился.

– Уважаемая публика, снова Оглобля порадовал нас своим мастерством и одержал победу. Кто ещё хочет потягаться с ним? Есть желающие показать, как на самом деле надо драться?

Старик говорил это без воодушевления. Видно, испугался, что последний поединок закончится бедой и, похоже, сам не очень хотел новой схватки.

Кондрат ждал, что же будет дальше, найдётся ли ещё какой-нибудь смельчак. И тут почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернулся.

Какой-то мужик… Впрочем, не из мужиков, не из крестьян. Слишком хорошо одет, в хороших сапогах. Сам рябой. И чего уставился?..

Кондрат с вызовом посмотрел в ответ. Тот усмехнулся и, показав головой на центр круга спросил:

– Хочешь попробовать?

Об этом Кондрат и не думал.

– Рубль дам, – сказал рябой. – Проиграешь, выиграешь – всё равно. Рубль твой.

Рубль для Кондрата был огромной суммой. А если обманет? С чего бы он так расщедрился? Зачем ему отдавать целый рубль незнакомцу?

Словно угадав его мысли, Рябой сказал:

– Не сомневайся, не обману. Рубль – вот он!

Достал серебряный рубль и показал Кондрату.

– Решайся. Я-то свой рубль верну, я на тебя поставлю. Но ты уж постарайся, не подведи меня!

– Ну, раз желающих нет, – сказал Патлатый в центре круга. – Тогда на сегодня…

"А чего я теряю?" – подумал Кондрат. Посмотрел на Рябого. И тот, как будто опять прочитав его мысли, крикнул:

– Эй, дед, у меня есть боец!

Все повернулись к Кондрату и он, оробев, вышел в центр круга.

Вокруг зашумели, заулюлюкали. Раздавались крики:

– Дитятя потерялся! Где твоя мамка, сосунок?

– Да всыпьте ему розгой по заднице, чтобы из дома не убегал!

– Эй, Оглобля, конец тебе пришёл, спасайся!

– Дед, лучше ты давай, сейчас вожжу принесём.

Патлатый с сомнением смотрел на Кондрата. Одного претендента уже чуть не убили. Но всё же, под одобрительные крики публики, он объявил:

– Есть ещё один желающий пострадать от Оглобли. Как тебя звать, малой?

Кондрат назвался.

– Ого! Берегись, Оглобля, сейчас тебя Кондрашка разобьёт, вовек не подымешься! Эй, братцы, несите таз для кровопускания! А я пока отойду от греха.

Дед пошёл принимать ставки. Кондрат смотрел на оживившихся мужиков вокруг. Ожидал, что Патлатый скажет ещё что-нибудь, а потом даст команду начинать. И тут его ударили. Откуда-то сбоку, почти сзади.

Зрители зашумели. Что кричали, Кондрат уже не мог разобрать. Теряя над собой контроль, он повернулся к своему противнику и получил ещё один удар в лицо. Как в тумане увидел осклабившуюся физиономию Оглобли…

Больше он ничего не помнил. Очнулся только тогда, когда чуть не всей ночлежкой его отдирали от распростёртого на земле противника. Когда отодрали, держали за руки и за ноги. Кондрат, не понимая ещё, что произошло, смотрел на тех, кто держал, и видел испуганные лица. Посмотрел вниз. У его ног лежало окровавленное тело. Это был Оглобля.

Кондрата оттащили в сторону, кто-то принёс ведро воды. Оглоблю окатили. И с облегчением услышали, как он застонал.

– Ты, парень, чего? Ты, это, в своём уме? – услышал Кондрат.

Увидел Патлатого. Тот встал напротив, рассерженно смотрел и тряс своими патлами.

– Ты озверел что ли совсем? Что ты делаешь?! Али ты отбитый какой, али бесноватый? Так тебя надобно в участок скорее сдать, пока ты никого не убил или не покалечил!

– Ладно, дед, успокойся.

Рядом с Патлатым появился Рябой. Внимательно посмотрел на Кондрата.

– Ну ты как? Да, ты бы это, полегче… Никого больше убивать не будешь? Мужики, отпустите его, чего ухватились? Иди-ка сюда.

Руки, державшие Кондрата, неуверенно выпустили его. Кондрат шагнул к Рябому и тот, приобняв его за плечи, отвёл в сторонку. Это напомнило Кондрату тятю, и он послушно пошёл с Рябым.

– На, держи! – тот первым делом протянул Кондрату обещанный рубль.

Кондрат взял.

– Ты откуда такой очумелый?

– Из Скитов я, – ответил Кондрат.

Нормальное восприятие окружающего постепенно возвращалось к нему.

– А чей будешь?

– Зарубин я.

– Не слыхал… Так ты отшельник?

– Да не, это наша деревня так называется.

– А-а. И где ж такая?

– Это рядом с Уренём.

– Урень знаю. И давно ты оттуда?

– Только пришли.

– Пешком, что ли?

– Ну да, как ещё?

Рябой покачал головой.

– А чего пришли? Работу искать?

Кондрат кивнул. Рябой, ещё раз хорошенько рассмотрев его, спросил:

– Ну ты как, угомонился? Никого больше не покалечишь?

Кондрат помотал головой.

– Хорошо. Знаешь-ка что, оставайся в этом месте, чтобы я знал, где тебя найти. Может, с работой я тебе помогу. Да вот к деду подойдёшь, если надо будет. Только не сейчас, потом, когда он успокоится. Он любит всяких выскочек поучить. Поставит тебя с кем-нибудь, подерёшься, деньги будут. Только не убей никого!

Кондрат согласно кивнул, Рябой попрощался и ушёл. Зажимая в кулаке рубль, Кондрат сходил за своей котомкой. Мужики перед ним расступались, провожали глазами.

Кондрат подхватил свой мешок и направился ко входу в ночлежку. Он окончательно пришёл в себя. Раз так счастливо всё обернулось, можно хорошо отдохнуть после дороги. И даже – Кондрат размечтался – он теперь сможет поесть горячих щей! Он решил шикануть и заплатил дежурному ажно пять копеек за отдельную кровать. А потом, разместившись на указанном месте, сытно поужинал. Жизнь в городе начиналась для него удачно.

5

От отца Кондрат перенял немного отрешённое отношение к жизни, философский взгляд на происходящие события. Удачи сменяются неудачами, а неудачи удачами. Так устроена жизнь.

Всё утро он ходил по причалам и везде получал отказ. Шёл дальше. Смотрел, как разгружают подводы. Иной раз прямо здесь, на причалах, купцы били по рукам и сбывали свой товар.

Кондрат смотрел на реку и на спешащие по ней суда. Радовали его глаз небольшие расшивы под парусами. Потом вдали он заметил дым парохода. До уха донёсся стук машины. Вот диво так диво!

Причалы закончились, дальше была какая-то стройка. Подойдя ближе, Кондрат понял: строят баржи.

Как же увиденное отличалось от картинок в книжках! Строили не чудесные красивые корабли, а грубые, крепкие и вместительные посудины, такие, чтобы могли перевозить побольше, чтобы были крепкими и служили долго, и чтобы постройка их обходилась подешевле. О красоте никто не думал, только о своей выгоде. Духа дальних стран здесь не было и в помине.

Кондрат вернулся к причалам, нашёл уютное местечко в тени куста, сорвал травинку, сунул её в рот и улёгся, закинув руки за голову. Неподалёку кряхтели, пыхтели и надрывались, ворочая тяжёлые мешки, работники одной из артелей. А Кондрат смотрел сквозь листву в ласковое голубое небо, следил за полётом чаек, слушал их крики. И не торопясь думал о том, как ему быть дальше, что предпринять. И о том, зачем он здесь и кто он вообще на этом свете. Думал про тятю, вспоминал своё детство. Мечтал о будущем. Будущее было для него туманным, но мир вокруг казался светлым и радостным.

Вечером, не солоно хлебавши, он вернулся в ночлежку. Уже не раскидывался деньгами, устроился скромно, на общих нарах. Слушал разговоры, ухватывал нужное.

Так прошло несколько дней. Кондрат ходил в разные места, слонялся по ярмарке, по Нижнему Базару, смотрел, как торгуют. Весь день толкался среди других безработных, а вечером возвращался в ночлежку. Когда деньги закончились, нашёл Патлатого.

Старик, увидав Кондрата, замахал на него руками, начал деланно креститься и ругаться одновременно. Кричал: "Уйди, бесяка, от греха уйди!" Кондрат ушёл. Но в тот же день вечером дед сам нашёл его и сказал:

– Ну вот что, малой: завтра устроим тут небольшое побоище. Держись так, чтобы я тебя видел. Будет оказия, я тебя поставлю. Но если кого убьёшь, сам будешь за это отвечать. Упекут тебя в острог, и правильно сделают!

Вечером следующего дня народ высыпал на площадь перед ночлежкой. В центр круга вышли два молодца и под крики и подтрунивание публики начали лупить друг друга.

Удача улыбнулась Кондрату. Когда поединок был окончен, когда проигравшего увели в сторону, а в центре круга остался победитель – рыжий бородатый викинг – дед, отыскав его глазами, вызвал к себе.

Публика зашумела. Оказывается, Кондрата не забыли, всем снова хотелось увидеть, как он озвереет и расправится со своим противником.

Кондрату польстило отношение зрителей. По молодости он принимал всё за чистую монету и быстро начинал думать о себе так, как ему говорили. И он загордился собой,. Старался этого не показывать, но всё же в душе начал зазнаваться.

Однако бородатый крепыш с насмешкой смотрел на молодого Кондрата и сам предвкушал быструю победу. Зрители ожидали кровавого зрелища.

Дед отошёл в сторону и дал сигнал к началу поединка. И тут Кондрат разочаровал своих поклонников. Он решил, что в этот раз надо контролировать себя. Научиться не терять разум, вести бой рассудительно. Помнил увещевания о том, что вспышки его бешенства могут плохо для него закончится. И пытался себя сдерживать. И стал проигрывать. Трудным делом оказалось держать себя в руках, иметь трезвую голову и одновременно противостоять противнику, который себя не сдерживает. Кондрат был в меньшинстве: боролся и против себя, и против него.

Зрители стали улюлюкать. Бородач, решив, что победа у него в кармане, начал издеваться над Кондратом, принялся обзывать его и делать всякие непристойные жесты. Кондрат смотрел на довольную бородатую рожу, и волна бешенства накатила на него. И он перестал сопротивляться, позволил этой волне нести его и с упоением выпустил наружу зверя, который давно уже рвался на свободу. Руки и ноги его задвигались сами собой, он смотрел на себя как во сне – со стороны. Ни страха, ни сомнений не осталось, и он делал со своим неприятелем всё, что хотел, словно тот был безвольным, набитым соломой тюфяком.

Потом как сквозь сон до него донеслось: "Стой! Хватит! Остановись!" И на этот раз сумел остановиться. Обнаружил, что в этот самый момент откручивет от своего противника голову, а тот, ухватившись руками за собственную бороду, с лицом, залитым кровью и глазами, полными ужаса, пытается удержать её на месте.

Кондрат выпустил его, он упал на землю и захрипел, приходя в себя. Публика была в восторге.

Так Кондрат начал участвовал в уличных поединках. Дед, хоть и называл его Бесякой, больше не боялся ставить в драку. Бывало, даже звал его в другие места, где устраивались поединки, выставлял его, как своего бойца, ставил на него и, кажется, неплохо зарабатывал на этом. Зарабатывал и Кондрат, а днями продолжал ходить по городу в поисках работы. Всё больше присматривался к торговым людям. Смотрел, как совершаются сделки. Стоял неподалёку, был готов подсобить. И работы у них, вроде, хватало. Но работали у них свои, чужаков не брали. Кондрата отгоняли подальше, "чтобы не мешал".

Так продолжалось, пока не появился Рябой.

Сидя на лавке под высоким крыльцом ночлежки, Кондрат как раз раздумывал, как ему быть дальше. Работу найти не удавалось. Как он заметил, устраивались, в основном, те, за кого могли замолвить слово. У Кондрата в Нижнем никого не было. И терпения подолгу насиживать какое-то одно место ему по молодости не хватало. Зато, участвуя в драках, он получал столько, сколько никогда не смог бы заработать, ворочая тяжёлые мешки. И он уже прикидывал: а нужна ли ему вообще работа?

Рябой подсел к Кондрату, узнал, как дела. Внимательно выслушал его рассуждения о том, не сделаться ли ему профессиональным уличным бойцом. С сомнением поцокал языком и высказал свои соображения:

– Это всё до поры, пока не налетишь на какого-нибудь… Покалечат тебя, тем дело и кончится. Ты, конечно, бешеный, но найдётся и на тебя управа рано или поздно. Или кто-нибудь из тех, кого ты здесь обидел, ножом пырнёт. Всяко бывает.

Кондрат задумался. Рябой, по всему видно, был человек с опытом, к его словам стоило прислушаться.

– Знаешь-ка что, – продолжал тот. – Есть у меня одно дело, полегче будет, чем здесь шишки набивать. Но такого же толка. А денег получишь куда больше.

– Что за дело? – заинтересовался Кондрат.

Рябой, глядя перед собой, задумчиво прищурился, пожевал губами, прицокнул языком.

– Да задолжал мне тут один… Я, вишь, торгую помаленьку. Не Бог весть что, но на жизнь хватает.

Кондрат с пониманием закивал головой. Он уже заметил, что Рябой был не из мужицкого сословия. Стало понятно: значит, из торговых людей.

– И вот один тут со мной не расплатился. Деньги забрал – и в бега. Надо его сегодня ночью перехватить и проучить как следует. Убежит – не сыскать его потом будет. А прощать такое нельзя, не в моих это правилах. Кто такие дела прощает, не торговать должен, а на паперти сидеть.

С этим Кондрат был согласен. К тому же он чувствовал себя обязанным Рябому. И надеялся, что тот не обманет с деньгами, как не обманул в первый раз.

Рябой, глянув на своего собеседника, тут же перешёл к сути дела:

– Сегодня вечером выйдем за заставу. Ты эту дорогу знаешь, на Ветлугу. Там же где-то и Урень твой. Он в ту сторону поедет, скорее всего ночью. Придётся подождать маленько. Я, как его увижу, сигнал дам. Подойдёшь, поможешь, если что. А может, он артачиться и не станет, сам всё отдаст. Посмотрим, как дело пойдёт. Если что, считай, что у тебя сегодня будет ещё одна драка. Только зрителей меньше, а денег больше.

– А денег сколько? – спросил Кондрат.

Рябой усмехнулся.

– Да уж побольше, чем здесь!

– А если сам всё отдаст?

– Тогда, считай, тебе повезло. Получишь свои деньги затак.

Кондрата это устраивало, и он согласно кивнул головой.

На закате задами, дворами да огородами, минуя заставу, выбрались из города. "Почему не по дороге было пойти?" – думал Кондрат. Его удивило то, насколько Рябой хорошо знал все проходы и пролазы, будто пробирался по ним каждый день.

Далеко за заставой выбрались на семёновскую дорогу. Прошли через пригород, через поля и, наконец, остановились на опушке соснового леса. Схоронились в кустах, стали ждать. Стемнело, движение на дороге почти прекратилось. Прогремел в сторону Нижнего поздний обоз. Потом следом за ним кто-то проскакал на бричке, и установилась жужжаще-стрекочущая тишина.

Кондрат отмахивался от комаров и, несмотря на волнение, клевал носом. Вдруг Рябой поднялся и сказал:

– Пойдём, поздороваемся.

Кондрат вскочил на ноги, дрёму его как рукой сняло. Выбрались из своего укрытия и Кондрат увидел, что по дороге пешим ходом движется человек. Что за человек, в темноте было не разобрать. Сердце у Кондрата заколотилось, кулаки сжались сами собой. Рябой, словно почувствовав его настроение, сказал:

– Этого бить не надо, это наш.

И, подойдя ближе, окликнул:

– Эй, здорово, Хвост!

Человек на дороге остановился, подождал, когда они подойдут. Был он тщедушным и каким-то зыбким. Всё время переминался с ноги на ногу, всё время покачивался, двигал то плечами, то ногами. Когда подошли, поручкался с Рябым и покосился на Кондрата.

– Вместо Мишки, – сказал ему Рябой. – Кондратом зовут.

Хвост протянул Кондрату руку. Кондрат пожал вялую ладонь, попытался взглянуть в бегающие глаза, но не смог поймать взгляд.

– Ну что, ты давай на ту сторону, а мы здесь подождём. Свистну, все бегом ко мне, не зевать!

Хвост согласно кивнул, сошёл с дороги и растворился в подлеске. Кондрат и Рябой ушли на свою сторону и опять устроились ждать.

– Ну вот, все в сборе, – сказал Рябой.– В этом деле лишних людей не бывает.

Кондрат молча сунул в рот травинку и подумал: "Вот значит как? Дело-то, кажись, серьёзное намечается!"

Ждали долго. Кондрат не заметил, как снова задремал. Рябой его пихнул в бок. Кондрат поднял голову и услышал стук копыт и поскрипывание воза на дороге.

– Когда свистну, мухой лети ко мне! – напомнил Рябой.

Он поднялся и вышел на дорогу. Вдалеке показалась одинокая подвода, запряжённая парой лошадей.

В темноте Кондрат с трудом угадывал происходящее. Рябой встал посреди дороги, раскинул руки в сторону, остановил лошадей. Что-то переговорил с сидящими на подводе. Потом раздались крики и ругань. Рябой засвистел, и Кондрат выскочил из своего укрытия. С другой стороны к подводе бежал Хвост.

Один из мужиков на подводе достал бич и хотел, видно, хлестануть лошадей и проехать прямо по Рябому, но не стал этого делать. Кондрат, подбежав к подводе, понял, почему. У Рябого в руках был пистолет.

– Слазь! – скомандовал Рябой.

На возу было двое. Тот, что держал бич, швырнул его и молча слез на землю. Второй следом. Они стояли и угрюмо смотрели на Рябого, на его пистолет, озирались на стоявших с двух сторон Кондрата и Хвоста. Деться им было некуда.

– Деньги! – коротко сказал Рябой.

Один из мужиков достал кошель с монетами. Рябой взял его, подбросил в руке и сказал:

– Я ведь могу и не спрашивать, сам возьму!

Мужики затравленно переглянулись.

– Отдай! – сказал первый.

Второй полез куда-то под одежду, достал свёрток, передал Рябому. Тот взял, развернул. Кондрат разглядел пачку кредиток. Рябой убрал деньги, спрятал пистолет и скомандовал:

– Ребята, залезай!

Сам влез на воз, сел на передок, взял вожжи. Хвост устроился рядом с ним. Кондрат уселся сзади.

– Подводу-то оставь, – крикнул ему один из мужиков. – И лошадей. Что же ты нас совсем раздеваешь?

Но Рябой молча шевельнул вожжами, и лошади пошли. Кондрат видел, как мужики стояли на дороге и исподлобья смотрели им вслед, пока не растворились в темноте. Лошади, понукаемые возницей, перешли на рысь.

– Чтоб вас черти забрали, ворьё бессовестное! – раздалось сзади напутствие.

Некоторое время тряслись молча. Потом напряжение стало спадать, стало ясно, что дело удалось. Хвост нервно засмеялся. Рябой вздохнул с облегчением и сказал:

– А ну-ко, Кондрат, посмотри, есть ли что на телеге.

Тот повернулся, переворошил щедро накиданное сено. Вернулся на своё место, сказал:

– Ничего.

– Ну и слава Богу, – подытожил Рябой. – Ну вот, парень, тебе сегодня повезло. Обошлось без крови.

Он посмотрел через плечо на Кондрата.

– А чего мы воз с лошадьми взяли? – спросил Кондрат.

Рябой помолчал, потом ответил:

– Пока они пешком обратно в Нижний вернутся, мы уже далеко будем.

Кондрат задумался и спросил:

– Так мы же, вроде, своё вернули, чего нам бояться?

И не увидел, а, скорее, почувствовал, как Рябой и Хвост с усмешкой переглянулись.

– Так-то оно так, – ответил Рябой. – Только кому это докажешь? Если в участке окажемся, там никто разбираться не будет. Отправят в Сибирь, и дело с концом! Усёк? Имей это в виду, держи язык за зубами.

Кондрат согласно кивнул. И всё же не избавился от сомнений.

6

А потом где-то в Семёнове, на отшибе, в богом забытом трактире сидели и выпивали за успех. Рябой всех угощал. И снова Кондрата одолели сомнения. А своё ли взял Рябой? Если задолжали ему определённую сумму, почему взял все деньги, не пересчитывая? Зачем забрал лошадей? Лошадей с подводой, кстати, куда-то потом ловко пристроил Хвост. Сделал это так, будто ему каждый день приходилось сбывать с рук краденных лошадей…

От беспокойных мыслей Кондрата отвлекала хозяйская дочь. Совсем молоденькая, почти ещё девочка. Приносила им еду и питьё, и он невольно забывал свои сомнения и провожал её маленькую стройную фигуру глазами. Казалось, она чувствовала его внимание и даже иногда с интересом поглядывала на него. Заметив эту игру в гляделки, Рябой хитро подмигнул Кондрату и сказал:

– Что, понравилась? Хочешь, сосватаю?

Кондрат смутился, нахмурился и ничего не ответил.

Когда девушка появилась в другой раз, Рябой спросил у неё:

– Тебя как звать-то, красавица?

– Катя, – ответила она.

– И чья же ты, Катя?

Она усмехнулась, бросила быстрый взгляд на Кондрата, и ответила:

– Пока ничья.

И ушла.

Хвост развеселился. Щедро наливая себе вина, сказал:

– Ну, раз пока ничья, заходи ночью в гости!

Кондрат вспыхнул. От приметливого глаза Рябого ничего не ускользнуло.

– Нет, обойдёмся без гостей, – сказал он. – Мы тут тихо посидим пару дней, и так же тихо вернёмся в Нижний. А уж там ты, Хвост, сам будешь себе хозяин. И зови к себе в гости кого захочешь.

Сомнения с новой силой стали одолевать Кондрата. И тогда он напрямую спросил у Рябого:

– Так мы что же, ограбили этих мужиков?

Рябой повернулся к нему, посмотрел пристально и ответил:

– Ты, Кондрат, умный парень. Сам, я думаю, во всём разберёшься.

И больше ничего не стал объяснять. И потом, когда расставались, заплатил Кондрату столько денег, сколько тот в жизни своей не видал.

Вернулись в Нижний. Прошла неделя, и Рябой опять разыскал Кондрата. Попросил его опять "помочь". Кондрат уже ощутил вкус денег и, несмотря на душевные сомнения, согласился.

В этот раз выбрали дорогу на Балахну. Рябой, как и в первый раз, отследил одинокую подводу, возвращавшуюся с ярмарки. Но прошло всё не так гладко. Мужики на телеге, а их было трое, не сробели, и Рябому пришлось стрелять. У Хвоста оказался нож, и он пустил его в ход. Кондрат просто махал своими ручищами и был убедительнее пистолета.

Подводу отбили и опять уехали на ней, оставив израненных хозяев на дороге. На этот раз подвода была гружёная, но Рябой товар брать не стал, взял только деньги. Хвост с сожалением смотрел на товары на телеге, но Рябой велел их выкинуть. Объяснил, что, если они возьмутся сбывать краденный товар, их очень скоро найдут.

Потом опять откочевали подальше от Нижнего и в каком-то неприметном трактире отметили свой успех. Через пару дней кружным путём вернулись в город.

Так и повелось. Рябой отслеживал торговцев, возвращавшихся с Нижегородской ярмарки с барышом, их подкарауливали в укромном месте за городом и грабили. Потом пережидали, пока шум уляжется, на небольших постоялых дворах. Частенько для этого уезжали в Семёнов, в знакомый уже трактир. Неизменно им прислуживала Катя, и Кондрат продолжал засматриваться на неё, но дальше этого у него не шло, робел.

Со временем он перестал испытывать угрызения совести. Перестал жалеть тех, кого грабил. Уже соглашался с Рябым, который убеждал его:

– Так и у них деньги, считай, награбленные! Подумай, сколько народу надо обмануть, чтобы товар этот с выгодой для себя продать! Сколько взяток всяким начальникам дать! А выгоду-то эту и другие для себя хотели бы оставить. Почему ж не оставили? Думаешь, сами отказались? Нет, брат! В этом деле так: кто кого шибче обманет, тот себе больше барыша и оставит. Так что мы-то честнее против них. Мы прямо действуем, без обмана. Мы перед Богом чисты!

Как-то на возу, который они остановили, вместе с мужиками оказалась баба с маленьким ребёнком. Какой крик она подняла!

– Что вы, окаянные, делаете?! Побойтесь Бога! Али совести у вас совсем нет? Чем я детей кормить буду?..

А потом неожиданно обратилась прямо к Кондрату:

– Что же ты душу свою губишь, парень? Ты же молодой ещё, тебе бы жить да жить. Жениться, детишек своих завести! Зачем ты с этими связался? Поймают тебя и на каторгу отправят. И сгниёшь ты там, пожить не успеешь. Опомнись!

Но к этому времени душа Кондрата уже покрылась коркой, и он только усмехался, слушая её. Потом сказал:

– Что ты орёшь, дура? Без тебя разберусь, как мне жить. Не тебе одной детей кормить надо. И что мне за дело до твоих детей? Сама об них думай. А пока доставай кошель без крика. Бог велел делиться!

После того, как однажды нарвались на вооружённую охрану и еле унесли ноги, Рябой всерьёз задумался о расширении своего предприятия, о том, что людей надобно больше.

Тогда-то и появился Васька. Он был ещё младше Кондрата, но шустрый, сообразительный и без каких-либо душевных сомнений, что было особенно ценно.

Вели себя осторожно и осмотрительно. Всё время меняли места, на рожон не лезли, предпочитали одиноких торговцев без охраны. Раз им удалось ограбить целый обоз, и барыш был тогда огромный. Но и риск был велик: уж больно малочисленной была шайка.

Кондрат не знал, куда девать деньги. Он приоделся, ходил теперь в сапогах. Думал: вот ещё немного, и съезжу к тяте, удивлю его. А потом опять погружался в сомнения. Что он скажет, что расскажет отцу? Как объяснит ему источник своего богатства? Таких денег, которые у него теперь были, в их Скитах отродясь не видали. Даже если бы всей деревней скинулись и достали все свои сбережения. И Кондрат не спешил, откладывал поездку.

Хвост и Васька, сколь ни увещевал Рябой, постепенно теряли осторожность. Ходили по кабакам, сорили там деньгами. Ходили к девкам и трещали языками, хвалились.

Хвост частенько устраивал грызню, выгадывая себе получше да побольше. Сначала с Кондратом. Потом с Васькой. А Васька быстро перенял у него эту манеру, тоже всегда пытался оторвать себе лишний кусок. Только авторитет Рябого удерживал Ваську и Хвоста от поножовщины.

Рябой запрещал отбирать личные вещи. Но Хвост втайне от него снял с какого-то купца серебряные часы с цепочкой. Потом обзавёлся жилеткой и щеголял этими часами, когда Рябого не было рядом. Считал, что так выглядит солиднее, что становится неотразимым для дам. Перед барышнями старался выпятить живот, которого у него не было, чтобы цепочку было лучше видно.

Тащили с собой к девкам и Кондрата, и однажды тот сдался на уговоры и пошёл. А через минуту, как увидел всю эту срамотень, уже бежал прочь очертя голову. Забился в свою, ставшую родной, ночлежку и там переживал увиденное. Девок иначе, как бесовским отродьем, про себя не называл.

В ночлежке-то и бабы тоже жили, и там дела всякие делались. Но не так открыто. Бабы и мужики жили порознь, за порядком как-никак следили.

Рябой существовал отдельно от остальной компании. Где он жил и что делал – никто не знал. Вдруг появлялся и сообщал, что предстоит дело. А когда дело было сделано и барыши поделены, снова куда-то исчезал. Кондрат даже не знал его настоящего имени. Но доверял ему, поскольку с деньгами он никогда не обманывал.

Однажды Рябой нашёл Кондрата, и тот решил, что предстоит очередное дело. Настроение, правда, было такое, что никакого дела не хотелось. Муторно как-то было на душе.

Кондрат хмуро смотрел мимо Рябого.

– Уходить надо, – сказал ему Рябой.

– Куда уходить? – не понял Кондрат.

Он уже свыкся с тем, что он делает, со своим образом жизни, и не думал о том, что всё очень быстро может закончится.

– Хвост попался, – сказал Рябой. – Уходи из города как можно быстрее. И неприметно. Затаись где-нибудь и сиди. Да бороду сбрей!

Рябой встал, вздохнул и добавил:

– Как знать, может и не увидимся уже.

И ушёл, оставив Кондрата в замешательстве.

День клонился к вечеру. Никакого желания проводить ночь под открытым небом не было. Кондрат решил переночевать и с утра пораньше оставить насиженное место. Раз выдалась такая оказия, можно было отбросить все сомнения и навестить отца.

Он собрал пожитки и в полной готовности лёг спать. А ночью полиция устроила облаву на ночлежку.

Кондрат вскочил, спросонья не понимая, что происходит. Все вокруг повскакали, одевались, доставали документы, у кого они были. У Кондрата документы были, но встречаться с полицией он совсем не хотел. Может быть и облава-то была устроена специально ради него. Крови они много попортили всякому торговому люду. И голова у полицейского начальства из-за них наверняка сильно болела.

На счастье, полиция орудовала вовсю этажом ниже, до третьего, где ночевал Кондрат, не успели добраться. И, понимая, что, может быть, идут последние минуты его свободной жизни, он открыл окно, схватил собранный с вечера мешок и выпрыгнул на крышу дровяного сарая на заднем дворе. С крыши сарая, чуть не переломав себе ноги, спрыгнул на землю. И дал дёру. Слышал за спиной крики и свистки, и бежал ещё быстрее. Сигал через заборы, пробирался дворами и узкими проходами. Сам не понимая как это получилось, выбрался на Семёновскую дорогу. И заспешил по ней подальше от города.

Светало. На дороге было пусто, и Кондрата теперь со всех сторон было хорошо видно. Надо было торопиться. Но Кондрат бежать больше не мог. От пережитого, а, может, от неловкого прыжка, его мутило. Подгоняя себя, но на деле двигаясь всё медленнее, он добрался до того места, где впервые сидели с Рябым в засаде. Оглянулся и увидел вдали конный разъезд. Бросился с дороги, заполз в кусты, обросшие крапивой, и там затаился. Слышал, как проскакали мимо. Лежал и тяжело дышал. От погони Кондрата бросило в жар, его трясло и он удивлялся сам себе: никогда бы не подумал, что опасность может его настолько лишить сил, и что он может вот так трястись от страха.

Пока ждал, чтобы разъезд скрылся из вида, думал о том, как хорошо было в старину: народу было мало, надзора – никакого. Вышел за город, и вот она, свобода. А теперь что? На каждой версте кто-нибудь болтается. По дороге каждый час ездят. В любом мало-мальском городке есть полиция, по деревням – сотские…

Когда стук копыт стих, он осторожно выбрался из своего укрытия, озираясь, вышел на дорогу и пошёл по ней, всё время поглядывая назад. Ближайшее село на пути обошёл по полям. Местные, при случае, рады будут услужить и охотно расскажут, когда и куда он проходил. А то и сами задержать могут.

Потом он опять вышел на дорогу, на которой уже началось движение. От всех встречных и попутных старался держаться подальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.