Мента Кор
Превратности судьбы

Глава 1

– Почему драконов больше не пускают в наш мир?

– Дракона невозможно приручить, с ним невозможно договориться. Они могут только охотиться и убивать.

– Поэтому лорды Древ построили замок и запечатали им проход в наш мир?

– Да, и пока жив хоть один из тех, в ком течет кровь лордов, наш мир может жить в безопасности.

Древний замок вырастал из скал, он сам казался скалой, суровой и неприступной. Бой у его подножия закончился, замок остался цел, значит, в живых остался либо сам владелец, либо его сын. Возможно и оба, если боги проявили милость к их роду.

Ивон почти не верил в древнюю легенду, но проверять её не хотелось. Многие предпочли её забыть, от этого соседи все чаще пытались захватить замок, надеясь выпустить драконов и, после, договориться с ними. Люди верили в то, что хотелось, будто можно договориться на своих условиях с тем, кто сильнее. Больше всех этого хотел герцог Остергам. Король был слабым, а род Остергама – не менее древним и славным, чем королевский. Чем не причина сменить правящую династию? Единственное препятствие для этого – малочисленность армии герцога. Нет, её было достаточно, чтобы при случае отбить нападение на собственные земли, а вот для смены правящего дома – непростительно мало. Армия послушных драконов виделась Остергаму лучшим вариантом, и только горстка упрямцев стояла на его пути.

Остергам осадил замок князей Древ по всем правилам, перекрыв конные и пешие дороги, не впуская и не выпуская никого. Крепость в скалах держалась почти три месяца, прежде чем князь попытался пробиться с боем из замка, ставшего западнёй. Отчаянная попытка почти удалась, войско Остергама не ожидало атаки на рассвете. Поэтому нескольким всадникам удалось прорваться и скрыться в ближайшем лесу. Обученные воины быстро восстановили строй и остановили атакующих, отрезав их от ворот. Началась бойня, приказ герцога был четок и ясен: из рода князей Древ не должно остаться никого, с остальными можно было делать что угодно.

В горячке боя Ивон не сразу понял, что живых противников нет. Его солдаты разбрелись среди убитых и раненых в поисках добычи, мародерили, раздевая мертвых и добивая тяжело раненых. Оруженосцы искали своих господ, похоронные команды неспешно подгоняли телеги для мертвецов. Смерть сегодня собрала богатую жатву. Барон устало оперся на свой меч и с досадой осмотрел забрызганную кровью кольчугу.

– Хозяин! Хозяин Омура! Вы живы! – Радостно всхлипывал старый дядька, увязавшийся за ним из дома.

– Ну же, Улран, ничего со мной не случилось, даже не ранен… – Устало ответил Ивон.

Он огляделся: мертвые лежали вместе с ранеными, скоро последними займутся монахи, первыми могильщики. Оружие же и доспехи противников, а также выжившие пленники – теперь трофеи и кто их соберет, тому они и будут принадлежать.

Несколько мечей, что попались ему первыми, Ивон отложил в сторону, металл, хоть и плохой, всегда можно отдать на перековку. А вот очередная находка оказалась воистину бесценной. Простая рукоять меча удобно легла в руку, по гибкому острому лезвию благородного булата вился красивый узор. Верный Улран тут же протянул чей-то плащ, обернуть находку.

Рядом раздался стон. На раненом был серый плащ с красным драконом и серый шлем с красным пером. Кто-то из рода Древ? За такого пленника герцог щедро наградит. Вот только что-то словно остановило Ивона. Повинуясь внезапному чутью, он стянув шлем и плащ с раненого, одел их на ближайший труп. То же самое проделал с дорогими сапогами. Улран хотел было возразить, но он так взглянул на дядьку, что тот моментально прикусил язык. Простую, но добротную кольчугу Ивон оставил себе, а вот от кафтана пришлось избавляться – он оказался тоже с гербом. К счастью рядом лежал убитый ополченец в дешевом ватном доспехе, Ивон их переодел, а уж после стянул пленнику руки. Забирать выживших в рабство было привычной практикой, но чаще с родственников требовали выкуп и расходились ко всеобщему согласию. За этого пленника родственники навряд ли заплатят, но и герцогу отдавать его почему-то не хотелось.

– Улран, пригони телегу, живо! – Приказал не глядя, пачкая лицо раненого землёй и кровью.

Слуга поспешно скрылся за деревьями. Ивон огляделся. Рядом пошевелился, пытаясь подняться, еще один выживший. На обломке его щита виднелся герб – лебедь на синем фоне. Рыцарь благородных кровей, кто-то из союзников Древ? Сгодится потребовать выкуп. Пленник без разговоров позволил связать себе руки и спокойно прошел к телеге, пригнанной расторопным дядькой. Осторожно уселся, брезгливо отодвинувшись от лежавшего тут же раненого. Улран погрозил копьем, но пленник не обратил на это никакого внимания. Ивон собрал еще пару мечей и нож, когда услышал голос:

– Господин, не убивайте! Я сильный, работать могу… – просил молодой крестьянин, безуспешно пытаясь выбраться из-под тела дюжего ратника.

Ивон сам с трудом перевернул мертвеца, помогая мальчишке. Добыча оказалась так себе: тощий подросток, еле стоящий на ногах от голода и усталости.

– Я и правда сильный, – всхлипнул мальчишка, заметив пренебрежительный взгляд спасителя. – Не убивайте, господин.

– Иди к телеге! – Ивон махнул рукой.

Горячка боя отступала, на её место пришла опустошающая усталость. Хотелось вернуться в лагерь, забраться в шатер, снять доспехи и просто уснуть. Но мечта об отдыхе так и осталась мечтой – герцог Остергам приказал привести всех пленников к своему шатру. Прошел слух, будто нашли тело старого князя, Тингола Древ, его же сына Эвиана среди убитых не нашли. Искали среди живых, не допуская мысли, что он мог оказаться среди тех, кому удалось ускакать в самом начале.

Поиски шли достаточно быстро, простолюдинов бегло осматривали и возвращали обратно владельцам. Знатных же пленников разглядывали более чем тщательно, некоторых герцог выкупал лично, в результате все оставались довольны. Наконец, дошла очередь до Ивона Омура и его людей. На всех оказалось лишь пятеро пленников, троих, благородных, выкупил сам герцог, и люди Ивона остались довольны. Остергам знал, как привлечь на свою сторону. На мальчишку почти не взглянули, раненого осмотрели более тщательно.

– Можете забрать его, если нужен, – с деланным безразличием заговорил Ивон. – Я его подобрал, думал крепкий, а он никак не очухается. Добить проще будет.

– Оставьте себе дохлятину, – сказал один из проверявших и потерял интерес к телеге Омура.

Тем временем Улран с помощниками уже готовил еду на костре, перед шатром, в походном котле. Сдобренное чесноком варево из крупы и солонины булькало, распространяя аппетитный запах. В животе Ивона громко забурчало, он вспомнил, что в бой пошел голодным, а сейчас солнце уже клонилось к закату. С нетерпением дождался, когда снимут варево с огня. Слуга достал ложки, хлеб, разложил все на грубо сколоченном деревянном столе. Мальчишка гулко сглотнул.

Ивон сел за стол первым, остальные дружинники разместились рядом – барон всегда трапезничал вместе со своими людьми. На остатки каши подозвали мальчишку.

– Половина твоя, остальным его накормишь, – строго приказал дядька.

Молодой крестьянин недоверчиво подошел к столу.

– Садись, ешь.

Парень, изголодавшийся в осаждённой крепости, мигом проглотил свою порцию, с сожалением подхватил котелок и отправился кормить раненого пленника. Тот вяло глотал кашу, больше проливая на себя. Мальчишка пытался приподнять его, чтобы было удобнее кормить, но сил не хватило. Улран пришел к нему на помощь, вдвоём они справились с тяжелым обмякшим телом.

– Смотрите, господин, – обратил внимание дядька, – у него гуля, вот тут.

Мальчишка показал на вздувшуюся в волосах, возле уха, шишку. Улран осторожно ощупал голову, череп оказался цел, просто крепко досталось по голове.

– Ничего, очухается, – проворчал дядька и отправился в шатёр.

– Завтра с утра собираемся и едем домой, – устало произнёс Ивон. – Осада снята, в крепость все равно хода нет. Нам здесь больше делать нечего.

– Надо бы кузнеца найти, – Заметил дядька. – Кабы пацан не сбежал случаем. Да и второго заковать не мешает, хоть и лежит как колода. А ну как очухается?

– В ближайшей деревне закуём. Пока здешнего кузнеца дождемся, еще на три дня останемся.

– Ты, Ивон, как дитё малое. Завтра. В деревне. Мальчишку-то ладно, он и сам пока никуда не побежит. А второй? Ты его простым ошейником не удержишь, тут колдуна надо, печать поставить, да еще и с тайным словом, – разворчался Улран.

– В цепях повезу, если очухается, – раздражённо ответил Ивон. – В ближайшем городе к колдуну отвезу. Но, как хочешь, отсюда уезжать надо.

Дядька немного поворчал, видимо, остался при своем мнении.

Рано утром, когда небо еще только серело, он растолкал мальчишку, что устроился спать под телегой, и приказал разводить костер. Пацан молнией метнулся за дровами. Скоро огонь весело потрескивал искрами, а на треноге булькал котелок с кашей. Позавтракав, вдвоём собрали шатёр, погрузили на телегу добычу и отправились в путь. Люди Омура на лошадях двинулись следом. Все устали от осады и хотели как можно быстрее оказаться дома. У некоторых, кроме добычи, позади или на трофейных лошадях, ехали и женщины. Что же, в замке работа найдется для всех, Ивон не был против и такой добычи.

До ближайшей деревни добрались сразу после полудня. Люди тут и радовались и горевали одновременно. Кого-то встретили на похоронной телеге, кого-то изувеченным, а кому-то посчастливилось вернуться с богатой добычей. Кузнеца нашли, как и положено, на самом краю деревни, не любил простой люд мельников да кузнецов. Знали, что нужны они, а селиться рядом не дозволяли.

В закопченном нутре кузни шумно дышали меха, раздувая пламя и звонко стучал молот. Сам кузнец грузным медведем нависал над наковальней. Дождавшись, пока мужик отложит молот в сторону, Улран окликнул кузнеца. Тот неспешно вышел наружу.

– Ну, чего надо? – Неприветливо спросил он.

Ивон достал серебряную монету.

– Пленников заковать нужно.

Он указал на поникшего мальчишку и второго, так и не пришедшего в себя.

– Чего же не заковать, раз деньги есть? – Пробасил мужик и двинулся обратно в кузню, там загрохотал железками, и вскоре вышел с двумя стальными полосками. Одну голыми руками обогнул вокруг шеи мальчишки, отмечая нужную длину, вторую – вокруг шеи раненого пленника. Вскоре в кузне снова застучал молот, засвистело пламя.

– Вот, господин хороший, – выйдя через некоторое время, сказал кузнец. – Мальчишка еще расти будет, я ему ошейник посвободнее сделал, а второй, ежели выживет, может только похудеть. Ему поплотнее. Могу подсказать, к какому колдуну в городе обратиться, чтобы он печати заговоренные поставил.

– До города далеко? – поинтересовался Улран.

– Аккурат к закату доедете, ежели сейчас в путь отправиться.

– Ну и что за колдун? Как его найти?

– Как ворота городские минете, направо постоялый двор будет. "У дракона" называется. Там спросите Мракаса, он при этом дворе и живёт.

Ивон кивнул кузнецу, отдал плату и направил коня в город. Телега с Улраном и пленниками заскрипела следом.

– Как тебя звать? – наконец поинтересовался дядька у мальчишки.

– Пако, господин, – тихо ответил тот.

– Пако так Пако. Что ты умеешь делать?

– Все, господин. В замке Древ я воду таскал, за конями смотрел, двор мел, если приказывали.

– У хозяина Омура от тебя то же самое нужно будет. Если к ремеслу какому способности имеешь, то научишься. Будешь лениться – обижайся на себя! – Занялся воспитанием мальчишки Улран.

Занятый своими мыслями Ивон не особо прислушивался к разговору. Что ему делать с раненым пленником? Повинуясь странному порыву, он спас его, но приобрел дополнительную головную боль. Вряд ли княжич, а теперь уже князь Древ будет благодарен ему за ошейник и за печать, которую он собирался поставить. Да и покорности учить придется, не будет высокородный пленник выполнять чужие приказы. Герцог же продолжит искать Эвиана и не успокоится просто так. Очень уж сильно хочет получить послушных драконов и королевскую корону в придачу. Ивон тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли.

Дорога, которую показал кузнец, шла мимо убранных полей. Было пусто и прохладно, в воздухе летали паутинки, то и дело невесомо касаясь лица. «Пусть пока все идет своим чередом», – наконец решил Омура.

Когда солнце коснулось дальних холмов, собираясь оставить небосклон, показались стены города. Пришлось немного прибавить шагу, чтобы успеть попасть в Том до темноты.

Постоялый двор "У дракона" встретил их освещенным двором и вкусными запахами кухни. Желудки тут же радостно забурчали, предвкушая скорый ужин.

Пока Улран устраивал лошадей и пленников на ночлег, Ивон подошёл к хозяину, невысокому плотному горбуну, и спросил комнату на ночь для себя и своего слуги. Комната нашлась за половину серебрушки, небольшая, с деревянной кроватью возле одной стены и соломенным тюфяком у другой. Маленькое окошко и стол составляли всю ее обстановку. Омура, как дворянин, мог потребовать чего-то получше, но, проведя несколько месяцев в походном шатре, стал безразличен ко многим вещам, а теперь был доволен и этим. Зато стол для Ивона накрыли непривычно богатый: жареные свиные ребра, тушеная в меду дичь, свежий хлеб да кувшин холодного сидра.

– Не подскажешь, где в вашем городе можно найти колдуна? – Спросил барон за ужином у хозяина постоялого двора.

– Как не знать, господин? – с достоинством ответил тот. – Через два дома от постоялого двора хороший колдун живет, Мракасом кличут. Только к нему поутру идти надо. Не принимает никого он ночами.

Едва рассвело, Ивон отправил Улрана к колдуну. Дядька приказал Пако накормить лошадей и быть готовым выдвигаться в любой момент. Слуга очень быстро вернулся от колдуна.

– Он сказал, что сено к лошади не ходит. Ваши рабы – вы и ведите к нему. – Недовольно доложил он. – Развелось колдунов, всякий себя пупом земли мнит, всякому кланяйся…

– Не бурчи, старый, сходим к нему, раз так.

Дом колдуна стоял на пригорке, небольшой, но опрятный, выложенный из обожжённого кирпича, с таким же забором вокруг и высокими деревянными воротами, одна створка которых была распахнута. Улран прошел во двор и по-хозяйски распахнул вторую створку, после чего Пако завел лошадь с телегой, на которой лежал раненый, на небольшой двор. Колдун уже ждал их, он показался барону точной копией деревенского кузнеца, только в серой мантии и без кожаного фартука. Вежливо, но без подобострастия поклонился Ивону.

– Светлого вам дня, рыцарь. Вижу, брат мой вас прислал. – Сказал колдун, внимательно посмотрев на ошейники рабов.

– И вам светлого дня, мэтр, – ответил Ивон. – Да, вчера только у него были.

Колдун улыбнулся одними губами и деловито спросил.

– Кому печать ставить будем? Обоим? Мальчишке – половина серебрушки. Этому, – он кивнул на раненого, – Серебрушка.

Ивон нахмурился.

– Насколько я знаю, сил на любую печать одинаково идёт, – возразил он.

– Сил-то одинаково, только, боюсь, помрет он, и работа пойдет насмарку, – притворно вздохнул Мракас.

– Только одному, – Омура указал на раненого.

– Рубашку и куртку снять нужно.

– Зачем? – удивился Ивон.

– Не на лбу же печать ставить! – Раздраженно ответил колдун.

Пако помог Улрану раздеть раненого. Колдун сосредоточился и начал чертить знаки в воздухе, они вспыхивали и опадали искрами на кожу, проступая сложным колдовским узором.

Осмотрев полученный узор, колдун поднял взгляд на Ивона и с хитрым прищуром посмотрел.

– А непростой это пленник, как я погляжу.

– Может и непростой, да только мне нет до этого дела. – Ответил барон, протягивая оплату.

– Захотите отпустить на волю, или подарить кому, руку на печать положите и скажите "свободен", либо имя нового владельца назовите. То же самое и со словом для наказания… – Принялся напутствовать Мракас.

Наскоро позавтракав в таверне паштетом из птицы с овощами, двинулись в дорогу. До родного замка было еще несколько дней пути, Омура хотел чем быстрее оказаться дома. Дорога, по которой они ехали, была достаточно оживленной, то и дело встречались конные из вассалов герцога, да крестьяне, спешившие по своим делам, на поля, либо с торгов. Людей Остергама не интересовала повозка с двумя хилыми рабами и старым слугой, на Ивона они поглядывали с любопытством и подозрением, но охранная грамота, выданная герцогом своим людям, исправно охлаждала интерес. Поэтому до дома молодой барон Ивон Омура добрался благополучно.

Глава 2

Он попытался открыть глаза, но свет причинил боль, и мужчина со стоном зажмурился. Последнее, что он помнил – это сильный удар по голове. Осторожно ощупал голову: повязки не было, впрочем, за ухом оказалась шишка, к которой было больно прикасаться. Подбородок и щеки покрывала неопрятная щетина. В горле першило.

– Пить, – еле слышно шепнул он.

В губы толкнулась глиняная кружка и теплая, противная на вкус вода полилась в пересохшее горло.

– Где мы? Кто я? – На языке вертелось множество вопросов, но эти были самыми важными.

– Мы в имении нашего хозяина, а ты раб, – ответил незнакомый голос рядом.

Рука непроизвольно потянулась к горлу, пальцы нащупали металл ошейника.

– Я не раб, – возразил.

Но тонкая полоска металла под пальцами говорила обратное. Снова попытался открыть глаза в надежде увидеть что-либо знакомое, и теперь, наконец, получилось. Он лежал в каком-то сарае на куче соломы. Рядом стоял тощий пацан с грубой глиняной кружкой в руке.

– Ты кто?

– Пако, – просто ответил мальчишка.

Неожиданно дверь распахнулась и, пригнувшись под низкой притолокой, вошел высокий мужчина в кожаных штанах, холщовой серой рубашке и кожаном жилете. Пако, глядя на него, живо отошел в сторону и попытался слиться со стеной. Следом вошла совсем молоденькая девушка с ярко-рыжими волосами, стянутыми белой шелковой лентой, в простом светлом платье, но по тому, как она держалась, было сразу ясно, что это явно не служанка.

Девушка смело подошла к нему, опустилась рядом на солому и спросила:

– Уже проснулся? Это хорошо. Голова еще болит? – И не дожидаясь ответа, положила прохладную ладошку ему на лоб. – Тебе сильно досталось, еще немного – и я бы не смогла вернуть твой разум обратно.

Тепло от её руки мягко обволакивало голову, от этого боль отступала, будто её и не было, а зрение прояснялось.

– Теперь руку! – Девушка по-хозяйски откинула вытертую шкуру, которая заменяла ему одеяло.

Из одежды на нем оказались только холщовые штаны, но это нисколько не смутило юную лекарку, она внимательно осмотрела правое плечо. На руке заживал свежий шрам. Он понял, что был ранен, но вот когда и при каких обстоятельствах?

– Тут уже все хорошо. – С этими словами девушка поднялась и направилась к выходу.

– Когда он сможет работать, хозяйка? – Почтительно спросил верзила.

– Думаю, через пару дней. Пусть еще не много полежит, ему по голове сильно досталось.

Они беседовали так, будто его здесь не было, или он был пустым местом.

– Я не раб, – тихо, но твердо сказал он, и попытался встать на ноги, но голова предательски закружилась и он вынужденно опустился на колено, чтобы не упасть.

– Ты раб, и лучше тебе запомнить это как можно быстрее! – Прорычал верзила и замахнулся.

– Кадар, успеешь еще, – произнесла девушка и остановила его.

Верзила разжал кулак и толкнул пленника на солому.

– Как тебя зовут? – спросила девушка.

Он честно попытался вспомнить, но на месте имени и памяти о том, кто он, была глубокая, гулкая дыра.

– Я, я не знаю… – сбивчиво ответил мужчина.

– Позже вспомнишь, а пока будешь Аск, – сказала она и вышла прочь.

Охранник пошел следом, но перед тем как выйти, обернулся и позвал:

– Пако!

Мальчишка выбежал за ними и дверь сарая закрылась.

Аск медленно встал и, пошатываясь от слабости, в полутьме обследовал свое прибежище. Окон не было, три стены сколочены из старых досок, четвертая – каменная, грубо обработанные бревна балок торчали под соломенной крышей. Если забраться наверх, разворошить солому, может удастся сбежать. Пленник опустился на ворох соломы, на котором пришел в себя, и горько усмехнулся. Ну куда он сейчас сбежит, когда его шатает от слабости? И ошейник этот. Первый встречный сочтет своим святым долгом его сдать властям: укрывательство или присвоение чужих рабов считается серьезным преступлением.

Откуда он все это знал? Вероятно из прошлой жизни? Но кто он? Может, действительно раб? Нет! Он никогда не был рабом, это знал точно, как и то, что его имя не Аск.

Недолго отдохнув, снова принялся за осмотр. Возле двери стояло деревянное ведро с водой, рядом лежала кружка, возле дальней стены стояло еще одно ведро, прикрытое плотной тряпкой, запах из-под тряпки не оставлял сомнения о предназначении. Воспользовавшись им, Аск продолжил свои поиски. Переворошив солому, он нашел обрывок веревки, к сожалению, слишком короткий, чтобы лишить себя жизни.

Из-за двери доносились голоса людей, смех, собачий лай, лязг металла. В узкую щель между досками была видна часть двора. Рыжий щенок гонялся за воробьями, чуть поодаль голый по пояс мужчина с кем-то бился на мечах. Прошел Пако со связкой хвороста, следом – пышнотелая деваха с корзиной в руке. Мужик в длиннополом зипуне попытался схватить её за зад, но получил корзиной, отчего чуть не свалился. Раздался смех и шутливые выкрики. Снова появился Пако с яблоком в руке, которое он с аппетитом уминал. В животе забурчало, пленник зачерпнул кружкой воды из ведра и медленно выпил её. Последний месяц он часто таким образом пытался обмануть пустой желудок между скудным завтраком и не менее скудным ужином. Правда, помогало это слабо. Откуда он знал это? Очередная часть прошлого, которое он не мог вспомнить?

Он снова лег и, незаметно для себя, задремал от слабости.

Разбудило его лязганье засова и скрип двери. Вошёл довольный Пако.

– На, возьми! – Он протянул кусок яблочного пирога, слегка подгоревший, но от его запаха рот моментально наполнился слюной, а желудок громко заурчал.

Аск недоверчиво протянул руку и осторожно взял пирог. Как давно он не ел ничего подобного!

– Ты давно здесь? – жуя, спросил он.

– Столько же, сколько и ты, – мальчик пожал плечами. – Пять дней.

– А до этого где мы были? – продолжал допытываться Аск, губами подбирая с ладони крошки.

– В замке Древ. Ты правда ничего-ничего не помнишь?

Мальчишка сел рядом и удивленно посмотрел на него.

– Правда, – Аск кивнул, сожалея, что пирог так быстро кончился. – Что ты знаешь обо мне?

– Я мало знаю, – мальчишка развел руками, – только то, что хозяин сначала подобрал тебя, а потом меня…

– Где подобрал? Что произошло?

– Замок Древ осадили, три месяца не пускали никого в замок и не выпускали из замка. А потом старый князь приказал всем нам взять оружие и драться. Почти все погибли, нам повезло остаться в живых.

– Сомнительное везение, – Аск горько усмехнулся и коснулся ошейника.

– Как по мне, так повезло. Здесь кормят, работа привычная, хозяйка мне ребро вылечила, – возразил Пако.

Аск почувствовал, что устал от еды, и снова лег на спину, но отпускать мальчишку ему не хотелось.

– У тебя остались родители? – спросил он.

– Нет. Сколько себя помню, я жил в замке, работал. Меня все пинали, за то, что мал, за то, что на глаза попался… – Пако махнул рукой. – Здесь мне лучше.

Оба замолчали.

– А у тебя семья осталась? – поинтересовался мальчишка немного погодя.

– Думаю, нет, – протянул Аск.

– Тогда какая разница кому служить? Если честно работать, то никто не будет наказывать! – Пако широко улыбнулся, словно придумал шутку.

– Тебя не будут ругать за то, что ты здесь?

– Не-е-ет! – Пако мотнул головой. – Аглая, кухарка мне велела тебе поесть отнести. Ну и… вдруг тебя опять мыть надо!

Аск приподнял брови.

– Мне хозяин приказал ухаживать за тобой, пока ты не выздоровеешь, – пояснил пацан. – Думаю, завтра меня чем другим займут. Сам будешь на кухню ходить, и за водой.

Следующие дни Аск и в самом деле был почти все время один. Пако убегал утром, появлялся днем, и приходил спать вечером. Выглядел мальчишка вполне довольным жизнью, делился сплетнями и новостями, из которых пленник узнал, что хозяева отбыли на несколько дней в соседний замок, к невесте барона Омура. Кухарка Аглая поссорилась со своим женихом. Кузнец Милий приревновал к заезжему торговцу, который пытался поймать ее зад… Аск равнодушно слушал и молчал. А когда оставался один, до головной боли пытался вспомнить, кто он. Ничего не получалось.

Однажды вечером Пако принес рубашку и деревянные башмаки.

– Это тебе. Завтра Кадар скажет, что ты будешь делать.

Пленник отодвинул одежду и, отвернувшись, сделал вид, будто заснул.

Утром вместе с Кадаром в сарай зашёл крепыш с пышными светлыми усами.

– Этот? – Он указал на Аска.

Пако ушел раньше и кроме них в сарае никого не было.

– Дохлый какой-то. – Пренебрежительно процедил крепыш, не сводя глаз с пленника. – Поднимайся, хватит бездельничать.

– Я не раб, – угрюмо произнес пленник, поднялся на ноги и посмотрел на мужчину сверху вниз.

Крепыш не стал спорить, а коротко, без замаха ударил. Аск шагнул в бок, уходя с линии удара и, перехватив кулак, дернул его на себя. Мужчина не устоял на ногах и свалился на земляной пол сарая. Внезапно сильный удар по спине выбил воздух из легких Аска и он упал на колени. Кадар не остался в стороне, а от души перетянул пленника плетью, прежде торчавшей у него за поясом.

– Ты раб! И лучше! Запомни! Это! Побыстрее!!! – Приговаривал надсмотрщик, не забывая подкреплять свои слова новыми ударами.

Решив, что для первого раза достаточно, Кадар свернул плеть, заправил её за пояс и толкнул ногой Аска.

– Вставай, раб, и иди работай.

Избитый пленник медленно встал и упрямо повторил.

– Я не раб. Можешь прямо тут убить.

Крепыш давно поднялся и, казалось, равнодушно смотрел как надсмотрщик учит зарвавшегося раба, но после этих слов, он улыбнулся одними губами и сказал.

– Этому своей жизни не жалко. А чужой? Приведи Пако! – приказал он Кадару.

Тот усмехнулся и вышел из сарая.

– Не подчинишься, я прикажу на твоих глазах спустить шкуру с мальчишки. А потом прикажу вывесить его тело на стене замка, воронам клевать еще живую плоть, а ты будешь наблюдать за этим. А чтобы он быстро не сдох – его будут поднимать время от времени, давать еду и воду. Только тогда это же самое сделают с тобой. Согласен отплатить за его заботу такой монетой?

Пако буквально влетел в сарай от тяжелой оплеухи Кадара, одно ухо у него покраснело и опухло. Надсмотрщик достал веревку и стал привязывать руки мальчишки к крюку, вбитому в одну из стен. Пако ревел, кричал, что ничего не сделал, просил его отпустить. Глядя на мальчишку, Аск понял, что крепыш не шутил. Можно было бы наплевать на Пако и подождать своей смерти чуть дольше, чем рассчитывал, но тащить за собой к предкам того, кто к этому не готов, было негодным делом. Оставалось смириться до поры до времени, надеть маску покорности и дождаться удобного момента. Пленник опустился на колени и склонил голову.

– Отпустите мальчишку, – произнес он он.

Крепыш усмехнулся.

– Скажи-ка: я буду покорным рабом. Тогда отпущу.

– Я буду покорным рабом, – повторил Аск.

Мальчишка тонко выл.

– Ну, что отпустим? – хохотнул крепыш.

– Я плохо слышал, что он сказал, – в тон ему ответил Кадар и приказал: – Повтори громче!

– Я буду покорным рабом.

– Громче, я плохо слышу! – рявкнул надсмотрщик.

– Я буду покорным рабом! – крикнул Аск, подавляя ярость.

Крепыш за волосы поднял голову пленника и посмотрел в его глаза.

– Врешь, не будешь ты покорным. Сбежишь при первой возможности.

Аск сжал зубы и закрыл глаза.

– Отпусти пацана, – велел Кадару. – Он пока будет себя хорошо вести.

С этими словами крепыш отвесил Аску подзатыльник.

– Иди за мной, раб.

Мужчина шагнул к двери. Пленник последовал за ним, клокоча от гнева, но вскоре успокоился. По сути он впервые вышел из сарая, и сейчас с интересом оглядывался вокруг. Высокие стены окружали просторный двор с многочисленными постройками. Возле одной возвышалась дозорная башня, обеспечивая дополнительный обзор окрестностей, посредине был колодец, в углу большого двора – казарма, напротив которой, на вытоптанной площадке, тренировались наёмники.

– Таон, ты нам новое чучело ведёшь? – спросил кто-то из них у коротышки.

– Хозяин велит – будет чучело, – проворчал тот.

– Иди давай! – прикрикнул крепыш на Аска и сильно толкнул вперед. Пленник не удержался и свалился под ноги наемникам.

– Вот чучело, – произнес один из них, и ощутимо пнул его по ребрам.

– Вставай! – приказал Таон и подкрепил свои слова ударом плети.

Аск медленно поднялся. Крепыш привел его в конюшню, длинное каменное строение со сводчатым потолком, деревянными перегородками разделенное на отдельные стойла. Их встретил высокий седой крепкий мужчина в штанах из тонкого шерстяного сукна, в высоких мягких сапогах и шерстяном камзоле. Он хмуро посмотрел на раба и неприязненно спросил:

– Получше работника не нашлось, что ли? Доходяга какой-то, его же ветром шатает, как он с лошадьми будет управляться?

– Бери, что есть, Ядкар, – фыркнул крепыш. – Не нравится – иди к барону, жалуйся, может, кого другого даст.

Аск слушал этот разговор и еле сдерживался, чтобы не кинуться на этих двоих. Он сжимал кулаки и смотрел под ноги, стараясь не слышать цинизма, с которым о нем здесь говорили. Его цель оставалась прежней: сбежать при первой же возможности, а пока следовало делать все, чтобы не привлекать внимания. Наконец Таон ушёл. Ядкар еще раз смерил Аска взглядом с головы до ног и кивком головы позвал за собой.

– Спать будешь тут. – Он указал на пустующий денник. – Соломы принесешь, попоной покрой. За лошадьми ходил раньше?

– Думаю, да…

Конюх удивленно поднял брови и Аск объяснил:

– Я после ранения ничего не помню.

– Научишься, дело нехитрое. Будешь лениться или вредить лошадям – выпорю.

– Я это уже понял, – мрачно ответил пленник.

Как выяснилось, в конюшне работало еще двое крестьян из села, принадлежавшего барону. Они являлись в замок утром, когда опускался мост через ров, привозили сено, чистили лошадей, выводили их на прогулку. Аску досталась самая грязная работа: чистить денники, носить воду, выгребать навоз из конюшни. Несколько раз ему на глаза попадался Пако. Мальчишка выглядел опрятным в исправном, чуть великоватом сюртучке с чужого плеча, и полностью довольным жизнью.

Осень медленно, но верно вступала в свои права, погода стала чаще портиться, затяжные дожди сменяли заморозки, лошадей стали накрывать на ночь попонами, про Аска же, казалось забыли, он так и ходил в холщовых штанах и рубашке, деревянные башмаки от холода тоже не спасали. Пленник рассудил, что по такой погоде побега от него точно никто не ожидает и, как только убедился, что все заняты своими делами, направился к воротам, рассчитывая покинуть замок, а дальше – будь что будет. Ему удалось без помех выйти за ворота и ступить на мост надо рвом. Ошейник он заблаговременно замотал найденной тряпкой, вместо плаща приспособил сложенный углом мешок из-под зерна, внешним видом он напоминал оборванцев, которые изредка приходили просить милости у барона, поэтому никто на него внимания не обращал. Аск уже в душе радовался, что сумел покинуть замок незамеченным, как все его тело скрутила невыносимая боль и он рухнул на землю, не в силах сделать ни шагу. Плечо левой руки будто жгло огнем, этот огонь не давал пошевелиться. С трудом нашел силы проползти пару шагов прочь от замка, но новый приступ боли сковал тело так, что даже дышать было больно. Сколько он так пролежал под холодным дождем – Аск не знал. Мало ли бродяг валяется по дорогам.

Только когда начали сгущаться ранние сумерки, к нему подошли, не церемонясь подхватили под руки, потащили по камням двора, по лужам к столбу, врытому напротив конюшни. Привязали за руки так, что едва мог дотянуться пальцами ног до земли, сорвали с плеч ветхую рубашку. На плече вилась затейливая вязь, невидимая до этого момента рабская печать. Аск с горечью осознал, что с такой печатью ошейник – просто лишний. Наемники лениво переговаривались между собой о том, что у Реста баба обнаглела и не пускает его пропустить кружку-другую в таверне, что у Тео пес совсем плох, хромает и почти не встает, видать сдохнет не сегодня-завтра, а какой нюх имел отменный. Новость о том, что рабу не удалось далеко убежать, даже не заслуживала разговора, были другие, более интересные темы. А потом свистнула плеть, рассекая воздух и впиваясь в спину, после чего погасла и перестала гореть чертова печать на плече.

Били его долго. Он терял сознание, его приводили в себя, давали немного отдохнуть, и начинали заново.

Глава 3

Наконец показался родной замок. Ивон ударил лошадь пятками, пуская её вскачь. Перед воротами пришлось подождать, пока охранник откроет тяжелую створку. Оно и понятно, никого в гости не ждали, праздника никакого нет, торговцы разъехались, чтобы успеть по домам до осенней распутицы.

– Хозяин вернулся! – поднялся крик.

Управляющий встретил поклоном возле ворот, будто специально караулил его приезд.

– Какие новости дома? – спросил Омура, отдавая поводья конюху и направляясь ко входу в замок.

– Урожай в этом году хороший, все собрали вовремя, у крестьян зерно для продажи осталось. Репа плохо уродилась, медведка, будь она неладна, попортила много… – Принялся докладывать Брайан, степенно шагая рядом. Позади раздался скрип телеги. Подоспевшие дружинники радостно приветствовали обитателей замка.

– Там я двух рабов привез и еще кое-чего, разберите с Улраном…

Не успел Ивон закончить, как на него налетел ураган из радостного крика, вихря пышных юбок и цветочного аромата.

– Ты не мог разве вестника отправить? – воскликнула сестра. – Мы бы к твоему приезду подготовились. Барашка зажарили, баронессу Стасию позвали бы, она почти каждый день вестников шлет…

– Подожди, – Ивон поцеловал и отстранил сестру. – Стасию не нужно, через пару дней я сам к ней наведаюсь. А вестника не послал. Ты же знаешь, не люблю я их.

Невысокая рыжеволосая младшая сестра, Горлина, внимательно и чуть насмешливо посмотрела на брата.

– Боишься?

– Я не понимаю, почему Стасия решила, что я обещал на ней жениться. Кто ей это сказал?

– Она теперь женщина одинокая, сама может мужа выбрать, – лукаво улыбаясь ответила сестра.

– А ты и рада, подруга твоя как-никак, – с улыбкой проворчал Ивон.

– Пойдем к столу, поешь, как раз воду нагреют, затем вымоешься с дороги и про осаду расскажешь.

Сестра решительно взяла брата за руку и повела в трапезную. Слуги торопливо носили еду на стол: домашний сыр и копченое и вареное мясо, теплый, только из печи хлеб, пряные травы и овощи с огорода, вино. В комнате уже разожгли камин. Тепло от горящих поленьев и живая улыбка сестры сказали, что он наконец-то дома. Ивон довольно улыбнулся и уселся на свое место во главе стола.

Горлина устроилась рядом, подавала брату самые вкусные куски да подливала вино, ухаживая за ним. Наевшись, Ивон бросил нож и откинулся на спинку стула.

– У меня просьба к тебе, – обратился он к сестре. – Я двух рабов привез, один здоров, а второй – нет. Сможешь его вылечить?

Горлина удивленно подняла бровь.

– Я посмотрю, что можно сделать. Но почему ты решил завести рабов?

– Другие держат, почему бы и мне не попробовать? – отшутился Ивон.

Горлина подошла к брату и ласково положила ладошку на затылок.

– Что-то ты не договариваешь, братец, я это чувствую, но я полечу твоего раба. Дружинников не нужно лечить?

– Если что – они к тебе сами обратятся, ты же знаешь.

– Знаю, – вздохнула девушка.

Вошла служанка и присела в поклоне.

– Вода готова, а я пойду на рабов посмотрю, – сказала сестра, поцеловала Ивона в небритую щеку и вышла из комнаты.

– Кадара возьми! – успел сказать вслед.

Сестра услышала, обернулась на ходу и сделала шутливый реверанс.

***

Вернувшись в свои покои, девушка позвала с собой горничную, велела взять чистых тряпиц и кувшин с водой. Служанка живо все собрала, потом разыскала Кадара, старшего клерка, распинавшего за какую-то провинность молодого плотника.

– Куда определили рабов, которых сегодня барон привез? – поинтересовалась Горлина.

– Я вас провожу, ваша милость, – почтительно ответил тот.

Они пришли к старому сараю, который постоянно приспосабливали под разные нужды. Скрипнула низкая дверь, в полумраке девушка разглядела испуганно метнувшегося подростка. Горлина смело шагнула в низкий дверной проем, горничная вошла следом и недовольно посмотрела на мальчишку.

– Вот они. Пако, – Кадар указал на мальчишку, – и второй, никак не очухается.

На куче соломы лежал высокий мужчина с лицом, заросшем многодневной щетиной, он еле слышно дышал, под глазами темнели круги. Горлина наклонилась над ним, положила руку на лоб. Ощущение было – словно дотронулась до покойника, такой сухой и холодной была кожа. Она провела руками над его телом в поисках повреждений. Рука и голова. Шишка от удара по голове оказалась не только снаружи, но и внутри. Она давила на мозг, грозя убить человека. Девушка не придумала ничего лучше, чем вытянуть её наружу. Шишка на голове стала увеличиваться на глазах, пока не лопнула сгустками крови. Раненый застонал и задышал свободнее, Горлина перевела дух и велела служанке вытереть кровь и перевязать голову. Когда та управилась – баронесса приказала снять с мужчины рубашку.

– Не пристало невинной девушке на мужчину раздетого смотреть, – проворчала служанка и стала между своей госпожой и раненым.

– Рея, не мешай мне, – велела Горлина. – Это не мужчина, а раб, к тому же без памяти, – терпеливо пояснила она. – Осмотреть его надо.

Горничная недовольно отошла, но так и не повернулась. Пако стянул с пленника рубашку и теперь Горлина смогла рассмотреть его получше. У мужчины были широкие плечи, не смотря на худобу, красивые мышцы груди, узкие бедра и впалый от голода живот, на котором, тем не менее, угадывались кубики пресса. Правая рука была неумело перевязана пропитанной кровью тряпицей. Девушка вздохнула.

– Принесешь воды, возьмёшь лоскутов и отмоешь его, – приказала она Пако. – Он несколько дней проспит, будешь его кормить и мыть при надобности. Понял?

Мальчишка испуганно кивнул.

– Кадар, я скажу барону, что мальчик будет за ним ухаживать. Сейчас он здесь нужнее.

Клерк кивнул.

– Как скажете, госпожа.

– Я завтра еще зайду, посмотрю, как он.

Горлина и вышла из сарая, горничная поспешила следом.

Брат по-прежнему сидел в трапезной, возле камина. Чисто вымытый, в домашнем мягком камзоле, он потихоньку потягивал вино из кубка и смотрел на пламя. Сестра села рядом.

– Это же не просто раб, – тихо сказала она.

– Почему ты так решила? – удивился тот.

– Он не похож на крестьянина, у него руки гладкие, чистые, а на теле шрамы. Такие же, как у тебя.

Ивон отставил бокал в сторону и пристально посмотрел на сестру.

– Не держи это в голове. Это просто обычный наемник, теперь раб.

– Тогда почему ты привез его сюда, просил лечить, а не оставил монахам?

Горлина внимательно смотрела на него, Ивон помолчал, пожал плечами и ответил.

– Я не первый раз участвую в походах, насмотрелся всякого. В этот раз наблюдал, как медленно умирают от голода те, кто не воевал и не умеет этого делать… Это неправильно. Я клялся в верности герцогу, но не клялся поступать, как он. Считай, что это моё небольшое неповиновение сюзерену.

Девушка вздохнула, наклонилась над креслом брата, и нежно обняла за плечи.

– Считай, что я тебе поверила. А сейчас я спать, завтра нужно будет еще раз наведаться к твоему неповиновению.

Ивон погладил руку Горлины и перевел взгляд на изменчивые языки пламени. Насколько правильно или неправильно он поступил – покажет время.

На следующий день все готовились принимать гостей.

Горлина разослала вестников с приглашениями, обсудила с поваром меню, виночерпий отчитался по винам, слуги убирали и обставляли гостевые комнаты. Ивон от всей домашней суеты скрылся в конюшне, а потом, когда сестра нашла его и попыталась привлечь к заботам – сбежал на псарню. За суетой Горлина нашла время наведаться к раненому только ближе к вечеру.

Кадар молчаливой тенью последовал за нею. Глаза не сразу привыкли к полумраку сарая, мальчишка спокойно сидевший возле раненого, испуганно вскочил. Горлина заметила, что он поморщился при резком движении и невольно придержал руку возле ребер.

– Ну-ка подойди, – строго велела она.

Пако торопливо подошел и поклонился.

– Покажи, что тут у тебя, – Горлина показала на его бок.

– Ничего, хозяйка, правда, – испуганно залепетал он. – Скоро пройдет. На мне все быстро, как на собаке…

Пока мальчишка говорил, девушка обнаружила у него сломанное ребро и, применив магию, залечила его. Это почти не отняло её сил, не то, что вчера. Пако же, почувствовав облегчение, замолчал на полуслове, радостно улыбнулся и, упав на колени, прижал руку к сердцу.

– Спасибо вам, добрая хозяйка! – искренне поблагодарил.

Девушка улыбнулась ему и обратила внимание на вчерашнего пациента. Пленник выглядел немного лучше, он уже не походил на покойника, которого только вырыли из земли, а как свежий и хорошо отмытый покойник. Мужчина был так же бледен, но чист теперь, а дышал спокойнее и глубже. Проверив его голову, Горлина убедилась, что все не так и плохо, затем обратила внимание и на руку. Пако снял несвежую повязку и, насколько сумел, промыл рану. Она предстала во всей красе: зловонная, болезненно воспаленная, нагноившаяся. Горлина вздохнула: придется сначала чистить, и только потом использовать магию.

– Кадар, у тебя есть нож? – обратилась она к молчаливому охраннику.

Тот достал нож из-за голенища сапога.

– Нужен огонь.

Мужчина принёс горшок с горячими углями, собрал немного соломы, щепок и развел небольшой огонь. Горлина держала нож в пламени до тех пор, пока лезвие не раскалилось, потом подождала, пока оно остынет и решительно провела острием по воспаленной ране. Обильно потекла испорченная кровь, вынося всю заразу, магия помогла окончательно все очистить и заживить. На руке остался только свежий шрам.

– За ним, – девушка указала Пако на пленника. – Будешь смотреть еще несколько дней. Он будет спать все время, а ты по прежнему кормить, поить и, если надо, мыть. Понятно?

– Да, хозяйка. – Мальчишка уважительно кивнул.

– Все время сидеть здесь не надо. Несколько раз заходить и присматривать. Сейчас на кухне помощь нужна, завтра с утра пойдешь к Аглае. Я велю, чтобы она тебя отпускала. – Распорядилась девушка, вернула нож Кадару и вышла из сарая.

А на следующий день в замок начали съезжаться гости, нужно было всех разместить, проследить, чтобы никто не остался без внимания. К вечеру состоялся бал. Гости восприняли как само собой разумеющееся, что вдовствующая баронесса Стасия Блай приняла приглашение Ивона Омура. Кто-то прямо во время бала начал распускать слухи, что к весне, как только минет очередная годовщина кончины барона Блай, объявят помолвку Стасии и Ивона. Некоторые гости поспешили поздравить молодых с будущей свадьбой. Стасия смутилась, Ивон разозлился и покинул бальный зал. Появился только тогда, когда гости стали разъезжаться по домам.

– Ты так и будешь прятаться ото всех? – поинтересовалась Горлина после того, как последняя карета скрылась из вида.

– Не люблю, когда решают за меня, – зло ответил Ивон. – Кто решил, что мы обязательно поженимся?

– Возможно, люди помнят, как вы тянулись друг к другу с самого детства.

– Тебе-то откуда это знать? – Он легонько щёлкнул сестру по вздёрнутому носику. – Ты тогда еще в куклы играла.

– Ну и что? Я в них и сейчас играю. Не злись на Стасию, за нее тогда родители решили. Теперь она сама решает.

Ивон махнул рукой.

– Я давно не злюсь. Как-то перегорело всё.

– Зря ты так. Стасия хорошая и тебя любит.

Брат не ответил и ушёл в свою комнату.

Через несколько дней начали приносить приглашения на ответный визит. Часть из них Ивон отклонил, часть отклонить было никак нельзя, пришлось наряжаться, собирать свиту и встречаться с соседями, попутно решая мелкие и крупные хозяйственные дела. Все чаще спрашивали о помолвке между ним и баронессой Стасией, в конце концов стало просто неприлично отмалчиваться и уходить от прямого ответа. Он был вынужден направиться в замок Блай, чтобы лично обговорить условия помолвки. Горлина с радостью поехала с ним.

Баронесса радушно приветствовала брата с сестрой в своем доме. Слуги в гербовых ливреях накрыли роскошный стол, уставленный всевозможной растительной и животной пищей, в изобилии готовящейся в кухне. Обед прошел прекрасно, в самой приятной дружеской беседе. Затем отправились на прогулку по саду – гордости поместья. Там Ивон и заговорил о помолвке, но баронесса нахмурилась и забрала свою руку.

– Мне кажется, вы делаете предложение исключительно под давлением. Не от вашего сердца. – Стасия вздохнула и прикрыла глаза. – Если вы здесь только поэтому, я официально откажу. Меня выдали замуж против воли. Это было очень больно. Я не хочу, чтобы вы против воли брали меня в жены. Подумайте несколько дней, или недель, а потом приходите снова. И, да, я не гоню вас, можете с сестрой гостить, сколько хотите.

Сказав это, Стасия не стала дожидаться ответа и вернулась в дом. Ивон остался истуканом стоять на садовой дорожке, пытаясь осмыслить сказанное.

В коридоре баронесса увидела Горлину. Девушка стояла спиной к окну и с надеждой смотрела на нее. Стасия отрицательно покачала головой и направилась в свою комнату, девушка поспешила следом.

– Почему ты не согласилась? Ты же его любишь! – возмущённо спросила Горлина, как только Стасия закрыла за ними дверь.

Баронесса грустно посмотрела на неё и тихо ответила:

– Когда меня отдали в жены барону Блай, все говорили: "стерпится-слюбится". Но за те годы, что я прожила с ним, так и не стерпелось. Каждую ночь я шла в супружескую спальню и молилась, чтобы муж уже спал или не хотел меня. Но он не спал и хотел… – Стасия отвернулась, стараясь удержать слёзы. – Каждую ночь я мечтала умереть, лишь бы не чувствовать его запах, не ощущать его тела, не быть его собственностью. Не хочу, чтобы Ивон начал чувствовать ко мне что-либо подобное. Понимаешь?

Стасия немного помолчала, и продолжила.

– Прости, вдова не должна так говорить с невинной девушкой. Не каждой везет как тебе… – Она ласково тронула рыжие волосы подруги и добавила: – Мало кого солнце целует в макушку.

Горлина просто кивнула головой, не в силах произнести ни слова. Она подошла к подруге и обняла её.

На следующий день Ивон с сестрой отправились в обратный путь. Девушка решила, что дома обязательно поговорит с братом. Но стоило карете въехать во внутренний двор замка, как они увидали перед конюшней толпу замковой челяди. Некоторые вставали на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Услышав топот копыт за спиной, задние оборачивались и, увидав хозяина, уходили.

– Что тут происходит? – грозно спросил Ивон.

Народ торопливо расступился, открыв происходящее. К столбу у конюшни было привязано окровавленное тело раба, рядом стоял один из дружинников с плетью в руке. Он почтительно поклонился барону с сестрой и весело ответил:

– Вот, сбежать пытался. Да колдовством его скрутило, дальше моста не ушел.

– Вы его превратили в кусок мяса! – барон нахмурился. – Так вы бережете хозяйское добро? Если помрет, вычту его стоимость из жалования каждого.

Ивон зло посмотрел на собравшуюся дворню. Зрители, до этого радостно скалившиеся на бесплатное представление, понурились и почувствовали себя неуютно, кто поспешил побыстрее исчезнуть, кто попытался стать незаметнее.

– Отвяжите его и отнесите в лекарскую! – сердито приказал Ивон.

Внутри его все кипело от гнева на всех и на себя.

Дружинник поспешно сложил плеть и отошёл от столба, слуги же отвязали Аска. Тот рухнул бы на землю, не в состоянии удержаться на ногах, но его подхватили и, не особо церемонясь, поволокли в лекарскую – небольшую комнату возле кухни, выделенную бароном по настоянию сестры, для работников замка.

– Урсула, куда его? – спросил слуга.

– Вот сюда положте, на топчан, – ответила дородная женщина в сером свободном платье с синим передником поверх.

Пленника не особо бережно опустили на указанное место.

– Вот что с ним делать? – ворчливо спросила женщина, готовя питье для раба. – Исхлестали так, что помрёт не сегодня-завтра.

– Господин барон приказал его сюда принесть, – будто оправдываясь, сказал слуга.

– Идите уже, не мешайтесь тут, – Урсула махнула рукой и наклонилась к Аску с кружкой.

Слуги быстро покинули лекарскую.

– На, выпей…

Она приподняла голову мужчины и поднесла кружку к губам. – Оно хоть и горько, а выпить надо все. Боль утихнет и сможешь заснуть.

– Лучше умереть, – обессиленно прошептал он.

– Помереть никогда не поздно, и не всегда лучше, – ответила лекарка, убирая пустую кружку. – А вот жить всегда труднее.

Глава 4

Сознание путалось, не позволяя понять, где бред, вызванный горячкой, а где реальность. Единственное, в чем он не сомневался, это в реальности боли, грызущей избитую спину, и кашля, рвущего легкие в клочья. Чья-то рука подносила горькое питье и боль временно отступала, тогда приходили терзающие душу кошмары. В этих кошмарах он снова был Эвианом, а не рабом, потерявшим память, жил в осажденной крепости с живым отцом и друзьями, малочисленные союзники пока ещё были союзниками. Но и в бреду, и в сознании он не хотел жить, настойчиво призывая Жницу. И она откликнулась, подошла настолько близко, что он, наследник и последний из рода, увидел её рядом с собой. Еще немного, и он уйдет за ней, не будет больше ни боли, ни стыда, ни суеты. Но появился отец, совсем такой, каким он помнил его перед отчаянной попыткой прорыва из осажденного замка. Похудевший, с седыми усами и с неизменной трубкой в руке, он стоял рядом и раздраженно смотрел на него.

– С каких это пор мой сын пугается? – голос отца гремел, он сердито хмурился и пыхтел трубкой. – Сбежать проще всего.

– Моя жизнь унизительна… – начал он.

– Унизительно смотреть на то, что ты решил сдаться и сдохнуть как собака с ошейником и на цепи! Это мне унизительно смотреть на тебя! Слабак!

Отец раздраженно выдохнул табачный дым и исчез.

– Ваша светлость, я сделала все, что смогла. Будет ли он жить, день-два и станет ясно…

Голос Урсулы пробился сквозь забытье. Пахло мятой и ландышами, так пахли мамины руки, он не помнил её лица, но тепло и запах остались в памяти навсегда.

– Тебе трудно, мой мальчик, но ты сильный… – Теплые руки обняли его. – Ты справишься…

И все снова потухло – Эвиан опять потерял сознание.

Проснулся от протяжного стона и огляделся вокруг. В комнате стояло несколько широких лавок, у дальней суетилась Урсула.

– Ну что же ты? Тужься, иначе ребенка убьешь. Немного осталось!

Эвиан отвернулся, чтобы не смотреть. От слабости снова задремал, сквозь дремоту слышал крики роженицы и плачь ребенка, через какое-то время все затихло. Теплое и мягкое животное забралось под бок, раздалось тихое мурчание. Послышались шаги, он повернул голову и открыл глаза. Рядом стояла лекарка и тревожно смотрела на него.

– Я не умру, – тихо сказал Эвиан. – Теперь не умру.

Урсула с облегчением села на ближайшую лавку.

– Ох и пришлось с тобой повозиться! – сказала лекарка. – Жница совсем рядом была.

– Я знаю, видел её.

– Что же это я! – Всплеснула руками женщина. – Ты же, поди, пить хочешь. Подожди.

Она отошла столу, стоявшему в этой же комнате, взяла кружку с травяным отваром.

– На вот, выпей. Тебе пить надо, много крови из тебя вытекло. Сейчас Эйру кликну, она бульона принесет.

Отвар был теплый и душистый, с легкой горчинкой.

– Давно я здесь? – спросил пленник.

– Почитай с месяц.

– Так долго…

– А что же ты хотел? На спине ни клочка целого не осталось, да еще и легкие застудил. Мы с её светлостью еле выходили тебя, – словоохотливо поведала женщина. – Она хотя и девчонка совсем, но лекаркой ей суждено хорошей быть, ежели муж позволит.

– А ну брысь отсюда! – Урсула хотела прогнала кошку, что лежала под боком Эвиана.

– Не надо, – попросил он. – Пусть останется…

– Она возле тебя с первого дня крутится, не уходит, – поворчала для порядка лекарка.

Следующие дни он много спал от слабости, но молодость и хороший уход делали свое дело, силы прибывали, он понемногу начал подниматься. Подолгу ходить еще не получалось, но силы постепенно восстанавливались. Урсула стала давать Эвиану небольшие поручения: убраться, растереть растения. За такой работой его и застал Кадар.

– Ты все-таки не сдох. Живучий как крыса! – приговаривал он, медленно обходя раба.

Плетью поднял ему рубашку. Кошка из лекарской, постоянно ходившая за Эвианом, выгнула спину и зашипела, но клерк, не обращая на животное внимания, продолжил:

– Отощал, соплёй перешибить можно. Что молчишь?

– Не годится рабу свободного перебивать, – ответил пленник.

– Верно, – Кадар осклабился. – Смотрю, порка тебе на пользу пошла.

– Ты куда запропастился? – воскликнула, входя, Урсула. – Я тебе что велела? Дров принести, одна нога там – другая тут. А он лясы стоит, точит.

Эвиан дёрнулся выполнять её поручение, но клерк придержал его рукоятью плети.

– Ты чего его держишь? – напустилась на клерка Урсула. – Пока он у меня находится, тут командую я.

Кадар усмехнулся и опустил плеть.

– Ничего, скоро тебе обратно. Иди.

Через несколько дней Эвиану принесли старую теплую одежду, поношенные, но крепкие башмаки, и приказали отправляться обратно на конюшню.

Весной обитатели замка были взбудоражены известием, что приедет один из сыновей графа Лисса, просить руки юной баронессы.

– Если я откажу? Я никогда не видела этого человека, как я пойму, какой он? – в сотый, если не в тысячный раз спрашивала Горлина брата.

– Ты в праве не объяснять отказа. Таким как ты, поцелованным Солнцем, разрешено выбирать супругов самим. И никто их не может заставить, даже король.

– Я это знаю, и каждый день благодарю за это. Мне не придется как Стасии жить со стариком. Но мне тревожно…

– Что тебя тревожит? – улыбнулся брат.

– Граф Лисс – правая рука герцога Остергама, не воспримет ли он отказ своему вассалу как личную обиду?

Девушка с беспокойством смотрела на брата.

– Остергам озабочен тем, чтоб сменить династию на троне, при этом остаться в живых и с положением. Ты для него слишком мелкая сошка, поверь. – Он подошел к сестре и по-отечески обнял её.

Девушка доверчиво прижалась к его груди.

– А что у тебя со Стасией?

Ивон вздохнул.

– Она объявит об отказе выйти за меня, её репутация от этого не пострадает…

– Дурак ты, – грустно констатировала сестра. – Стасия тебя любит, а ты ждешь или ищешь непонятно чего. Она в конце концов выйдет замуж, а ты только тогда поймешь, что потерял.

Ивон ничего не ответил, только крепче прижал сестру к себе. А через несколько дней прилетел вестник о скором прибытии потенциального жениха. Снова слуги сбивались с ног, чтобы гостям было удобно и сытно. Хотя все давно приготовили, но лишняя проверка не повредит. Наконец, с дозорной башни раздался крик:

– Еду-у-ут!!!

На дороге появились всадники в богатых одеждах, на сытых, лоснящихся лошадях, покрытых богатыми попонами. В середине процессии двойка лошадей везла небольшую карету, выкрашенную в коричневый, красный и золотой – цвета графа.

Вскоре гости въехали во внутренний двор замка, где сразу стало тесно и шумно. Дворовые слуги увели лошадей в конюшню, домашние проводили господ с прислугой в замок и занесли вещи в приготовленные покои.

С кандидатом в женихи Горлина впервые встретилась за обедом, накрытом в большой гостиной. Это оказался высокий, по-своему привлекательный мужчина лет двадцати пяти, одетый в темно-синий камзол с серебряным шитьем, со светлыми волосами и загорелым лицом. Одну щеку пересекал небольшой шрам, добавлявший потенциальному жениху мужественности.

– Рад знакомству с вами, сударыня, – произнес он и галантно поклонился. – Наслышан о вашей красоте. Разрешите представиться, граф Александ Лисс.

– Я тоже рада знакомству с вами, граф, – девушка приветливо улыбнулась. – Вы устали с дороги и голодны, пройдемте к столу.

Горлина с Ивоном первыми заняли хозяйские кресла, вышколенные слуги проводили гостей к их местам. Нанятый трубадур играл незатейливые мелодии. Все приступили к трапезе. Когда первый голод был утолён, барон нарушил молчание.

– Вы не представите своих спутников, граф? – сказал он.

– Безусловно! – Александр указал на мужчину справа: – Это мой друг, граф Эмор Нагерс, это тоже друг, граф Драгал Ферал. Поместья наших родителей находятся рядом и, можно сказать, мы выросли вместе.

– Скажите, Александр, почему вы решили просить руки моей сестры? – спросил Ивон. -Вы – граф, она – баронесса. Наш дом не настолько богат, чтобы привлечь ваше внимание.

Граф Лисс откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Ваша сестра красива и одарена, я буду уважать ее не стану препятствовать развитию её дара, даже приглашу лучших учителей, если потребуется. Взамен хочу, чтобы она родила мне наследника. Дети поцелованных солнцем приносят славу роду, в котором рождены.

– Вы честны, граф, – согласился Ивон, – но Поцелованные солнцем должны сами выбрать семью, в которую войдут.

– Поэтому я и хочу, чтобы ваша сестра выбрала меня, – улыбнулся Александр.

– Давайте выпьем за разумные решения! – граф Драгал поднял свой бокал.

Мужчины выпили, беседа оживилась.

– Как долго вы собираетесь гостить у нас? – вежливо поинтересовалась Горлина.

– Мы не будем злоупотреблять вашим гостеприимством, – учтиво ответил Александр, – и через пару дней планируем вернуться домой, но не раньше, чем вы с братом пообещаете навестить наш замок.

– Непременно навестим! – улыбнулась девушка.

По своим комнатам гости разошлись далеко за полночь. Оставшись с братом наедине, Горлина с горечью сказала:

– Такое впечатление, будто покупать меня приехали.

– Так и есть, только обычно девушки этого не слышат, когда родители договариваются о свадьбе. Тебе же придется выслушивать предложения самой и выбирать того, кто пообещает лучшее.

– Как мне понять, что он за человек? – со слезами в голосе спросила она.

– Смотри на его окружение, – посоветовал брат, – приближенные ведут себя так, как им позволяет господин, и неосознанно копируют его поведение.

– Ты так думаешь? – Девушка недоверчиво подняла взгляд.

– Уверен.

– Тогда почему ты не копируешь никого?

– Мы живем слишком далеко, я мало от кого завишу, поэтому могу позволить не оглядываться на других, – ответил Ивон и легонько щелкнул сестру по носу. – Иди спать, уже очень поздно.

Следующие дни граф Лисс старался не отходить от Горлины, постоянно пытаясь развлечь её беседами. Он мог говорить, казалось, на любую тему, начиная от охотничьих собак и заканчивая алхимией. Но в собаках он разбирался гораздо лучше, чем в чем-либо остальном. Девушка старательно изображала радушную хозяйку, выслушивая рассуждения гостя и, лишь изредка, восторженно вздыхая в тех местах, где молодой человек делал паузы, предназначенные для восторженных вздохов. Горничные ничего плохого про спутников графа не говорили, да и что можно было сказать, если все они с утра уезжали на охоту и возвращались лишь вечером, вымокшие и голодные. Когда же гости, наконец, покинули замок, брат с сестрой облегченно выдохнули.

– Еще одного жениха я не переживу, – устало произнесла Горлина.

– Главное, первого встречного не выбери, чтобы от остальных отвязаться, – с улыбкой ответил Ивон. – Устал я от его друзей, одно вино, охота да собаки на уме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.