Кира Иствуд
Искупление злодейки

Пролог

*** Элиза

Храм разрушен.

Воздух пропитан гнетущим запахом смерти. Он пробирается в лёгкие и оставляет во рту привкус металла и пепла.

Пустынные залы завалены окоченевшими телами. Ветер гуляет под сводами высокого потолка. Из разбитых окон уже налетел снег и скрыл под белым полотном посиневшие мёртвые лица.

Мне не нужно смотреть, чтобы знать: среди этих груд – изломанное тело моей соседки. Её улыбка, полная надежд, теперь погасла. Где-то рядом лежит её возлюбленный. Он дрался до конца, но погиб, как и все.

Если оглянуться, можно встретиться взглядом со стеклянными глазами старшей смотрительницы храма. Больше она ни на кого не крикнет, не ударит хворостиной. Но, как бы жестока она ни была, я никогда не желала ей смерти.

Там – среди мёртвых, – солдаты, что защищали обитель от ледяных монстров. А ещё – пациенты, которые так и не успели залечить раны. Я осматриваюсь дальше и вижу много-много мёртвых лиц. Их имена крутятся на языке.

Над головой раздаётся грубый мужской смех.

Скаля звериные зубы, вражеские солдаты тащат меня по холодному полу и обсуждают, как вечером будут праздновать победу, сколько запасов провизии нашлось на складах обители и как много бочек с вином они намерены сегодня опустошить.

На меня они обращают не больше внимания, чем на снег под ногами.

Им плевать, что мои колени разбиты в кровь, что зелёная мантия младшей служительницы порвана, а со ступней давно свалились туфли.

А ещё – они совсем не замечают странностей.

Например, того, что хотя слабой молодой служительнице полагается кричать от страха – я молчу и не сопротивляюсь. Вместо этого сдуваю с глаз золотистые локоны и устало вздыхаю, с некоторой скукой поглядывая кругом. Мое сердце стучит так спокойно, словно меня мало волнует происходящий кошмар.

…так и есть.

Ведь всё это случалось со мной уже сотни раз.

И уж на сто первый я привыкла: больше не кричу, не рвусь и не умоляю пощадить. И даже мёртвые тела теперь не вызывают тошноты. Окружающая разруха для меня не более, чем декорации на сцене уличного театра. Повиснув на руках солдат, я просто жду, когда всё закончится. Тогда я смогу спокойно проспать остаток ночи без дурацких кровавых видений.

Но эти бездновы сны приходят каждую ночь!

Стоит положить голову на подушку и погрузиться в сон как я попадаю сюда – в разрушенную обитель. В руки неотесанной солдатни, что тащит меня по коридору, продуваемому всеми ветрами. Вот и сейчас сквозняк холодом кусает шею.

Так обязательно было бить все окна?

И неужели, когда кругом столько трупов, нужно говорить о еде и вине? Хоть бы сначала расчистили коридоры от мёртвых тел. Хотя, чего ждать от оборотней? Неотёсанные, грубые, помешанные на войне существа, которым незнакомо слово “уместность”!

Пока я возмущаюсь, сон переходит в финальную стадию. Несмотря на еженощное повторение этой части, привыкнуть к ней куда сложнее, чем к гибели всего храма.

Распахнув дверь, солдаты затаскивают меня в главный зал и швыряют на ледяной пол.

Хотя это сон, удар отдаётся тупой болью в коленях. Я упираюсь ладонями в каменные плиты; они обжигают кожу. Делаю глубокий вдох.

Я ещё не осмотрелась, но уже знаю, что увижу.

Разрушенное святилище. Разбитые чаши. Перевёрнутый алтарь. И над всем этим хаосом возвышается трон, на котором, по преданию, дозволено сидеть лишь многоликому богу.

Но, будто издеваясь над всем миром, сейчас на нём восседает захватчик нашей обители.

Ледяной монстр пустоши.

Сколько бы раз я ни оказывалась перед ним, тело всегда леденеет, а сердце ускоряет бег, как если бы всё происходило по-настоящему. Лишь он – то, к чему мне не привыкнуть. Может, дело в подавляющей ауре силы, которая исходит от этого чудовища? Или в том, что именно он из раза в раз обрывает мою жизнь?

Я не смотрю на него, но образ сам всплывает в памяти.

Зверь этого оборотня – снежный барс. И хищные черты зверя проступают в движениях мужчины, в его облике, в его голосе. Он выше меня почти на две головы, а рукой запросто переломит спину взрослой лошади. Его глаза – насыщенно-синие – зловеще светятся в сумраке зала. Взгляд холоднее самой беспощадной зимней ночи, когда люди вне стен обители замерзают насмерть. Чёрные волнистые волосы достают до плеч, в них виднеются редкие белые пряди, будто мужчину благословила сама вьюга. Рваный шрам пересекает скулу, придавая жестокой красоты его лицу.

– Арх Дейвар! Цурам! – по-военному здоровается солдат. В его голосе уважение и даже обожание. Ни следа недавнего издевательского смеха. – Вот, нашли беглянку.

Тишина.

Тишина.

Тишина.

А потом – чудовище пустоши встаёт. Шаг за шагом он спускается ко мне, его поступь едва слышна: потому что оборотни всегда двигаются тихо, будто звери на охоте. Его выдает лишь скрип снега, налетевшего через разбитые окна.

Моё сердце стучит барабаном. Отдаётся в ушах нескончаемым гулом.

И когда я распахиваю глаза – тяжёлые военные сапоги чудовища уже перед моим лицом. Я знаю всё, что он скажет дальше. Знаю и готовлюсь сопротивляться!

Может, получится хотя бы сегодня?

– Посмотри на меня, – приказывает чудовище.

“Нет! Не буду подчиняться! Не подниму головы!” – думаю я. Но его голос – глубокий, рычащий, властный – лишает воли, подчиняет. Он будто забирается в самую душу, царапает, стискивает, шарит в ней и находит потайные верёвочки. А затем резко дёргает за них, превращая меня в послушную куклу.

Против собственной воли я мучительно поднимаю взгляд. И вздрагиваю, когда встречаюсь с ледяными глазами арх-Дейвара.

Чудовище смотрит на меня сверху вниз. Чёрный зрачок стянулся в крохотную точку, в радужке бушует дикая синева. Во взгляде читается презрение, словно он смотрит на гадкое насекомое.

Я и правда выгляжу жалко. Тощая, замызганная, босая, в лохмотьях, что остались от одеяния служительницы. Измазанная сажей так, что даже золото волос потускнело до свинцовой серости.

– А, это ты, – слова режут меня, будто клинок палача. – Как там тебя… Элиза? Крыса, что кормила меня гнилью. Если вылижешь мои сапоги, то сможешь прожить до рассвета.

Его слова сочатся ядом, точно он не барс, а змея..

И так каждый раз!

Я никогда не носила ему никакой гнили. Я вообще его не знаю! Но в этом сне, мы, очевидно, знакомы.

Холодный пот стекает по спине. Сердце мечется пойманной в силки птицей. Тело сковывает страх – древний, инстинктивный – такой испытывает кролик за секунду до того, как на нем сомкнуться волчьи зубы.

Дрожа, я смотрю на красивое жестокое лицо, в безжалостные синие глаза. В них нет сострадания: лишь эхо равнодушия к моей судьбе.

– Что ж, – холодно говорит он. – Как хочешь. – И поднимает меч.

Его движения – воплощенная неизбежность.

Я зажмуриваюсь. Липкий смоляной страх тёмной волной накрывает сознание.

Раздаётся свист. Холодная сталь рассекает мою шею. Безумно дробившее сердце вдруг захлёбывается стуком. И всё исчезает.

Я вскрикиваю и сажусь в постели, хватаясь за шею. Сердце дико бьётся о грудную клетку. Я судорожно глотаю воздух и прячу лицо в ладонях. Мои плечи дрожат.

Это был сон. Лишь сон. Снова и снова. Каждый день…

Святая бездна…

Глава 1

Тем временем где-то в храме

На границе волчьей империи Руанд, неподалёку от морозной пустоши между непроходимыми ледяными скалами, стоит неприступный замок – это храм святой целительницы Ньяры – обитель чистоты. Последний оплот для раненых солдат, несущих службу на неспокойной границе. Пристанище тех, кто ищет искупления для грешной души.

Острые серые зубцы башен тянутся вверх, задевая облака. Стены покрыты толстыми наростами льда, напоминающими чешую древних драконов.

Ещё раннее утро, но у ворот обители уже царит суета.

Мелькают зелёные, чёрные, белые мантии – это служительницы таскают воду, кто-то помогает раненым солдатам слезть с высокой телеги, а кто-то чистит от снега подъезд во внутренний двор, чтобы лошади не увязали в сугробах.

Зимнее солнце ныряет за облака, а потом выскальзывает вновь. Проникает в обитель через окна. Наполняет мрачные коридоры светом, выхватывая из сумрака две фигуры, прижавшиеся друг к другу в тесной нише.

– Тише-тише, ах… Ян… – шепчет служительница Фаира, вздрагивая от ласки сильных мужских рук, одна из которых ритмично двигается под её юбкой, а вторая сжимает девичью грудь прямо поверх блузки.

Тёмные локоны девушки бесстыдно выбились из строгого пучка и налипли на взмокший от страсти лоб. Зелёные глаза подёрнуты пеленой удовольствия.

– Ты такая сладкая, – жарко выдыхает темноволосый мужчина, увлечённо целуя девичью шею. Сам он одет только по пояс, рельефный торс перехватывают свежие бинты. Он оборотень-волк и выше девушки на целую голову, и она выглядит совсем хрупкой на его фоне.

– Янтар… – тревожно бормочет молодая служительница Ньяры, ярко откликаясь на поцелуи. Закусив губу, она выглядывает из-за широкого плеча мужчины и обеспокоенно осматривает коридор.

– Не волнуйся, – рычит оборотень, касаясь её мочки удлинившимися звериными клыками, – здесь никого нет… Кроме одной хорошенькой и очень развратной служительницы, конечно.

– И голодного волка, – хихикает Фаира, а потом вздыхает, когда мужчина начинает страстно и безумно приятно прикусывать её покрытую мурашками шею. – Ах… м-м… П-пойдём лучше на склад, Ян. Если кто-то заметит…

– То ему не поздоровится. Все знают, что отбирать добычу волка – себе дороже.

– Ну да, как же, – её слова дрожат от смеха, который она плохо скрывает. Янтар хитро сверкает золотистыми глазами и вдруг опускается на колени, ныряя под длинный подол строгой синей юбки.

– Ахах, не надо! – взвизгивает благочестивая служительница, а потом запрокидывает голову так, что ударяется затылком о стену, и тяжело выдыхает протяжный стон, полный удовольствия. – Ян… Ты сумасшедший.

Фаира прикрывает глаза, но какое-то странное беспокойство царапает её душу, не давая расслабиться. На всякий случай она снова оглядывается по сторонам.

И вздрагивает от вспышки страха.

В нескольких шагах от неё в коридоре стоит призрак!

У призрака тонкая, почти прозрачная фигура, одеяние спускается до самого пола, в руке зажат меч. На белом лице зияют тёмные провалы глаз… которые будто вытягивают душу.

У Фаиры холодеют пальцы рук, она судорожно хватается ими за плечи Яна, будто желая ощутить что-то реальное. И лишь спустя миг девушка с облегчением понимает – никакое это не приведение, а местная безумица по имени Элиза. И глаза у неё не чёрные, а вполне себе голубые, просто тени так легли. А в руках Элиза держит обыкновенную швабру… а вовсе не меч, как померещилось вначале.

– Ян! – шипит Фаира, толкая рукой наугад.

– Что случилось? – Ян выныривает из-под юбки и утирая влажные губы.

– Она случилась! – раздражённо и чуточку капризно жалуется Фаира, показывая на девушку, застывшую в коридоре.

– Что вы делаете? – голос безумицы-Элизы прокатывается неожиданно гулким эхом под сводчатыми потолками.

Она делает шаг, и поток белого света из окна освещает её молодое лицо с большими голубыми глазами в обрамлении пушистых ресниц. Золотые локоны убраны в строгий пучок, но несколько прядей вдоль лица придают ей вид невинного ангелочка. Ореол света окружает её голову. Пухлые яркие губы довершают образ.

“Какая красивая”, – ошарашенно думает Янтар, рассматривая незнакомку с нарастающим интересом. Заметив это, Файра уязвлённо щурится и смотрит на оборотня так яростно, будто хочет ударить его по свежим бинтам, которые скрывают рану.

– Нашёл на кого засматриваться, – злым шёпотом цедит она на ухо оборотню. – Это местная сумасшедшая. Служит младшей сестрой в Обители в качестве наказания за преступления. Искупает вину честным трудом.

Оборотень кивает и по волчьей привычке с силой втягивает воздух принюхиваясь. До его обоняния долетает запах дешёвого мыла, печёной картошки и немного – жжёной карамели. Ничего опасного. Но звериный инстинкт дёргает ниточка напряжения. Зверя что-то беспокоит.

Но это лишь усиливает интерес.

– А что она сделала? – спрашивает Ян.

– Много чего! Убивала. Мучила невинных. Занималась кровавой магией. А ещё ела на завтрак слишком любопытных волков! – недовольно бурчит Фаира.

– Это правда? – громко спрашивает у Элизы волк. – Ты преступница? Ведьма?

– Да, – отвечает странная девушка, глядя на него очень прямо. На её гладком юном лице нет ни вины, ни сожаления. Голос звучит глубоко и ровно: – Но я встала на путь исправления, господин. Постепенно искуплю свою вину, и моя душа очистится.

– А что именно ты совершила?

– Ужасные вещи…

– Какие? – не отстаёт волк.

– Самые кошмарные. Я очень плохой человек. Злодейка и подлая преступница. Здесь это знает каждый.

– И всё же, что конкретно ты сделала?

– Что ты её спрашиваешь? – фыркает Фаира, расправляя свою синюю юбку. – Нет у неё памяти! Перед отправкой должны были частично стереть воспоминания, а стёрли начисто, мы даже говорить её учили заново и вилку держать. Важные для жизни навыки вернулись быстро и даже всплыли остаточные знания о разном, но вместо прошлого – дыра. Якобы чистый лист она. Готова для новой судьбы. Да только сколько чёрную собаку не мой, белой не станет. Так что осталась с придурью, с гнильцой. И взгляд у неё нехороший. Почуял ведь?

– Не уверен…

– А ты чего вылупилась, Элиза?! – взвивается Фаира. – Иди куда шла!

Но девушка не двигается с места. Склонив голову, она тихо произносит:

– Сестра, я просто хотела знать, что вы делали. Вы двое выглядели… счастливыми.

Фаира раздражённо цыкает:

– Любовь у нас. Любовь! Хотя тебе этого не понять, юродивая. Только не вздумай кому-то болтать!

Элиза шире распахивает глаза. В их голубой глади зажигает живой огонёк интереса.

– Любовь… – едва слышно повторяет она одними губами, словно пробуя на вкус. Будто ей сказали не обычное совершенно нормальное слово, а показали дорогу к чуду. – Так вот она какая…

– Да-да, – отмахивается от неё Фаира. – А теперь иди! …хотя, стой! Вот, прихвати-ка это, – и служительница толкает Элизе ведро с грязными бинтами, что стояло в тени колонны: – Постирай их.

– Но ведь старшая тебе поручила…

– А кто только что утверждал, что хочет искупить грехи? Любая работа зачтётся! Так что бери и не ной!

Элиза на секунду задумывается, а потом серьёзно кивает, будто в грубых словах служительницы есть смысл. Шагнув, обхватывает стальную изогнутую ручку бледными пальцами. С натугой поднимает ведро, качнувшись под его весом. И уходит прочь, оставляя пару в тишине коридора.

Янтар смотрит вслед необычной девушке, пока тонкий силуэт не исчезает за поворотом.

"Красивая", – снова думает он.

Глава 2

***Элиза

В небольшой деревянной пристройке к храму было холодно, пусто и довольно темно. Жёлтый огонёк магической лампы не справлялся с густым сумраком. Но здесь хотя бы ветер не кусал щёки и не застывал льдинками на ресницах. А ещё – никто не пялился и не шептался за моей спиной.

Снаружи были слышны голоса и завывания вьюги, но сюда никто не заглядывал.

Сидя на лавке перед корытом, я уже второй час мучилась с заданием, которое дала Фаира. Моя зелёная накидка младшей служительницы насквозь пропахла едким мылом. А проклятые бинты отстирывались с трудом. Ни чистящий порошок, ни тёрка не помогали. Пальцы онемели от холода и гнулись плохо, сделавшись как замёрзшая на морозе проволока.

Но я не жаловалась.

Мне было приятно помочь хоть с чем-то действительно важным.

Эти бинты послужат для солдат, которые каждый день прибывают с беспокойной границы, где войска сдерживают монстров пустоши, мечтающих прорваться на мирную территорию.

Отряхнув пальцы от воды, я выдохнула на красные ладони облачко пара. Яростно растёрла до жгучей боли, а потом снова погрузила в ледяную воду. Натаскать её тоже было задачей не из лёгких – будь я магом, то и вскипятить и принести – не было бы проблемой. Или даже не магом, а просто оборотнем, которых тут большинство – то физической силы и жара в крови мне хватило бы, чтобы без труда выстирать хоть пять таких вёдер.

Впрочем, говорят в столице, вообще не нужно ничего стирать вручную.

Я слышала от Фаиры, что в больших городах Руанда, Аштарии и Лимерии есть мастера, способные очистить одежду одним щелчком пальцев. А ещё на улицах никогда не гаснут фонари, и там бывает то, что называют “лето”… Мне не хватало фантазии представить – как это, когда нет снега. Я видела на картинах в библиотеке зелёные луга… Но правда ли так бывает? А может, это тоже сказка?

Увижу ли я подобное своими глазами?

Для меня жизнь начиналась и заканчивалась в холодных стенах обители. Ничего кроме неё я не знала. Как очнулась здесь два года назад – так и оставалась тут по сей день. Я была обычным человеком – не оборотнем, не магом, не воином. Но преступницей, отбывающей наказание.

Ко мне проявили высшую милость.

Меня должны были казнить.

Но дали второй шанс… Я искренне желала использовать его, чтобы искупить вину. А до этого времени, я буду стараться изо всех сил. И это правильно, что пока я носила воду, никто не дёрнулся помочь. А служительницы прошли мимо, брезгливо отворачиваясь и осеняя себя священным кругом Ньяры, который должен был отгонять зло.

Злом здесь была я.

Я это знала. Я это хорошо выучила.

И ни на кого не обижалась и не злилась.

Я была благодарна, что мне оставили жизнь.

И в душе, глубоко-глубоко, я ждала что однажды все заметят как я стараюсь. Увидят, что я уже изменилась. И тогда… тогда они примут меня.

…полюбят.

Я вспомнила утреннюю встречу с Фаирой. И сердце кольнула зависть.

Но я тут же тряхнула головой. Нельзя! Нельзя желать такого же! Я пока не заслужила. Может, когда-нибудь, но не сейчас.

Чтобы больше не думать о запретном, я, как могла сильно, выжала один из чистых бинтов и, встряхнув, повесила на растянутую в помещении верёвку. Потом добавила в корыто чистой воды из ведра, взяла очередной испачканный в бурой крови кусок ткани и стала полоскать.

Вода шумно плескалась, в её беспокойной глади отражалось моё лицо. Из-за плохого освещения оно казалось почти чёрным, особенно в области рта и глаз. А ещё, оно улыбалось, хотя мои губы были неподвижны.

Отражение вглядывалось в меня с выражением недоумения.

– Как ты можешь это терпеть, Элиза? – спросило оно, шевельнув чёрным ртом.

– …

– Фаира просто свалила на тебя свою работу! А этот мерзкий волк разве что не облизывал взглядом!

– …

– И почему никто не помог натаскать тебе воду? А от горячего источника, попросту отогнали, как надоедливую муху!

– ….

– Чванливые, мелочные, недостойные существа! Ещё называют себя “святыми сёстрами”! Они не лучше тараканов!

– …

– Разве ты не желаешь справедливости? В чём смысл второго шанса, если ты не живёшь?! Ты ведь хотела попробовать ту сладкую конфету, что видела на кухне? Почему не украла? Никто бы не узнал! А тёплое одеяло – почему его до сих пор тебе не выдали?! Возьми одно, пока никто не ви…

– Хватит! – раздражённо шикнула я на своё отражение, а когда оно не пожелало замолкать, ударила по нему ладонью. Брызги полетели в стороны, ошпаривая холодом щёки. – Из-за тебя меня все считают странной! Хватит говорить со мной!

– Я и есть ты, — засмеялось чёрное лицо с провалами глаз. Оно искажалось от раскачивающейся воды, и было похоже на чернильную кляксу. – Я лишь желаю счастья для тебя. Для нас. Твой метод не работает. Ты здесь уже два года – лишённая памяти и смысла жизни. Два года делаешь, что велят. Стираешь, моешь полы, прислуживаешь без единого возражения. Разве хоть на шаг ты приблизилась к искуплению? Разве услышала хоть одно доброе слово? Если ты дашь право мне решать, то…

– Нет. Нет! – Крикнула я, отбрасывая бинт в воду и закрывая уши. – Демон! Уйди! Не хочу тебя слышать!

– Ты как ребёнок, честное слово. Думаешь, закрыла глаза и никто тебя не видит? Я внутри твоей головы. Я твой разум. Твоя душа. Твоё сердце. Ты не можешь закрыться от меня.

– Просто замолчи! – выпалила я, чувствуя отчаяние, что перехватывает горло. – И хватит посылать мне эти странные сны!

– Я не при чём. Это отголосок твоей силы, памяти о которой нас лишили. Ты видишь будущее – каким оно будет, если не изменишься прямо сейчас.

– У меня всё идёт хорошо! Скоро я искуплю вину.

– Как скоро?

– Через год!

– Или через два?

– Или через два!

– Или через десять? – издевалось отражение, кривя чёрный рот.

– Да пусть бы и десять!

– Скорее ты просто помрёшь от очередной лихорадки. Прошлая тебя едва не скосила.

– Значит так тому и быть!

– Ну а как же твой список?

– … список? – пискнула я, сжав бинт.

– Да, тот самый список, – издевательски протянуло отражение. — Список тайных глупых желаний. Ты ещё старательно пополняешь его каждый день и прячешь в щель в стене. Там есть и про конфету, и про лето, и даже про любовь. Сегодня ты ведь кое-что туда вписала после встречи с Фаирой. Дайка вспомню… а! Что-то про поцелуи, объятия, стоны и…

– Хватит! – завопила я, чувствуя, как щёки полыхнули стыдом. – Замолчи! Этот список на будущее! Не на сейчас! Сначала я заслужу прощение и…

– Элиза! – раздался вдруг в пристройке женский окрик.

Я подскочила как ужаленная, испуганно уставившись на высокую фигуру в белой мантии, которая разъярённо шла ко мне от дверей.

Белое в обители носила только старшая смотрительница Морелла. И хуже не было беды, чем попасться ей на глаза в момент “греховности”. Например… в момент, когда дурацкое отражение выводило меня на очередной бессмысленный спор.

Сейчас довольное – оно растворялось в воде. Зато Морелла уже нависла сверху, заслоняя собою тусклый свет магической лампы, горящей под потолком.

Морелла была оборотнем-росомахой. Высокой – выше любой женщины, какую я только знала. И свирепее самого голодного пса. Её чёрные блестящие волосы были гладко прилизаны и стянуты на затылке в тугой пучок.

Иногда я думала, что именно поэтому Морелла такая злая – из-за этого пучка. Он, должно быть, болезненно тянет кожу. И возможно, из-за него же она никогда не прячет звериные клыки, отчего выражение её острого лица всегда выглядит хищно, будто смотрительница готова вцепиться в чью-нибудь глотку.

Чаще всего – в мою.

– Элиза! – рявкнула она, стиснув моё плечо. Её ногти чуть удлинились и укололи кожу сквозь мантию. Голос женщины зазвучал натянуто-ласково: – С кем ты сейчас разговаривала?

– Ни с кем, – пролепетала я, не в силах справиться с удушающим страхом.

Ветер закачал створку приоткрытой двери. Пронзительно заскрипели петли.

Смотрительницу я боялась. И тем страшнее мне было, чем тише и медленнее она говорила.

– Ложь – это грех, – протянула женщина, заглянув в мои глаза. Её пристальное внимание невозможно было выдержать. И когда я отвела взгляд, она цепко взяла меня за подбородок. – Знаешь, как многоликий бог наказывает лжецов?

– …заставляет их языки гнить.

– Верно, – растянула губы смотрительница. – Так зачем ты испытываешь судьбу? Зачем грешишь, Элиза?

– Нет, я…

– Какую грязную ворожбу ты здесь наводила? Отвечай!

– Я никогда не…

– Ложь! – её ладонь хлёстко ударила меня по лицу, сбивая с ног. Я упала на колени, едва не перевернув корыто с водой. Рука у Мореллы тяжёлая, она всё-таки оборотень.

Щека у меня горела, тело дрожало. “Я заслужила, заслужила”, – повторяла я в уме, вздрагивая от обиды и боли. К глазам подкатила влага, а в горле встал удушливый ком.

Но плакать нельзя. Иначе будет хуже.

– Что ты здесь делала, мерзавка?! О чём говорила с демоном?! Или пыталась связаться со своими дружками-культистами?

Я отрицательно помотала головой, не рискуя подняться на ноги. На коленях безопаснее, особенно если опустить подбородок пониже, признавая вину.

В таком положении смотрительница не сможет ударить меня слишком уж сильно…

Развернувшись, Морелла начала бешено сдирать с верёвки настиранные мною бинты. Швырнула их на пол. Вдавила каблуком ботинка, превращая мои труды в грязь. Она так яростно топтала бинты, будто они отравлены.

– Теперь всё это придётся сжечь, – глухо, по-звериному рычала она. – Этого ты добивалась? Или взялась за эту работу, потому что на бинтах кровь? С кровью нравится играться? Что ты задумала, ведьма? Неужто пробудить свою проклятую магию? Ззззнаю я таких, как ты. Хорошо ззззнаю. Ну-ка пойдём!

Схватив меня за руку, она резко потянула вверх, так, что плечо пронзила боль. Я едва успела встать на ноги, как Морелла уже вытащила меня на улицу. Потащила через людный двор, шипя будто змея:

– Ты греховна! Ангельское личико и чёрное нутро. Я насквозь тебя вижу. Вижу, но всё равно хочу помочь. Даю шанс снова и снова. Просто трудись со смирением. Отрабатывай долг с благодарностью и молитвой в сердце. Исполняй несложную работу и забудь демонскую грязь. Но что делаешь ты? Плюёшь в протянутую руку! Тянешься к скверне!

Снег забивается в ботинки, щиплет холодом щиколотки. Я как могу быстро перебираю ногами, чтобы не упасть. Потому что, если упаду, смотрительница не остановится – просто потащит по снегу волоком. Я стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть царапающие взгляды, полные презрения. Кроме служительниц, во дворе есть и солдаты – те, кто прибыл от границы и теперь проходит лечение.

Они тоже всё видят. Всё знают.

Каждый здесь знает, кто я.

Я не слышу, о чём они говорят, но мне мерещится, будто могу различить витающие кругом мысли:

Ведьма.

Зло во плоти.

Преступница. Убийца.

Почему её не казнили? Почему мы вынуждены её терпеть?! Хуже неё никого нет.

Слёзы снова подкатывают к глазам. “Отражение говорило правду, – с горечью понимаю я. – Что бы я ни сделала, никто и никогда не посмотрит на меня иначе, чем с презрением”.

Даже я сама не чувствую к себе ничего иного. Мои мысли греховные. Я говорю с демоном. Я желаю любви. Испытываю зависть.

И эти бинты – я стирала их без смирения, а с мыслями, что меня полюбят. Что так я что-то получу взамен. Почему я не смогла промолчать, когда отражение заговорило со мной? Почему я ответила ему, хотя знала, что нельзя?

Снова я всё сделала неправильно. Потому что я сама – неправильная. Сломанная, искорёженная, будто глиняная статуэтка, которая разбилась, а её склеили как придётся, перепутали местами руки и ноги, и голову посадили криво, не той стороной.

Из-за этой неправильности изуродованную статуэтку начала пожирать гниль и плесень.

Как ни чисти – она появляется вновь и вновь.

Морелла это чует.

Она видит меня насквозь.

Знает, что хотя я опускаюсь на колени, всё равно думаю о запретном – о сладкой конфете, о чужой недоступной мне любви.

Сейчас Морелла тащит меня в одиночную каморку, где я буду зажата в тисках четырёх глухих стен. Там, окружённая кромешной голодной тьмой, я должна буду молиться – без еды и воды, до самого утра, чтобы глубже осознать свою греховность.

Но прежде чем она заводит меня в замок, позади раздаётся протяжный стройный гул военных труб.

– Старшая, – спешит уже к нам от ворот помощница смотрительницы. – Прибыли высокие командиры от границы. Требуют открыть врата!

– Так что ты медлишь! – срывая голос, кричит ей Морелла. – Делай, как велят!

Отпустив мою руку, она торопливо разглаживает ладонями своё белое одеяние, на котором из-за меня теперь есть несколько мокрых пятен.

– Иди работай. Что б я тебя не видела, – цедит смотрительница в мою сторону, и, повернувшись, идёт встречать гостей.

И хотя она сказала мне уйти, мои ноги почему-то прирастают к земле.

Странное чувство зарождается в груди:я должна остаться. Это важно.

Я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, что происходит.

Ворота уже открывает привратница.

Тяжёлые створки разводят в стороны солдаты обители, и внутрь въезжает конный отряд. Это оборотни-волки – мощные тела закованы в магические кожаные доспехи, которые мерцают в свете зимнего солнца. К поясным ремням крепятся тяжёлые мечи, такими можно запросто отрубить чью-то голову. Под сёдлами алые вальтрапы с изображением скалящегося волка – символа королевства Руанд.

Заехав во двор, солдаты затягивают следом повозку с железной клеткой. В ней лежит истекающий кровью крупный зверь.

“Снежный барс”, – шепчутся кругом.

Я тоже смотрю во все глаза.

Шерсть зверя слиплась от крови, из оскаленной клыкастой пасти паром вырывается частое болезненное дыхание. Но и в таком плачевном состоянии он выглядит величественным… и весьма опасным.

Даже на расстоянии я чувствую его клокочущую яростью ауру… и у меня волоски на затылке встают дыбом. Это не просто зверь – это оборотень. И оборотень огромный – размером ближе к медведю! Если бы его широкие лапы и тело не были стянуты толстой антимагической цепью, он бы наверняка разломал прутья, будто хрупкие ветки.

Клетку протаскивают на середину двора. Следом за ней – красными пятнами по белому снегу – тянется алый след. Раны у зверя серьёзные, если ничего не сделать, он попросту истечёт кровью.

Заворожённая, я скольжу взглядом по чёрно-белой шкуре, по широкой спине, мощной звериной шее… а потом смотрю в его глаза…

И тело будто пронзает молния. Из моих лёгких на миг выбивает воздух

Его глаза яркие, пронзительные, с бурлящей синевой, с кипящей ледяной ненавистью. Жуткие, но… красивые… они мне что-то напоминают. Кого-то. Но память, как нарочно, укрывает знание тьмой. Точно кошмар, что не можешь вспомнить с первыми лучами рассвета.

Служительница разговаривает с капитаном отряда – суровым желтоглазым оборотнем. По поджатым губам я понимаю – Морелле не нравятся новости. Ветер доносит до меня слова:

– …важный военнопленный, остального вам знать не нужно. Через пару недель прибудут из столицы. До этого времени ваша задача проследить, чтобы ирбис не помер – но эта сволочь на редкость живучая. Просто держите служительниц подальше от него. Ради их же блага.

– Зверь пустоши в стенах обители – к беде, – проворчала Морелла. – Неужели это необходимо? Не лучше сразу казнить отродье? Я думаю…

– Ваша задача – не думать, а выполнить приказ! – процедил мужчина, и его жёлтые волчьи глаза вспыхнули.

– …конечно, – смотрительница покорно склонила голову. – Прошу прощения. Да благословит вас свет Ньяры.

Но не только она считает, что оставить здесь пленённого – дурная затея. До меня доносятся голоса других сестёр обители:

– Это ирбис… Зверь пустоши… Они все убийцы! Воплощённое зло! Мой брат погиб, защищая границы от налётов этих дикарей. Почему мы должны держать его здесь? Кормить! Нам самим едва хватает еды!

“Они называют его злом…” – мысленно подмечаю я. И странное чувство зарождается в груди – смесь удивления и сопричастности.

Он чудовище… Они все это твердят. Кто-то смотрит с настороженным недоверием, кто-то – со злостью и обвинением. И абсолютно все – с ужасом…

Ах, вот как это выглядит со стороны! Я привыкла, что здесь только меня называли злом. Только в меня тыкали пальцем. А теперь про меня забыли, потому что я – “на исправлении”, а здесь – “чудовище во плоти”.

Чудовище, которому, очевидно, плевать, что его считают злом. Судя по взгляду, он желает подтвердить и укрепить это звание, растерзав всех на кровавые ошмётки. И на меня он смотрит так же, как на всех, не зная, что я тоже маленькое зло.

Не зная…

“Он единственный не знает”, – понимаю вдруг я.

А даже если узнает – для него это ничего не изменит, ведь он чудовище с большой буквы. Куда более страшный, чем я. Для него я – слабая маленькая служительница обители.

Впервые я вдруг стала обычной. Как все.

Это было неожиданно приятно. Это ощущалось так, будто внутри живота собрались пузырьки и тихонько лопались, заставляя меня вздрагивать.

Я понимаю, что мои эмоции странные – снова неправильные, как я вся. И я должна думать и чувствовать иначе. Должна смотреть на ирбиса, как смотрят другие – вон, солдаты обители скалят волчьи клыки и держатся за эфесы мечей, готовые чуть что – пустить оружие в ход.

Ирбисы – наши враги.

Дикое племя оборотней-барсов, обитающее в ледяной пустоши и совершающее частые набеги на богатые земли Руанда. Многие солдаты, кто лечится здесь, пострадали от их клыков, мечей и ледяной магии.

Женщины-служительницы показательно плюют в сторону барса, ведь немало их сыновей, мужей и братьев погибло в боях с этими дикими кочевниками.

Зверь в клетке скалит белые клыки, напрягает могучие мышцы так, что трещат цепи. И неожиданно одна трескается…

А в следующий миг вдруг оборотень с рёвом начинает метаться в клетке, заставляя всех отшатнуться, а кого-то даже упасть в снег. Никто не успевает среагировать, как его стальная тюрьма уже переворачивается. Прутья сминаются, и зверь выскакивает наружу, сотрясая воздух рёвом. Охрана кричит, сёстры в ужасе бросаются врассыпную, и только я неподвижно стою, забыв, как дышать.

Командир рявкает, отдавая приказ. Солдаты уже призывают магию.

Воздух вспыхивает сложной вязью, которая устремляется к мчащемуся к воротам зверю. Магия нитями опутывает мощное тело, вминаясь в мышцы до крови. Ирбис ревёт, трясёт головой, его спину сотрясает от ударов синих молний. Раз. Второй! И вот, сцепив челюсти, зверь валится на белый снег, теряя сознание.

Из его пасти вырывается облачко пара, и тело начинает преображаться.

Оно уменьшается в размерах, чёрно-белая шерсть исчезает, обнажая человеческую кожу, испещрённую белёсыми шрамами. Позвоночник выпрямляется, изогнутые когти втягиваются в пальцы. Сверху возникает изорванная рубаха, вся в бордовых разводах. Судя по всему, спину мужчине исполосовали хлыстами.

Спустя три удара сердца, на снегу уже лежит не зверь, а человек. Мужчина.

Его крепкие, тренированные боями мышцы бугрятся рельефом. Чёрные волосы с редкими белыми прядями разметались по снегу. А лицо даже в бессознательном состоянии искажено от ярости.

Это лицо…

У меня пересыхает во рту.

Я видела это лицо сотни раз. Его невозможно забыть. Невозможно перепутать! Оно снилось мне слишком часто… мучило ночами! И вот – его обладатель здесь. Передо мной.

Происходящее кажется мне нереальным.

Будто ещё один кусочек сна. Осколок кошмара.

Солдаты что-то кричат, суетятся служительницы, но для меня мир сливается в общий гул.

Но раз ОН здесь… значит ли это, что отражение было право – и мои сны, это возможное будущее? Если кто и заявится за этим зверем, то это будут не солдаты Руанда. Это будут его соклановцы. Они разрушат обитель. Отомстят нам всем.

Значит… грядущее предрешено?

Значит… мы всё умрём?

Сердце спотыкается в груди, а потом начинает колотиться так бешено, будто сейчас проломит рёбра. Я вдруг понимаю – вот он, мой шанс на искупление.

Вот то огромное доброе дело, что я могу совершить!

Предотвратить ужасное будущее. Остановить резню до её начала.

И тогда…

Тогда…

Я искуплю вину.

И стану свободна!

– Смотрите, – вдруг говорит кто-то, – безумица-то улыбается.

Глава 3

***Элиза

– Ох, Элиза… Ты серьёзно хочешь поговорить с тем ирбисом, которого привезли три дня назад?! Ты совсем ненормальная? Кто ж тебя пустит в темницу? А если разрешат – это будет ещё хуже! Да я бы в обморок упала только от его вида! Они страшные! Уродливые! – шептала маленькая Тия, натягивая одеяло повыше. Её волчьи уши испуганно прижались в человеческой голове, и хоть хвоста я не видела, но уверена – он тоже поджался.

– Ну не знаю… Он показался мне скорее красивым, – ответила я, снимая со швабры грязную тряпку.

“Пугающе красивым”, – добавила в уме.

– Ни за что не поверю! Они воплощение кошмара!

– Тебе и мышь покажи – в обморок хлопнешься, – заметила я, полоская тряпку в ведре. Потом насадила её на деревянную швабру и с нажимом провела по полу. Протянула вдоль ряда коек с пациентами, собирая пыль.

Через окна проникал дневной свет. Запах мяты от лекарств смешивался с неизменным гнилостным запахом болезни. Тишину разбивало дыхание пациентов и редкие высказывания Тии.

Здесь была палата для сложных пациентов.

Многие из местных молча смотрели в окно, не реагируя на окружающий мир. Другие почти всегда спали или отвечали односложно. Но Тия была иной. Разговорчивой, хотя и очень пугливой. Одним словом – ребёнок. Ей было от силы десять. И она застряла в частичной трансформации.

– Конечно, упаду! – тут же вскинулась Тия, и её волчьи уши встали торчком, а в глазах заблестели испуганные слёзы. – Мыши – переносчики чумы! А ещё скверны. Знаешь, как опасна скверна? Сначала заболеешь – не заметишь, а когда поймёшь – поздно будет. Она уже высушит твою душу. Эмоций не останется, будешь как сухой колодец. И тогда обратишься в зверя, и зверь будет чёрный как ночь. Кинешься на тех, кто рядом. Загрызёшь родных и даже не заплачешь.

– А чего плачешь ты?

– Не знаю, – утёрла слёзы Тия и громко всхлипнула. Печально посмотрела на меня волчьими глазами. Чёрный зрачок окружала рыжеватая радужка.

– Вспомнила что-то? – спросила я, отставляя швабру к стене и присаживаясь на её кровать.

– Нет… – девочка помотала ушастой головой.

Дело в том, что у Тии почти не было памяти о прошлом. И не только о давнем, но даже меня она забывала, стоило не зайти пару дней. А сейчас – запомнила, всё же я заходила очень часто. Она была немного странной – порой даже страннее меня. Всего боялась. Вот и сейчас вдруг уставилась куда-то мне за спину и задрожала, будто увидела взведённый, направленный на неё арбалет.

Я обернулась на окно… По раме полз паук. Самый обычный, тот, что ловит мелких насекомых.

– О нет, – гробовым голосом прошептала Тия.

Вздохнув, я подошла и подставила руку. Паук осторожно коснулся моей ладони ногой, а потом переполз.

– Видишь, не кусается, – сказала я.

– Он может переносить скверну, – затравленно шепнула девочка, натягивая на себя одеяло.

Я пожала плечами. Отошла и ссадила паучка подальше. Ему же безопаснее.

– Ты не боишься, – обиженно заявила Тия, насупившись, – потому что ты ведьма. Злая ведьма, вот почему!

– Хм… – задумалась я.

Возразить было нечего.

Я снова взялась за швабру, чтобы домыть дальнюю часть палаты.

– Нет, подожди… – забормотала вдруг Тия, голос её задрожал, волчьи уши вздрогнули, а большие глаза снова наполнились слезами. – Я… ты ведь не обиделась? Ты ещё придёшь? – она было потянула в мою сторону тонкую руку с когтистыми пальцами, но потом быстро спрятала её под одеяло. Закусила губу.

Её острый подбородок задрожал.

Тия смотрела на меня глазами, полными страха, словно её мог сломать любой громкий звук.

Совсем ещё ребёнок.

Где её родственники? Бросили? … как и мои бросили меня?

– Приду, не волнуйся, – сказала я как можно более успокаивающе. И улыбнулась, насколько умела.

***

Фаира стояла у дверей палаты и в очередной раз наблюдала картину, от которой кровь стыла в жилах.

Элиза сидела на кровати девочки, застрявшей в частичной трансформации, и разговаривала с ней…

Три года назад отец Тиары – высокородный оборотень-волк – заразился болезнью ледяной пустоши – скверной. Сойдя с ума, он напал на собственную семью. Выжила только его дочь… Вот только из-за шока и травм она впала в глубокую кому и так и не пришла в себя.

Сейчас глаза Тии были закрыты, маленький бледный рот не шевелился, и тем более жутко было то, что Элиза делала паузы, будто ей отвечали, и кивала, словно реагируя на слова. А потом и вовсе встала, подошла к окну, взяла паука и перенесла… И снова ответила спящей недвижимой Тие, будто они вели диалог.

– Одним словом – безумица, – пробормотала Фаира. И, передёрнув плечами, вошла в палату.

– Сестра! – встрепенулась Элиза, вскинув взгляд.

– Я видела, как ты прохлаждалась, – сразу объявила Фаира, скрестив руки, – а если бы старшая зашла?

– Я только на секунду присела. Поговорить… – тут же начала оправдываться безумица.

“И ведь искренне верит, что с кем-то беседует. Взгляд прямой и чистый. Не бывает таких глаз у тех, кто лжёт”, – неодобрительно решила Фаира. Но всё же вслух сказала, не скрывая сарказма:

– Ну да… по-го-во-рить… – и многозначительно посмотрела на спящую Тию. А потом снова на Элизу, которая невинно хлопала пушистыми ресницами. Если не знать, можно подумать, что сама доброта. А между тем в прошлом она делала худшее – управляла людьми силой крови, заставляя их совершать ужасные вещи. По крайней мере, так Фаира слышала.

Служительница неприязненно скривила губы, но потом напомнила себе, зачем пришла и попыталась примиряюще улыбнуться. Осторожно спросила:

– Элиза… ты говорила старшей про бинты? Ну… то, что я отдала их тебе на стирку?

– Нет, – ответила девушка. И снова этот чистый взгляд. Она правда не понимает?

– А можешь и дальше не говорить?

– Хорошо, – простой ответ.

“А ведь могла бы что-то потребовать за своё молчание, – раздражённо подумала служительница. – Особенно за то, что видела нас с Янтаром. За подобное старшая высекла бы меня до крови… если бы он не вступился, конечно. Но Ян бы этого не сделал. Ведь тогда ему пришлось бы признать меня и взять в жёны. А уж этого я от него не жду… “

Печаль кольнула сердце.

Оборотни-волки признают только истинные пары. А Фаира истинной ему не была. И никому не была. Её целебная магия была довольно слабой, а те люди, кто становятся истинными для оборотней – почти всегда носители сильного дара.

Поэтому Фаира знала горькую правду – она для Янтара развлечение на срок, пока он выздоравливает здесь. А потом даже имя её забудет.

Но не успела она порадоваться простоте безумицы, как девушка вдруг сказала:

– Я тоже хочу попросить тебя кое о чём, сестра Фаира…

– О чём? – насторожилась та.

– Тебя ведь поставили носить еду пленному?

Служительница с подозрением вскинула бровь.

– Откуда знаешь?

– Тия сказала, – ответила Элиза, глядя прямо.

От этого её пронизывающего взгляда у служительницы волоски на шее встали дыбом.

– Ну да, конечно, – пробормотала Фаира, потерев шею. – И что ты хочешь?

– Я хочу ходить в темницу вместо тебя. Носить еду ирбису.

Вот это было и правда неожиданно.

– Зачем тебе это?

Элиза наклонила голову, на миг поймав глазами луч солнца, падающий из окна. И её голубая радужка будто засветились изнутри. Голос её звучал мелодично и мягко:

– Чтобы искупить вину… Я хочу быть полезной.

Первый порыв был отказаться. Но служительница прикусила язык.

На самом деле ей совсем не хотелось спускаться в темницу к этому монстру из пустоши и проверять, правда ли пристальный взгляд ирбиса способен заразить скверной.

Старшая наказала никому там не появляться, кроме Фаиры. Потому что считалось, что люди скверной не болеют – только оборотни. Но как говорила бабушка Фаиры, и волк раз в год может стать кроликом… Или человек – подхватить скверну.

Однако задание требовалось исполнять.

Раз в день носить еду – ничего сложного.

Но за три дня Фаира так и не решилась спуститься. Оборотень без еды может жить долго. Однако вечно откладывать это было нельзя…

Если бы Элиза не попросила, позже Фаира сама бы попыталась спихнуть на неё эту неблагодарную работу. Слишком жутко всё это… а ей хочется побольше побыть с Янтаром, пока он здесь.

Что плохого случится?

Барс крепко скован.

Элизе, как говорят, заблокировали магию…

Служительница провела ладонью по своим тёмным волосам, а потом кивнула.

– Хорошо. Но ты должна отплатить мне за доброту. За то, что я тебе это позволю, – осторожно начала она.

– Как? – и снова бесхитростный вопрос, будто не от девушки двадцати лет, а от ребёнка, которого легко можно обвести вокруг пальца.

“Это обманчиво”, – напомнила себе Фаира.

– Про меня старшей ни слова, – вслух сказала она, погрозив пальцем. – Если она тебя поймает, то я прикрывать не буду. Скажешь, что ты сама это придумала, а я знать не знаю.

– Но врать… это грех, – наклонила голову Элиза. – Язык может отсохнуть.

Ну и откуда она такая взялась, доверчивая?

– А ты не ври, – махнула рукой служительница. – Просто на всё лишнее не отвечай. Молчи или говори: “Я хотела как лучше”. Повторяй и повторяй. Это же правда?

– Да…

– Тогда договорились! Я сейчас на кухне сестёр предупрежу, возьмёшь у них в обед порцию для заключённого. И отнесёшь. Страже я тоже скажу, что ты меня подменишь. Там как раз друзья Янтара дежурят. Они не будут против. Главное близко к этому чудищу не подходи. И в глаза не смотри!

Элиза активно закивала.

Удивительно – в её светлом лице не было страха. Только радость.

“Безумица…“ – снова подумала Фаира, ощущая, как неприятно сжимается желудок. Качнув головой, она двинулась к выходу, как вдруг Элиза позвала:

– Фаира…

– Что? – служительница обернулась.

– Обещаю, я всё исправлю. Всё будет хорошо! И с тобой, и с ним.

– С кем? – нахмурилась Фаира. – С Янтаром?

– И с ним тоже, – кивнула девушка. – Я очень постараюсь – правда.

И снова этот взгляд. Открытое лицо.

Будто её слова – нормальны.

Фаира не стала ничего отвечать, только поскорее вышла в коридор. И сразу очертила у груди защитный круг – от зла. Невольно прошептала молитву. И только потом перевела дыхание.

“Да уж, – нервно подумала она. – С такими “сёстрами” верующим недолго стать”.

Глава 4

***Элиза

Солнце перевалило за зенит, время обеда почти закончилось. Но я только-только прибежала на кухню. По заданному порядку – как самой младшей – мне было положено есть последней.

Но так даже лучше. Меньше шансов повстречаться с Мореллой. Она мимо не пройдёт – обязательно зацепится взглядом. Вчера она отхлестала меня половой тряпкой за складку на воротничке. А до этого заставила молиться, уткнувшись лбом в холодный каменный пол, пока кровь не потекла носом.

Я не сердилась на настоятельницу. Её обязанность была в том, чтобы я не забывала, кто я и что натворила, чтобы не вздумала много радоваться или слишком мечтать. Я должна была помнить о грехе.

И я помнила. Помнила каждый миг.

Хотя не была уверена, что именно я сделала – никто не посвящал меня в детали. Но страх и отвращение в чужих глазах и лицах убеждал меня – всё это правда. Всё это было. Кровавое, отвратительное, злое… – это всё про меня. И я даже могла понять, как я стала такой… Должно быть, в прошлом я поддалась голосу отражения. Оно умеет убеждать.

Сейчас демон уговаривает меня взять кусочек сахара, потому что якобы я заслужила. А потом также предложит забрать что-то дороже, важнее, лучше… Или даже отобрать! Ведь якобы, это по праву моё.

Но в этой жизни я не поддамся

И искуплю вину.

Верну то, что забрала и даже больше.

Вот только сначала поем… а потом сразу! Честное слово!

Зайдя на кухню, я с удовольствием втянула ароматный запах еды. Рот наполнился слюной, а желудок жалобно сжался от голода.

Сегодня на обед – печёная репа с сухарями.

Репу я любила… Она сладкая, с немного острыми нотками. А сухари забавно хрустят на зубах.

На некоторых столах я заметила ароматное мясо, кусочки сахара к чаю, а ещё – овощной гарнир – но это не для меня. Это то, что осталось после трапезы старших сестёр. И хотя демон не раз уговаривал меня стащить себе кусочек сахара, пока никто не видит – я сдержалась. И гордилась собой.

Репа – это тоже очень вкусно. Особенно когда желудок тянет от голода.

Я улыбнулась, принимая жестяную тарелку из мозолистых рук поварихи.

Она была женщиной крупной, высокой и широкой, как шкаф. Её голова будто сразу переходила в плечи, без шеи. Мышцы проступали на мощных предплечьях. Даже если не знать, кто её зверь – можно догадаться. Она оборотень-медведь.

И хотя повариха всегда хмурилась и выражалась резко, я чувствовала, за этим скрывалось доброе сердце.

Вот и сейчас она окинула меня пристальным взглядом и покачала головой.

– Совсем тебя заморили, убогая, – рыкнула она. – Кожа да кости! Сквозняк сдует… На-ка, возьми!

Она вдруг наклонилась и сунула в карман моей мантии сдобную булочку.

Я распахнула глаза шире.

– Нельзя… – испуганно прошептала я, оглядываясь по сторонам. Но на нас никто не смотрел.

– Я только ради себя стараюсь! Ты ж ведьма, тьфу-тьфу. Нечистая! Если тебя не кормить, не ровен час кровь пить начнёшь. Иди! – замахала повариха руками, но сразу окликнула. – Ан нет, совсем запамятовала… Вот! Возьми. Отнесёшь монстру в подвале, – и она всучила мне вторую тарелку. Глубокую, накрытую, жестяной крышкой.

В ней была еда для заключённого.

Моё сердце встрепенулось.

“Значит Фаира уже предупредила, что за неё буду я”, – пронеслось в мыслях.

Мне не терпелось прямо сейчас броситься в подвал. Посмотреть на чудище вблизи – и не во сне – а наяву. От одной этой мысли меня пробирали колкие мурашки страха и предвкушения.

Я боялась, но одновременно – это был мой путь к свободе. Спасти всех и очистить имя – моя высшая цель. Сейчас поем – и сразу к нему!

Держа две тарелки, я поскорее ушла в дальний угол, чтобы никому не мозолить глаза. Села и наколола на вилку репу, с удовольствием укусила выпуклый бок. Желудок благодарно заурчал. М-м-м, вкусно! Я бы её всю проглотила за раз, но удовольствие хотелось растянуть.

… интересно, что положили для монстра в подвале?

Я осторожно подцепила жестяную крышку, которой была накрыта его тарелка. Приподняла… В нос ударил тошнотворный запах гнили. Я отшатнулась. Крышка со стуком упала на место… Но я всё же успела увидеть то, что внутри – посеревшее мясо, гнилые овощи и копошащиеся черви.

Гадость какая!

В сознании всплыл сон… Он снился мне и вчера, и сегодня… Слова, что сказал мужчина, въелись в память так, что их невозможно было забыть.

“А, это ты… Крыса, что кормила меня гнилью”.

Гнилью…

Получается – вот о чём речь.

Я покосилась по сторонам.

У противоположной стены повариха мешала суп в огромной кастрюле, её помощницы раскладывали продукты по ящикам. На меня не смотрели – но я была уверена – они знали, что в этой тарелке…

Ирбисов в храме ненавидели.

Это дикое племя разносило заразу, будто чумные крысы. Из неё появлялись осквернённые – жестокие чёрные монстры, в которых постепенно превращались заворожённые оборотни. Поговаривали, что ирбисы ими как-то управляли – использовали в войне. Эти монстры постоянно совершали набеги на границы Руанда. Вместе с ними пытались прорваться и ирбисы, чтобы грабить, насиловать и убивать… И чтобы разнести свою поганую заразу!

Поэтому на защиту границ столица снова и снова посылала войска. Благо местность скалистая, защищать приходилось лишь несколько уязвимых перевалов да троп. Но даже так – жертвы бесконечной борьбы каждый день прибывали в стены храма. И не всегда живыми…

А теперь один из этих ирбисов здесь! Возможно – виновный в смерти многих. Опасный – кто знает, кого он заразит скверной?

Никто не желал ему добра.

Лишь мучений и смерти.

Может, поэтому он отплатил им той же монетой? Поэтому, когда выбрался – всех погубил? А если с ним обращаться добрее, если помочь? Тогда будущее, обещанное сном, изменится?

Я снова взглянула сначала на свою тарелку, где от белого бока надкусанной репы поднимался ароматный пар. А потом на тарелку Ирбиса… Решение было очевидно. Желудок несогласно заурчал, но я решительно поднялась с места. Взяла обе посудины и, пока никто не смотрел, выскользнула из столовой.

От гнили я избавилась, выкинув её в отхожее место. Посуду хорошенько помыла, всё переложила – накрыла крышкой репу с сухарями, прихватила в карман фляжку с водой и поспешила к подвалам. Пока я шла вдоль длинного коридора мимо окон – в каждом мелькало моё отражение.

Оно было темнее, чем моё лицо, а глаза казались чёрными провалами.

– Ц-ц-ц… Элиза… что ты опять творишь? – цокнуло отражение, исказив тёмный рот. Я видела это лишь краем зрения. И не собиралась отвечать.

– …

– Сама не поешь, а врага накормишь?

– …

– Он же всех здесь зарежет, как глупых цыплят.

– …

– Лучше добавь в еду крысиный яд. Тогда шанс, что всех спасёшь, будет куда выше. Подумай сама – ты убьёшь зло. Разве это не лучшее искупление?

– Перестань! – не выдержав, шикнула я на дурацкое отражение. – Каждый достоин второго шанса!

– Даже убийца? Даже насильник? А может, и крыса, которая разносит скверну, тоже достойна жить?

– Но я же совершила зло. А мне дали шанс. Так почему я должна отказывать в нём? Учение храма гласит, что любовь сердца всё лечит, даже злую душу…

– А ты уже разобралась, что такое любовь? – усмехается отражение. Знает же, как побольнее ткнуть!

– Разберусь! – бурчу я. – А пока я сделаю так, как правильно. А теперь замолчи! Иначе меня снова почитают странной!

Отражение засмеялось, но вскоре смех затих. А само оно растворилось. Хотя я знала – оно никуда не ушло. Наблюдает и ждёт, когда я оступлюсь на своём пути.

Спустившись на два пролёта вниз, я добралась до нижних этажей. У входа к темницам дежурили два статных молодых оборотня. Оба волки. Светловолосый был мне незнаком, но того, что с тёмными волосами я сразу узнала – это был Янтар.

Он ещё не выздоровел – под его свободной белой рубахой угадывались бинты, толстым слоем перетягивающие торс. У волков регенерация хорошая, но раз Янтару не сняли повязки – значит, ранение серьёзное. Ему бы в койке лежать, но вместо этого оборотень стоит здесь и беззаботно болтает со вторым стражником, то и дело громко смеясь, показывая белоснежные зубы.

Едва я спустилась с лестницы, он повёл носом, будто принюхивающийся зверь – и безошибочно повернул ко мне голову, сощурил золотистые глаза. А потом широко улыбнулся, показав удлинённые клыки.

Что-то заворочалось у меня в душе, царапнуло.

Это было впервые, что кто-то встречал меня улыбкой.

Я не знала, как реагировать.

– О! Ведьмочка! – рыкнул он. – А ты точно ведьмочка? Не призрак? А то возникаешь, словно из-под земли.

Что на это ответить?

Я только пожала плечами, и это почему-то вызвало у Янтара весёлую ухмылку.

– Лучше не говори с ней, – процедил второй. И добавил, рявкнув: – Ну-ка! Глаза опустила! Не смей на меня смотреть!

Я тут же сделала, как просят, уставилась на носки своих ботинок. На самом деле мне было спокойнее, когда на меня кричали, нежели когда мне улыбались – привычнее.

По теням на полу я поняла, что Янтар толкнул друга в плечо.

– Эй-эй, – сказал он, – Перегибаешь, Акрос.

– Это ты просто не знаешь всего, – неприязненно откликнулся тот. – Я тебе попозже расскажу, что эта мелкая дрянь сделала. И сейчас продолжает! Я сам видел, как она с зеркалом говорит. Чёрную ведьму только костёр исправит.

– Мне она ничего не сделала, – произнёс Янтар. – Так что я верю своим глазам. Ты Элиза, да? Тебя так зовут?

Я сдержанно кивнула.

– Скажи честно, ты собираешься меня проклясть?

– А? – я аж снова подняла глаза. – Нет…

– Хмм… Тогда приворожить?

– Фу, нет!

– Эй, а вот это было обидно!

– Извините…

– Ну, если что, знай, я не поддаюсь любовным чарам, – подмигнул он. – Ладно. Давай сюда тарелку, я отнесу пленнику.

– Приказано, чтобы я сама… – я чуть отступила, чтобы оборотень не выхватил еду. – И ещё надо там помыть полы, так что…

– Ну ты чего! Какие ещё полы… Я скажу, что ты помыла.

– Нет, врать нехорошо. И еда…

– Я сам отнесу. Глаза закрою да швырну в него тарелкой. Никакая зараза ко мне не прилипнет. Так что если за меня волнуешься, то…

– Я должна выполнить задание, – упрямо повторила я. – Прошу меня пропустить.

– Чокнутая, – с презрением пробормотал Акрос.

Янтар неодобрительно качнул головой.

Он лечился в храме не так давно, поэтому пока ещё не понял, кто я. И что я. Но скоро поймёт, станет относиться ко мне как все, и не преминёт плюнуть вслед. Так и должно быть…

– Чего встала, юродивая! Иди… – рыкнул второй.

Я ожидала, что сейчас он толкнёт меня, но когда этого не случилось, я осторожно вскинула взгляд. И поняла, что его загородил Янтар.

– Иди, – хмуро сказал он, кивая на проход. – Только еды ему не надо. Помой, что велено, и уходи.

Я не стала отвечать, только поскорее скользнула на тёмную лестницу.

Побежала вниз, придерживая тарелку с репой. И вскоре оказалась в сыром длинном коридоре, от которого в две стороны расходились решётчатые двери, ведущие в камеры заключения.

Занята была только одна – в самом конце. Возле неё на стене горел магический фонарь – это такой, где вместо огня, полыхает кристалл с накопленной маной. Он источает жёлтый свет и совсем не источает тепла.

И напротив этого фонаря была единственная занятая камера.

Я подошла к ней.

Значит… он там?

Сделала осторожный шаг. Под ногой хрустнул камушек, а носа коснулся густой кисло-медный запах. Всего за один вдох этот запах проник в лёгкие, и металлический привкус осел на языке.

Я уже знала – так пахнет кровь, когда её натекает слишком много. Когда никто не заботится о том, чтобы её убрать.

Задержав дыхание, я заглянула через металлические прутья.

И замерла. Сердце прыгнуло к горлу и забилось быстро-быстро.

Он был там… Монстр из моих снов. Ирбис по имени Дейвар. Тот, кто каждую ночь заносит надо мной меч. Тот, кто погубит обитель.

Его крупный силуэт угадывался среди теней. Израненный, грязный, закованный в цепи, в одних лишь хлопчатых штанах монстр сидел на полу, согнув ноги в коленях и уперевшись спиной и затылком в стену. Его руки были над головой – прикованы. Глаза закрыты.

Свет из крохотного оконца под потолком падал на его лицо белой линией, будто рассекая его на две части. Светлую и тёмную. В этом было что-то волнующее… Я застыла, впитывая глазами странный образ.

Несмотря на бледность, измученность и даже грязь – я могла сказать, что лицо у мужчины было красивым. Хотя я мало в этом понимала… но мне так казалось. Это было какое-то ощущение, идущее изнутри. Инстинкт. Мы же определяем, что цветок пахнет вкусно, а гнилое мясо – до отвращения противно? Так и здесь… Я просто вижу… Что он по-мужски красив. Что наверняка он нравится девушкам. Наверное, он, как и Янтар… умеет любить.

На густых чёрных ресницах и на растрёпанных тёмных волосах серебрился иней. Широкая голая грудь с развитыми мышцами тяжело вздымалась от дыхания.

Он здесь уже трое суток без еды и воды.

Ни матраса, ни пледа, ни даже сена ему не бросили, а холод стоял невыносимый. Сквозь крохотное решётчатое окошко под потолком внутрь проникали снежинки. Я бы окоченела здесь за пару часов. Но этот мужчина был оборотнем – поэтому от его израненного тела исходил пар.

Надо было мне зайти, разбудить, представиться, но вместо этого я продолжала смотреть… Опустила взгляд ниже. И застряла им на кубиках пресса.

Это было впервые, когда я так близко видела мужское тело без бинтов или одежды. И увиденное меня удивило… Я даже невольно стала эти кубики считать… И даже коснулась свободной рукой своего живота… Но там кубиков, конечно, не было.

Всё тело мужчины казалось твёрдым… Каменным даже. Кожа куда смуглее, чем у меня или, например, у Янтара.

А ещё… шрамы. Как же их много! От когтей, от зубов, от стали…

И раны… Почерневшие, кровавые. Некоторые нужно бы обработать, иначе не ровен час начнётся заражение. Антимагические кандалы мешают обращению в зверя, снижают скорость регенерации и блокируют магию. Особенно много крови запеклось на поднятых вверх руках. Мои глаза уже привыкли к сумраку, и теперь я видела их лучше. Присмотрелась – и у меня похолодело внутри.

Цепь свисала вниз, без натяжения… но руки ирбиса не падали, потому что в центр крупных мужских ладоней были вогнаны толстые стальные гвозди. Монстр был буквально прибит к стене! И из незаживающих почерневших ран сочилась бурая кровь.

У меня у самой заныли кисти.

Руки задрожали, едва не роняя тарелку с едой.

Это было кошмарно.

И очень жестоко.

Противоречило всему, что было написано в храмовом послании Ньяры. Там говорилось, что: “Причинённая боль утроится, но добро удесятерится. Поэтому, чем мстить кровью, накажите поцелуем любви”.

С поцелуем было не очень понятно, зато первая часть была мне предельна ясна. Но солдаты явно не следовали учению. Они выместили злобу, не думая о последствиях. Возможно, рассчитывали, что монстр умрёт. Но… если верить сну-пророчеству – то можно уверенно сказать – этого не случится. Ирбис не только выживет, но и очень… очень разозлится.

Внезапно, тихо звякнули цепи. И запёкшиеся сухие губы мужчины в камере разомкнулись.

– Насмотрелась? – раздался хриплый надсаженный голос.

И монстр открыл глаза… насыщенно-синие, как вечернее небо. Горящие в сумраке камеры – смотрящие прямо на меня.

Взгляд этот был такой силы – что хотя я стояла, а монстр сидел, и хотя я была свободна, а он заперт и даже прибит к стене, но мне почудилось, что это я связана и обездвижена, что это я беспомощно и жалко смотрю снизу вверх, ожидая своего конца.

Все слова, что я собиралась сказать – вылетели из головы. А инстинкт толкнул в грудь, вынуждая отшатнуться от прутьев – скрыться от давящего взгляда… Инстинкт требовал, что я должна убежать, спрятаться. И никогда не вставать на пути этого существа с ледяными глазами.

Но я никуда не убежала, а лишь судорожно перевела дыхание. Посмотрела на тарелку, которую до онемения сжимала в пальцах.

“Ты собиралась всех спасти… но испугалась простого взгляда?” – укорила я себя. И чтобы не передумать, не медля ,взяла с крюка на стене связку ключей. Они были от двери, а сами кандалы могли отпереть только старшие стражники. Впрочем, сейчас ирбиса держали даже не цепи, а гвозди.

Они усложняли мою задачу…

Мой изначальный план был в том, чтобы вежливо поприветствовать пленника, передать еду, быть максимально нормальной, в течение пары дней наладить дружественное общение… (не то чтобы я была в этом сильна, но я бы постаралась). А уж потом осторожно выяснила бы про нападение на храм.

Тут ведь нет сокровищ. Запасов еды не так уж много. Если дело в мести, то я постаралась бы помогать, чтобы пленник не страдал. А взамен – он не стал бы устраивать кровавую резню.

План и без того был шаткий, а уж из-за этих гвоздей и вовсе становился мало возможным! Я по глазам монстра поняла – он не простит, не забудет своих ран. И от мести так легко не откажется. Но всё же – я попробую. Постепенно, шаг за шагом.

Ведь, как говорит Ньяра, добро удесятерится.

Что там вначале… нужно поздороваться?

Кивнув своим мыслям, я повернула ключ в замке и зашла в темницу. Здесь кровью пахло ещё гуще. Атмосфера стояла мрачная. Я двигалась, будто под толщей воды. Монстр жутко следил за мной из-под полуопущенных век.

“Добрый день”, – хотела произнести я, но запнулась. Какой же он добрый? Желать благословение Ньяры тоже глупо, дикари в неё не верят. Тогда что сказать?

Впервые я так остро ощутила недостаток знаний о правильном общении.

– …здравствуйте, – всё же произнесла я. Мужчина даже не моргнул в ответ.

– Принесла вам поесть… – я торопливо убрала крышку с тарелки, чтобы он увидел.

Я старалась не смотреть ни на раны, ни на голый торс, ни в яркие глаза, светящиеся в полумраке. В итоге выбрала точку между бровей.

Тихо звякнули цепи.

И мужчина растянул разбитые губы в усмешке. Удлинённые звериные клыки сверкнули, отражая свет, падающий из крохотного окна.

– И как, по-твоему, я должен это сеъсть? – хрипло спросил он.

Я сглотнула ком.

– Я… я могла бы вас покормить, – прошептала я.

Кажется, такой ответ его удивил. Он коротко зло усмехнулся. Зазвенели потревоженные цепи, и мужчина скорчился от боли в раненых руках. А потом выдохнул слова вместе с паром:

– У тебя сердечко колотится, как у испуганной пичужки, айла. Ещё и человек… Лучше улетай отсюда, пока крылышки целы.

– Н-но… вы должны поесть, – упрямо сказала я. – Тут печёная репа и сухари…

– Если приблизишься, откушу твои маленькие пальчики, – грубее рыкнул он. – Спорю, они будут повкуснее репы.

– …ваша раса ест человечину? – опешив, спросила я.

– Конечно. На завтрак и ужин. А ещё заражаем скверной через взгляд. Так что лучше беги.

Я нахмурилась.

Я знала, что про взгляд – это неправда. Такая же, как то, что я краду бинты ради крови. Ведь иначе все солдаты бы уже болели. А у Тии отец не смотрел никому в глаза, и всё равно заразился.

А раз неправда, значит, и про человечину он соврал. Или пошутил… Значит, он шутит со мной? Это ведь хорошо, верно?

Я не была уверена, как к этому относиться.

В любом случае уходить так просто я не собиралась.

– Пожалуйста, – вслух сказала я, – вы ведь голодны. Позвольте мне вас покормить… господин ирбис… Вам же от этого будет лучше.

И сделала крохотный шажок вперёд – он дался мне с трудом. Ледяной взгляд оборотня пробирал до костей. Зрачки мужчины сузились в точки, будто наводя прицел. У меня заныла шея – ровно в том месте, куда каждую ночь опускается лезвие его острого меча.

– Надеешься отравить, айла?

– Нет, я не собираюсь…

– Тогда что это? Мнимая доброта местных святых сестёр? А ты, значит, самая чистенькая из них? – с отвращением рыкнул он.

“Он не знает, что я осуждённая преступница”, – мелькнула мысль. Она предала мне сил. Я снова сделала крохотный шажок вперёд. В конце концов – он ведь обездвижен. Мне ничего не грозит…

– Птичка сама летит в пасть зверю, – прокомментировал это пленник. – Знаешь, хоть кто я?

– Да. Вы… вы арх Дейвар.

– … – он сощурил синие глаза.

– Я лишь хочу поступить правильно.

Шажок.

– И облегчить ваши дни здесь.

Ещё шажок.

– …чтобы не множить зло.

Снова шажок.

Я судорожно выдохнула – пар дыхания развеялся облачком. До пленника их оставалось ещё как минимум два шага… Но тут он резко дёрнулся, что-то обвило мою лодыжку, и я потеряла равновесие. Ахнула, тарелка выскользнула из рук, а сама я полетела на мужчину. Упала на его горячую грудь, упёрлась ладонями, и тут же ощутила, как мою спину крепко оплела рука… Но как?! Он что, вырвал её, несмотря на гвоздь?!

Я была поймана.

– Откуда ты знаешь моё имя? – рявкнул монстр, опалив моё ухо раскалённым дыханием.

– Откуда ты знаешь моё имя? – рявкнул монстр, опалив моё ухо раскалённым дыханием.

Жар чудовища будто проникал в меня через его кожу, в тех местах, где он соприкасался со мной.

Он прижимал меня к своему горячему твёрдому торсу так сильно, что я не могла вздохнуть. Теперь я и правда чувствовала себя пойманной птичкой – маленькой и слабой – которая по глупости угодила в лапы хищнику.

– Кто сказал тебе моё имя? – повторил ирбис. Это был не просто вопрос, а приказ того, кто привык править. И от силы этого приказа что-то задрожало внутри меня, жалобно зазвенело, и острая тяга подчиниться – сказать всё-всё – схватила мою душу ничуть не слабее, чем мужская рука, что держала мою спину.

Я не смогла ответить, лишь потому, что мой язык онемел от испуга.

– Если не скажешь, то я, пожалуй приму твоё предложение пообедать, Потому что ты права, птичка, я ужасно голоден. Для начала попробую на вкус твоё ушко.

И я почувствовала, как полузвериные клыки царапнули мочку моего уха.

Нервы у меня сдали.

Я взвизгнула от страха, дёрнулась изо всех сил, пнула ногами и видимо попала в рану, потому что мужчина глухо зарычал, а его хватка ослабла. Я кубарем свалилась на сырой пол и тут же отпрыгнула к дальней стене.

Застыла, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к горящему уху.

Дейвар сцепил зубы, выпрямляясь. Теперь, когда он стоял на ногах – высокий, подавляющий своей внутренней и внешней силой – я снова ощутила себя как во сне – ощутила, будто надо мной безжалостно занесли смертоносный меч.

Сердце в груди замерло, по привычке готовое, что сейчас его стук оборвётся. Но ирбис не приближался. Не мог.

Мужчина был полностью в человечьем обличии. Обе ладони он уже сорвал с гвоздей, из жутких сквозных ран по его пальцам стекали ручейки крови. Но антимагические цепи на запястьях и щиколотках не позволяли монстру отойти от стены и напасть на меня.

Я была в безопасности… но всё во мне кричало об обратном.

– Я слышала ваше имя от военных! – вырвался из горла запоздалый ответ.

Дейвар окинул меня пронзительным ледяным взглядом.

– Неужели? Уверен, никто моего имени не знал.

– Я… я говорю правду… – голос у меня сипел. И я сглотнула.

На самом деле это была “полуправда”. Солдаты и правда говорили при мне имя этого ирбиса… но то были вражеские солдаты в моём сне.

Наверняка сейчас Дейвар прислушивался к стуку моего сердца. Так оборотни могут определить, если им говорят уж слишком откровенную ложь. Но что он определил по поводу меня – было не ясно.

Стряхнув кровь с ладоней, мужчина дёрнул уголком разбитых губ. И снова я не смогла определить, что это значит. Не верит? Усмехается?

– Зачем ты принесла еду, птичка? – спросил он, не сводя с меня взгляда.

– Чтобы помочь…

– Какая в ней отрава? Что-то хитрое без запаха…

– Никакой! Я могу доказать. Съесть и…

– Зачем тебе это?

– Я хочу облегчить ваши дни!

– Чушь! – рыкнул Дейвар, заставив меня вздрогнуть.

“Ты дура, если думаешь, что я тебе поверю”, – читалось в свирепом выражении его лица.

От тяжёлого запаха крови, от напряжения у меня закружилась голова. Я больше не могла тут оставаться – мои внутренние силы кончились ещё в тот момент, как ирбис схватил меня и прижал к себе.

Мой план провалился на первом же шаге.

Дейвар не верит мне. Считает врагом. И еду не примет, как и моё предложение помочь. А ничего другого я сейчас предложить не могла. Любые мои слова он воспринимает как ложь и ловушку. Чтобы я сейчас не сказала – похоже, сделаю лишь хуже.

– Я, пожалуй, пойду… – пробормотала пересохшими губами.

– Лети, птичка… пока можешь, – с оскалом выдохнул пленник. Глаза его холодно сверкнули. Цепи звякнули, и моё сердце пропустило удар.

Одновременно я услышала шаги снаружи. Кто-то спустился к темницам! Возможно Янтар или его напарник. Я не стала больше задерживаться, торопливо вышла из камеры, повернула ключ в замке, повесила связку на стену и, придерживая зелёную юбку, побежала к выходу.

У подножия лестницы стоял Янтар. Разгоняя сумрак, над его плечом светился магический огонёк.

– Ну и видок! Ты что, с ним обнималась? – увидев меня, пошутил оборотень.

Его шутка попала в точку, но я помотала головой, отрицая. Сердце всё ещё стучало в груди слишком быстро, и наверное Янтар это услышал – потому что у оборотней слух куда лучше, чем у людей.

– Всё в порядке? – как будто заволновался он.

В порядке ничего не было.

Горло сжал спазм.

Я вдруг поняла ясно как день – изменить будущее будто совсем не просто.

Почти невозможно…

Но так и должно быть. Испытание на пути искупления и не может быть простым. Я должна найти путь – как бы хорошо он не был спрятан.

Но одно дело – решить, и совсем другое – сделать…

Глава 5

Так началась череда непростых дней.

Снова и снова я лишала себя обеда и носила еду пленнику. Но он только окидывал меня пронзительным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. А потом вовсе опускал голову, переставая реагировать, будто меня не было в камере. Если я всё же пыталась протянуть тарелку, то ирбис грубо отбрасывал её – печёная репа неизменно оказывалась на полу.

Там она сиротливо лежали, оледеневшая от холода. Даже мыши её не ели – словно звериным инстинктом чувствовали в Дейваре опасного хищника и не рисковали приближаться к его камере.

Но для меня подобное было роскошью. Я была обязана разбить лёд между нами. Любым способом. Раз с едой не получалось, то я пыталась завести разговор – но получала в ответ лишь холодный пристальный взгляд – такой, словно ирбис хотел проникнуть в мою голову и понять – какие цели я преследую.

И на вопросы не отвечал, будто говорить со мной было для него равносильно разговору с неразумной молью. Тишина, что повисала в такие моменты, меня страшила – она нашёптывала вкрадчивым голосом демона, который нет-нет, да выглядывал из полированных влажных камней, которыми был выложен пол темницы.

“Ничего не получится, Элиза, – твердил демон отражений. – Ты не сдвигаешься с мёртвой точки. Просто возьми из хранилища меч и пронзи его гнилое сердце – разом всех осчастливишь. Или хотя бы готовь план побега, пока не стала жертвой резни”.

Чтобы заглушить этот дурацкий голос, я как могла – разговаривала ирбисом. Задавала вопросы, чтобы наладить связь (это мне Тия подсказала). Ирбис неизменно молчал, и это превращалось в глупый сбивчивый монолог:

“Как ваше самочувствие, господин ирбис?… подозреваю не очень? Вижу, что не очень… Наверное и спать неудобно. Я могу придумать что-то с подушкой, но… Вы, наверное, её порвёте в клочки. Но если нет – то кивните. Хм… Не киваете. Так я и думала. Кстати, на улице сегодня такая вьюга – аж с ног сбивает. Смотрительница говорит, это святая Ньяра злится, что не все её заветы соблюдают. Но по мне – это глупость, по заветам Ньяра желает всем добра, даже преступникам, с чего бы ей тревожить людей. Ой… А в кого вы верите?”

– Это такая изощрённая пытка? – хрипло предположил ирбис на третий день, когда я снова с порога начала рассказывать про погоду. – Лучше позови своих дружков. Пусть прихватят хлысты и гвозди. Позже и они всё это опробуют на собственной шкуре. А вот заговорить тебя до смерти будет проблематично. Может, пытка молчанием тебе пойдёт больше?

Это был самый длинный его монолог за всё время, так что я даже онемела на мгновение. Обрадовалась, потом ещё раз прокрутила в голове то, что сказал Дейвар, и вежливо спросила:

– А можно обойтись совсем без пыток?

– Можно, – задумчиво сказал ирбис.

– А без смерти? Без смерти – можно? – попытала я удачу.

Дейвар не ответил, только обжёг взглядом.

На этом наш разговор был окончен.

Но я порадовалась даже такому успеху. И стала перебирать в уме варианты, что ещё можно сделать. Прежде всего мне хотелось позаботиться о ранах пленника.

Из-за антимагических кандалов они заживали плохо – особенно на ладонях. Хотя Дейвар (в уме я пыталась называть его по имени) вёл себя так, будто он и в сырой холодной камере остаётся королём мира – на самом деле страдал от сильной боли. Я угадывала это по состоянию его мощного тела. На висках и упрямом лбу блестела испарина, вокруг глаз темнели круги, а его пальцы непроизвольно подрагивали. Было похоже, что у мужчины лихорадка – всё из-за воспалившихся ран.

Поэтому на четвёртый день я раздобыла лечебную мазь и воду, чтобы промыть его раны – но стоило мне приблизиться к ирбису, как он вскинул взгляд и произнёс:

– Ещё шаг – и ты умрёшь, птичка.

Тон у него был такой – что я сразу поверила – так и случится.

И не рискнула подойти.

Потом он повторял эти слова каждый раз, когда я собиралась приблизиться.

Я даже запомнила тут прямоугольный камень на полу, где начинало звучать это предупреждение. Это был камень – до края которой он мог дотянуться.

Я мысленно нарекла его “границей”, и решила для себя, что моя задача – сдвинуть её ближе. Но в итоге за следующие дни не продвинулась и на миллиметр – только теперь на границе сгрудились вещи – плед, деревянная миска с водой, кристалл для очищения, мазь от ран, чистая ткань для перевязки и засохшая уже булочка – та самая, которую дала мне повариха.

Каждая их этих вещей для меня была маленьким сокровищем.

Миску я вырезала и засмолила сама – мне подсказывала Тия – её мама раньше делала такие. Плед был у меня единственный и теперь я спала в тулупе, чтобы не окоченеть от холода. Мазь от ран отдал мне Янтар – верно решил, что я прошу для себя, а освежающий тело кристалл я выпросила у Фаиры – она поделилась им в обмен на то, что я помою за неё окна в правом крыле. Я драила их всю ночь, радуясь, что сестра вообще пошла навстречу.

Но для Дейвара все эти вещи были мусором, который не стоили его внимания.

С каждым днём я всё отчётливее осознавала – он знает, что здесь ненадолго. И что все, кто живёт в храме – обречены. Он и на меня смотрел, как на будущего мертвеца, который зачем-то продолжает дёргаться, хотя давно уже можно просто лечь и расслабиться в ожидании конца.

С момента, как я вошла в камеру Дейвара прошла почти неделя. А между тем сон о нападении на обитель продолжал сниться мне каждую ночь.

В нём почти ничего не менялось. Почти…

И это “почти” заключалось в малюсеньком нюансе…

Теперь, когда вражеские солдаты притаскивали меня к арху Дейвару – он отрубал мне голову молча, без прежних слов о гнили.

Вообще без каких-либо слов. Кажется, он даже почти не смотрел на меня. Будто и правда решил обойтись “без пыток”.

Это значило – сон о будущем меняется, если я меняю настоящее. Вот только настоящее меняться так просто не желало. Я ощущала сопротивление реальности так, будто пыталась смять застывшую глину холодными пальцами. Не получалось совсем ничего – только пальцы обдирала.

Но всё же я продолжала стараться. Не сдавалась. Не могла сдаться! У меня ещё были идеи! Время есть… Судя по некоторым признакам во сне – ирбисы напали на обитель под конец зимы. Только в то время бывают столь сильные снежные бури…

Значит, в запасе ещё несколько недель.

И одну из них я уже бездарно потратила.

***Фаира

Два десятка младших и старших сестёр собрались в церемониальном зале храма Ньяры. Под сводчатым потолком терпко пахло благовониями. В каменных чашах потрескивал огонь, на алтаре лежало подношения – свежие цветы, ленты, клыки разных зверей и хлебный ломоть.

Сразу за алтарём на пьедестале возвышался каменный трон с широкими подлокотниками, уходящая ввысь спинка была украшена искусной рунической резьбой. На этом троне было позволено сидеть лишь многоликому божеству – прародителю великого зверя и первого человека. Отцу всех существ Тиарри.

Если верить писанию, прародитель и сейчас сидел на троне. Как и на всех остальных подобных тронах в каждом священном храме – ведь Бог он на то и бесконечное создание, чтобы быть способным находиться во множестве мест одновременно. А многоликий к тому же обладает десятком разных “ликов”, и с разной просьбой можно обратиться к разным частям его духа.

Руны именно этого трона взывали к лику “Ньяра” – самой милостивой части многоликого. Считалось, что Ньяра дарует прощение и исцеление каждому, а её дух столь милостив, что она всегда готова услышать молитву чистого сердца…

Но Фаира, стоящая в зале среди других сестёр, в это не верила.

Ведь иначе справедливый многоликий бог остановил бы руку Мореллы и заткнул бы ей рот.

– Во имя света небесного, прими дар Ньяры, – певуче произносила смотрительница, занося руку с коротким хлыстом в виде упругой чёрной палки, чтобы затем резко опустить его на вытянутые руки Элизы, стоящей перед ней на коленях.

Хлыст со свистом рассекал воздух, хлёстко приземляясь на вспухшую от ударов кожу. Кисти настоятельница не задевала – ими ещё работать – но зато предплечья девушки уже были исполосованы алым. Местами выступила кровь.

– Да раскроется твоё чёрное сердце навстречу свету, – и снова хлёсткий удар.

Глаза Мореллы были чёрными, будто она сама была демоном. Она так старалась посильнее наносить удары, что из её идеального чёрного пучка на затылке выбилась смоляная прядь и прилипла к её взмокшему лбу.

“Вжух”, – новый удар.

“Семь… Восемь…” – считала про себя Фаира, внутренне вздрагивая после каждого. Многие сёстры даже не смотрели на Элизу. Им уже наскучило это представление или просто было неприятно. А вот Фаира не могла отвести от зрелища глаз.

Она не знала, что пугало её больше – Морелла, которая не могла скрыть удовольствия от издевательств над безумицей. Или тот факт, что в голубых глазах Элизы не было ни слезинки. Наоборот, они будто разгорались всё ярче, как бывает, когда дуешь на почти потухшие угли.

Почему-то Фаире казалось, что если пересечь какую-то невидимую границу – то глаза Элизы вспыхнут неугасающим пламенем и в ней проснётся настоящая ведьма – та самая, что творила ужасы в столице Руанда. Та самая, чью злую суть усыпили, стерев воспоминания. Но ведь если можно усыпить… значит, и разбудить тоже можно? И если Элиза “очнётся”, то что-то случится… Что-то плохое. По крайней мере, так мерещилось Фаире.

“И как Морелла этого не замечает? Как не боится гнева ведьмы? Зачем злит её?” – искренне не понимала Фаира. Однажды она даже осторожно пыталась обсудить это с другой сестрой, но в ответ услышала лишь насмешку и ответ, что если бы Элиза могла, то уже показала бы себя. А за грехи нужно отвечать.

“Как бы потом и нам не ответить”, – нервно думала про себя Фаира, наблюдая, как хлыст Мореллы в очередной раз рассекает кожу на предплечьях безумицы.

Это был последний удар – тринадцатый, по числу непростительных грехов.

– Благодарю за урок, наставница, – низко поклонилась Элиза, а потом встала, держа руки так, чтобы не заляпать кровью пол. Не то чтобы натекло много – Морелла била не до мяса – но даже так выглядело плохо. Особенно вместе с общим состоянием безумицы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.