# Мемуар. Стихи и переводы. 1965–2023

Леонид Абрамович Юзефович

Леонид Юзефович – писатель, историк, лауреат премий «Большая книга», «Национальный бестселлер» и «Ясная Поляна». Автор документальных романов-биографий «Самодержец пустыни» о бароне Унгерне и «Зимняя дорога» о белом генерале Анатолии Пепеляеве и красном командире Иване Строде, романов «Казароза» и «Журавли и карлики», сборника рассказов «Маяк на Хийумаа» и повести «Поход на Бар-Хото», в которой он вновь обращается к монгольской тематике.

В новую книгу «Мемуар» вошли избранные стихи Леонида Юзефовича, написанные с 1965-го по 2023 год, и автобиографическое эссе о любви к поэзии, которую он пронёс через всю жизнь.

В оформлении книги использованы фотографии Евгения Петрушанского

(переплёт, форзац, нахзац (разворот))

и Игоря Мухина (нахзац (полосная)).


© Юзефович Л.А.

© ООО «Издательство АСТ»

## Ландшафты

### Обеденный перерыв[1]

Съесть пару мятых пирожков, запить
томатным соком,
Сесть, изучая этот день по чёрточкам заноз,
Курить, смотреть, как вьётся дым
под потолком высоким —
А рядом, как часы, стучат костяшки домино.

На электрических часах устало
стрелка дрогнет,
Ещё минута – и течёт
расплавленный звонок.
Оставят парни домино, свои оправят робы,
И встану я за мой рябой,
мой фрезерный станок.

Забью тяжёлым молотком тупую заготовку,
Так, что прокладка зазвенит
в промасленных тисах,
И вдруг пойму, что этот день,
как я, прямой и тонкий,
Переломился пополам не только на часах.

1965

### После смены

Течёт толпа из хмурых проходных,
На всех углах двоится и троится,
И вот уже остались мы одни,
И вот уже вокруг чужие лица.

Там, позади, людской поток течёт,
И полы у плащей взметает ветер,
А здесь уже мы все наперечёт
И, может быть, одни на целом свете.

Напрасная ль дорога нам легла,
Раз так легко нам в мире растворяться,
Прощаться возле каждого угла
И на холодных улицах теряться?

1965

### В подземелье. Псково-Печерский монастырь

Отец-наместник дал мне разрешенье
Сойти во тьму, ведь мы с ним —
земляки.[2]
Свеча в руке, кончаются ступени
И каплет талый воск на башмаки.

Над нами флюгера на башнях стонут,
А здесь во мраке тлеют образа.
Со мной идёт загадочный эстонец,
Его непроницаемы глаза.

И нас ведёт загадочный священник,
Его глаза сухи, утомлены.
Я у него готов просить прощенья,
Хотя не знаю за собой вины.

А тишь такая, что зрачки морозит.
Но вот в простенке задрожит свеча —
Закладывают склеп. Как капли оземь,
Всё глуше, глуше кирпичи стучат.

А ведь сегодня утром мне казалось,
Что чудеса должны быть высоки, —
И вот в песке подземном увязают
Закапанные воском башмаки,

И холод этих стен в разгаре лета
Рассеивает всю мою тоску.
Так дай мне Бог шагать по белу свету,
Как я иду по чёрному песку.

1967

### «Нам объяснял экскурсовод…»

Нам объяснял экскурсовод,
В какой реке какая рыба,
В какой тюрьме какая дыба,

# Примечания

1

Мне было 17 лет, я тогда работал фрезеровщиком на пермском Электроприборном заводе (он же – «Часовой» и п/я 601).

2

Тогдашний настоятель монастыря, архимандрит Алипий (Воронов), узнав, что я из Перми, сказал мне, что одно время жил в Пермской области, в Соликамске. Художник по профессии, он, вероятно, реставрировал там настенную роспись в одной из церквей XVII века. В качестве его «земляка» я и попал в монастырские пещеры, что в те годы мало кому удавалось.