# Воля цвета крови

Евгений Сухов

1947 год. В Казанском НИИ ограблены и убиты бухгалтер и кассир, доставившие зарплату сотрудникам. Свидетелям запомнился щеголеватый вид налетчика: яркая одежда, приметный желтый берет… Начальник отдела по борьбе с бандитизмом майор Виталий Щелкунов с помощью осведомителей устанавливает кличку преступника – Пижон. Когда-то этот тип начинал с подделки документов, а теперь промышляет грабежами и убийствами. Кроме того, преступник имеет одну особенность – идя на дело, он всегда броско одевается. Однако, где живет душегуб, никто точно не знает. Сыщикам пришлось бы основательно побегать, прежде чем выйти на след злодея, если бы не случайность. Однажды на рынке Пижон сам стал жертвой грабителя…

Уникальная возможность вернуться в один из самых ярких периодов советской истории – в послевоенное время. Реальные люди, настоящие криминальные дела, захватывающие повороты сюжета.

Персонажи, похожие на культовые образы фильма «Место встречи изменить нельзя». Дух времени, трепетно хранящийся во многих семьях. Необычно и реалистично показанная «кухня» повседневной работы советской милиции.

Тревожная весна 45-го. Послевоенный детектив


© Сухов Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025


## Часть I. Охота за пижоном

### Глава 1. Ограбление в научно-исследовательском институте

– Это никуда не годится, – изрек министр внутренних дел республики полковник Ченробисов и поочередно обвел гневным взором всех собравшихся. – Без малого месяц назад бандиты ограбили грузовик, перевозивший месячную зарплату всех рабочих и служащих авиационного завода номер триста восемьдесят семь, убив при этом бухгалтера завода и охранника…

– Водителя, – негромко подсказал министру его заместитель.

– Я и говорю, водителя, – хмуро глянул на своего зама Зиннат Шагалеевич и продолжил: – Почти полмиллиона рублей попали в руки преступников. Половина миллиона государственных денег! – поднял вверх указательный палец министр. – Огромная сумма! И вот теперь – новое ограбление! Убиты две кассирши. И опять похищена большая сумма! Более двухсот тысяч рублей…

– Двести восемнадцать, если точнее, – снова подсказал зам.

Министр зыркнул на него так, будто его заместитель являлся действующим членом этой банды или как минимум ее наводчиком. Вообще, работать в непосредственной близости с Зиннатом Шагалеевичем было сомнительным и подчас небезопасным удовольствием…

– Ту банду, что ограбила грузовик с зарплатой, мы уже неделю как арестовали, товарищ министр, – поднялся со своего места начальник уголовного розыска городского Управления Министерства внутренних дел подполковник Фризин. – Главарь банды мертв, остальные двое, пока идет следствие, находятся в следственном изоляторе и ждут суда. А в НИИ сельского хозяйства работала другая банда…

– Работала, – скривил губы в презрительной усмешке полковник Ченробисов. – Как-то уж слишком уважительно это у вас прозвучало, подполковник. Как будто вы восхищаетесь грабежами подонков.

– Совсем нет, товарищ министр, – посмотрел прямо в глаза министру внутренних дел республики Абрам Борисович. – Никакого уважения, а тем более восхищения к грабителям и убийцам я не испытываю. Однако и дураками их тоже назвать трудно. Свои действия просчитывают, принимают нестандартные решения. Считать врага дураком, – изрек подполковник Фризин, – большая ошибка и непростительная глупость.

Зиннат Шагалеевич недовольно глянул на начальника УГРО города и, отвернувшись, громко произнес:

– Две недели… Найти эту… так называемую другую банду и обезвредить! На все про все даю вам две недели…

* * *

А случилось вот что…

Двумя днями ранее в вестибюль научно-исследовательского института сельского хозяйства, расположенного на Оренбургском тракте, вошел молодой человек в возрасте двадцати пяти лет (может, чуток постарше). Одет он был в короткую замшевую куртку с карманами, застегивающимися на молнии, аккуратно выглаженные серые брюки и черные, начищенные до блеска штиблеты. На голову – слегка набок, с намеком на некоторую показушность – был надет желтого цвета берет с пипочкой посередине. Молодой мужчина в берете с пипочкой походил на человека творческой профессии, скорее всего, на художника, случайно забредшего в НИИ сельского хозяйства, либо на человека, что заглянул в здание, чтобы повидаться с кем-нибудь из сотрудников института для какой-то своей надобности. Наверное, предполагаемый художник все же собирался с кем-то увидеться, поскольку снял трубку телефонного аппарата местной связи и принялся набирать номер. В это время в вестибюль вошли две женщины, о чем-то энергично беседующие. Одна, та, что была совсем юной, держала в руках объемную темно-коричневую холщовую сумку. Взгляд ее серо-голубых глаз был чист и невинен, на губах – счастливая улыбка; жизнь ей была в радость, забот она не ведала; впереди еще много счастливых дней. Вторая, в возрасте, склонная к полноте женщина имела строгий вид, каковой можно встретить на лицах членов партии во время партсобрания. Таких женщин можно было повстречать в любом более или менее крупном учреждении. Они обычно занимали должности главных бухгалтеров или председателей месткомов. Молодой человек, увидев эту пару, спокойно повесил трубку телефона, подошел к молодой женщине, что была с сумкой, и вежливо поинтересовался:

– Простите, это вы везете зарплату сотрудникам института?

Девушка открыла уже было рот, чтобы ответить щеголеватому мужчине в желтом берете, но бухгалтерша в возрасте, одернув ее, выпалила:

– А вам, собственно, что за дело?

Фраза, прозвучавшая довольно грубо, тем не менее была равносильна признанию в том, что женщины действительно везут зарплату. Человек в замшевой куртке, не отводя взора от холщовой темно-коричневой сумки в руках девушки, быстро извлек из внутреннего кармана пистолет и преспокойно выстрелил девушке в лицо. Кассирша рухнула на кафельный пол. В вестибюле громыхнуло звучное эхо, а пространство наполнилось едким дымом. Женщина в возрасте, несмотря на полноту, успела подхватить с полу сумку с деньгами, выпавшую из рук молодой кассирши, и бросилась бежать по направлению к двери, обеими руками прижимая ее к груди. Но то ли она поскользнулась, то ли от страха ее перестали слушаться ноги, – она вдруг неловко упала, растянувшись на полу. Мужчина в желтом берете подошел к упавшей и дважды хладнокровно выстрелил ей в голову. После чего забрал из ее подрагивающих рук сумку с деньгами и скорым шагом покинул вестибюль института. Не обращая внимания на мужчину, курившего у входа в НИИ, человек в замшевой куртке и желтом берете с пипочкой сел в подъехавшую «Победу» и был таков.

Минуты через три научно-исследовательский институт сельского хозяйства гудел, как растревоженный пчелиный улей. Как же: прямо в вестибюле института бандит-налетчик убил двух кассирш и похитил у них сумку, где лежала зарплата за август всех сотрудников института, а также специалистов опытной сельскохозяйственной станции. А это ни много ни мало двести восемнадцать тысяч рублей.

Деньги, конечно, вещь для жизни необходимая, и без них не купить ни одежду, ни продукты питания. А у многих сотрудников института имеются семьи, на иждивении малолетние дети, которых нужно кормить и обувать. Трудно будет прожить весь последующий месяц без денег. Однако жизнь дороже всяких денег. А преступник, похитивший зарплату, без всяких колебаний оборвал две человеческие жизни: главного бухгалтера института Клавдии Тумаковой и кассира Татьяны Никишиной, что возвращались из банка с сумкой, наполненной деньгами. Никишина была еще совсем девчонкой девятнадцати лет, ничего в своей жизни не повидавшей и только-только собирающейся выйти замуж за бывшего одноклассника. Да и Тумакова была еще отнюдь не старой женщиной: сорок девять лет – возраст хоть и не молодой, однако совсем еще не тот, чтобы сидеть на лавочке у подъезда и, лузгая семечки, обсуждать наряды юных соседок. Обеих женщин сотрудникам института было очень жалко. Многим – намного больше утраченных денег…

Задавался вполне резонный вопрос: а где во время нападения была охрана? Ведь получать и транспортировать такие деньги надлежит с вооруженной охраной, которая в случае чего должна была сохранить как жизни женщин, так и институтские деньги. Почему женщин с такими огромными деньгами никто из охраны не сопровождал?

В результате расследования выяснилось, что охраняли. Главного бухгалтера Клавдию Тумакову и молодую кассиршу Татьяну Никишину охранял и одновременно возил до банка и обратно водитель институтского автомобиля марки «Москвич-400» Захарчук Степан Зиновьевич.

– Ну а что вы от меня хотите? – так отвечал через час с небольшим на допросе оперуполномоченному городского отделения милиции Степан Зиновьевич. – Бухгалтершу с кассиршей я свозил в банк, там и по выходу из банка был все время рядом с ними и довез их обратно до самых дверей института, как и положено по инструкции, безо всяких происшествий. Привез, стало быть… Высадил их, увидел, как они спокойно вошли в двери института, а потом я и уехал, потому как надлежало на заправку по-быстрому смотаться. Бензина-то всего литра полтора оставалось, а мне еще сегодня начальство возить. Кто ж знал, что так все случится? Но если бы я заметил что-то подозрительное, то непременно вышел бы. А так, все спокойно было.

Действительно, кто бы мог предположить, что будет ограбление. Тем более невозможно было представить, что бухгалтера и кассира расстреляют прямо в стенах НИИ и похитят всю зарплату за месяц сотрудникам института и специалистам опытной сельскохозяйственной станции. «Да и как такое возможно вообще? После войны вон уже сколько времени минуло, а с убийцами и бандитами и по сей день нет никакого сладу? И куда только смотрят партия и правительство?» – именно так рассуждали все сотрудники. Правда, последняя фраза не выговаривалась вслух, а если и звучала, то только мысленно. Однако такая мысль была вполне справедлива.

В тот же день про дерзкое нападение в НИИ сельского хозяйства стало известно в городе и, конечно же, в городском Управлении Министерства внутренних дел. Начальник отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского Управления МВД майор Виталий Викторович Щелкунов был практически уверен, что дело это передадут в производство в его отдел, и не ошибся. Уже вечером того же дня, когда было совершено нападение в научно-исследовательском институте сельского хозяйства, майора Щелкунова вызвал к себе начальник уголовного розыска города подполковник Фризин:

– Ты уже слышал про двойное убийство и ограбление в НИИ на Оренбургском тракте?

– Слышал, – кивнул майор Щелкунов. – И не только я. Весь город гудит!

– Все так… Что ж, Виталий Викторович, – сказал Абрам Борисович. – Поезжай-ка завтра поутру в тамошнее отделение и принимай у них это дело. Да, и прими к сведению, – подчеркнуто произнес начальник городского УГРО. – Наш министр дал на раскрытие и ликвидацию банды всего две недели. Если не справимся, тогда и я, и ты можем полететь со своих должностей белыми лебедями, что ни меня, ни тебя, надо полагать, не устраивает. Ты все понял?

– Понял, Абрам Борисович, – промолвил Виталий Викторович, отметив для себя, что две недели на раскрытие преступления будет явно маловато.

– Ну, ступай, майор, – изрек руководитель уголовного розыска Казани, готовый пресечь любые возражения, если таковые последуют. – Жду от тебя результатов в ближайшие часы…

### Глава 2. Что поведали информаторы

Начальство всегда ждет от своих подчиненных положительных результатов при ведении дел, чтобы потом этими положительными результатами отчитаться перед своим начальством, а оно – перед вышестоящим. И всяк приписывает большую часть заслуг – собственной персоне. Будто львиная доля достижений его подчиненных – результат его деятельного и безупречного руководства. Однако одно дело ожидать эти самые результаты, а другое – эти положительные результаты непосредственно добывать. А поскольку на все следственные действия и оперативно-разыскные мероприятия было отведено всего-то две недели, то майор Щелкунов работал с утра до глубокого вечера. Ранним утром следующего дня он успел съездить в отделение милиции, сотрудники которого выезжали на место преступления в НИИ сельского хозяйства. Удалось обстоятельно переговорить с каждым из них, после чего Виталий Викторович забрал тощую папочку с делом. Тем не менее она уже содержала кое-какой материал, позволявший двигаться в расследовании дальше: тщательно было осмотрено место происшествия; собраны предметы, которые могли бы пролить свет на случившееся и помочь в розыске; прикреплены фотографии с места убийства; опрошены свидетели, видевшие человека в берете, каковых оказалось немало.

После того как Виталий Викторович прочитал показания свидетелей, он решил опросить их лично, – не исключено, что очевидцы могли вспомнить какие-то существенные детали, каковые упустили ранее. С момента преступления прошли сутки, этого времени вполне достаточно, чтобы посмотреть на случившееся по-новому, переосмыслить его.

И первыми, с кого он решил начать опрос, были младший научный сотрудник научно-исследовательского института Хохлов Геннадий Степанович и вахтер института Ильгиз Шамсутдинович Белялов.

Белялов крепко засел в туалете, когда услышал громкие пистолетные выстрелы. Он по-быстрому подпоясался и скорым шагом вышел из туалета. Потом, по его заверению, еще прибавил шагу – а в семьдесят лет сделать это не так и просто – и подошел к своей будке, когда преступление завершилось: женщины лежали на полу без признаков жизни, вокруг них разливались лужи крови, а в двери института спешно выходил какой-то мужчина в коричневой куртке.

– Можете описать его подробно? – перевернул лист бумаги майор Щелкунов.

– Я видел его только со спины, – волнуясь, проговорил вахтер. – Он был высокий и не старый. То есть не пожилой.

– Как вы это определили? – спросил Виталий Викторович, надеясь выжать из престарелого Ильгиза Шамсутдиновича хотя бы немного сведений, что могли бы в дальнейшем пригодиться в оперативно-разыскных действиях…

– Спина у него была прямая, – последовал ответ.

Виталий Викторович невольно стиснул губы: аргумент весьма спорный. Прямой спина может быть и у престарелого человека, который, несмотря на возраст, не желает сдаваться годам и старается не горбиться. Таких людей он встречал неоднократно. А у молодого, напротив, спина может быть крючком. Ведь многие с малолетства пренебрегают физическими нагрузками, что не способствует стройной осанке. Сидячий образ жизни также не лучшим образом сказывается на выправке.

– И это все?

– По походке тоже было видно, – добавил вахтер.

– А еще… Что-нибудь посущественнее вы можете про него сказать? – поинтересовался уже без всякой надежды на положительный ответ Виталий Викторович.

– Еще беретка на нем была. Желтая такая… С пипочкой… Прямо как ромашка!

– Может, вы помните какие-то особенности в его одежде или во внешности? Может, вспомните, какого цвета у него были волосы? – настаивал майор Щелкунов.

– Да какой там! – отмахнулся старик. – Я ведь не только плохо хожу, но еще и вижу плохо. Дай бог, в этом году семьдесят один будет!

Немногим больше смог поведать младший научный сотрудник института Геннадий Хохлов, вышедший на улицу покурить. Он стоял у входных дверей и смолил папироску, когда после выстрелов из входных дверей вышел скорым шагом молодой человек.

– Ему не более тридцати лет. А может, даже и менее того, – не очень охотно промолвил Геннадий Степанович, отвечая на вопрос Щелкунова. И добавил: – Так меня уже допрашивали. Я все, что знал, рассказал. И вряд ли смогу сказать вам что-то новое…

– Это ничего… Я читал ваши показания. Обижаться не буду, если повторите то, что вы отвечали в прошлый раз, – не стал разводить сантименты Виталий Викторович. – Может, все же вспомните что-нибудь существенное, о чем запамятовали при первом допросе. Так иногда бывает. Напрягите память!

– Ну а что я могу еще вспомнить… – в задумчивости произнес младший научный сотрудник. – Этот парень был высоким. И я бы не сказал, что худым. Скорее всего, жилистым! На нем был надет желтый берет и замшевая коричневая куртка на молниях. Такие художники носят.

Геннадий Хохлов замолчал и выжидающе уставился на майора, надеясь, что тот наконец-то его отпустит.

– Еще что можете сказать? Может, вы его лицо разглядели? – спросил Виталий Викторович, стараясь все же хоть что-то выжать из свидетеля. – В профиль видели?

– Не видел лицо, он быстро прошел. Я даже обернуться не успел. Больше сказать ничего не могу, – заключил младший научный сотрудник и развел руками. – Как он из дверей институтских вышел, подъехала «Победа». Он сел в нее, и машина тотчас укатила.

– Какого цвета была машина? – задал еще один вопрос майор Щелкунов.

– Вроде бы бежевого, – немного подумав, не очень уверенно произнес Геннадий Степанович.

– Ну вот видите, – что-то черкнул в блокноте майор. – Уже кое-что. Еще чего-нибудь не припомните? – с надеждой посмотрел он на свидетеля.

– Нет. Это все, – опять немного подумав, произнес младший научный сотрудник.

На этом допрос младшего научного сотрудника завершился.

Были еще два свидетеля, видевшие отъезжающую «Победу». И трое рассказали о том, как выскочили в вестибюль на звук выстрелов и увидели распластанных на полу женщин. Более ни о чем они рассказать не сумели.

* * *

Двести восемнадцать тысяч рублей – серьезная сумма. На эти деньги можно было купить тринадцать легковых автомобилей «Победа» или двадцать четыре «Москвича». А водки можно было приобрести аж три тысячи шестьсот тридцать бутылок! И даже немного больше. Жить же на такие деньги, ежели ты один, можно было бы до скончания века. Если, конечно, не шиковать и не разбрасывать их веером с балкона пятиэтажного дома в минуты накатившего раздрая. Про такую жирную стопорку[1] в криминальных кругах города не могли не слышать, а может быть, даже и знали, кто так фартово сработал. Следовательно, надлежало как следует потрясти информаторов из блатных, кто на крючке у оперов. Авось дадут какую-нибудь дельную информацию и нужный адресок назовут.

Перво-наперво Виталий Викторович направил свои стопы на вокзал повидать Антоху – мойщика[2] Игоря Антохина (выдалась безветренная сухая осень, одно удовольствие пройтись пешком), вора с еще довоенным стажем и старого своего знакомца. Квалификации Антоха был в своей профессии наивысшей и в воровской среде пользовался большим авторитетом. Мог без всякого фартицера[3] лишить всей клади и прочих вещей (частенько и последних штанов) облюбованного жениха[4]. Да еще вдобавок вытащить из брючного кармана у него – трезвого и в полном душевном и телесном здравии – лопатник[5] с финагами[6]. А еще он имел замечательную способность одним движением совершенно незаметно для глаза отстегнуть ремешок наручных часов и положить их себе в карман.

Как-то Антоху задержали и после водворения его в изолятор временного содержания предъявили обвинение по 136-й статье «Умышленное убийство». Конечно, случается, что мойщики не брезгуют мокрым делом. Это когда выход у них один: приткнуть[7] человека, загнавшего его в угол или чрезвычайно для него опасного. И сидеть бы Антохе свой червонец, если бы не отыскал Виталий Щелкунов, тогда еще капитан, настоящего убийцу. И тем самым уберег его от десятки на особом режиме, а то и от высшей меры социальной защиты, если бы было доказано на суде, что убийство с ограблением было совершено при отягчающих обстоятельствах.

Для капитана Виталия Щелкунова это было восьмое убийство, которое ему поручили раскрыть. Произошло оно в поезде, следовавшем из Казани в Москву. Подозреваемым, которого задержали практически сразу после совершения убийства, оказался вор по кличке Антон. Однако, переговорив с задержанным, Щелкунов понял, что тот не мог совершить убийства. А еще через неделю он довел порученное дело до логического конца, отыскал и задержал настоящего убийцу, который оказался соседом Антона по купе. А ведь никто не просил капитана милиции Щелкунова разматывать это ограбление с убийством в железнодорожном вагоне. Да и подходящий фигурант для наказания имелся налицо – вор Антоха. Однако он поступил правильно: и по закону, и по справедливости. Так и получилось, что Антоха был по гроб жизни обязан менту Щелкунову, что последний уже неоднократно использовал. Правда, в своих просьбах Щелкунов знал меру, лишнего не запрашивал.

Антоху майор Щелкунов нашел в привокзальном буфете, где можно было и закусить, и выпить на дорожку. Мойщик по обыкновению высматривал очередного терпилу[8], коротающего время до отправки поезда в буфете, держа кружку пива в руке. И похоже, что такового отыскал. Но, завидев Виталия Викторовича, посмурнел лицом, сник и уставился в свой стакан с недопитым компотом.

– Здравствуй, Игорь Леонидович, – поздоровался майор Щелкунов, подходя к мойщику и как бы радушно улыбаясь. – Вижу, ты снова за работой, – сыронизировал Виталий Викторович. И было непонятно, в шутку это сказано или всерьез…

– Ну что ты, начальник, какая работа? – отмахнулся Антоха, понимая, что и правда никакой «работы» уже не предвидится. По крайней мере, в ближайшее время. Впрочем, уже весь сегодняшний день смазан появлением мента, и фарта не будет… – Так, время провожу.

– Про ограбление и убийства на Оренбургском тракте слышал? – поинтересовался Щелкунов.

– Да кто ж не слышал? – даже удивился такому вопросу вор. – Весь город только об этом и говорит.

– И что у вас по этому поводу гутарят? – последовал новый вопрос нежданного собеседника.

– У кого это у нас? – переспросил Антоха, хотя прекрасно понимал, что майор милиции имеет в виду уголовный мир.

Усмехнувшись, Щелкунов пояснил:

– В вашем профсоюзе.

– Да всякое болтают… Кто их там разберет?

– Что именно говорят?

– Говорят, что ограбление НИИ на Оренбургском тракте – это дело рук Пижона, – понял Антоха, что все же придется отвечать гражданину начальнику, и никуда от этого не деться. И чем скорее Щелкунов отвяжется от него, тем будет лучше.

– Кто этот Пижон? Где его искать? – быстро поинтересовался Виталий Викторович.

– А никто этого не знает, – ответил Антоха. – Нет, в натуре… Мутный он какой-то! Известно только, что он на дело ходит как на праздник, разодетый, будто франт какой. Словно в театр собрался или в канну[9]. И роли разные играет. То типа он артист, то – чудачок[10] вроде как не от мира сего, на улицу раз в год по обещанию выходящий. Вот теперь он, говорят, под художника закосил, когда институт на Оренбургском тракте стопорил. Понты колотит! Где его искать – тоже неизвестно. Я, к примеру, не ведаю и знать про то не желаю. Да и если кто знает, где этого Пижона сыскать – не скажет, хоть ты ему под ногти иголки загоняй или под дыхло бей. Потому как за такую наколочку[11] перо в бок без всякого разговору можно запросто заполучить. А коли…

– Погоди, погоди, – перебил мойщика Виталий Викторович. – Ты сказал, что он то под артиста, то под ученого рядится. Так что, ограбление научно-исследовательского института на Оренбургском тракте – это не первое дело Пижона?

– Какое первое! – удивленно и искренне сказал Антоха. – И не первое дело, и не второе. – Вор как-то даже снисходительно посмотрел на майора Щелкунова. – А вы, что ли, и не знали? Хреново, получается, работаете, гражданин начальник.

– Он не из залетных?

– А пес его знает!

– Давай, рассказывай про его дела, – стараясь казаться спокойным, произнес Виталий Викторович. Хотя внутри у него было паршиво. Информация, которую сообщил ему Антоха, была важной. Этот Пижон не значился ни в одной картотеке. Виталий Викторович глянул на собеседника: в его словах была большая доля правды. Действительно, его отдел и он сам в первую очередь работают хреново, коли проглядели целую серию ограблений, имеющих один почерк.

– Так это, он с хороводом[12] своим еще до отмены карточек сберкассу на улице Фрунзе взял. Там еще трех человек убили, двух девок-операторш и штыря[13], – ответил Антоха.

– Когда это было? – принялся вспоминать майор Щелкунов, однако на память ничего не пришло. Впрочем, грабежей в городе, в том числе и трудовых сберегательных касс, хватало. Работали и банды, и одиночки, и свои, и залетные гастролеры…

– Где-то ближе к середине декабря сорок седьмого года, точно не помню, – ответил вор.

– Еще что ты знаешь про его дела? – продолжал выпытывать у вора полезную для следствия информацию Виталий Викторович, укоряя себя за неосведомленность.

– Еще он продовольственный склад загрунтовал[14] где-то на Протоке и два промтоварных магазина. Один на улице Пионерской в апреле, а другой – где-то в Суконной слободе в мае, – промолвил Антоха и добавил: – Это уже в этом годе он сработал…

На том в тот день и расстались. Вернувшись на улицу Дзержинского, где размещался отдел, майор Щелкунов дал задание капитану Рожнову узнать по возможности все об этом Пижоне: как его настоящее имя; откуда он прибыл; где обитает; есть ли у него маруха; как давно занимается грабежами…

Старший оперуполномоченный капитан Валентин Рожнов не дремал. Еще со времен службы в отделении милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе он организовал обширную сеть надежных осведомителей, снабжающих его оперативной информацией. В оперативно-разыскных мероприятиях без осведомителей не обойтись. На этих знаниях строится в своем большинстве оперативная работа. Оперативник без осведомителей все равно что охотник без ружья или гончая, лишенная обоняния.

Валентин Рожнов без труда отыскал двоих: Серого – ширмача[15] Сергея Митрофановича Хомутова, местного урожденца, молодого, но уже весьма известного и имеющего немалый авторитет в воровской среде, и Наума Моисеевича Лукницкого по кличке Лука. Последний был из пригорода Ленинграда и прибыл в город вместе с прочими беженцами. Был он уже в почтенных годах, имел специальность шотенфеллера, то бишь вора, промышляющего кражами в магазинах, чаще всего в ювелирных. Имел величавую манерность и интеллигентную внешность, чем нередко и пользовался. Заболтать продавца и спереть приглянувшейся фондель[16], а то и дорогостоящие сверкальцы[17] для него не составляло большого труда. А ведь требовались особые умение и сноровка, чтобы практически на глазах человека, присматривающего за товаром (что входило в его обязанности), украсть дорогую вещицу и преспокойно выйти из магазина. Только вот занимался Наум Моисеевич привычным ремеслом теперь редко: старым стал, сноровка была уже не та, да и особой необходимости рисковать свободой не было. Хотя при особом случае, например, в большие праздники, мог и тряхнуть стариной. Оба вора давно находились на крючке у Валентина Рожнова. Правда, последнее время, перейдя на службу в городское Управление милиции, беспокоил он их нечасто, и те, похоже, отвыкли от общения с «куратором». Серый, так тот вообще поначалу наотрез отказывался разговаривать: смотрел на оперуполномоченного букой, даже попытался дерзить. Так что Валентину пришлось напомнить о его старых грехах и пообещать, что в случае отказа сотрудничать придется дать ход его старым делам, и тому предстоит долго отсыпаться на нарах у «хозяина»[18]. Выдержав значительную паузу, ширмач размяк и заговорил…

Правда, рассказать он сумел немного. Подтвердил, что слышал о таком воре по кличке Пижон.

– Почему Пижон? – спросил старший оперуполномоченный.

Усмехнувшись, Сергей Хомутов пояснил:

– Потому что выпендрежник большой! Любит обряжаться в дорогой и яркий клифт[19].. Особенно когда идет на дело. Тут у него своя философия… Говорит, что человека в дорогом прикиде не могут заподозрить в чем-то противоправном. А потом, если носишь какую-то яркую кепочку, то смотрят на нее, а не на твое мурло. В повседневной жизни, говорят, он тоже франтом щеголяет, всегда с иголочки одет. Клифт шикарный из забугорного аглицкого сукна, моднячая кляуза[20], кепон из буклированного материала с пуговицей на маковке, кони малые[21] из телячьей кожи, какие в городе ни в одном магазине не купить, поскольку – нету! А вот где его искать и где его куток[22] – сказать не могу, потому что не ведаю, – развел он руками.

– Банда у него большая?

– Какой у него хоровод, я тоже не знаю…

Лука, которого Рожнов подкараулил в одном из ресторанов, высказался более определенно.

– Для такого обстоятельного разговора нам бы в сторонку отойти, – церемонно произнес Наум Моисеевич. – Не ровен час, увидит кто. А у меня репутация!

Когда укрылись в тенистом тихом скверике, Лука охотно заговорил:

– Знаю, что Пижон молод, ему не более двадцати пяти лет… Ну, может, немногим поболее. О нем впервые я услышал в сорок третьем году. Знающие люди рассказывали, что в городе появился человек, через которого можно устроить для себя любой линкен[23], от продуктовых карточек до красноармейской книжки и паспорта. Полагаю, начинал он именно с изготовления темных бирок[24]. Налеты на продуктовые склады в сорок четвертом и сорок пятом годах были – слышали? Наверное – тоже его рук дело. Работает Пижон чисто, явных свидетелей предпочитает не оставлять, однако не по беспределу – по-пустому мокрые дела тоже не вершит. После войны, – немного помолчал старый вор, – стопорил коммерческие магазины и рестораны. И все без сучка и задоринки… Сказывают, у него одних костюмов с дюжину и три десятка рубашек. На дело ходит эдаким франтом, будто в театр собрался или в кабак. И не подумаешь, что перед тобой стопарь[25]. – Хмыкнув, добавил: – Видно, для него грабеж большой праздник! Он ведь под художника вырядился, когда научно-исследовательский институт стопорил, так? – посмотрел на капитана Лука.

– Все так, – подтвердил Валентин Рожнов.

– А когда продмаг коммерческий на Щапова брал, вырядился капитаном дальнего плавания, – усмехнулся старый вор, но сразу сделался серьезным. – Но дело тут не только в том, чтобы понты бить[26], – добавил Лука. – Поскольку если случится свидетель, то в первую очередь припомнит, что на стопаре берет был желтого цвета или надета была форма морского капитана. А черты лица, там, рост, телосложение, родинки и шрамы – дело десятое. На это и внимания не обратит никто. И не запомнит. Что стопарю, естественно, на руку…

Резон в словах старого шотенфеллера, конечно, имелся.

– Но где его искать? Где его берлога?

Наум Моисеевич развел руками:

– Здесь я вам не помощник. Увы, не знаю. Пижон недоверчив. Близко к себе никого не подпускает. Работает с теми, кого давно знает.

Ближе к вечеру встретились в отделе. Из окон второго этажа, где размещался отдел по борьбе с бандитизмом, через густые кроны лип просматривалась гладь Черного озера. По аллеям парка прогуливались горожане. Умиротворенно. Тихо. Царившая безмятежность была обманчивой. В городе зверствовала жестокая банда, которую следовало отыскать и обезвредить в ближайшие дни. Не было никаких гарантий, что сегодняшним вечером бандиты не проявят себя самым зверским образом.

– Итак, давайте подытожим, что мы имеем на данный момент, – начал Виталий Викторович. – А имеем мы следующее. Первое: Пижон, хоть и молод – ему лет двадцать пять или немного больше – не новичок в воровских делах, если промышляет грабежами с сорок третьего года. Да и то, – глянул на капитана Рожнова майор Щелкунов, – это старец твой Лука узнал о нем только в сорок третьем году. Может, у Пижона еще раньше были нелады с законом… Сначала, как водится, по мелочам промышлял, рубли сшибал где-нибудь на рынках. Потом дошел до подделки документов. Затем заматерел – стал грабить и совершать налеты на склады и магазины. И вот – последнее дело, принесшее огромный куш в двести восемнадцать тысяч рублей. Как думаешь, Валентин, он на этом успокоится? – снова посмотрел на старшего опера майор. На что капитан Рожнов твердо ответил:

– Нет. Не успокоится. На мой взгляд, наоборот, он только вошел во вкус больших денег.

– Вот и я думаю, что нет, – согласился с Валентином Щелкунов. – Заигрался этот наш Пижон. Нравится ему разные личины на себя надевать. Игра это у него такая занятная. То он деятель искусства, художник, понимаешь, то морской капитан, ненадолго вернувшийся из дальних плаваний в город и решивший пройтись по магазинам… Словом, артист, да и только. Талантливый, гад! К тому же, если, несмотря на свою молодость, Пижон уже давно промышляет воровством, то к настоящему времени он явно почувствовал полную безнаказанность и поверил в свою исключительность и неуязвимость. Как же, столько лет поймать не могут, а ведь он шибко-то и не скрывается! Иной ведь мог бы и не афишировать себя. И грабить так, чтобы одно с другим связать было невозможно. А этот, видишь ли – нет. Выряжусь, дескать, капитаном дальнего плавания или художником, чтобы знали, что это не кто-нибудь, а я! Один хрен, мол, вам меня не словить… Ладно, отвлеклись мы, – решил вернуться к прежнему разговору Виталий Викторович. – Значит, так: второе. Еще мы знаем, что Пижон полностью оправдывает свою кликуху. И это нам на руку, поскольку какая-никакая, но это примета, что он одевается как франт. На дело идет под кого-либо наряженный: то под морского капитана, то под ученого или артиста, то в облике художника. Это не только форс воровской. Это еще чтобы свидетели, если таковые будут, больше внимания на одежду обращали, нежели на внешность. Так уж устроена человеческая психика: в напряженные моменты жизни особое внимание обращать на детали, которые как бы «кричат». Поэтому и вахтер в институте, и младший научный сотрудник, куривший у входа, больше внимания обратили на желтую беретку преступника и замшевый пиджак, нежели на черты лица, походку, форму носа и прочее. И вряд ли он поменяет свой почерк. Это уже характер, судьба, если хотите… Третье: коли никто из блатных не знает, где логово этого Пижона, стало быть, компанию он с фартовыми не водит, держится особняком. И небо коптит сам по себе, а не в компании. Полагаю, что и его хороводные не подозревают, где у него лежбище. И это для нас не самый-самый хороший расклад… И последнее. Я тут еще по своим каналам узнавал про этого Пижона… Рассказали кое-что интересное… Оказывается, он много набедокурил в нашем городе: это убийства, разбои, ограбления, грабежи… Все эти сведения о криминальных делах осели в разных городских отделениях, может, некоторые уже и в архив сданы за отсутствием улик и подозреваемых. И наша задача состоит в том, – Виталий Викторович выразительно посмотрел на Валентина Рожнова, – все эти дела вспомнить, изъять из разных отделений и архивов и объединить в одно производство. Известно, что налеты на продуктовые склады совершены Пижоном еще во время войны, два из этих складов находятся на Левопроточной улице, а один – в Мокрой слободе. Начиная с сорок шестого года, как в городе появились коммерческие магазины и рестораны, Пижон стал грабить и их. Один из коммерческих магазинов – продуктовый – находится на улице Щапова. Там и сейчас продуктовый магазин, только уже не коммерческий, – уточнил майор Щелкунов. – В сорок седьмом году, ближе к середине декабря, он со своими подельниками взял на Фрунзе сберкассу. Три жизни с собой унес, кроме денег. В этом году за ним и его бандой – продовольственный склад на Протоке и два промтоварных магазина. Где – это надо уточнить, – посмотрел на Рожнова Виталий Викторович, и Валентин понимающе кивнул. – Ну, вот пока все, что мы знаем, – подвел итог разговора майор. – Сам видишь, работы непочатый край, и делать ее надлежит нам с тобой, и не откладывая…

# Примечания

1

Стопорка (здесь) – вооруженное ограбление (жарг.).

2

Мойщик – вокзальный и железнодорожный вор (жарг.).

3

Фартицер – помощник вора-карманника (жарг).

4

Жених – жертва вора-мойщика (жарг.).

5

Лопатник – бумажник (жарг.).

6

Финаги – деньги (жарг.).

7

Приткнуть – убить (жарг.).

8

Жертва ограбления.

9

Канна (здесь) – ресторан (жарг.).

10

Чудачок – ученый; интеллигентный человек (жарг.).

11

Наколка (здесь) – информация, сведения (жарг.).

12

Хоровод – шайка, банда (жарг.).

13

Штырь – сторож (жарг.).

14

Загрунтовать – ограбить (жарг.).

15

Ширмач – карманный вор (жарг.).

16

Фондель – золотое кольцо без драгоценного камня (жарг.).

17

Сверкальцы – драгоценные камни (жарг.).

18

Угодить в тюрьму (жарг.).

19

Клифта (здесь) – костюм (жарг.).

20

Кляуза – галстук (жарг.).

21

Кони малые (здесь) – ботинки (жарг.).

22

Куток – дом; квартира для ночлега (жарг.).

23

Линкен – фальшивый документ (жарг.).

24

Темная бирка – поддельный паспорт (жарг.).

25

Стопарь – вооруженный налетчик (жарг.).

26

Понты бить (здесь) – изображать из себя другого, честного и порядочного человека (жарг.).