Ольга Брюс
Путя не будет

Глава 1

—Ноги задирать! Да чем же ты думала?? Дитя дитём, а юбку уже размахала! – Кричала на дочь Светлана, приложив ладони к раскрасневшемуся лицу. – Да кто ж тебя такую замуж возьмет? Порченную? Да что ж нам с отцом теперь до конца жизни тебя кормить и нагулыша твоего??

***

Аня вприпрыжку бежала из школы, размахивая портфелем. На улице стояла теплая погода, уже вовсю цвели цветы и в воздухе пахло скорым наступлением лета. Наконец-то, каникулы!!

–Эге-ге-е-ей! – радовалась девчонка, подставляя солнцу свое лицо. – Мам-ка-а-а!

Она подскочила к калитке, распахнула ее и мигом оказалась на крыльце.

–Мамка-а-а!

–Не мамкай, – отозвалась женщина в косынке, стоящая у плиты, – лучше воды принеси, грибы перебрать надо.

–А можно я погуляю? – сложив губки бантиком, Аня встала позади матери и обняла ее за пояс одной рукой.

–Сначала работа, а потом – гулянки, – строгим тоном ответила мать, помешивая кипящий суп.

Аня забежала в свою комнату, забросила портфель на кровать и быстро переоделась, сменив школьную форму на обычный летний сарафанчик. Так хочется слинять на речку, но мать не отпустит, пока вся наказанная ею работа не будет выполнена. Выдвигаясь в кухню, Аня сразу задала вопрос в лоб:

–А Гришка где?

–В поле, с отцом, – не оборачиваясь ответила Светлана.

–А он не мог воды принести? – Накручивая тоненькую косичку на пальчик, спросила Аня.

–А ты что будешь делать? По подружкам бегать и грибы лопать? – Повернулась мама. – А совесть есть?

–Есть, – со вздохом ответила ей дочь и зашагала в сени за ведрами.

Придется самой идти на колодец. Ну почему такая тяжелая работа должна выполняться молоденькой девчушкой? На это Гришка имеется, на крайний случай – папа. Вытащив одно пластмассовое ведро из другого, Аня взяла оба в одну руку и с грустным видом потащилась за водой.

–Эх, сейчас бы в речке поплескаться, – мечтательно проговорила она, шаркая сандалиями по пыльной дороге. – Верка с Нинкой уже там, сто процентов, а я, как дурочка, вечно работаю, работаю, работаю…

–Анька! Айда с нами!! —Мимо проехали две девицы на велосипедах.

–Я пото-ом! – крикнула им в спины Аня и вновь начала ворчать: – Почему их не заставляют много работать. А я как проклятая. Аня туда, Аня сюда. То грядки прополи, то воду принеси. В магазин сходи, картошки почисть. Белье погладить надо, корову в поле выгнать. Курам дала? А поросятам? О-ох, жизнь моя тяжелая. Я не Аня, я – рабыня.

Дойдя до колодца, девчушка встала в очередь, которая образовалась из таких же подростков, как и она, двух грузных женщин и одной нудной старушки, любящей приставать к молодым со своими глупыми советами.

–Ты смотри, мамку с папкой слушайся. – Грозила пальцем симпатичной девочке с русыми хвостиками по бокам сухонькая старушонка, поддерживая на локте ручку от ведра. – Нонче молодежь дюже прыткая пошла. Только и слышишь, как девки под раздачу идут. То одна родила в пятнадцать лет, то другая. Вона, в соседнем селе, еще молоко на губах не обсохло, а уже двойню матке с батькой принесла. В подоле! Кто тот смельчак – молчит, а родителям теперича забота.

Аня с любопытством слушала болтливую женщину, а сама думала:

«До чего ж нудная, приставучая. Каждый раз тут торчит и всем одно и то же говорит. Бр-р-р, прилипала»

Вскоре дошла очередь и до Ани. Набрав полные ведра колодезной воды, она старалась не вникать в слова бабки, которая до сих пор не ушла, а всё стояла и нудела, заставляя Аню морщить нос.

–Гляди, девка, вот так «подружишь» с парнем, а он в кусты. Потом всю жизнь маяться будешь.

Подхватив ведра, Аня поспешила домой. Она так торопилась, что обмочила все ноги, пока дошла до родной хаты. Вода плескалась, девчушка спотыкалась, путаясь в ведрах, и нервничала.

–Всё из-за нее, – пробубнила Аня, заходя в калитку.

–Долго ты будешь ходить? – мама выглянула в окно.

–А я причем? – сердито ответила Аня, поставив вёдра на крыльце. – Там столько народу, что я устала стоять.

–Устала она, – заворчала мама, – заливай грибы и марш обедать!

Спрятавшись за занавеской, Светлана продолжила накрывать стол. Скоро муж на обед приедет, надо встретить как полагается. Из комнаты, шаркая домашними затертыми от времени тапочками, вышла Вера Петровна, свекровь Светланы. Старушка слышала, как невестка кричала дочке, и, присаживаясь за стол, сердито сказала:

–А девка-то с ленцой растет. Ох, с ленцо-ой. То устала, то уроки делать надо или голова у ней разболелась. А вчера задница у нее замлела от сиденья за книжками. Вот попомнишь мое слово, Светка, путя с нее не будет. Не будет путя.

Пообедав, Аня еще раз рискнула отпроситься на речку. Но тут уже влезла бабушка.

–Когда рак на горе свиснет или Луна на землю упадет, вот тогда и освободишься от домашней работы. А теперь быстро на грядки, и чтоб я твоего писка не слыхала.

Потупив печальный взор, Аня поплелась в огород.

–Светка, – зло посмотрев на невестку, Вера Петровна подняла чашку с горячим чаем и поднесла ее ко рту, – ты построже с ней. А то, не дай бог, сорвется с поводка и в подоле принесет.

–Перестаньте, – отмахнулась невестка, убирая грязные тарелки со стола в раковину, – ей всего четырнадцать, а вы уж такие страсти наговариваете.

–Поздно будет – не исправишь. А я тебе дело говорю, путя с нее не будет. Гришка и тот с мозгами. А у этой ветер в голове гуляет. Светка, не пускай ее никуда до тех пор, пока двадцать пять годочков не стукнет. Иначе в позоре жить станем.

–Мам, ну правда, хватит пугать, – наконец, муж Светланы заговорил. – Анька дитё еще, а ты уже ей всякое приплела.

– А ты, Трофим, молчал бы уже. Сам женился на семнадцатилетней. Что, хорошо это? – покосилась на невестку Вера Петровна. —То-то же. Сидите и меня слушайте. Пока я жива.

Прополов ровно половину грядки, Аня выпрямила спину.

–Да ну вас, – подумала она, – вечером все равно сбегу. Я что, нанималась пахать цельными днями? Вот сказала сбегу на речку, значит, сбегу.

Глава 2

До вечера еще далеко, и работы много. Аня осмотрелась, прикинула, сколько грядок сможет сегодня прополоть, и плюнула на одну с колосистой морковью.

–Понасажают, а ты мучайся. Зачем столько морковки? Все равно сгниет до следующего года. А картохи? Огромная усадьба. Во! – Раскинула руки в стороны. – Поросятам больше отдают, чем сами едят. Я вообще больше пирожки с капустой люблю.

–Анька! – позвала ее мама. – Сбегай в магазин! Давай по-скоренькому, деньги возьми, вот тебе сумка!

Мама протянула в сторону огорода тряпичную сумку. Аня, услышав заветное «в магазин», побежала к матери.

–Руки-то помой, чувырла, – грозно приказала мать, – куда тянешь, все в земле.

–Щас, – обиженно сказала Аня и подскочила к бочке с водой.

Быстренько вымыв руки, она вернулась к матери.

–На. – сунула ей сумку мама, – Два хлеба, булку, сахар. Сдачу чтоб принесла.

–Ла-адно, – недовольно протянула дочь.

–Не ладно, а чтоб принесла. И быстрей. Нечего расхолаживаться.

Аня демонстративно побежала на дорогу. Пусть мама видит, что она торопится. Отойдя подальше от дома, девочка сбавила шаг, чтобы протянуть время.

–Ну их, с ихними грядками. Лучше прогуляюсь, – сказала себе Аня и медленно поплелась к магазину.

По дороге она встретила стайку местных старушек, поздоровалась с ними. Те кивнули в ответ, одна поприветствовала Аню и внимательно осмотрела ее.

–Что, Аня, учебный год закончился?

–Почти. – задорно ответила она. —Завтра и всё.

–Растут детки, – вздохнула пожилая женщина. – Внуки у меня твоего возраста. Как бы приехали, да не нравится им тут.

–А ты больше потакай, – рыкнула ее подруга в цветастой косынке, – я своим давно сказала, что будут жить по моим правилам. Тоже бабку забыли. Не приезжают второй год.

–Так ты ж им продыхнуть не даешь, – влезла в разговор третья с сумкой на перевес. – То усадьбу сажать, то сено косить. Куды тебе столько сена, когда у тебя всего одна коза? Вот они и не хотят сюда…

–Не хотят, потому что тут работать надо, а они – лодыри, – перебила ее злобная бабка.

Аня послушала и потопала дальше.

–Я бы тоже уехала, только никто меня не отпустит. Ох, быстрей бы вырасти. Вот вырасту, и не будет у меня столько хозяйства и огромного огорода. Не хочу все лето полоть, купаться хочу.

Аня не была ленивой. Просто она хотела совмещать приятное с полезным, но мама и бабушка не позволяли наслаждаться свободным временем. Заставляли помогать каждый день. Ни отдыху, ни продыху. Гришка тоже помогал, но все больше отцу. То дрова привезти и расколоть, то сено в сенник уложить, а то и пасти коров со всей округи. По очереди пасли, улицами. Хотя и пастух в деревне имелся, но кто-то же установил такие правила. Аня рассуждала вслух, подходя к сельпо. Народу тут собрало-ось, будто и из соседних деревень приехали. Люди выстроились друг за дружкой аж на улице.

–Анька, иди к нам! – окликнули девочку одноклассницы, с которыми Аня не то, чтобы плотно дружила, но и не ссорились они. – Будешь с нами стоять. Видишь, какая очередь?

–А чего так много-то? – удивилась девочка, встав рядом с девчонкой в белом сарафане.

–Халву привезли, – шепнула та, что была в короткой красной юбчонке.

–Халву-у-у, – у Ани загорелись глаза.

Ой, как же она любит халву, словами не передать! А если еще и мармеладу ей предложить, то Анька станет самая счастливая девочка на свете. Почувствовав во рту сладкий привкус яблочного мармелада, Аня прикрыла глаза и издала грудной стон.

–Ты чего? – одернула ее Маша.

–Думаю, – ответила ей Аня.

Аня не просто думала, она считала в уме деньги. Мама дала на хлеб и булку, сахар. Надо как-то отщипнуть из этой суммы столько, чтоб хватило и на халву.

–Ну а со сдачей… разберемся, – подбадривающе шепнула она себе, входя в магазин.

Очередь становилась все меньше. Люди разбирали сладости, и Аня, косясь на бабку, стоящую перед ней, начинала злиться. От огромного булыжника халвы оставалось все меньше и меньше. Если эта старуха заберет всё, тогда Аня сильно расстроится. Но, долго вглядываясь в темно серый, сладкий кусок, старушка передумала брать.

–Лучше хлеба на одну буханку больше возьму, собаку кормить, – сказала она, растопырив ручки сумки.

Оплатив за покупки, старушка ушла.

–Две буханки, булку, килограмм сахара, – гордо произнесла Аня, встав на ее место.

Продавщица положила продукты на стол, Аня отсчитала деньги и тут же замерла.

–Не хватает? – спросила продавец.

–Сейчас, – Аня робко отодвинула одну буханку к ней и твердым тоном добавила, – халвы!

Довольная собой, она вышла из сельпо и направилась к дому, раскрыв в ладони бумагу, в которую было завернуто лакомство. Отщипывая по кусочку, Аня растягивала удовольствие. М-м-м, какая прелестная прелесть, оторваться невозможно! Вкусно-то как, аж голова кругом… Аня топала, сумка болталась на плече, а в душе пели птицы. Да такие, что Аня, заслушавшись их божественное песнопение, не заметила, как оказалась у своей калитки, а халва почти закончилась.

–Где ты ходишь? – до девочки донесся недовольный голос мамы. – Бабушка сахар ждет, чай попить не с чем, а ты опять шляешься!

–Там очередь была, – буркнула в ответ Аня. – А еще…

–Шевели своими копытами! – рявкнула мать, и Аня поняла, что бабушка опять ей надоедала своими нравоучениями и постоянным нытьем.

Бабушка не плохая, просто очень любит учить, зудеть своим противным старушечьим голосом, тыкать носом и вспоминать прошлое. Она часто говорит о том, что ее невестка не умеет воспитывать девочек, потому что сама была охочая до гулянок и битья баклуш. Но больше всего раздражает ее любимая избитая фраза «путя не будет». Как только Аня слышит ее, сразу сбегает из дома в огород. Больше некуда, лучше делом заняться, чем получить нагоняй от матери и сварливой бабушки.

–Ну что ты телишься? – у Светланы не хватало терпения. – Давай сюда сумку! И что ты там прячешь? – она увидела, как дочь завела правую руку за спину.

–Ничего, – голос Ани дрогнул.

–А ну, иди сюда, – мать поняла, что часть денег была вновь потрачена на какую-то ерунду. – Показывай.

Аня вытянула руку вперед, и мама увидела промасленную бумагу.

–Халва? А сдача?

–Вот, – Аня достала из кошелька монетки.

–И как же тебе хватило? – изумилась мама, зная, что дала денег впритык. —Давай сумку.

Она распахнула тряпичные руки и ахнула. Не хватает хлеба.

–Ах ты ж зараза такая! – закричала мама. – Хлеб теперь только послезавтра привезут! И не стыдно тебе?? Хлеба не купила, халву в одно рыло съела, где твоя совесть?

–Не знаю, —пожала плечами Аня, опустив глаза.

–Быстро домой! Сейчас ты у меня получишь!!

–Не будет с нее путя, – со вздохом сказала бабушка, которая наблюдала драматичную сцену из открытого окна кухни.

Глава 3

—Ай! —не успела Аня войти, как мама отвесила ей звонкую затрещину. —Ай-ай!!

Еще и еще – мама лупила по спине кухонным вафельным полотенцем, оскорбляя непослушную дочь:

–Я сколько раз тебе говорила, без спроса ничего не покупать! Я сколько раз предупреждала, что ты этих денег не заработала, а это значит – они тебе не принадлежат, и ты не имеешь права тратить их на свои дурацкие желания! Бесстыжая! Тебе лишь бы сожрать что повкуснее, а о матери с отцом ты не подумала? Знаешь, как эти деньги достаются? Работать – у нее руки отвалятся, всё ей тяжело, да трудно, а как чужое брать, так совести хватает!!

Аня выгибала спину, потом вновь наклонялась, будто эти движения помогали облегчить боль от скрученного в жгут полотенца или тяжелой руки матери. Слушая, как Светлана наказывает ребенка, Вера Петровна выглянула в сени.

–Так ее, так. В следующий раз думать будет. – Спокойным, ровным тоном сказала она и спряталась за дверью.

Вскоре Светлана устала махать рукой и отпустила дочь, загнав ее в комнату.

–И что бы я тебя больше не видела! —Рявкнула она, захлопнув за Аней дверь.

Аня села на кровать, завела за спину руку и слегка дотронулась до пылающей огнем кожи. Больно, как будто лупили не полотенцем, а бревном. Вытирая слезы, девочка всхлипывала:

–Это все из-за бабушки. Она вечно маму достает, а та злится на меня.

Да, Аня была абсолютно права. С первых дней, как только Светлана переступила порог дома свекрови в качестве невестки, Вера Петровна невзлюбила ее. Она не хотела, чтобы Тимофей женился на той, у которой даже приданого нет, не то, что какого-то положения в деревне. И неважно, что семья Веры Петровны также была на грани нищеты, но амбиций на будущее совместное житие с богатой невесткой били через край. Вера мечтала, что ее сын женится на дочке местного единоличника, который принимал на работу ее мужа Игната. Игнат работал чаще летом, чем зимой. Все ж лето – пора посадки и уборки, а зимой спину ломать в лесу нет желания. Не дай бог хребет свернешь, потом лежачим на всю жизнь останешься.

Игнат был славным молодцем, пока не стал работягой у единоличника. Тот ему в конце рабочего дня каждый раз подносил стопку. Втянулся Игнат, сам не заметил как. Втянулся так, что без горючего работать не мог. А после и вовсе спился. Похоронила мужа Вера в молодом возрасте, оставшись с двумя детьми. Родня прочила нового жениха для Веры, но она не стала связывать свою судьбу во второй раз. Боялась точно такого же мужа заполучить – пьяницу. Хоть Игнат и был строг, но под конец жизни денег Вере не давал. Гулял, кутил, дружков заимел закадычных, а Вере приходилось в одиночку детей поднимать и огромное хозяйство вести. Помер Ефим, да и черт с ним – как говорят в народе. После прощания с Игнатом Вера ни разу не всплакнула. Не имеет смысла слезы горькие лить, когда ты облегчение чувствуешь. И бог с ним, что с двумя детьми осталась. Зато каких молодцов вырастила.

Егор, старший сын, уважил-таки мать и женился на той самой дочери единоличника. Все в округе удивлялись, как это богатенький мужик позволил своей единственной дочери связать судьбу с бедняком. Но никто не догадывался, что причина в том, что Тамара была беременна от конюха. Отец, узнав про страшный грех, чуть не убил Тамару, но, на ее счастье, на пороге дома появился Егор, который и «спас» девушку. Вера не знала, в какой хомут впряг себя старший сын, но виду не показала, что очень рада тому, как Егор ловко влез в зажиточную семью. Вера бредила только одной мыслью: теперь их житейское положение поправится. Не поправилось, ошиблась Вера. Отец Тамары не дал молодой семье ни гроша. Слишком зол он был на дочь. Чуть не опозорила на всю деревню.

Теперь Егор и Тамара живут в соседнем селе. Они переехали сразу, как только у них родился Павлуша. Чернявый, с голубыми глазами, как небо в ясную погоду. В деревню Егор и Тамара приезжают редко, чтобы показать Вере Петровне внука. Родной же отец Тамары давно почил, и его скромная могилка обросла бурьяном.

***

Аня сидела в своей комнате и думала о бабушке. До чего ж противная, спасу нет. Только и подначивает, только и зудит, чтоб Ане посильнее попало. Из-за какой-то халвы мама разозлилась?

–Да я вырасту и столько себе этой халвы куплю, что лопну, когда объемся, – ворчала Аня, уставившись в окно. —И никому не дам.

Пока Аня строила из себя злопамятную особу, к калитке подошли несколько человек. Аня резко встала, заметив знакомые лица.

–Ой, – обрадовалась она, широко распахнув глаза. —Приехали.

К дому подошли дядя Егор с женой и тремя детьми. Бабушка Вера уже встречала их, обнимая и радуясь их приезду.

–Вот и славно, – говорила она, целуя родственников в щеки. – А мы как раз задумали петушков бить. Я ж думала, вечером вас ждать.

–Как вырвались, сразу и прикатили, —ответил Егор, держа в руке чемодан.

Потом гостей усадили за стол, накормили чем бог послал. Дети собрались идти на речку, и Аня решила увязаться за ними.

–Мам, ну ма-а-ам, —клянчила она у мамы разрешения, – ну я больше так не буду. Ну пусти на речку.

Светлана сдалась, потому что надоело слушать нытье дочери. Женщине хотелось посидеть в теньке и поговорить с гостями. Раздав детям полотенца, Светлана приняла от Тамары пакет с конфетами, которые поровну поделила между детьми. Потом ребятня была отправлена на речку, а взрослые принялись обсуждать личную жизнь каждого члена семьи, сидя под развесистой яблоней.

–Вот смотрю на твоего Павлушу и не нарадуюсь, – говорила Вера Петровна Тамаре, – ну такой славный малый растет! И красивый, и ладный, а наша… – махнула она рукой в сторону Светланы. – Ленива-а-ая-а-а-а.

–Мама, ну что вы такое говорите, – вступилась за дочь Света. – Аня всегда помогает. Правда ворчит, но помогает же.

–А ты потакай, потакай этой шлынде. Потом сама же и заплачешь, – огрызнулась старушка.

Света замолчала, переведя взгляд на соседний дом. До чего же сложный характер у свекрови…

Пока дети шли в сторону реки, ели конфеты и радовались приезду к любимой бабушке. Только Аня ничего не ела, потому что ее карманы были пусты.

–Дайте мне, – попросила она, протянув руку сначала к Вале, а потом – Нине.

–А твои где? – удивились сестры.

–А мне не дали, – обиженно ответила она.

Дети поделились своими конфетами. Аня быстро развернула одну и положила в рот. Хитрюга, сестры и брат не видели, как Аня спрятала свои конфеты под подушку и сейчас, не чувствуя стыда, попросила у них.

Глава 4

Вдоволь накупавшись, детвора разлеглась на берегу.

–А мне мама огромную куклу обещала купить, – мечтательно сказала Нина, прикрыв глаза.

–А мне обещала новый ранец к школе, – вторила ей Валя, жуя последнюю конфетку.

–А папа обещал дать покататься на мотоцикле, – сказала полушепотом Павлуша.

Только Аня лежала на траве, поджав губы, и ничего не говорила. Счастливые у нее родственники, родители что-то им обещают, а вот Ане всё запрещают. Кукол ей давно не покупают, ранец у нее уже три года, старенький, школьную форму лишь покупают новую, потому что прежняя становится мала. Думая о чем-то своем, Аня села.

–Зато у меня целая коллекция фантиков, – сердито сказала она.

–У меня тоже, – ответила ей Нина. – Даже из Германии есть. У Нади брат из армии пришел, вот она нас угощала иностранными конфетами.

Аня фыркнула и быстро надела сарафан.

–Уже уходим? – спросила Валя Аню.

–Вы идите, а я немножко тут посижу. – ее разозлили слова Нины, которая, по ее мнению, чересчур хвалилась.

Дети оделись и медленно двинулись в сторону дома. Аня сидела и провожала их хмурым взглядом. Жалко, что ее подруг здесь нет, так бы вместе посидели и поболтали. Наверное, в гости к кому-то пошли.

–К Сашке, скорее всего, – подумала вслух Аня, прижав колени к подбородку и обхватив их руками.

До чего ж обидно! У всех родители добрые, а у Ани какие-то вечно недовольные. То Аня отцу рубаху не погладила, за что получила оплеуху, то кур не накормила.

–Бабушка, что ли, вместо тебя этим заниматься должна? – часто любит повторять мама. – Или я? А ты на что? Лишь бы поесть повкуснее, да в потолок плевать?

Аня вздохнула. Не было дня, чтобы она ленилась. Постоянно нужно что-то делать. Вот вчера ее крапиву заставляли рубить, чтобы маленьким поросяткам дать, а позавчера Аня сама пожарила картошки. Правда и тут мама ее отругала за то, что картошка оказалась сыровата.

–Я еще и готовить им должна, —ворчала Аня, – на всех! Почему Лилька дома не готовит? А Верка? Ту вообще копать и полоть не заставляют. У них все отец и дед делают.

Аня отвлеклась от своих мыслей на гулкий шелест травы. Повернув голову, она увидела Веру и Лилю. Девчонки приехали на велосипедах и привезли с собой шоколадки.

–Держи, – Лиля радостно бросила одну плитку Ане.

Та поймала ее и удивилась незнакомой обертке.

–Где ты ее взяла? —спросила Аня у подруги.

–Федька приехал!! —со счастливыми нотками в голосе оповестила Лиля.

–Федька? Брат твой? —глаза Ани стали еще круглее.

–Ага! Только что!! Ой, он так изменился, форма морская ему так идет!! —Лиля спрыгнула с велосипеда, прислонила его к березке и села рядом с Аней. —Мамке платок подарил, папке – портсигар! Бабушка плачет, дед усами шевелит от радости. А Федька такой бравый стоит, улыбается. Я ж сначала подумала, что это дядька наш приехал, не узнала сразу. А потом смотрю – Федька!!

Аня виновато заулыбалась, потупив смущенный взор. Федька ей с детства нравится. С тех пор, как она научилась ходить. Федя часто бывал в их доме вместе со своим отцом. Дядя Алеша помогал ее папе чинить то трактор, то мотоцикл, а Федя сидел рядом и наблюдал. Аня, заприметив парнишку из окна, тут же выбегала на улицу и стояла на крыльце, растопырив пальцами подол платья и медленно покручивая тонюсеньким торсом.

–Харэ женихаться, быстро в хату! – кричал ей отец, видя, как десятилетняя девчонка пытается привлечь к себе внимание молоденького Федора.

Сложив губки бантиком, Аня уходила в дом и следила за парнем из-за занавески. Однажды, когда Лиля прибежала за Аней и позвала ее смотреть, как брат запускает воздушного змея в поле, Аня надела самое красивое платье, чтобы Федя заметил ее. Но, не успев добежать до поля, девочка упала в глубокую лужу, испачкав новый наряд до неузнаваемости. Ох и попало же от мамы Анютке! Так попало, что девочка два дня не выходила на улицу. Потому что была наказана.

–А пойдем посмотрим, —вырвалось у Ани, провалившейся в воспоминания.

–Что посмотрим? —Не поняла Лиля.

–На Федю, —ласково ответила ей Аня и покраснела.

Лиля согласилась, тем более, сегодня намечался праздник по случаю возвращения брата. Рассказав об этом по дороге, Лиля добавила:

–Федя решил остаться тут, а раньше хотел уехать далеко-далеко. Но сейчас уже не хочет.

–Вот и здорово, —шепнула себе Аня, косясь на девчонок, катящих велосипеды.

Чем ближе оставалось до дома Кучкиных, тем тревожнее становилось в душе Ани. Сейчас как увидит повзрослевшего Федю и потеряет дар речи. Лиля, подойдя к калитке, попросила Аню открыть ее. Аня не сразу смогла найти щеколду, волнуясь перед предстоящей встречей. Девочки закатили велосипеды во двор, Лиля позвала брат.

–А он к Пете ушел, —выглянула из дома мама. —Теперь только к вечеру вернется. А что ж, с друзьями тоже хочется повидаться, и я его понимаю.

–Ну вот, ушел, —расстроилась Аня.

–А ты приходи к нам часов в восемь, —предложила Лиля. – Как раз все соберутся, будем праздновать.

–Ты меня приглашаешь? —С надеждой в голосе спросила Аня.

–Конечно. —весело ответила Лиля.

Аня вернулась домой и напоролась на гнев матери. Светлана, не стесняясь гостей, кричала на дочь, которая опять «где-то шлындала», не предупредив родителей. Аня пыталась оправдаться, но мама не желала слушать ее.

–Марш в свою комнату! —показала пальцем на дверь Светлана. —На все лето будешь наказана!

Аня спряталась в своей обители и заплакала.

–А как же Федя? Я хочу увидеть его… Нет! —вдруг перестала плакать. —Пойду, все равно пойду. И мне плевать, если опять попадет.

Наступил долгожданный вечер. Аня дождалась, когда все выйдут во двор. Родня вместе с ее родителями и бабушкой собирались жечь костер и приятно провести несколько часов за милой беседой. Распахнув окно, которое выходило на дорогу, Аня запрыгнула на подоконник.

–Иди вы все, все равно сделаю по-своему, —сказала она в воздух и оказалась между клумбами цветущих нарциссов. Оглядевшись, Аня выпрямилась, прошлась вдоль забора, отодвинула одну доску, которая висела «на волоске», и ринулась бежать к Лильке, чтобы насладиться приятным обществом Феди.

Глава 5

Во дворе Кучкиных был настоящий ажиотаж. Соседи тащили столы из своих домов, хозяева сооружали лавки из досок, играл баянист, растягивая музыкальный инструмент до предела, старушки пели народную песню. Душа Ани переполнилась счастьем. Как же здорово, что все вот так собираются вместе и веселятся! В доме Ани веселье – редкое явление. Да и соседей никто не приглашает. Все как-то скучно, чисто по-семейному, без песен.

Аня подскочила к забору, взялась за штакетник и приподнялась на цыпочки. Всматриваясь в присутствующих, Аня искала глазами подругу.

–Подглядываешь? —неожиданно кто-то положил ей руку на плечо.

Аня испуганно обернулась. Перед ней стоял Федя и его два друга. Все улыбались, их глаза блестели, но больше всего счастливым выглядел Федор.

–Привет, кареглазая! – задорно поздоровался Федя и протянул девчонке руку. —Какая большая стала. Совсем взрослая.

Аня кивнула, вытянула свою руку и, когда Федя пожал ее тонкие пальцы, обомлела. У него такая большая, горячая ладонь, что у Ани сердце перестало биться.

–Заходи! —Федя открыл калитку и пропустил гостью вперед.

Аня оценила этот поступок, как не просто дружеский, а какой-то более значимый. Задрав нос к небу, она важно прошла к столам и увидела Лильку, болтающую с Верой у поникшей рябины.

–Пришла! —обрадовалась Лиля, обняв подругу.

–А то! —жеманно поведя плечами, ответила ей Аня.

Повернувшись, она увидела Федю в компании мужиков, которые курили, как паровозы.

–Красивый стал, правда? – спросила Лиля, чувствуя гордость за своего старшего брата.

–Ага, —Аня не могла оторвать любопытного взгляда от возмужавшего Феди.

–Мама сказала, что у него девушка есть, но она приехать пока не сможет, —Лиля испортила настроение подруге.

Аня сжала челюсти до хруста. Ее разозлило, что какая-то там девушка имеет право на Федю…

–Это точно? —спросила Аня.

–Что? Про девушку? У мамы и фотография есть. Федя привез.

–Покажешь?

–Пойдем.

Они вошли в дом, Лиля подвела Аню и Веру к комоду и ткнула пальцем в небольшое фото, прислоненное к хрустальной вазочке. Аня взяла фотографию, покрутила в руках, а затем поставила на место.

–Ничего особенного, – она откинула назад распущенные локоны и быстро отправилась на улицу. На крыльце она столкнулась с Федей и его отцом.

–Надень, надень. Пусть люди на тебя посмотрят, —настаивал Алексей Владимирович.

Федя вошел в хату, а через три минуты появился перед гостями в морской форме. Спина Ани покрылась мурашками. До чего ж хорош, глаз не отвести!! Форма так к лицу Феди, что хочется подбежать к нему и прижаться к его могучей груди. Федя стоял по стойке смирно и двигал глазами, оглядывая каждого гостя и ожидая их бурной реакции. На секунду все замолчали, а еще через две – ахнули.

–Вот это по-нашему! —хлопнул в ладоши папа Веры. —Вот такой мужик! —поднял большой палец.

–Весь в нашего деда, —всплакнула бабушка Лильки.

–А то! -загордился старик, подняв кепку над головой и шлепнув ее на свою макушку, —наша порода, Кучкинская.

Потом было громкое застолье, тосты с пожеланием найти трудолюбивую жену, нарожать кучу детей, стать уважаемым человеком. Федя вел себя за столом так, будто все эти слова были адресованы не ему. Он болтал с друзьями, выпивал, и… косился на Аню, которая без стыда, открыто, постоянно пялилась на него. Когда праздник закончился, молодые ребята отправились на ночную прогулку. Аня увязалась за ними вместе с Лилей. Вера ушла домой, потому что рано утром вставать в школу.

–А ну, кыш обратно! —резко обернувшись, крикнул Федя на девчонок.

–А что? —Лиле тоже хотелось провести эту ночь вместе с братом. Она знала, что друзья будут петь под гитару и разжигать костер.

–Мелкие еще, чтоб ночами шастать! – сказал Федор, и друзья поддержали его. Но Лиля не сдавалась:

–Ага, а сам в четырнадцать лет из дома сбегал, когда папка тебя наказывал!

–Нашла, что вспомнить. То парень, а то – девка.

–Какая разница?

–Большая. Идите домой. Спать пора. И разговоры взрослых подслушивать не прилично.

–Федь, а Федь, – надула губы Лиля и остановилась. —А завтра? Можно мы завтра с вами на рыбалку?

–А школа?

–Каникулы ведь на носу.

–Бородавка у тебя на носу. Если не уйдете, прутом разгоню.

Ребята шли дальше, и их фигуры растворялись в густом тумане. Лиля и Аня переглянулись.

–Вредный, – сказала Лиля, махнув рукой в сторону.

–Ничего, завтра опять с ним увяжемся. Ты только все их разговоры подслушивай, чтоб знать, куда они пойдут.

Договорившись, девочки разошлись по домам. Отсутствие Ани никто и не заметил. Все давно спали, а Аня, осторожно взобравшись на завалинку, открыла окно и влезла. В комнате была кромешная тьма. Аня не стала включать свет. Сняв с себя сарафан, она легла под теплое одеяло и уснула крепким сном.

***

Каждый день Аня сбегала через окно к подруге, чтобы увидеть ее красивого брата. Как только он с друзьями собирался куда-нибудь, девчонки тут же бежали следом. Федор выгонял их, ругал и даже грозил отлупить крапивой. Но однажды, когда подружки явились к речке, где Федя в полном одиночестве смотрел на догорающий костер, случилось то, чего Аня уже и не ждала.

Глава 6

—Ну вот, нашли, теперь пойдем домой, —зевая, сказала Лиля.

–Не-е, никуда не пойду, —шепнула в ответ Аня. —Ты иди, а я тут посижу.

–Зачем? —изумилась словам подруги Лиля. —Ты же только хотела узнать, где мой брат сейчас находится. Вот он, сидит, грустит. И вообще, он сегодня был какой-то злой. Лучше к нему не подходить.

–А что случилось?

–Да не знаю. То ли на работе с кем-то поругался, то ли… а-а-а, нет, вспомнила! —оживилась подруга. —Письмо он какое-то получил. Потом с мамкой долго разговаривал, она ему что-то говорила… а вот что… Аа-а-а, она говорила, чтоб он плюнул и забыл. Мол, еще много таких будет на его веку.

–Чего будет?

–Да не знаю я. Может, друзей, а может и денег. Ладно, как хочешь, а я пошла. Завтра на сено мать обещала взять с собой. Ой, как я люблю сено ворошить, кто б только знал.

–И что в этом хорошего, – буркнула Аня, глядя из-за куста на Федю.

–Как что? Сеном так вкусно пахнет… а как кузнечики стрекочут, м-м-м-м. А еще я очень люблю ловить бабочек-шоколадниц. А еще…

–Всё, иди. —Ане надоело слушать восхищения сеном от Лилии.

–Ну и ладно. Завтра приходи, только вечером. Днем мы на сено пойдем.

–Да поняла я, поняла. Иди уже.

–Ну и ладно, – обиженно сказала Лиля и потопала к дому.

Аня наблюдала за Федором. Он как сидел, пялясь на оранжевые языки пламени, так и продолжал сидеть. Заговорить бы с ним, подойти, присесть рядом, но у девочки не хватало смелости. Вот уже и комары все ноги искусали, небо затянулось черными облаками, видимо, сейчас хлынет дождь, но она не сходила с места.

Федор поднялся, и Аня напряглась. Наверное, уходить собрался. Надо как-то его задержать. Но Федя встал, чтобы размять ноги. Поприседал три раза, встряхнул рукой, потом залез в карман джинсов и вынул из него пачку с сигаретами. Аня выдохнула. Федя закурил. Чувствуя, как замлели ноги, Аня решилась. Показавшись из-за куста, она окликнула Федю, поздоровалась с ним.

–Привет, —ответил тот равнодушным голосом и даже не обернулся.

Тогда Аня вышла, подошла поближе и встала рядом по правую руку Феди. Дым, который выпускал парень, нависал в воздухе, медленно рассеиваясь. Наблюдая за этим действием, Аня заговорила:

–Сейчас ливанёт, – подняв глаза, она вздохнула.

–Нет, —тихо ответил Федя. —Дождя не будет.

–Надо идти домой, —намекнула Аня.

–Не хочу, —Федя сбросил пепел себе под ноги.

–Почему? Федь, а я за четверть получила хорошие отметки, – Аня ждала, что Федя ее похвалит, но он промолчал.

Прислушиваясь, как он глубоко дышит, она искала слова, чтобы поддержать бессмысленную беседу. А Феде было не до нее. У него случилось несчастье, которое выедало всю душу.

–Федь, а чего ты тут один?

–Хочется. —Ответил он и бросил окурок в воду, которая мигом поглотила его.

–Скучно тебе, да? Вот и мне… скучно. Даже не знаю, чем себя занять.

–Иди спать, —Федя хотел побыть наедине.

–Да вот не спится.

–И мне, —Федя опустился на корточки. Пошерудив прутом в потухающих угольках костра, он достал еще одну сигарету.

–Федь, а ты меня вспоминал, когда в армии был? – пристала Аня.

–Я всех вспоминал, – ответил он, сделав глубокую затяжку.

–И меня? – с надеждой в голосе спросила девочка.

–И тебя, – просто так ответил он.

Аня моментально расцвела. Вспоминал! Думал о ней! Сердечко девочки забилось так быстро, что стало нечем дышать.

–А я каждый день о тебе думала, честно-честно. Даже рисунки для тебя рисовала. Я все сохранила. Хочешь, покажу? – раздухарилась Аня.

Федя поднял на нее грустный взгляд, и Аня увидела в них безумную тоску и горечь. Ей стало так жаль парня, что руки сами потянулись к его шее. Обхватив ее, Аня прислонилась своей щекой к щеке парня. Федя был ошеломлен ее поступком. Скинув с себя ее тонкие ручонки, грубо сказал:

–Да ты что? Очумела?!

–Федя, —Аня чуть не расплакалась, но сдержала порыв эмоций, – я… я…

–Не созрела еще, а уже ведешь себя, как гулящая, – рыкнул Федор и отвернулся от нее.

–Я не гулящая! – закричала Аня, вскочив на ноги. – Я еще ни с кем не встречалась! Я с тобой дружить хочу, а ты на меня внимания не обращаешь…

–Молодая еще, чтоб со взрослыми парнями дружить, – сухо ответил Федя и также сухо добавил: – Иди домой.

– Почему? Почему молодая? Ведь все дружат, а ты приехал и не замечаешь меня. Почему?

– Я же сказал, молодая еще…

Аня не понимала, что Федя имеет в виду. Она прошлась за его спиной туда-сюда, а потом вновь села на корточки рядом с ним.

–Мне скоро пятнадцать. У нас многие девчонки с парнями дружат, а мне нельзя?

–Многие?? – удивился Федя и внимательно посмотрел в ее карие глаза.

–Да. Я тоже хочу, но почему мне нельзя?

–А ты вообще знаешь, как пары дружат? – усмехнулся парень. —Дружба у них не такая, как в детстве.

–Знаю, что тут не знать, – с ухмылкой ответила Аня. —Ничего сложного. Всё очень даже и просто.

–Да?? —Федор и подумать не мог, что современные девицы такие ранние стали.

–Или ты меня боишься? – с напором выдала Аня. —Трусишь? Вырос, значит, и зазнался?

–Хм, —хмыкнул Федя, не зная, что ответить этой смелой девчонке.

–Или струсил?

–Ты-ы, это… – задела мужское самолюбие Аня, и Федя немного вскипел, – ерунду не неси!

–Ага! Струсил! Трус! Да ты трус, трус, трус!!

Федя потерял над собой контроль. Схватив дерзкую девчонку за ноги, повалил ее на сырую траву. Аня зажмурилась. Следующие несколько минут она чувствовала легкий перегар от губ Феди, его жаркие прикосновения и быстрое сопение, будто Федя спешил куда-то. А дальше… дальше всё произошло, как в тумане.

Глава 7

Когда все закончилось, Аня так и осталась лежать на спине, а Федя, упав рядом с ней, выдохнул.

–Вот и подружили, – задыхаясь сказал он, глядя в черное, заплывшее тучами небо.

Аня услышала слова парня, но не могла ответить. Ее тело словно стало воздушным, а голова наоборот – тяжелой. Внизу живота что-то пульсировало, ноги гудели, и Аня, пребывая в немыслимой неге, думала, что попала в рай.

–А ты ничего, сговорчивая, – Федя приподнялся на локте, чтобы достать из штанов сигареты, – не визжишь, не пищишь. Будто была готова.

–Готова… – шепотом произнесла Аня и медленно, как в замедленном кадре, повернула голову набок.

–Ничего такая. Мне понравилось. – Федя чиркнул роликом зажигалки.

–И мне, – охрипшим голосом сказала Аня.

Вдруг на небе сверкнула молния. Федя, закурив, краем глаза заметил огненную небесную стрелу.

–Сейчас польет, надо до дому бечь. Вставай.

–Угу, – Аня кое-как присела. Ощутив, как ломит спину, она широко открыла глаза.

Ее тело было покрыто потом, ноги продолжали мелко вздрагивать, Аня была вне себя от счастья.

–Завтра придешь? – как-то безразлично спросил Федор, застегивая ширинку.

–Приду, – Аня немного опешила и тут же заулыбалась.

–Ну, добро. Буду ждать у сеновала. Там, за оврагом. —Федя поднялся на ноги, затянул ремень потуже, держа в зубах сигарету. —Сама дойдешь?

–Дойду.

–Тогда я пошел, – он кивнул и бравым шагом направился в сторону дома.

Аня сидела на сырой траве и жадно хватала ртом воздух, который наполнился прохладой. Столько эмоций она еще никогда не испытывала! До сих пор на ее коже ощущаются прикосновения от мозолистых пальцев Феди, как он судорожно расстегивал пуговицы на ее сарафане, покусывал шею, стягивал с нее трусы…

–Господи, как же я счастлива, – звучало в голове Ани. – Федя теперь будем моим навсегда.

Застегивая на груди сарафан, Аня еле встала. Ноги были будто свинцовыми, отчего девочка поняла, что ей сейчас будет тяжело идти до дома. Спина была мокрой не только от пота, но и от влаги, которой была покрыта вся трава. Над головой раздался раскатистый грохот, и Аня почувствовала, как первые крупные небесные слезы упали на ее нос и плечи. Пора бежать домой, пока вся не вымокла.

–Надеюсь, меня не хватились, – пробурчала Аня и пулей двинулась в сторону дома.

Никто и не заметил, что девчонка смылась и даже оставила открытым окно своей комнаты. Порывистый ветер обхватил своим дыханием оконную раму и с силой ударил ею о выпирающий наличник. Стекло негромко зазвенело. Хлынул холодный дождь, но Аня не успела промокнуть. В это время она уже подскочила к заветному лазу, подпрыгнула и повисла животом на подоконнике. Быстро подтянувшись к столу, Аня вцепилась в его край и сгруппировалась. Оказавшись в своей комнате на столе, она повернулась, закрыла окно, аккуратно переместилась на стул, а затем – на пол. Вдруг за стеной, в комнате бабушки, скрипнула кровать. Аня застыла, словно статуя в музее. Под дверью появилась полоска желтого света, раздались шаркающие шаги, потом – плеск воды в ведре, натужные глотки. Аня поняла, что бабушка проснулась, чтобы утолить жажду. Простояв в позе оловянного солдатика пару минут, Аня, наконец, увидела, как под дверью погас свет и шаги удалились в комнату. Скрипучая кровать оповестила, что старушка легла и можно спокойно раздеваться и тоже ложиться. Не включая свет, Аня сняла сарафан, занырнула под одеяло и улыбнулась сладким воспоминаниям.

Странная, эта дружба между парнем и девушкой. Хотя… очень приятная. Понравилось целоваться, прикосновения Феди сводили с ума, его тяжело дыхание… А вот смысл сего действа Аня так и не поняла, потому что все произошло слишком быстро, будто во сне. Правда немного рассмешило хрюканье Феди, когда он вытянулся в струну и закатил глаза. Этот момент Аня четко увидела и еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в лицо раскрасневшемуся парню. А потом она притворилась спящей, чтобы продлить ощущения на своем теле, которые крепко впечатались в девичью память. Аня не чувствовала ни боли, ни угрызения совести. Ведь все так дружат – об этом девочка подслушала случайно, в прошлом году, когда некоторые девчонки, которым уже по восемнадцать, обсуждали такую «дружбу», встречая своих коров с пастбища.

Дружба с Федей затянулась. Парочка встречалась поздно ночью то на берегу реки, то на колхозном сеновале. Однажды их чуть не поймали в мастерской, в тракторе, на котором работал Федя. Но все обошлось. Вот уже и осень попрощалась бесконечными дождями и желтой листвой, снег выпал выше колена, а Федя и Аня продолжали прятаться от посторонних глаз в укромных местах. И ни одна душа не знала, что взрослый парень запал на молодую глупышку, которая не понимала, почему школьная форма становится все теснее, а зимнее пальтишко уже почти невозможно застегнуть. Но однажды ее мать заметила изменения в ней и чуть не лишила ее жизни.

Глава 8

Аня пришла из школы, села на лавку и поставила рядом с собой портфель. Растянув платок в стороны, откинула его на плечи и выдохнула. Бабушка, крутившаяся у плиты, обернулась и строго посмотрела на внучку.

–Опять бегом бёгла? Вон, красная вся. Чего расселась? Сходи лучше дров приташи, догорают. У меня с утра суставы ломят. Дома никого, а печь дотопить надо. Ну? Чего глядишь, как сыч? Иди, говорю! Или мне, бабке старой, тяжести такие таскать?

Стукнув ложкой об алюминиевый край кастрюли, Вера Петровна зыркнула на девчонку так, что чуть не прожгла ее взглядом. Делать нечего, придется идти. Аня вновь надела пуховый платок на голову, заправила его концы под пальто и тяжело поднялась с лавки.

–Да что ты как неживая? Печка остынет! Скоро батька придет голодный, а ему и погреться негде!

Аня вышла в сени. Слабость одолевала с самого утра. То ли погода так действует, то ли из-за участившихся бессонных ночей. Держась за стену, Аня шагала к выходу. Душно, сил нет. Сейчас бы лечь полежать, а лучше – поспать. Но строгая бабуля не отстанет. Аня встала на крыльце, набрала полные легкие морозного воздуха. В последнее время что-то настроения нет заниматься рутиной. Лень учить уроки, ходить в школу, бесят лица одноклассников, особенно одноклассниц. То Машка подкалывает, то Вера. Втихушку подсмеиваются над Аней, мол, какая-то она толстая стала, ест, наверное, много. Неуклюжая, нерасторопная. Постояв с минуту на крыльце, Аня спустилась по ступенькам и поскользнулась.

–Да ну вас! —сказала она и вернулась в хату.

Бабушка уже закончила с супом. Накрыла кастрюлю крышкой и села за стол, пощелкать семечек. Увидев внучку с пустыми руками, взвизгнула:

–Это что, бунт? Где дрова?

–Сама принеси, —огрызнулась девочка, расстегивая пальто.

–Что ты сказала? Ты как со мной разговариваешь, бессовестная? Это что за неуважение к старшим? Быстро пошла и принесла дров!

–Я устала, сама сходи. – Аня сняла бурки, поставила в углу, закинула платок на крючок и двинулась к своей комнате.

–Ах бесстыжая!! —бабка наклонилась вперед, когда Аня проходила мимо, и со всего размаха ударила ладонью по ее заду. —Это что еще за новости?! Ты как себя ведешь? А я вон мамке с батькой все расскажу. Чтоб они тебя научили, как с бабушкой разговаривать!!

–Да пошла ты! —рыкнула на нее Аня, обернувшись. —Надоела!! Ты кто тут такая, а? Что ты командуешь?

–Ишь ты-ы, —позеленела от ее наглости старушка, – повзрослела, как я посмотрю.

Она встала, подошла к печи и уперла руки в бока.

–А я тебя сейчас ухватом, чтоб сидеть не смогла, – вцепившись в черенок с железными рогами на концах, Вера Петровна замахнулась.

–Попробуй, —Аня испугалась, но виду не подала.

Проскочив в свою комнату в три прыжка, с грохотом захлопнула дверь.

–Бесстыжая какая, а! Вся в мать! Мой Тимофей не такой наглый. Я его воспитывала, как надо! Ну только батька приде-о-от, я ему все расскажу. Вот посмотришь, все расскажу, а он тебя отлупит и будет прав!

–Надоела ты мне, —нервничала Аня, плюхнувшись на кровать. —Бесишь. Живет тут, как нахлебница, а еще рот беззубый разевает.

Вера Петровна поселилась в доме сына, когда родилась Аня. Дом женщины со временем стал совсем дряхлый. Достался он от ее прабабки, в наследство. Три поколения прожили в том доме, который практически не ремонтировали. Молились на него, как на святыню, потому что даже во время войны, когда деревню жгли немцы, именно этот дом не тронули. А почему? Да кто ж его знает, видимо, богу так было угодно. Устав от одиночества, Вера пришла к сыну сразу с вещами, не договариваясь о переезде заранее.

–Ты, как сын, должен заботиться о матери. К сестре, Ефросинии, поехать не могу. Далеча она живет, да и городские условия не для меня. Всю жизнь деревне отдала, тут и в землю лягу. К Егорушке тоже не желаю. У него Томка слишком подковыристая, с гнильцой. Быстро меня со свету сживет. С меня спрос какой? С меня спрос маленький, я свое уже отработала, деток подняла, силы отдала, а теперь Тимофеюшка, твоя очередь за мамкой-то приглядывать. Я тебя на ноги поставила, женила, роль моя исполнена.

Тимофей сразу согласился принять мать на постоянное место жительства, понимая, как тяжело ей досталось одной, без мужа. Невестка же, когда вернулась из роддома с Аней на руках, не обрадовалась новому постояльцу. Зная гордый нрав свекрови, первое время она делала вид, что между ней и Верой Петровной отношения добрые, даже дружеские. Но свекровь быстро расставила всё на свои места, выговаривая претензии Свете ежедневно.

–Могла бы и не рожать так быстро, —ворчала женщина, косясь на плачущую Аню, которую пыталась накормить Светлана. —Куда ты их плодишь? А потом что, третьего, четвертого притащишь? И одного бы хватило!

Аню она невзлюбила сразу, как только узнала, что невестка забеременела. К старшему внуку относилась благосклонно, с нежностью, а вот крикливая девчонка ее жутко раздражала.

–Вот тебе и подарочек, – проснулась однажды ночью Вера Петровна, – не поспать по-человечески, не отдохнуть. Смерти моей хотите!! —Крикнула она. —Все ждете, когда я окочурюсь?

Аня росла, познавала мир со всеми его прелестями. Правда этот мир был зациклен на семье Ивановых, в особенности – на бабушке, которая поставила себя во главе этой семьи. Ее сын Тимофей не лез в бабские дела. Работал, приносил зарплату, которую отдавал матери, ел, пил, спал, иногда разговаривал с дочкой, а иногда просто лежал на кровати и слушал радио, чтобы отдохнуть как следует перед предстоящей рабочей неделей.

–Спи, спи, сынок, всю работу не переделаешь, а тебе сил набираться надо. —Ласково говорила сыну Вера, стоя рядом с ним, а потом добавляла, повернувшись в сторону комнаты, откуда доносился детский плач. —Потому как нервы на эту крикуху спущены!

Жалел ли Тимофей о своей женитьбе на молодой девчонке? Неизвестно. Мать ему многое плела про будущую жену, но Трофим не слушал. А сейчас, когда и ночами не выспаться от детского ора, и Света стала нервной, а еще и мать над ухом жужжит, тут уж ни один мужик не вытерпит. Но Тимофей терпел и продолжал жить прежней жизнью.

***

Аня услышала стук двери. Взглянула на будильник, стоящий на столе, и поняла – это пришла мама. Затем из кухни донесся торопливый бабушкин голос. Мама что-то ответила ей, а потом позвала Аню.

–Иди сюда, паршивка!!

Аня вздрогнула. У матери был такой грубый тон, что он мог означать лишь одно – сейчас будут бить. Но за что? За то, что сварливая бабка нажаловалась? Аня еще не переоделась, так и сидела в школьном форме, пока мать не пришла. Поднявшись, девочка медленно подошла к двери. И не успела взяться за дверную ручку, как дверь распахнулась, и Аня увидела разъяренную мать.

–Снимай платье!! —заорала Светлана во все горло. —Снимай, я сказала!!

Сама же и схватила девчонку за грудки, подтянула к себе, сорвала с нее черный передник и начала быстро расстегивать пуговицы на платье.

Глава 9

Через минуту Аня стояла перед злющей мамой и удивленной бабушкой «во всей красе». Вера Петровна не совсем понимала, зачем Светлана раздела дочь, а Света, не говоря ни слова, пялилась на живот Ани.

–Значит, права была Валентина Яковлевна, —выдавила из себя женщина, вытирая проступившие слезы. —Брюхатая…

Аня ждала, когда мама объяснит, что она делает. Зачем снимать платье перед всеми, почему Валентина Яковлевна, классный руководитель класса, в котором учится Аня, права, и что значит «брюхатая». Кто брюхатый? Машка – свинка, которая живет в сарае? А Аня здесь причем? Не успела Анютка пораскинуть мозгами, как мать схватила ее за волосы и потащила в комнату. Вера Петровна осталась в кухне. Она жмурилась каждый раз, когда слышала звонкие шлепки, истошные крики внучки, и звериное рычание невестки. Такой Светлану свекровь еще не знала.

–Ноги задирать в 14 лет! Да чем же ты думала…

–Прибьет девку, ей-богу, прибьет. А я как в воду глядела: путя с нее не будет. – уходя в свою комнату, пробормотала старушка.

До позднего вечера Аня просидела в своей комнате, ожидая возвращения отца. Мать предупредила, что отец наподдаст еще хлеще за позор, который вот-вот расползется по всей деревне.

–И как же ты не заметила? —ехидная свекровь не отходила от Светланы. —Я-то ладно, сослепу много чего пропустить могу, а ты? Да что ж ты за мать такая, не пойму! И для чего ты ее рожала? Я ж говорила, не нужны дети, окромя Гришки. Нет же, зазудело в одном месте. Зачесалось. Ну что, легче стало? Сейчас все бабы как подхватят эту новость – хоть из деревни беги. А куда мне, под старость? И за что я такой стыд заслужила? Скоро ноги охладеют, и будут соседки стоять у моего гроба и судачить: женила сына на позоре, родился у Тимофеюшки позор. Позор на позоре, ой, батюшки мои…

Положив ладонь на грудь в районе сердца, Вера Петровна медленно опустилась на табурет.

–Всё, помираю. Сил нету смотреть, как мой сынок себя сгубил…

Светлана чистила картофель. Ее руки дрожали от страха и злости. Страх, который взрастила в ней свекровь насчет позора на всю округу, и злость на дочь, что не смогла уберечь честь смолоду. Если б в шестнадцать с парнем спуталась – это еще куда ни шло, а вот в четырнадцать… Что люди скажут? А что они скажут, начнут плевать в лицо, потому что Анька не только семью Ивановых позором покрыла, но и всех девчонок ее возраста.

–Призналась хоть, с кем семя прижила? —свекровь покосилась на Свету.

–Нет, —выдохнула та, бросив очищенную картофелину в таз с водой.

–Узнать бы, кто такой прыткий, что на малолетнюю полез, – процедила сквозь зубы Вера Петровна, потирая кожу под шеей. —Я б ему быстро кое-что оторвала, чтоб мучался.

В дом вошел Тимофей. Увидел женщин в кухне, откашлялся, снял рукавицы и засунул их в печурку.

–Здравствуй, сынок, – со слезами в голосе поздоровалась мать. —Как работа? Сильно замаялся? А у нас такое горе-е-е.

Тимофей сердито посмотрел на нее, но не ответил. Он снял калоши, затем – валенки. Калоши поставил у печи, на железный настил, а валенки положил на печь.

–Тимофеюшка, у меня прям сердце заболело. Я такая слабая становлюся, когда плохие новости доходят, – причитала мать, стараясь, как можно мягче подготовить сына к ужасной вести. —Вот сердце прихватнуло, сижу и бога молю, чтоб сегодня не забирал к себе. Я еще пожить хочу, чтоб на моего Тимофеюшку наглядеться.

Тимофей снял фуфайку, повесил с краю, рядом с верхней одеждой. Подтянул ватные штаны и подошел к раковине. Поднес ладони, и тощий язык рукомойника зазвенел своим противным, оглушающим звуком.

–А у меня с утра прям предчувствие было, что у нас не всё ладно, —перекрикивая железный звон, вытянулась Вера Петровна. —Вот прям как встала, так и поняла, что день сегодняшний черным будет.

–Есть, что пожрать? – вытирая руки вафельным полотенцем, спросил Тимофей у жены, ссутулившейся над ведром с картошкой.

–Через полчаса будет, а пока молока выпей, – бесцветным голосом ответила Светлана.

Мужик постоял рядом с ней, потом повесил полотенце на гвоздик, где оно и висело.

–А где Гришенька? —приторно-сладким тоном спросила мать, наблюдая, как меняется выражение лица у Тимофея.

–Скоро придет, к Ваське на полчаса заскочил. —Ответил Тимофей, уходя в свою комнату, чтобы послушать радио и немного остыть.

–Вот ведь как, где Гришенька пропадает, мы всегда знаем, а чем занимается твоя непутевая дочка – никогда не ведаем. В школу, значит, она не ходит, а только по мужикам бегает. И кто тот ирод, что ее попортил, а? Как теперь жить, Светка?

***

В доме Кучкиных все стояли на ушах. Алексей Владимирович, схватившись за голову, сидел у стола и покачивался, не зная, что делать. Его жена, Клавдия Степановна, охала и вздыхала, стараясь не потерять сознание. Дед с бабкой спрятались в комнате, Лиля слушала вопли матери, притворяясь, будто готовит домашнее задание за письменным столом. А Федя сидел напротив отца и покусывал нижнюю губу.

–Божечки мои, это что ж делается, а?? – задыхалась от волнения Клавдия. —И не сказал! Федька! Феденька! Да куда ж твои глазоньки смотрели? Да каким же местом ты думал?

–Знамо, каким, —буркнул Алексей, бросив на сына короткий презрительный взгляд. —Тем самым, которое обрубить надо, под самый корень.

–Это ж если кто узнает, я ж сгорю, со стыда сгорю! —накрывала ладонями свою голову Клавдия.

–Поди, знают уже, —поддакнул Алексей, опустив руки на свои колени. —Тимофей же ясно сказал, что к нему подошел кто-то там и донес, мол, ихняя девка с нашим Федькой куролесит.

–Еще и пригрозил, —исподлобья глядя на отца, проворчал Федя.

–Кишка у него тонка, —придав уверенности своим словам, Алексей встал.

–Да ты с ума сошел! Ведь и правда посодют, Аньке всего четырнадцать! – заголосила Клавдия.

–А пусть докажут. Может, это не Федя там побывал.

–И то верно, – чуть успокоилась Клава, – кому нужна такая беднота? Нам эти бедняки ни к чему. А ведь верно, Алешенька, если глянуть с другой стороны, то можно подумать, они на наше благополучие позарились, а?!

–Вот так и скажем, если начнут прилюдно по косточкам нас разбирать. —Согласился Алексей. —У них не то, чтоб деньжата водятся, даже баньку себе состряпать не могут, – неожиданно расхохотался он.

–Нищие и есть, —кивнула Клавдия. – Ни одёжи путной, ни обувки. Прижимистые, наверно. Ведь оба работают, Тимофей и Светка, а всё под матрасик складывают. Ха-ха!! На свои похороны, заранее!

–Ну вот, одну проблему разрешили, – довольный Алексей сел на прежнее место, – осталось разобраться…

Не успел он высказать свою мысль, как Федя встал и громко кашлянул в кулак.

–Кхе-кхе. Послушал я вас, дорогие мои, – поправил он ремень на штанах и вытянулся, – а теперь я скажу. Тут и думать нечего, женюсь на Ане и всё тут.

–Да ты сдурел?? – побагровела Клавдия. —Куда тебе жениться, двадцать один годок всего?

–Жениться, значит, рано, а работать в колхозе – в самый раз, —усмехнулся Федя.

–Ну ты это, —возмутился отец, – не путай рабочий труд с бл…..ом.

–А я и не путаю. Я жениться хочу.

–Феденька, —взмолилась мать, – на кой она тебе, девка эта? Что с нее взять? Маленькая она еще, зеленая. Ей сейчас замуж – это себя в хомут запрячь, узкий-узкий. Она ж – обуза. Ты пойми, сынок, тебе нужна другая жена, постарше, да поумнее. А с этой, что взять? Там, небось, в голове еще игрушки гуляют.

–Только другого формата, —уточнил Алексей Владимирович.

И Клавдия расплакалась.

–Не такую жену я тебя хотела. Не о такой мечтала. Да если б они зажиточными были, а то ж голытьба.

–Мам, ты не обижайся, но я уже всё решил. Женюсь, приведу сюда, а там и научишь ее и как подобает жене хозяйство вести, и всему остальному. Не плачь, мам, лучше порадуйся за сына.

Клавдия подняла на него покрасневшие глаза и подумала:

«Сама уйдет, здесь она не приживется».

Глава 10

Вскоре будущие сваты обсудили совместное проживание молодых в доме Кучкиных. Больше всех радовалась Вера Петровна за Аню. Ну как же, избавилась-таки от нелюбой внучки. Теперь все блага только Гришеньке и достанутся. А Анька что, отрезанный ломоть. Накуролесила, пусть хлебает большой ложкой.

Настал день прощаться с Аней. Мать весь вечер собирала скромное приданое для дочери. Где платок без дырок нашла, где полотенце еще не застиранное. Подушку ей вручили, одеяло, матрас, ложку с тарелкой и пару наволочек. Больше дать дитю нечего. За все годы ничего не нажито, богатств Ивановы не имеют. Отправлять Аню было решено темной ночью. Чтоб соседи все глаза не поистерли. Округа и так слухами поросла, как болото камышом. Каждый норовит подойти и спросить – правда ли, что Анька под сердцем ребенка носит? Светлана только рукой махнет, да улыбается. А у самой перед глазами живот беременный, аж на пять месяцев.

Когда прилично стемнело, пришел Федя, привел лошадь, запряженную в телегу. Погрузили приданое, посадили Аню на старую солому рядом с ее скромным скарбом.

–Господи, – бабушка смотрела на испуганную внучку и чувствовала, как сердце в пятки уходит, – ну дитя дитем!

Впервые Вера Петровна ощутила жалость к родной кровиночки, но не показала этого. Спрятав лицо в платок, развернулась и ушла в хату. Светлана, стоя у телеги, шепотом науськивала непутевую дочь:

–Гляди там, работай до первой звездочки, свекрови не перечь. Слушай ее, как мамку родную. Ведь ты теперь… жена.

Вздохнув, Света поцеловала дочь в щеку, перекрестила девчонку и кивнула Федору. Взяв поводья, Федя крикнул лошади:

–Пошла!

И старенькая кобылка медленно поплелась в сторону дома Кучкиных, увозя еще несмышленую девочку в логово сердитой Клавдии Степановны.

***

–Что ты притащила? —разглядывала женщина бедное приданое. —Зачем мне весь этот хлам??

Брезгливо подняв двумя пальцами серый облезлый платок, она бросила его на пол.

–Это что? Насмешка? Издевательство? Или они думают, что мы позаримся на это барахло? Быстро выноси всё на улицу, —обратилась она к Ане, стоящей у входной двери. —Что стоишь? Мне тут моли еще не хватало! Небось, в этой подушке моль и завелась. А завтра поутру встанем, а она нам тут все платки пуховые поела! Божечки мои, —уставившись на побледневшую девчонку, Клавдия сморщила нос, —и как только совести хватило в таком-то возрасте. Тьфу!

–Мам, чего кричишь, —Федя занес последний «подарок» – матрас.

Встав рядом с Аней, он подмигнул ей. Аня смотрела на него во все глаза и чувствовала непреодолимую неловкость. Её жутко тянуло домой, да так, что вот-вот развернется и даст стрекоча.

–А как тут не кричать, когда посадили на мою шею чужую приблуду? – поставила руки на бока Клавдия. —Дать бы вам обоим подзатыльника, —рыкнула она. —Какой пример Лильке подаете, а? Еще не хватало, чтоб она у вас всякому непотребству научилась. Спать будешь в Лилькиной комнате! – гаркнула на Аню. —И чтоб я вас тет-а-тет не видала, —пригрозила женщина доморощенной парочке, уходя в комнату Лилии.

Лишнего спального места, естественно, для Ани не оказалось. Федя положил на пол Анькин матрас в комнате сестры, кинул на него подушку и ушел к отцу, вывозить навоз из сарая. Лиля сидела за письменным столом, втянув голову в плечи, и с опаской смотрела на свою подругу. То, что она узнала о ней, заставило девочку впасть в ступор. Анька поступила, как взрослая женщина! Ой, страшно-то как… А вчера мама сказала, что Анька скоро принесет им еще один рот. И что бы это значило? Кота, что ли, притащит или собаку?? Лиля смотрела на Аню и ёжилась. Страх, подступивший к ее горлу, заставлял задерживать дыхание. Теперь Аня для нее, как больная рожей беспризорница – дотронуться боязливо, да и заговорить с ней тоже. Лиля отвернулась, чтобы продолжить работу над домашним заданием. Аня, подойдя ближе, коснулась ее плеча:

–Теперь мы с тобой будем жить вместе. Как сестры, —довольным тоном сказала Аня.

Покосившись на одноклассницу, Лиля фыркнула:

–Не трогай меня, ты заразная.

–С чего это? —сложила на груди руки Аня. —Сама ты заразная. Вообще-то, я теперь жена Феди.

–Чего-о? —развернулась на стуле Лиля. —Какая ты жена? Нос не дорос.

–Это у тебя не дорос, а мы поженимся, когда я подрасту. А еще все говорят, что у нас ребеночек будет.

–Какой еще ребеночек, глупая? Ты чем-то заразилась, а тебя, видимо, подальше от родителей сплавили, чтоб их не заразила.

–Сама ты… дурочка заразная, —обиделась Аня. —Мне сказали, что у меня там, —она показала пальцем на живот, —ребенок.

–Ты что, совсем? —покраснела Лиля. —У тебя не может быть там ребенка, потому что ты еще маленькая. Только у взрослых дети бывают, а у тебя не будет.

–Да! Будет! —с надрывом крикнула Аня.

–Нет!! – еще громче ответила ей Лиля.

–Да!!

–Нет!!!

В комнату ворвалась Клавдия Степановна и заставила всех замолчать.

–Быстро легли спать и чтоб без звука мне тут!

–Мам, —насупилась Лиля, —я не хочу с ней в одной комнате… Мне страшно.

–Не занимайся дурью, —рыкнула Клавдия, закрывая за собой дверь.

Не успела прикрыть ее плотно, как вновь просунула голову в дверной проем:

–В школу Анька ходить не будет. Пусть дома сидит. Нечего на людях показываться.

–Ого! —обрадовалась Аня.

–Не огокай. Всю жизнь в доярках будешь, потому как туда без образования всех берут. И да, Лиля, не разговаривай с подружками о ней, —Клавдия показала глазами на Аню.

–Родит, а там пусть идет на все четыре стороны.

Глава 11

Через несколько дней в хату Кучкиных как ураган влетела Светлана. Запыхавшись, она держалась за дверную ручку и разъедала холодным взглядом Клавдию, сидевшую за столом.

–Чего пришла? —Клавдия ела конфеты, складывая невзрачные обертки в свой карман.

–Где она? —громогласно спросила гостья.

–Кто? —Клава сделала вид, будто не понимает ее.

–Анька!

–Тут она, что с ней сделается? —равнодушно ответила хозяйка, причмокивая от удовольствия.

–Заболела? —также истошно спросила Света.

–Нет, а что?

–Как что? В школу не ходит! Уроки не учит!!

–Не ори, не дома, —Клава встала, дожевывая размякшую сладость, и выпятила обвисшее пузо вперед. —Нечего ей там делать. Читать-писать умеет, и хватит с нее. Авось, не в бухгалтерши опосля школы пойдет, а на дойку.

–Мне плевать, куда она пойдет, но в школу обязана ходить! Ко мне Валентина Яковлевна подошла и спрашивает о ней, а я и не знаю, чего ей ответить. Меня могли вы предупредить? Или я уже мамкой ей не являюсь?

–Слушай, милая моя, —Клава украдкой глянула на закрытую дверь, за которой сидели девчонки, —ты хотела, чтоб твоя шлында была пристроена – мы уважили, а теперь тебе подавай сплетен целый короб? Так тут я тебе не товарищ. Вот родит и пусть катится, а сейчас я за нее думать буду, надо ей брюхом перед учителями светить или не надо.

–Клавка, ты мне тут не указывай. —Зашипела Света, подавшись вперед. —Иначе без Федьки останешься. И проведет он свои молодые годы в неволе. Потом локти сама кусать будешь. Или переводи девку на вечерний, или я еду в милицию.

–Если на то пошло, —прищурилась Клава, сделав шаг навстречу Светлане, —то можешь смело жаловаться, куда хочешь. Анька твоя ничем не докажет, что мой Федька на нее злой умысел имел. Вот тогда точно всей деревней над вашей семейкой и покочевряжимся. Будешь знать, как в моем дому указывать.

–Ишь ты, как запела, —хохотнула Света, выпрямив спину, – прям напугала, что аж поджилки трясутся. Не докажу я, видишь ли. А вот хрен тебе! —Сложив пальцы в незамысловатую фигуру, женщина сунул ее под нос Клавке. —Кто у Федьки лучший друг, а? Не Юрка ли Куцый?

–И дальше что? —нахмурила брови Клава.

–А то! Твой Федька ему всё об моей Аньке докладывал, ясно тебе?

–Вот дурень языкастый, —прошипела Клава, сообразив, что Юрка – и к бабкам не ходи – все выболтал своей молоденькой женушке, которая (дать голову на отсечение) донесла своей матушке, а та, чтоб ее распластало, по всей округе растрепала. Ведь Тоська, сплетница поселковая, ой как любит языком почесать.

–М-да-а-а, дал бог родственничков, – пробормотала Клава и села на стул.

–Вот так-то, милая моя, —с ухмылкой произнесла Светлана и вышла вон.

Клава, думая о Тосе, злилась на нее, как на злейшего врага. Когда Тоська перебралась сюда из поселка Хвойная, то Клава сразу поняла – спокойное житье ей только снилось. Не общались столько лет, не виделись, а тут вдруг именно сюда ее потянуло. И не важно, что ее муж на работу был приглашен, могла бы и без него в своем поселке проживать.

–Глазья свои как вылупит, аж тошно на душе, —забубнила Клава, представив вытаращенные глаза Тоськи, – того и гляди, сглазит.

Тося приходится Клаве внучатой племянницей по линии матери. Ну если глубоко копнуть, то чуть ли не половина поселка – ее родня. Да куда далеко ходить, по всей Новгородской области родственничков, как пшена в мешке. Тут уж дядька Клавки постарался, по отцовской линии. Да и дед когда-то набедокурил вместе со своими братьями, вот вся округа и заполонилась родственными узами. Старшее поколение уже и забыло, кто кому приходится, а младшему и невдомек. Никто ни с кем не общается, потому как за родню друг дружку не считают. Мало ли, кто там много лет назад в любовь заигрался, что теперь всех родней величать?

–Придется Аньку на вечернюю переводить, —со вздохом сказала Клава и поднялась со стула. —Анька! Неси доку́менты, мамке твоей отдам. Пускай сама этим делом занимается.

Аня была переведена в вечернюю школу, но окончить ее так и не успела, потому что в апреле родила мальчика, которому дали имя Семен. Клава Степановна не понимала своих чувств, то ли рада рождению внука, то ли он раздражает ее. Вот если б Федя женатым был, да на той, которая постарше да поумнее, вот тогда порадовалась бы за сына, а тут чему радоваться, когда теперь и девка Иванова на шее сидит, а еще и мальчонку крикливого на макушку пристроили.

–Чего сидишь и глазом не ведешь? —в комнату пришла Клава. —Не видишь, надрывается?

–Я не знаю, что он хочет, —глаза Ани заслезились от растерянности.

–Жрать он хочет! – прикрикнула на нее Клавдия. —На руки бери! Да быстрей ты телись! —нервничала женщина, в ушах которой звучал детский крик, разливаясь по венам на висках тягучей пульсацией.

–Я не хочу, —слезы отчаяния потекли по щекам Ани.

–Да кто тебя спрашивать будет, – подняв ребенка из кроватки, Клавдия сунула его в руки бестолковой молодой мамаши. —Вынимай! —Дала команду, со злостью расстегивая ее халат. —Суй! Да не так, неумеха.

Сделав всё, как полагается, Клава ткнула кулаком в лоб Ани и ушла готовить ужин. Аня сидела, слушая чмоканье новорожденного, всхлипывала и вспоминала тот ужас, который ей пришлось пережить буквально на днях. Когда начались первые схватки, Аня не поняла этого. Болит живот и болит, в туалет по большому забегалась, а Клавдия Степановна ругается, мол, съела что-то не то, вот и поносит. Промучившись с ноющей болью до трех часов ночи, Аня легла. Но через пятнадцать минут вдруг закричала на всю хату. Лиля и Федя всполошились, а Клавдия Степановна и ухом не повела:

–Первый, родится не скоро. Нечего тут орать, как бешеная. Потерпит.

Но Федя, одурев от криков Ани, все же сбегал и позвонил в больницу. Аню увезли, и разродилась она лишь к ночи следующего дня. Чтобы в больнице не началась суматоха по поводу несовершеннолетней роженицы, хитрая Клавдия поехала вместе с Аней. Там договорилась с врачом, и девчонку поселили в отдельную палату, которая до ее приезда была что-то вроде кладовой. Вспоминая облезлые стены без умывальника, с метлами и лопатами в углу, Аня содрогалась и думала, что больше никогда не захочет иметь детей, потому что достаются они в страшных муках.

Но человек предполагает, а Бог располагает. Через три месяца после родов Клавдия заметила, что Аня вновь ждет ребенка.

–Да когда ж вы успели, ироды!! – кричала она на сына, размахивая руками. —Неужели так приспичило?? Федя!! Ты смерти моей хочешь?? За что ты так с матерью?? Чтоб завтра же выскребла, а не то я сама это сделаю!!

Глава 12

Аню так тошнило, что она была согласна на всё, лишь бы избавиться от участившейся рвоты и бесконечных криков Семена, который отказался от груди матери буквально вчера, когда Аня упорно пыталась накормить его. Клавдия, собрав всё необходимое, схватила в охапку Аню и повезла ее в больницу. На аборт. Радуясь, что скоро ее мучения закончатся, Аня и представить не могла, на какие жертвы согласилась. Придя в смотровую, Аня услышала:

–С утра не ела? Раздевайся, ложись. И смотри, язык себе не откуси.

–А я не и собиралась, —опешила Аня, снимая платье и поглядывая на строгую женщину в белом халате и колпачке.

–И куда ты так спешишь, глупенькая? —Качала головой пожилая врач, надевая резиновые перчатки. —Мать свою пожалела бы.

–Она не моя мать, —надув губы ответила Аня, —это мама моего мужа.

–Какого еще мужа? Тебе лет-то сколько, девочка. Ой, только родила и вот опять… И что за мания пошла, у самих еще волосы не везде выросли, а уже к мужчинам тянутся. Мамка-то у тебя щедрая, за роды оплатила, теперь и за аборт. Ох, девочка, разоришь ты ее, чувствую. Ну все, ложись, ноги поставь, зубы сцепила, и не орать. А то всех тут перепугаешь…

***

К вечеру, когда всё уже было позади, у Ани поднялась температура. Клавдия нервничала, ругала ее, потому что пришлось самой возиться с плачущим внуком и еще прыгать вокруг ненавистной девахи:

–Все бабы, как бабы, встали и в поле, а ты лежишь, поплохело ей, видишь ли. Это обычное дело – выскребсти кусок грязи. Да, грязи! Потому что от тебя другого и не родится! Семен тоже какой-то не такой. Орет постоянно, от бутылки отказывается. Свалились на мою голову!! А всё ты, зараза, принесла нам беду, а теперь валяешься тут и глядишь на меня. Что зенки разлупила? Еще раз под моего Федю подлезешь, голову оторву!!

–Мам, ну что ты кричишь на нее? —Лиля принесла вёдра с водой. —Ей и так плохо.

–А под мужика ложиться – хорошо?? А ты слышала, что она мне вчера выдала? Свадьбу ей подавай!! Обнаглела! Какая тебе свадьба, ты что у нас, невеста? Мы тебя сватали или, может, договаривались о чем-то? Не будет ни свадьбы, ни семьи у вас не будет. Да кто ж тебя распишет? Законов таких у нас нету. Вот дождемся, когда паспорт получишь, и катись к черту на куличики! Сил моих нет каждого любопытного усмирять!! Ходят и спрашивают, почему Анька тут живет, какого лешего Федька так осрамился? А как там ваши молодые, уживаются ли? Слава богу, от тюрьмы уберегли, а так бы прощай молодость моего Феденьки! Ишь ты, Светка мне угрожать вздумала, всё на страх берет, а я не из боязливых! Добрая я, поэтому Аньку к себе взяла, чтоб не срамила родителей своих!

Лиля не стала спорить и ушла доделывать домашние дела. Аня лежала вся в поту и слушала, как Клавдия Степановна кричит со слезами в голосе. И почему она такая злая? В чем Аня перед ней виновата? Ведь все рано или поздно женятся, детки у них появляются, а этой женщине всё не нравится. Только и знает, что орать.

Три дня Аня лежала в постели, справляясь со своим недугом. Клавдии пришлось взять выходные, чтобы ухаживать за внуком. Тот вопил, как сумасшедший, плохо ел, почти не спал и не давал продыху своей назойливой бабке. Клавдия вымоталась до предела. Стала еще злее и всё больше приставала к Ане, которая уже начинала ненавидеть ее.

Оправившись, Аня занялась ребенком. Удивительно, как только она взяла его на руки, Семен сразу замолчал, закрыл припухшие от слез глазки и уснул. Клавдии не понравился этот момент, и она высказалась в грубой форме:

–Вот и думай, чей он сын, если родную бабушку не признает. Федя! Задумайся, дорогой мой! Уверена, что чужого растишь!

Федя сидел в кухне за столом и ужинал. Услышав мать, бросил ложку в тарелку с супом:

–Ты мне это уже три месяца талдычишь. Не верю я, что Семен не от меня!

–А ты поверь! Мать больше тебя знает! – еще громче закричала Клава, подойдя к Феде, который уже стоял у двери и собирался выйти на перекур. —Он же и в твоих руках как уж на сковородке выкручивается. Вот ты и Лилька всегда спокойными были, хоть батька, хоть бабка с дедом с вами нянчились. А тут, только подойду, уже хай на весь дом стоит. А? Как тебе?

–Никак. У многих ребятишки орут, сам видел. А Семен еще маленький, потом привыкнет.

–А что ему привыкать-то, а? К родному батьке привыкать? Вот потому и горлопанит, что ты ему не отец. Понял? У-у, – ткнув кулаком в лоб сына, Клава первая вышла в сени. —И так видно, что не похож, а ты отверчиваешься. Надо было свою палку гнуть, когда про вас нам доложили. Никто б ничего не доказал, если бы умнее был, дурачок. А теперь смотри, как растет чужой приблудок, и радуйся.

Хлопнув входной дверью, Клава ушла в огород, поливать грядки. Федя постоял, подумал и, махнув рукой, вышел на крыльцо. Покрутил в руке пачку сигарет, пощелкал зажигалкой, а затем спустился по ступеням.

–Анька ни с кем, кроме меня, не была, – сделал выводы он и пошел помогать по хозяйству.

Прожив в доме Клавдии Степановны полгода, Аня начала понимать, что здесь она не сможет больше находиться. Постоянные скандалы, упреки в ее адрес сделали из нее пугливую девчонку, которая от каждого шороха готова забиться в угол. В родном доме хоть и орали, даже раздавали тумаки, но все же ощущения были другими. Там было нестрашно жить, а тут…

–Я домой хочу, —прошептала Аня, глядя на сына, спящего на ее руках. —Не буду тут жить, всё надоело. Лучше с бабкой, которая меня не любит, чем с этой Клавкой дурной.

Пока дома никого не было, Аня встала, прижала сына к груди и отправилась к отцу с матерью, проситься обратно. Не обсудив этот момент с Федей, она была уверена, что если мать пустит, то и Федя перейдет к ним навсегда. По дороге Аня встретила одноклассниц, поболтала с ними, выслушала, какая она смелая, что так рано стала матерью. Надо же, изменили своё мнение насчет Ани, а зимой отворачивались от нее, сторонились, будто она заразная. Попрощавшись с девчонками, Аня двинулась дальше. Заметив издалека отца, идущего со стороны мастерских, Аня помахала ему. Тимофей остановился, присмотрелся. Чем ближе подходила Аня, тем улыбчивее становился Тимофей.

–В гости идешь? —крикнул он, радуясь, что сейчас впервые увидит внука.

Аня не ответила. Прибавив шагу, она чувствовала, что отец точно скажет «оставайся», и жизнь Ани станет прежней. Почти.

–А мы на той неделе Гришу в армию проводили, – в голосе отца появились нотки грусти. —Чего не пришла? Он же приходил к вам, чтоб позвать на проводы.

–Что? —Ане показалось, что она ослышалась.

–Гришу, говорю, в армию забрали. Весело было, ребята приходили провожать. Правда, посидели недолго, а потом ушли в клуб.

Аня смотрела на отца и не понимала, почему ей никто не обмолвился об этом – ни Федя, ни Лиля.

–Ну пойдем. Там мамка с бабушкой блины обещали. Сейчас угостишься.

Они вошли в хату, и Аня сразу напоролась на колкий взгляд бабули, которая сидела за столом и макала свернутый вчетверо блин в сметану.

–Явилась, —вместо приветствия бабуля фыркнула, – не запылилась, – и откусила половину блина.

Сметана размазалась по бледным губам и капнула на сморщенный подбородок. Старушка вновь опустила остаток блина в розетку с густой сметаной.

–Садись, угощайся, —пригласил к столу отец, – а я сейчас за Светланой схожу.

–А что, у Кучкиных не кормят? —Жуя, спросила бабушка. —Теперь у тебя другой дом есть, вот там и харчевайся.

Аня покосилась на бабулю. Маленький Семен, почувствовав тяжелую энергетику, неожиданно заплакал.

–О! О! —заерзала на табурете Вера Петровна. —Разорался! Нечего тут визжать. Ты не у себя дома. —Сказала она несмышленому младенцу.

–У себя, – подчеркнула Аня, глядя на бабушку исподлобья.

–Ага, прям у себя, – ухмыльнулась старушка, засунув в рот кусок блина, – ты теперь тут никто. Ушла, так и нечего сюда приходить. Тут твоего ничего нету. А вот то, что Светка тебе тогда тарелку с ложкой отдала, так это – мои. Чтоб вернула, я не для тебя всё это покупала.

Аня нахмурилась. Бабушка так и не изменилась с тех пор, как она видела ее последний раз. Все такая же скряга ворчливая, сидит и косится, словно не внучка с правнуком пришла, а какая-то незнакомка с улицы. Через минуту вернулся отец, привел мать. Светлана внимательно посмотрела на дочку, затем опустила глаза на внука.

–До чего ж хорошенький, —улыбнулась она и взяла мальчонку на руки.

Семен замолчал, а до этого кряхтел, сменив крик на недовольства. Видимо, пытался что-то объяснить вредной старушке, которая выговаривала его маме. Улыбнувшись бабушке, Семен пролепетал на своем непонятном языке, и Светлана пустила одинокую слезу.

–Ну вот, не Гришка, так ты, сделала нас бабкой и дедом.

–Велика заслуга, —прошамкала Вера Петровна. —Это дело нехитрое, чтоб юбки задирать. Вся в твою породу.

–Мам, —заговорила Аня, обращаясь к Светлане, —я хочу тут жить.

–Как так? —Удивилась Светлана, взглянув на дочь.

–Плохо мне там. Очень плохо.

–А-а-а-а, —разинула беззубый рот старушка, —работать не хотим, так заставляют, вот тебе и не нравится.

–На меня Клавдия Степановна орет всё время. Всё я не так делаю, постоянно она ко мне цепляется.

–Клава… да, она такая нервная. – чуть слышно сказала Света. —А Федя, что?

–Так!! —поднялась с табурета Вера Петровна. —Это что тут за собрание? А меня кто-то спросил? Тимофей! Я мать тебе или не мать?

–Мать, —насторожился мужик.

–Слушаться мать должен?

–Должен.

–Так слушай, раз уж ваша Анька смолоду решилась на похабное дело, то пусть, как полагается, идет обратно. К свекровке своей! А у меня тут не общежитие, чтоб еще и Федьку какого-то подселять! Да и этот мальчонка мне тут не нужон! Могу я на стрости лет пожить спокойно, чтоб спокойно помереть?!

Глава 13

Аня посмотрела сначала на отца, который опустил глаза в пол, затем – на мать. И говорить нечего, против сварливой бабки они не пойдут.

–Ну и ладно, —твердым тоном сказала Аня, забрала у мамы Семена и вышла на улицу.

Из дома послышался торопливый голос отца, потом – бабушки. Мать молчала. Видимо, боялась перечить свекрови. Чем быстрее говорил отец, тем громче восклицала бабуля, доказывая, что Аня опозорила их семью, поэтому должна уйти и не мозолить глаза. Вздохнув, Аня поплелась обратно, в дом свекрови. Шагая по пыльной дороге, молодая мать чуть не плакала, потому что понимала – никому на этом свете она не нужна. Вообще никому. А Федя? Может, спросить у Феди, что он думает насчет переезда? А лучше вообще уехать из этой деревни и никого не видеть. Только Аня, Семен и Федя…

Ступив на порог свекровкиного дома, Аня прислушалась к разговорам, доносящимся из кухни. Кажется, Клавдия Степановна ссорилась с Федей, который то повышал тон до крика, то понижал его до минимума. Но Клавдия Степановна не уступала сыну, стараясь перекричать его.

–Хватит с меня! Устала! Надоело! Сил моих больше нет! Еще раз эта малолетняя забрюхатится, я тебе сама твой отросток в узелок замотаю!! Тебе девок в деревне мало? Бери любую! Те хоть постарше и поумнее, сами, если что, избавятся от семени!

–Что ты такое говоришь, мам?! Зачем ты всё это мне говоришь? – нервничал Федя. – Я не хочу, чтоб про меня сплетни распускали, а ты меня подставить хочешь!

–Ты сам себя уже подставил, когда на эту девку залез! Ты что, не знал, сколько ей лет??

–Ты не понимаешь, да и объяснять уже надоело.

Федя направился было к выходу, и Аня оторопела, когда дверь чуть-чуть приоткрылась.

–Я больше повторять не буду! —Завопила Клавдия, дернув дверную ручку на себя, и дверь захлопнулась.

Аня продолжила подслушивать.

–Или ты делаешь так, чтоб она сама ушла и молчала про вас обоих, или я…

–Ну и? Что ты сделаешь? Мам, мне не десять уже, пойми. Сам решу, как и с кем мне жить.

На этих словах Федя замолчал, а Аня широко улыбнулась. Федя за нее!! Ура-а-а!!! А бабка говорила, что ни одни сын против матери не пойдет.

–Глупая у меня бабка, а Федя очень даже умный, – прошептала Аня и обернулась, услышав глухие шаги на крыльце.

Это пришел ее отец. И Аня удивилась, увидев его. Тимофей стоял и смотрел на нее виноватым взглядом. Поманив пальцем дочку на улицу, он спустился с крыльца и отошел к калитке. Аня, обрадовавшись, что ее зовут домой, чуть ли не вприпрыжку рванула к отцу. Улыбаясь, она встала перед ним и суматошно сказала:

–Возьми Семена, я за Федей сбегаю.

–Подожди, —замялся мужик, потирая шею сзади. – Бабушка отдает вам свой дом. Можете туда переходить.

–Дом? —изумилась Аня, и радостная улыбка слетела с ее губ. —А почему я не могу жить с вами?

–Понимаешь, —кашлянул в кулак Тимофей и оглянулся, будто опасался, что кто-нибудь может услышать его, —она у нас старенькая совсем. Здоровье уже не то. А у тебя совсем маленький сын. Вот подрастет, придете к нам, а пока…

–Но там даже туалета на улице нет, пап. И колодец там далеко. Огород порос бурьяном, забор упал. Как мы будем там жить?

–Федька – здоровый парень, починит и забор, и крышу. Воды натаскает. Да и ты сама можешь за водой ходить, пока малой спит. —Тимофей вздохнул. —Все ж лучше, чем с Клавкой, —бросил короткий взгляд на окна Клавкиного дома.

–Ладно, —насупилась Аня. —Будем жить в развалюхе, если вы с мамкой домой не пускаете.

Попрощавшись с отцом, Аня набралась смелости и вошла в дом. Клава замолчала, как только увидела ту, которая внесла разлад в ее отношения с сыном. Федя так и не смог выйти, потому что мать задерживала его своим нудным разговором. Увидев Аню, парень даже обрадовался.

–Пойдем гулять, —предложил он ей. —Проветриться мне надо.

–А мы не гулять пойдем, —задрав нос кверху, сказала Аня.

–Работы по хозяйству непочатый край, гулять они собрались, —заворчала Клавдия, усевшись за стол. —Столько травы в огороде, а ей лишь бы шляться где-то.

–Федя, —Аня сделала вид, что не слышит хозяйку дома, —собирай вещи, мы уходим.

–Как это? —Удивился он.

–Куда это? —Не меньше изумилась Клавдия.

–В свою хату, —гордо ответила Аня и передала спящего сына Феде. —Теперь будем жить сами по себе.

–Я не позволю, —медленно поднимаясь, покраснела Клава. —Сынок! Пусть она уходит, а ты никуда не пойдешь!

–Пойдет, —бросила ей Аня, —еще как пойдет. Иначе я сама пойду жаловаться на всех вас.

Глава 14

Клава напрягла мышцы живота, который зарос жиром, и раздула ноздри. Какая дерзкая! Командует тут, будто у себя дома!! Сжав кулаки, женщина процедила сквозь зубы:

–Наглеть вздумала? А вот я тебя, да вместе с твоим…

–Мам! Перестань! —щеки Феди порозовели. —Разу уж у нас семья, то я согласен. Пора отделяться.

–Ты что такое говоришь? —вылупилась Клава на сына. —На поводу у этой… этой…

Она не могла придумать, как пожестче обозвать нахальную девчонку, вторгшуюся в ее семью похабным образом, но Федя не дал ей договорить:

–Совершеннолетний, имею право, —пожал плечами сын и кивнул Ане, —иди, собирайся.

–Да что ж ты делаешь?? —закричала мать, чем и напугала ребенка. Семен проснулся и начал плакать.

–Не ори, мальца испугала, —спокойно сказал ей Федор. —Делаю то, что должен – начинаю новую жизнь. Ты с батькой отдельно от его родителей живешь, вот и я хочу стать полноценным хозяином.

–Так хозяйничай! Кто тебе запрещает! —развела руками Клавдия. —В своем доме ты волен делать всё, что пожелаешь.

Аня, усмехнувшись, отправилась в комнату, собирать пожитки свои, сына и Феди. Она не постеснялась прихватить и подушку с матрасом, не говоря уже о ложке с тарелкой и остальной мелочи, привезенной в качестве приданого. Клавдия, поговорив с сыном, отвлеклась на выходящую Аню. Девчонка тащила на себе огромный мешок и кряхтела.

–Даже чемодана нет, —фыркнула Клавдия. —Нищета.

–Да пусть идут, – вошел в хату Алексей. —Хлебнет настоящей жизни – поумнеет.

Клава не стала больше уговаривать сына. Поцеловала его на прощание и тихо сказала:

–Знай, если что, мы тебе всегда рады. Только тебе, —покосилась на Аню, затем – на внука.

Молодые ушли, оставив после себя глухую тишину и тяжелое волнение на сердце Клавдии. Женщина села за стол, подперла щеку кулаком и пустила скупую слезу.

–Этого не должно было случиться. Это неправильно. Мой сын должен был жить другой жизнью. Как мы…

Провалившись в воспоминания, Клава пустила вторую слезу. Сколько лет прошло, скоро седина покроет голову, а всё было как будто вчера.

–Клавка! —дверь распахнулась и перед молоденькой Клавой возникла ее закадычная подруга Инна. —Клавка, там ребята из городу приехали, айда разглядывать, —задыхалась Инна, поправляя рюши на груди.

–Куды? —крикнула бабка Агафья, бросив очищенный картофель в ведро с водой. —Какие исчо ребяты? Я тебе дам «ребяты». А ну брысь отседова, сорока. Весть она «важную» принесла. Брысь, говорю, а не то я тебя колодезной водой окачу.

–Бабууууль, —насупившись простонала Клава, подхватившая от подруги дикую охоту поглядеть на приезжих красавцев.

–Не булькай! Ребятов ей подавай! Женилка исчо не выросла, а все тужа же!!

Инна, опустив голову, не торопясь вышла на улицу, ждать подругу. Зная, что она никуда не уйдет, пока не поговорит, Клава предупредила бабушку, что хочет выйти в туалет, и побежала на выход. За углом дома ее ждала подруга.

–Ну что, я одна пойду, что ли? —надула пухлые губы Инна. —Что она тебя все время никуда не пускает?

–Да ну ее. Тетеря глухая, —оскорбив за глаза бабулю, Клава положила руки на плечи подруги. —Ну? А этот-то приехал?

–Игорек? —загадочно улыбнулась Инна. —Ага!! —восторженно оповестила она.

–Тише ты, —оглянулась Клава. —Про меня спрашивал?

–Спрашивал, только сказал, если не придешь, то он другую себе найдет.

–Прям щас. Уже нашел, —разозлилась Клава, ревнуя взрослого парня к потенциальной девице. —Как стемнеет, стой за березой у дороги и жди. Я тихо выскочу, когда бабка уснет, и мы смоемся.

–Хорошо.

Подруги договорились о вечерней встрече, и Инна побежала домой заниматься домашними делами. Вернувшись, Клава села на лавку и продолжила чистить лук. Бабуля взглянула на нее и вздохнула.

–Чересчур ранние вы, как я погляжу. —покачала головой она. —Смотри мне, Клавка, если в подоле принесешь, три шкуры с тебя спущу.

–Ба-а-а, —от стыда покраснела девушка, – зачем ты мне это говоришь?

–А затем, чтоб между ног раньше времени не зачесалось.

Вечером, как и планировала Клава, бабушка уснула в своей комнате. На часах было почти одиннадцать. Клава нацепила выходное платье, янтарные бусы Агафьи и побежала к березке, за которой Инна отгоняла комаров и нервничала. Подруга тоже принарядилась: на ней был широкий сарафан старшей сестры, ее бусы из синих камушков, туфли на каблуке и мамина праздничная косынка. Осмотрев друг друга и похвалив за прекрасный внешний вид, девчонки поспешили к оврагу, где молодые рабочие жгли костер и распивали местный самогон. Чем ближе подружки подходили к веселой компании, расположившейся в зарослях лопуха, тем сильнее билось сердце Клавы. Игорь, которого она ждала почти месяц, обещал приехать и вот… приехал.

Услышав шелест травы, парни обернулись.

–О! Кто к нам пожа-аловал! —хлопнул в ладоши конопатый в расстегнутой рубашке. —Чьи ж вы такие красивые будете?

Девчонки смутились, замерев на месте.

–Да хватит тебе, —хлопнув по плечу конопатого, Игорь встал. —Наши это. Инночка и Клавушка.

–А-а, а я смотрю, физиономии знакомые, —смеясь, конопатый руками обрисовал в воздухе женскую фигуру. —А это де́вицы-красавицы. Ну садитесь. Чем бог послал.

Показав на «полянку», накрытую в честь завтрашнего выходного дня, парень подвинулся, чтобы девчонки могли присесть. Игорь, взяв за руку Клаву, подвел ее к костру и кивнул на примятый клевер, чтобы девушка села рядом с ним. Инну привлек к себе другой, более спокойный паренек по имени Слава. Только конопатый остался без пары, чему он не обрадовался.

–Чего третью не привели? —нахохлился он, ковыряя березовой палочкой в углях пылающего костра. —Как обычно, Васька один.

–Ее не пустят, —пробурчала Инна, не захотевшая пригласить еще одну подругу.

–А что так? —переспросил он.

–Потому что плохо ей.

–Отравилась или заболела?

–Не знаю, —пожала плечами Клава. —Тетя Нина сказала, что Светку рвет с утра.

Глава 15

Через две недели начало тошнить и Клаву. Бабка поначалу думала, что девка траванулась грибами, которые она приготовила накануне, но потом до нее дошло, что внучка готовиться стать матерью.

–Бесстыжая!! —вопила на весь дом Агафья, размахивая кухонным полотенцем. —Как ты посмела?! Незамужняя, я за тебя в ответе, а ты!!

–Бабушка, не надо!! – плакала Клава, сложившись пополам и забившись в угол комнаты. —Я случайно!

–Случайно ноги растопырила?? Случайно дитё прижила?! Да я тебе все космы повыдергаю, бессовестная! Да я тебя по миру пущу за такие дела! Теперь все соседи знать будут, что я девку воспитать не смогла!! Что свою, что внучку!! Позор, какой позор ты навлекла на мои седые волосья! Добегалась! С этой Инкой добегалась!! Чтоб я вас вместе больше не видала!

Отлупив внучку как следует, Агафья рухнула на лавку, чтобы отдышаться. Это ж надо какую стыдобу вырастила. И как теперь дальше жить?

–Завтра же к Мироновне поведу, чтоб вычистила всю эту дурь из тебя. Потерпишь, потерпишь, как миленькая, чтоб наперед думала, как под парней приезжих ластиться.

Клава слушала и рыдала. Страшно идти к Мироновне. Все в округе знают, что она повитуха с руками по локоть в крови. Из-за нее несколько лет назад умерла молодая женщина, которая решилась на отчаянный шаг, когда муж ушел от нее, оставив с выводком маленьких ребятишек. Всю ночь Клава провела без сна. Она ворочалась, думала о завтрашнем дне, молила бога, чтобы все обошлось. И, видимо, бог услышал ее, призвав Мироновну к себе. Тогда Агафья, погоревав о том, что придется искать другую повитуху, отправила Клаву в больницу одну, чтобы не тянуть время.

–И попробуй не избавиться от нагулыша, на порог не пущу.

Клава приехала к врачу, но посетить его не смогла. Смелости не хватило. Во-первых, сидя в очереди у кабинета, наслушалась, как врач ругает женщин за то, что те просят сделать процедуру безболезненно. Врач, поправляя очки на носу, чуть ли не посылала их подальше, устав объяснять, что такие вещи делаются только наживую. Испугавшись, Клава сбежала и вернулась к бабушке.

–Ну что? Выдюжила? —Строго спросила Агафья, встретив внучку у калитки.

Та кивнула.

–Долго орала? —рассерженно спросила старушка.

Клава пожала плечами, не зная, что ответить.

–Вот и правильно. Сама не заметила, как все разрешилось. Конечно, у баб терпения до конца жизни хватит. Иди, садись есть, а потом воды в дом натаскай.

Ну а во-вторых, Клава была уверена, что Игорь женится на ней, как и обещал.

Шли месяцы. Клава становилась круглее, бабка – задумчивее. В их роду никого никогда не было толстых, если не считать ее прабабку, которая растолстела от неизвестной болезни и вскоре померла. Остальные же члены семьи были тощими, как спички, чуть ли насквозь не просвечивались. Сама Агафья сейчас чуть в теле, что-то среднее между пухлостью и худобой. А вот в кого пошла ее внучка? Щеки розовеют, второй подбородок появляется, пузо выкатило, ноги, как столбы. Клавка помалкивает, живот туго платком перетягивает, старается есть поменьше, чтобы бабуля с вопросами не пристала, но Агафья уже практически не сводила с нее глаз, наблюдая, как она расходится вширь.

–В баню завтра к Никаноровне вместе пойдем, —заявила она, – а то руки у меня уже не те, до спины не достаю. Мочалкой мне потрешь.

–Я же в баню с Инкой хожу, —возмущенно ответила Клава, понимая, зачем старушка собралась идти с ней. —И я уже мылась три дня назад.

–Ты оглохла аль не? —повысила голос Агафья, вынимая из шкафа полотенца. —Руки у меня, что оглобли, не сгибаются. Кто ж поможет, коли не внучка родная?

Пришлось Клаве согласиться. Входя в соседскую баню, она пропустила бабушку вперед.

–Ты иди, а я сейчас, – положив сменную одежду на лавку, сказала Клава.

–Копуша, быстрей давай, пока весь пар не вышел. Мне б еще косточки свои погреть, чтоб ревматизм не скрутил. Весь день-деньской не разогнуться.

Бабка разделась, плеснула на раскаленные кирпичи холодной водицы, залезла на полок и глубоко задышала. Клава, слушая ее тягучее сопение, не знала, что ей и делать. Из-за пуза уже коленок не видать, а стоит развязать платок… о-о-ох, сразу станет всё понятно. Делать нечего, сняв с себя всю одежду, Клава вошла в парную задом. Стоя к бабушке спиной, схватила ковш и начала судорожно наливать воду в облезлый таз.

–Куды прыскаешь? —разозлилась женщина, чувствуя, как поднимается горячий пар от воды, которую Клава нечаянно расплескала на кирпичи. —Дышать уже нечем. А ну, бери веник, мочи и шлепай меня.

Агафья, кряхтя, прилегла сначала набок.

–Тока шибче, шибче махай, а то у меня вся спина замлела.

Клава растерялась. Надо наливать воду в таз, но у нее ни с того ни с сего перехватило дыхание. Странное ощущение сдавило живот, волной опустилось до ног и неожиданно поднялось наверх, к груди.

–О-ой, —простонала Клава, обхватив живот руками.

–Ну чаво ты там? —и Агафья повернула голову. Перед ее глазами предстало таких размеров пузо, что старушка машинально села, не чувствуя боли в пояснице.

–А как это? —вытаращилась она на перекосившееся от боли лицо внучки. —А что это?

Клава не слышала ее. В ушах звенело так, словно рядом ударили в колокол. Глоток воздуха застрял в горле, которое сдавило до хрипоты. Клава застонала еще громче, и старушка сообразила: девка вот-вот родит.

Глава 16

Наоравшись от души на бесстыжую Клаву, Агафья накинула халат и рванула к пастуху, у которого имеется лошадь.

–Егорыч! Скорей!! Девка помирает!! —без стука и не поздоровавшись, влетела бабка в хату одинокого старика.

Не спрашивая подробностей, Егорыч, еще крепкий старичок сухонького телосложения, поспешил запрягать свою кобылку. Отправившись в путь, когда Клава уже лежала в телеге на свежем сене, накрытая покрывалом и охая, старик обернулся, внимательно посмотрел на нее и тихо спросил у Агафьи, сидевшей рядом с ним:

–Живот скрутило, али сердешница?

–Ехай молча, —буркнула на него старуха, злясь на внучку.

В больнице, когда Клаву забрали врачи, Агафья сидела на стуле у окна и думала:

–Вот ведь, зараза какая, принесла всё ж в подоле. Ну я тебе, девка, устрою-у-у-у. Мигом забудешь, как энтим подолом мести.

Клава родила лишь к утру. Агафья, не желавшая уезжать домой, дождалась, когда врач скажет ей, что внучка разродилась.

–А теперича слышь, родимый, надо бы дитёнка этого куды-то пристроить. —взяла врача за руку старушка, когда он подошел к ней.

–Как пристроить? —мужчина поправлял очки и строго смотрел на пожилую женщину.

–Ну-у, куда там их отдают, туда и отнеси. Этот огрызок нам не нужон. Нечего молодой дивчине судьбу ломать. Да и поднять мы его вдвоем не смогём. Ну ты там сам всё знаешь, милок. Ты уж постарайся, чтоб внучка моя отказную написала. —сунув в карман белого халата, который был на мужчине, какую-то бумажку, старушка кивнула.

Через несколько дней, забрав внучку из больницы, Агафья не умолкала всю дорогу, пока они ехали в деревню. Зудела и зудела, наклоняясь к Клаве, которая помалкивала, думая о своей малютке. Ей тогда показали новорожденного и сразу унесли. А потом… сказали, что он умер. Клава не могла понять, почему? Он же кричал, акушерка говорила, что он крепенький, здоровенький. Но, когда в родзал вошел врач и что-то сказал неразборчиво, все сразу притихли. Все, кроме ребенка.

–Он не мог умереть, —вслух подумала Клава.

–Сиди молча, —сказала Агафья и больно ущипнула ее за запястье. —И чтоб в деревне ни одна живая душонка не знала об этом.

Деревня ни разу не заикнулась о том, что Клава родила. Видимо, и правда никто не был в курсе. Клава больше никогда не видела Игоря, который обещал приехать и забрать ее, познакомить с родителями, жениться, создать семью. С Инкой Клава сама разорвала дружбу. Подруга уехала учиться и осталась в городе. Ее мать рассказывала любопытным соседушкам, что Инна вышла замуж, родила и живет счастливо.

С тех пор прошло не мало времени, но Клава нет-нет да и вспомнит свою юность, всплакнет, стряхнет с себя тяжелые воспоминания и продолжает жить дальше.

–А Светке с Инкой повезло, —Клава поднялась, захотев выпить горячего чаю для успокоения, – что одна удачно вышла замуж, что – другая. По любви.

***

Придя в старую халупу, Аня развела руками:

–Божечки мои, да это даже не сарай, а развалюха, —к глазам подступили слезы, и Аня закусила губу.

–Не робей, починим, —уверенно проговорил Федя, опуская тяжелые вещички на дырявый пол.

–Тут не чинить надо, а разгромить до самой земли. —всхлипнула Аня, рассматривая покрытые плесенью стены. —Я тут не была… не помню, сколько. Даже мимо не проходила. Если б знала, что тут делается, не согласилась жить в этой конуре.

По щеке пробежала слеза. Аня вновь всхлипнула.

–Брось, —Федя приобнял ее за плечи, подняв глаза к потолку, – где паклей заткнем, где доску прибьем. Кончай кукситься, айда приниматься за дело. К зиме подлатаем, а следующим летом новую хату построим.

Кое-как молодежь утеплила дом, в котором, можно сказать, гулял ветер. Пришлось на славу потрудиться. Федя попросил у соседей доски, друзья подкинули инструменты, помогли маленько с ремонтом, откуда-то притащили кровать, поменяли стол, дали пару табуреток, переложили печку. Крыша дома была более крепкой, а вот пол пришлось менять во всех комнатах. К первым морозам были заготовлены дрова – спасибо отцу Феди, который не взял ни копейки за привоз бревен и расколку пеньков. К зиме у Кучкиных появилась живность. Юра, друг Феди, поделился кроликами, которых сам и разводит. Лиля, сестра, принесла петушка и курочку, уговорив мать. Клавдия отдала птицу ради сына, чтобы он в будущем питался свежими яйцами и домашней курятиной. Потихоньку Федя и Аня научились жить самостоятельно. Аня оказалась работящей, заботливой женщиной, у которой в доме были надраены полы, всегда приготовлен обед. За сыном Аня приглядывала не столько из-за материнской обязанности, сколько из-за того, чтоб люди не болтали о ней всякую ерунду. Пусть видят, какая Аня – замечательная хозяйка.

Готовясь к празднованию Нового года, Аня наготовила разных блюд столько, как будто собирается встречать гостей в количестве десяти человек. Она не выделялась поварскими навыками. Ее блюда можно было смело выбросить, но Федя ел и хвалил, чем и подзадоривал Аню заниматься бесполезным делом. Лучше бы дал намек, мол, там пересолила, тут не доварила, но Федя был не таким категоричным. Он сметал со стола всё, что выставляла перед ним Аня. Она тоже пробовала свою еду, которая ей нравилась.

Ожидая Федю, ушедшего за елкой, Аня часто поглядывала в окно и радовалась, что первый Новый год она встретит не со своими родителями и сварливой бабкой, а с любимым, без лишних глаз. Как взрослая женщина. Хотя Аня и не чувствовала себя взрослой, ее часто тянуло попрыгать или побегать, как маленькой девчонке, но свою новую роль она приняла стойко, с гордо поднятой головой. Тетка Клавка теперь ей не указ, да и бабуля тоже. Хорошо жить без мамкиных тумаков, не надо для целой оравы картошку чистить или гладить белье. Аня его вообще не гладит, да и меняет редко. А что там менять, когда у нее всего один пододеяльник, две наволочки и две простыни? Наволочки можно постирать, а спать на голых подушках, пока они сохнут. С пододеяльником ничего не сделается, пусть хоть полгода лежит на кровати, а простыню Аня перевернула, и она вновь чистая, без желтых пятен.

Аня услышала в сенях тяжелые шаги, вторая дверь открылась сразу после несмелого стука о деревянное полотно, и в хату вошел симпатичный молодой человек в меховой шапке.

–Извините, могу я поговорить с вашей… —замялся он, увидев перед собой девушку-подростка,– мамой или бабушкой.

–Я здесь хозяйка, —задрав нос, громко ответила Аня.

–Да? —не поверил гость, видя перед собой совсем еще молоденькую девицу в домашнем халате. —Тогда-а… —застеснялся он, снял шапку и сжал ее в руках. —Понимаете, мы там застряли, а скоро праздник. Можно мы у вас немного погреемся?

Глава 17

—Не знаю, —растерялась Аня, не понимая, как ей поступить. Но ситуацию разрешил Федя, вернувшийся с зеленой красавицей из леса.

–О! Гости? Здоро́во! —Федя, оставив ель в сенях и вошел во вторую дверь. —Как звать? —снял рукавицу и протянул незнакомцу руку.

–Добрый вечер, —раскрасневшийся от духоты мужчина ответил рукопожатием, —извините, нам бы погреться…

–Нам? —Федя снял шапку, затем принялся за валенки. —Да ты проходи, не стой. В ногах правды нет. Ань, поставь чайник, стол накрой. Видишь, он весь замерз.

–У меня там, в машине, жена, —мужчина показал рукой на дверь, – не заводится.

–Жена или машина? —Усмехнулся Федор, приставив валенки к горячей печной кладке.

–Машина. У вас дорогу замело, а мы не туда заехали. Заглохли.

Федя, уставившись на гостя, внимательно посмотрел на него, а потом вдруг начал опять одеваться.

–Пошли, посмотрим. —быстро сунул ноги в валенки. —Ань, чайник! —уходя, напомнил он и увел за собой мужчину.

Аня задумалась на мгновение. Никогда таких красивых мужиков не видела. Ботинки, пальто, шапка, голос – гость держался так, словно он с другой планеты.

–Интеллигент, —со вздохом сказала Аня, зажигая конфорку.

Мужчины дошли до изгиба дороги, которая уходила в сторону трассы и там сливалась с ней в одну длинную полосу, откуда свернула сюда супружеская пара. «Москвич» стоял на обочине, почти полностью присыпанный снегом. Внутри сидела миловидная девушка и дышала на свои озябшие пальцы.

–Вероника, дорогая, выходи, —мужчина открыл дверь, —нас приютят на часок.

–Зачем же на часок? —увидев городскую прелестницу, Федор немного опешил. —Новый год же. Отметим, закусим…

Вероника, поставив на снег тоненькие ножки в красных кожаных сапогах, протянула руку мужу, чтобы он помог. Мужчина крепко взялся за ее запястье и потянул хрупкое тело на себя. Федя не сводил глаз с очаровательной девушки, которая была одета в светлое пальто, поясок которого подчеркивал тонкую талию красотки.

–Вадик, я жутко замерзла, —пролепетала незнакомка и прижалась к груди своего мужа.

–Это Федор, познакомься. Он любезно пригласил нас на чай, —сказал мужчина, растирая ее спину через пальто.

–Да, Федя! —громко поддакнул улыбчивый Федор, собравшись пожать руку девушки, но она не подала ее.

–А это – Вероника, моя жена, —сказал Вадим.

–Ну что, —Федя закурил, —трактор пригоним завтра. Пусть стоит, —кивнул на авто, —никто не украдет. Айда чаи распивать, а то околеете.

По дороге сюда Вадим успел рассказать Феде, что они свернули не на ту проселочную дорогу, потому что Вадим задумался. А когда понял, что надо было проехать чуть дальше, машину вдруг откинуло на обочину, и она заглохла.

–Мы в гости ехали, —напомнил Вадим, возвращаясь к дому Феди. —И как я так опростоволосился…

–Бывает! —Федя шел рядом с ним и косился на его жену. —У нас тут чертов перекресток. На пустом месте аварии случаются.

–Ой, Вадим, нам так повезло, что мы ехали одни, —испугавшись слов Федора, Вероника прильнула к мужу.

–Да лаааадно! —расхохотался Федя. —Не так страшен черт, как его малюют. Телега боротом за грузовик зацепилась. Тот, дурак, разворачивался, а второй скорости прибавил. А в другой раз бабы местные на этом самом месте драку затеяли!

Федя так громко хохотал, что его смех отзывался эхом в голове Вероники. Взглянув на неотесанного мужика, она поморщилась и подумала, что он глуп, как пробка.

–Ну вот, пришли, —Федя по-джентльменски открыл калитку и пропустил гостей.

Вероника мельком глянула на дом, подходя к крылечку. Ступив на первую ступень, она обернулась. За ней шел Вадим, чуть дальше – Федор. Вероника чувствовала себя не в своей тарелке, потому что не любила бывать в гостях у не знакомых ей людей. Все трое вошли в дом, и Аня поприветствовала семейную пару.

–Это ваша сестра? —тихо спросила у Феди Вероника.

–Жена. Почти. —ответил он, расстегнув фуфайку.

–Жена?? —Вероника не смогла скрыть свое удивление. Такая юная, а уже жена.

Но гостья еще больше была поражена, когда увидела их сына Семена. Мальчик спал в кроватке прямо в большой комнате, где Аня собиралась наряжать елку.

–Он у нас привыкший к шуму, —сказала хозяйка, притащив коробку с самодельными елочными игрушками. —Так что можно веселиться хоть до утра.

Пока гости пили чай, Федор и Аня установили и украсили лесную красавицу. Вероника сказала, что ей очень неудобно от того, что они с мужем нагрянули как снег на голову, с пустыми руками.

–А нам ничего и не надо, —ответила Аня, накрывая стол для праздника, —у нас все есть.

–М-да-а, —оглядывая ужасного вида комнату, шепнула Вероника.

Она старалась не обращать внимание на бедную обстановку и молчать, чтобы не обидеть хозяев, но ее муж заметил, что Веронике не нравится здесь находиться.

–Отдохнем, а утром поедем дальше, —вполголоса сказал он ей на ушко. —Не волнуйся.

–Если бы не твоя мать, мы бы здесь не оказались, —огрызнулась Вероника.

Глава 18

Вадим с виноватым видом посмотрел на нее.

–Не злись, пожалуйста. Никто не мог предугадать…

–Ты никогда ничего не можешь. Все делаешь мне назло. И зачем я только поддалась на твои уговоры?

Заметив легкую перепалку между гостями, Федя встал и предложил выпить: проводить Старый год, так сказать. Вероника за долю секунды настроилась на игристое вино, но, когда увидела, как Федор заносит в комнату бутылку с водкой, от разочарования закатила глаза.

–Неужели ваша жена пьет этот кошмар? —покосилась она на Аню.

–Я не пью, —ответила та, расставляя стаканы на столе. —Я еще ни разу не пила.

–А я люблю шампанское и красное вино, —кокетливо ответила Вероника, и тут ее муж спохватился:

–Ой, мы же сумку забыли в машине! Там шампанское и фрукты! —он вопрошающе посмотрел на Федю.

–Эх, придется идти, – вздохнул Федор, собираясь одеваться.

–Не надо, —незаметно ущипнув мужа за бедро, сказала Вероника, – это подарки.

–Мы потом всё объясним маме, она не обидится. —Торопливо ответил ей Вадим и поспешил собираться.

Федя, пожав плечами, пошел за ним. Оставшись вдвоем, женщины переглянулись.

–И как вы здесь живете? —спросила Вероника, еще раз брезгливо оглядевшись. —Никаких условий, такая серость.

–А что? —изумилась ее словам Аня. —Дом, как дом. Это на время, а летом Федя будет строить новый.

–Не понимаю, как можно жить в таком забытым богом месте. —продолжила Вероника, —Ни приличной мебели, а люстра? —подняла она глаза к потолку. —У вас даже люстры нет.

–А что такого? —Аня последовала ее примеру и посмотрела на одинокую лампочку, болтающуюся на проводе. —Главное, свет горит и ладно.

–Аня, я вас категорически отказываюсь понимать. —Уставилась на нее гостья. —Вы же женщина. Неужели не хочется элементарных удобств? Я не удивлюсь, если у вас и ванной комнаты не имеется.

–Ванной? —задумчиво спросила Аня и через секунду поняла, о чем говорит эта девушка. —У нас все в бане моются. А в ванной только одному можно поместиться.

–Все? Как это «все»? —Вероника была удивлена до предела. —Все? Голыми?

–Ну не в платье же мыться! —рассмеялась Аня, представив, как женщины, одетые в сарафаны, трут себя мочалкой.

–Глупость какая, —сложила руки на груди Вероника. —И не стыдно…

–А что тут такого? У нас и дети с мамками моются.

–Да вы что? Фу, как неприлично.

–А вы где живете? —поинтересовалась Аня. —В городе, да?

–Вообще, мы москвичи. В Новгород переехали из-за новой работы Вадима. Он инженер, проводит какие-то испытания. Скоро вернемся домой. И, надеюсь, больше сюда не приедем.

–Почему? Тут ведь так хорошо.

–Что может быть хорошего в этой глуши? Глаза бы мои не видели весь этот ужас. А вот Москва-а-а, это самое замечательно место, где живешь счастливо.

–Ну не знаю, —пожала плечами Аня, —лучше нашей деревни и всех наших окрестностей я не видала.

–Наверное, вы просто нигде не были, —усмехнулась над ней Вероника, но Аня промолчала.

Действительно, нигде не была. Да и не хочется! На что там смотреть? Всюду одинаково.

–Я поняла, что ваш муж здесь родился, —выдала она, —вы же к его маме ехали.

Вероника смутилась. Отвечать не стала, но все же решила поддеть хозяйку:

–Лучше вам переехать, потому что здесь жить невыносимо. Город – это возможности, а глушь – деградация.

Аня не знала значения последнего слова, сказанного Вероникой, поэтому не обиделась. Вскоре вернулись мужчины. Вадим поставил на стол шампанское, выложил мандарины, бананы и коробку с шоколадными конфетами. Аня никогда не видела бананов и очень удивилась.

–А что это? —осторожно потрогала пальцем желтую кожуру.

–Деградация, —пробормотала Вероника, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над деревенской клушей.

Вадим вежливо объяснил, очистил фрукт и подал Ане. Побаиваясь новому, Аня не стала пробовать, а вот Федя, показав свою смелость, откусил огромный кусок и, жуя, сказал:

–Ничего интересного, трава и есть. На мятую сладкую картоху похоже.

Потом они пили шампанское. После двух глотков Аня хохотала так, будто находилась не дома, а в цирке, в котором, кстати, она тоже никогда не была. Вероника поглядывала на нее и фыркала про себя:

–Боже, каких только личностей не встретишь на своем пути.

Федя, слушая, как хохочет Анюта, тоже рассмеялся. Он никогда не слышал от нее такого задорного смеха. И не забывал украдкой смотреть на Веронику, которая поразила его утонченными манерами. Вилку она держала двумя пальчиками, хлеб откусывала по крошечке и жевала так незаметно, словно вовсе не ела, а медленно растворяла еду в своем прелестном ротике. Пригубив водки, Вадим расслабился. Он ощутил весь спектр усталости и начал зевать за столом.

–Веди себя прилично, —заворчала покрасневшая от выпитого шампанского Вероника. —Вечно ты так, позоришь меня перед посторонними.

–Вы, наверное, спать хотите, —спохватилась Аня, видя уставшего гостя. —Я вам сейчас постелю. Только у нас лишнего постельного белья нету.

–Белья? —прыснула Вероника. —Боже, что за нищета!

Ее язык начал ворочаться быстрее мысли, девушка не думала, что может обидеть хозяев скромного дома.

–С ума сойти! Вадим, мы с тобой попали к первобытным людям, ха-ха!! Уму непостижимо, что в наше время можно жить хуже полевой мыши!

Аня обиженно посмотрела на невоспитанную девушку исподлобья и тихо сказала:

–Зря вы сюда приехали. Надо было оставаться в вашей Москве.

–В какой Москве? —удивленный Вадим повернул голову на Аню. —Мы местные. Родились и выросли здесь, в Новгородской области. После учебы меня направили в Подмосковье, но на днях я вернулся сюда. Насовсем.

–Закрой свой рот, —еще гуще покраснела Вероника.

Глава 19

Вадим немного опешил, уставившись на жену. Та встала, скривив рот, и отозвала Аню в сторону.

–Не обращайте внимания, он, когда выпьет, такую ерунду всегда несет. Анна, будьте любезны, где у вас тут уборная?

Аня оставила гостью и вышла в сени. Через секунду вернулась с ведром в руке.

–Вы в комнатке закройтесь. Семен не проснется, не бойтесь. А когда пописаете, скажите мне, я вылью.

Вытаращившись на хозяйку, Вероника побледнела.

–В ведро?

–У нас пока нету уличной будки, только летом яму копать будем.

Вероника, представив, как она будет нависать над ведром всем телом, сглотнула.

–Спасибо, уже не надо.

–Если что, я тут его поставлю, —открыв дверь комнаты, Аня занесла ведро, поставила его за дверью и тихо сказала:

–А если по-большому, то газетку на печке возьмите. У нас там целый склад.

И как не бывало, ушла к мужчинам. Вероника чуть не разрыдалась. Хлопая накрашенными ресницами, она поморщилась.

–Первобытные, —фыркнула и позвала мужа.

Тот пришел, подпер спиной стену. Вероника взяла его за рукав свитера и подтянула к себе.

–Еще хоть слово скажешь, я уйду. Пешком. Домой.

–Ну что ты такая нервная сегодня? —пьяненький Вадим криво улыбался. —Здесь так здорово, я как будто домой попал.

–У тебя тоже в ведро опорожнялись? —рассердилась Вероника.

–Было дело. Ночью зимой холодно до туалета бежать, вот мать ведро и ставила у печки.

–Бр-р-р, —передернула плечами Вероника. —Гадость какая. Значит так, сейчас придем к столу, и ты извинишься перед ними за Москву. Понял?

–А что я такого сказал?

Сжав губы, девушка толкнула мужа в комнату. Вадим робко вошел, за ним – жена. Хозяева подняли на них глаза.

–Двенадцать, —сказала Аня, кивнув на часы с кукушкой, которые им подарили друзья.

Вот и хорошо, извиняться не придется. Вадим сел, рядом с ним устроилась Вероника. Стаканы были наполнены спиртным. Вадим решил первым поднять тост за хозяев дома. Он встал, его рука со стаканом нависла над столом, и мужчина начал свою жаркую речь.

–Я очень рад, что мы здесь собрались. Все-таки, все в этой жизни не случайно!

Вероника знала, если он начал тост с этих слов, жди бреда сумасшедшего, в виде всяких пошлых шуточек и приколов, которые она терпеть не может. Дернув мужа за штанину, она грозно посмотрела на него. Но подвыпивший Вадим игнорировал тычки девушки и продолжал:

–Утром я думал, много рассуждал, для чего мы живем…

–Началось, —прикрыв свои глаза ладонью, Вероника замерла.

–А теперь понимаю, мы здесь для того, чтобы помогать друг другу…

–Сейчас начнет сыпать обещаниями, —прошептала себе Вероника.

–Вы, Федор и Анна, замечательная семья! —Вадим взял верхнюю ноту. —И не зря я зашел к вам. Вы оказались добрейшей души людьми. Торжественно обещаю! Если вдруг у вас возникнут какие-либо препятствия, я всегда готов оказать посильную помощь!! Ура, товарищи! С Новым годом!

Стукнувшись стаканами с хозяевами, Вадим опустил глаза на жену, которая продолжала смотреть на свои колени и молчать.

–Ну ладно, —Вадим выпил и сел, пребывая в состоянии полной удовлетворенности за свои слова.

Да, была у него такая привычка – после принятой малой дозы спиртного завязывать дружбу с теми, кто сказал хорошее слово в его адрес, помог, оказал любезность, похвалил. Правда, со всеми подряд он не пил, лишь в тех случаях, когда оказывался в неловкой ситуации, которая могла возникнуть на пустом месте. А случалось это пару раз в год, не больше.

После застолья, пришла пора ложиться спать. Аня и Федя уступили гостям свою комнату, потому что она самая теплая. Аня одела Семена потеплее, Федя перенес кроватку, и дом наполнился тишиной. Хозяева лежали на старой разбитой кровати, гости – на пружинистой, которая поновее и поустойчивее. Вероника не могла уснуть, потому что подвыпивший муж храпел, матрас продавлен, а от старого одеяла пахнет плесенью. Аня и Федя, за неимением лишних подушек, скрутили фуфайки и подложили себе под головы. Накрылись покрывалом, и спали одетыми. Все блага, которыми располагали, отдали на временное пользование гостям. Поначалу Аня, когда увидела жену Вадима, была рада, что у них появились новые знакомые. Но после длительного общения Аня немного насторожилась. Уж слишком напоминала Вероника ее одноклассницу Веру, которая много врала и даже не краснела. Неужели на свете есть так много врушек? Бабки в деревне тоже врут, сплетничают. Да что там говорить, ее собственная бабуля тоже любила приврать, когда жаловалась своему сыну на внучку.

–Не помогает, хоть ты тресни! Только гулянки одни на уме! В доме делов по горло, а она из дому – шарсь! К подружкам своим. Я одна тут топаю, пока вы все на работе, а этой прохвостке хоть бы хны!

Аня обижалась на старушку и пыталась оправдать себя перед родителями, но они ей не верили. Ругали почем зря, обижали, наказывали.

–А теперь я сама себе хозяйка, —зевнув, прошептала Аня, —никто не бьет и не наказывает.

Провалившись в глубокий сон, Аня заулыбалась. Ей снилось лето, полевые цветы и радуга, нависшая над деревней. Аня слышала жужжание пчел, пение птиц и весело смеялась. Но вдруг, откуда ни возьмись рядом с ней возник Федя. Аня повернула голову на него и замерла. Федя смотрел на нее таким страшным, озлобленным взглядом, что Аня вскрикнула и проснулась.

–Неужели он таким станет… страшным? —она до сих пор, наяву, видела его волчий оскал. —Да ну, – махнув рукой, повернулась на другой бок. —Федя добрый, самый добрый…

Глава 20

Утром «Москвич» гостей был притащен к дому Феди. Выяснилось, что под капот забился снег, и машина не заводится.

–И что теперь делать? —развел руками Вадим. —Я совершенно не разбираюсь в технике.

–Просушить, —ответил ему Федя, заглядывая под капот.

Пришлось остаться на несколько часов, пока Федя и Вадим восстанавливали авто.

Вероника посматривала в окно, чувствуя, как ее мочевой пузырь распирало до предела.

–Аня, мне очень неудобно вам об этом говорить, но мне срочно нужно в туалет, —не выдержала она, скрестив ноги.

Аня вновь принесла ведро, и Вероника сдалась. Ну не проситься же к соседям по малой нужде.

–Как я не люблю этот деревенский быт, —бубнила Вероника, поправляя юбку, —форменное безобразие.

Аня готовила завтрак, стоя у плиты. Почему-то в голове крутились мысли о Вадиме. Он не похож на местных мужчин, более обходителен, дружелюбен. Даже взгляд у него не такой хитрый, как у некоторых деревенских. Если сравнить с Вадимом Федю, то видна огромная разница. Федя всегда задумчив, отрешен от действительности, а Вадим… от него исходит такое тепло…

–Где у вас можно умыться? —в кухню вошла Вероника.

Аня накрыла кастрюлю крышкой и побежала за полотенцем. Принеся его, показала на умывальник, под которым тоже стояло ведро. Стиснув зубы, Вероника умыла лицо, затем тщательно помыла руки.

–Жаль, щетку зубную я не взяла с собой, – вспомнила гостья.

–А вы берите мою, —предложила Аня, но девушка отказалась.

Аня не понимала, что нельзя делиться средствами гигиены. У каждого должна быть своя отдельная щетка и даже полотенце. Но Аня не приучена к этому. В детстве она могла взять любую зубную щетку, а мама часто вытирала ее своим полотенцем, высушенным на печке.

После плотного завтрака Федя заранее попрощался с гостями и уехал на работу. Провожая супружескую пару до машины, Аня ощутила внезапно навалившуюся волну тоски. Странно, вроде бы чужие люди, но Ане не хотелось, чтобы они покидали их дом. Особенно, Вадим.

–Летом будем в поселке, —заговорил Вадим, улыбаясь, —заедем к вам, Аня.

Он пожал ее руку, и Аня прослезилась. Вероника уже сидела в машине, косясь на хозяйку и думая о ней, как о недалекой.

–Чудны крестьянские дети, —фыркала Вероника, —как будто родственника провожает.

–Надеюсь, летом увидимся, —ласково сказал Вадим и кивнул на прощание. —Мы в поселок Хвойная поедем. Там у меня мама и я оттуда родом.

Вадим скрылся в салоне, мотор заревел, и авто двинулось с места, оставляя после себя облачко белого дыма. Слеза потекла по щеке. Аня вытерла ее и вернулась в хату. Такая тяжесть навалилась на сердце, что Аня не выдержала, села за стол, уронила лицо на ладони и горько заплакала.

***

Вероника смотрела прямо перед собой и пилила мужа, который молча вел машину.

–Фу, какая мерзость. Ходить в ведро! Боже, я и подумать не могла, что есть такие люди! А мебель? Даже после войны ни у кого не было такой рухляди.

–Как будто ты видела, как жили люди после войны, —неожиданно выдал Вадим.

–Что? Что ты сейчас сказал? —повернула на него голову Вероника и нахмурила выщипанные брови.

–Ничего, —тихо ответил мужчина, свернув с трассы на проселочную дорогу.

–Нет! Ты меня обвиняешь в этом? Меня? Вообще-то, дорогой мой, благодаря мне мы перебрались поближе к Москве. Так нет же!! Ему там не нравится! Ему хочется быть ближе к земле! И зачем я только вышла за него?! Да если бы я заранее знала, что за фрукт мне подвернется…

Вадим грозно посмотрел на нее, и Вероника замолчала.

–Ты? —нажал Вадим педаль тормоза. —Благодаря тебе?

–Почему мы стоим? —ехидно спросила Вероника.

–Я не могу вести машину, потому что ты…– желваки заходили по его скулам, и Вероника сузила глаза:

–Ну что? Сказать нечего? А ведь сам знаешь, что моя персона послужила хорошим толчком для лучшей жизни.

–Знаю, —Вадим отпустил руль. —И еще я знаю, что ты…

–Что? —усмехнулась девушка.

–Ты…

–Ну что, говори. До-го-ва-ри-вай, —издевательски произнесла по слогам Вероника.

–Ничего, —взявшись за руль, Вадим надавил ногой на педаль газа.

Остаток дороги они молчали. Вероника иногда поглядывала на мужа, собираясь сказать ему что-то, но, передумав, отворачивалась и продолжала рассматривать местные красоты. Оказавшись у знакомого забора, Вадим притормозил.

–Приехали, —равнодушно оповестил жену.

Она не стала выходить, ждала, что он по привычке откроет ей дверь. Но этого не случилось. Вадим подошел к калитке и кликнул мать. Из дома выглянула приятная женщина с косынкой на голове и в переднике. Видимо, она что-то готовила.

–Ой, сынок! —женщина всплеснула руками, испачканными в муке, и быстро спустилась с крыльца.

–Мама, простудишься! —бросился к ней Вадим.

Они обнялись, мать расцеловала сына, а потом спросила про его жену.

–Что же она не идет?

–Сейчас придет. —Вадим даже не обернулся.

–Понятно, опять поссорились, —догадалась мать. —Что-то вы слишком часто ссоритесь, —она переменилась в лице. —А хотя… что ожидать от Пушкинской стервы. У нее и бабка такая же была, лишь бы всех виноватыми выставить.

Глава 21

Женщина еще раз поцеловала сына в щеку и пригласила его в дом. Вероника продолжала сидеть в машине и ждать, когда ее муж соизволит открыть ей дверь. Но Вадим пошел вслед за матерью, даже не позвав жену.

–Какие мы обидчивые, —передернула плечами девушка. —Ну и черт с тобой.

Она осталась в салоне. Сунула руку в свою сумочку, достала из нее духи «Красная Москва», открыла, вдохнула приятный аромат и закатила глаза, вспоминая тот день, когда получила эти духи в подарок от мужчины, который ухаживает за ней уже добрых полгода.

***

Аня подкинула дров в печку, закрыла дверцу и села на полу, всматриваясь в оранжевые языки пламени, сверкающие через узкую щель. Всё нутро наизнанку. В груди щемит, руки дрожат, пропало желание что-то делать по дому.

–Почему мне так плохо? —спросила себя Аня, прижимая колени к груди.

Кажется, она догадывалась. У нее нет друзей, не с кем поделиться своими мыслями, некому пожаловаться или рассказать, когда она ощущает счастливые моменты. Будто все отвернулись, когда Аня стала самостоятельной, родила ребенка, начала жить не так, как живут ее ровесники. Что же изменилось? Почему никто не спешит заглянуть в гости или пригласить к себе?

–Разве она такая, семейная жизнь? —с грустью в голосе спросила Аня.

Но ответа не последовало. Дом пуст, не считая Семена, который сидел в кроватке и играл с погремушкой. Скучно, тоскливо, выть хочется. Аня встала, пришла в комнату, села на кровать и заплакала. Сейчас она оплакивала не расставание с незваными гостями, а саму себя. Себя, увязшую во взрослую жизнь, можно сказать, не по своей воле.

Два года спустя. Май.

Клава вела непослушного Семена домой, ругая на ходу и грозя наказать его жгучей крапивой. Мальчик извивался, удерживаемый за шкирку, хныкал, бил бабушку по руке своими маленькими кулачками и плевался, пытаясь попасть ей в лицо.

–Досталось же мне горе, —ворчала женщина, злясь на непоседливого внука. —Сейчас-сейчас, только домой придем, я тебе покажу, как от бабушки сбегать.

Заведя вертлявого мальчонку в хату, Клава ногой закрыла дверь, резко сняла со своей ноги калош и начала лупить им внука. Тот завизжал, прикрывая ладонями зад и мигом очутился в основной части дома.

–Я кому говорила сидеть в хате и не выходить, а? —шлепала внука Клава. —Ты что это не слушаешься, а? В который раз удираешь, а я потом ищи?!

Мальчонка забился под стол с криками «не надо», но строгая бабушка, наклонившись, вытащила его за рукав замызганной грязью рубашонки.

–А теперь в угол, —приказала Клавдия, подтолкнув внука. —И попробуй выйди, еще больше схлопочешь.

Мальчик всхлипывал, отвернувшись в угол, а бабушка все не замолкала:

–Тебя бы другой бабке отдать, вот там бы с тебя живого не слезли! Прабабка Вера показала бы, где раки зимуют, а я нянчусь, как со списанной торбой! Те сидеть с тобой не хотят, сад закрыт на ремонт, а мне больше всех надо!! Пожалела батьку твоего, а зря, надо было тебя ему отдать, чтоб ты цельный день в тракторе с ним трясся! Тогда б узнал, как тяжело Феденьке моему, а тебе всё по боку! Бессовестный. Вот в кого ты такой бессовестный?! Отец у тебя – всем отцам отец, а мамка дурная. Ну вот куда она вас рожает, зачем? Самой семнадцать вот-вот стукнет, школу с горем пополам кончила, в голове ветер, а всё туда же – рожать. Всё старается Федю моего покрепче привязать, чтоб не сбёг. Господи! И за что вы на нашу голову свалились?

Слезы брызнули из глаз. Клава опустилась на кровать, прикрыв лицо ладонями.

–Ох, Федька, всю жизнь свою испоганил. Сваты сидеть с дитем не хотят, а мне куда деваться? Приходится с работы бегать, волочить домой этого безобразника, а у самой за тебя, сынок, душа болит. Лилька вот-вот нас оставит, уедет учиться. И буду я одна в доме, как неприкаянная. Ох, не могу больше. Сил моих нет!

Она подняла печальный взор на внука. Тот стоял в углу, повернувшись, и смотрел на нее. Мальчонка изображал бабушку с перекошенным лицом, как она плачет, прижимая кулаки к щекам. Увидев карикатурную физиономию, Клава рассмеялась.

–Бестолковый! Какой же ты бестолковый! Иди сюда, штаны подтяну, рубаху снимай, замочить надо. А батьке твоему все равно расскажу, как ты из дому сбёг.

***

Аня кормила малыша, уставившись в стену. Как она могла не заметить беременность? Вроде бы всё было также, как и в первый раз, но почему не обратила внимания, что грудь налилась, утренняя тошнота мучила, изменились предпочтения в еде.

–Ну и дурында же я, —бормотала себе под нос Аня, нахмурив брови. —Только сроки проворонила. Ну и куда мне тебя? —Опустила глаза на сына, причмокивающего материнское молочко. —И зачем? Семен еще мал, а тут ты. Спишь? Ну спи, спи. А мне теперь майся с вами, недорослями.

Глава 22

В палату вошла нянечка, чтобы забрать новорожденных.

–Мамочки, время. Заканчиваем кормить.

Женщины неохотно расставались со своими малышами, а вот Аня с радостью передала в руки медперсонала своего мальчика.

–Самый спокойный, —похвалила нянечка ее ребенка, —не орет как резаный, спит хоть бы хны. А остальные спать ночами не дают. Ох и умаялась, как моя смена, так хоть кричи.

Ане бы улыбнуться в ответ, мол, ребенок-то удался! Но она, скривив рот, запахнула халат на груди и легла. Задумчиво провела пальцем по побеленной шершавой стене и тяжко вздохнула. Опять проходить всё заново. Опять не спать ночами, вскакивать, кормить, переодевать, мыть, зубы, вопли, болезни…

–Господи, и что меня черт дернул влезть в эту кабалу? —пронеслась в голове Ани горькая мысль. —Экзамены не сдам, от вечной готовки устала, бесконечная стирка все руки стерла. Мамочка, и за что нам, женщинам, такая горькая доля досталась?

Повернувшись лицом к стене, Аня прикрыла глаза. Ей так хотелось расплакаться, но слез не было. Вся душа изболелась, руки опускаются, как не хочется окунаться в одну и ту же реку.

Но Ане повезло. Нянечка оказалась права. Мальчишка достался Кучкиным подарочный. Богом поцелованный. Когда Аню с малышом выписали, то он молчал всю дорогу. То открывал глазки и зевал, то кряхтел. Но не плакал. Первый день дома проспал до позднего вечера. Ночью проснулся один раз, поел и заснул. И так каждый день. Спал все ночи напролет, просыпался с петухами, днем не капризничал, разглядывал потолок или тех, кто подходил к его кроватке. Семен, которому отвели место на стареньком кресле, принесенным отцом, был крайне недоволен, что его кроватку занял маленький мальчик. Не понимая, что этот малыш его младший брат, Сёмушка злился на него.

–Мама, кловатка – моя, —всхлипывая, подходил он к матери и показывал пальцем в сторону комнаты. —Спать качу.

–Теперь она – Егора. А ты уже большой, —Аня намыливала хозяйственным мылом пеленку. —Иди, присмотри за ним, только руками не трогай.

Семен не трогал. Он брался за тонкие прутья кроватки и, упершись в них лбом, пристально смотрел на мальчика, спящего в толстом слое пеленок. Аня вынесла на улицу таз с бельем, прошла за дом и развесила пеленки на веревках. Стоял теплый майский денек. Несколько дней шли дожди, а сегодня светит яркое солнышко, пахнет свежей травой и цветами. Аня постояла немного, не думая ни о чем, и потопала в дом.

–Завтра у меня день рождения, —вспомнила она, снимая с шеи веревку с прищепками. —А праздновать не с кем. Мать с отцом не придут, подруги готовятся к поступлению в город. Да и какие они подруги? Лилька вообще дорогу ко мне забыла, зараза. Хоть бы раз пришла поболтать. Вера… той я никогда не нравилась, она все больше за Лилькой хвостиком бегала. А я так, не пришей рукав…

Аня заглянула в комнату и увидела, как Семен смотрит на младшего брата. Стоит, согнулся и замер.

–Всё, можешь быть свободен, —сказала Аня, собираясь гладить высохшие распашонки. —Сём, слышь?

Но Семен не отвечал, игнорируя слова мамы. Аня подошла к нему и тут перевела взгляд на Егорку, который был накрыт ватным одеялом.

–Ты зачем это сделал? —грозно спросила она у сына.

–Не я, —мотнул головой Сёма.

–Врать вздумал? —Аня шлепнула ладонью по его заду, и Сёма заплакал. —Быстро в угол!

Послушно встав к месту наказания, мальчик потер пальчиками поясницу.

–Ты посмотри, что делает, а? Накрыл с головой! А если он задохнется?!

Убрав одеяло с малыша, Аня заглянула ребенку в лицо. Егорка продолжал спать как ни в чем не бывало, и Аня выдохнула.

–Сорванец. Додумался же. Стой, стой! Не поворачиваться! —прикрикнула на сына, когда он обернулся. —Я тебе покажу, как издеваться, —пригрозила она пальцем.

Потом села на кровать, внимательно посмотрела на Егорку и вздохнула:

–Из-за тебя Федя пить начал. Ей-богу, из-за тебя. Живем, как чужие теперь. Поговорить не о чем. Всё на мне: и дом, и хозяйство. Я бы к мамке вернулась, да кто меня назад с дитями примет? Ох долюшка моя тяжелая…

За последние несколько месяцев Федор изменился. С чего всё началось? Да кто подскажет… Вроде хорошо жили, хозяйство завели, огород перепахали, обработали, засадили. Дом новый не построили, местами обновили, чтоб не дуло, туалет уличный поставили, забор поправили. Всё своими руками. Живи и радуйся! Сначала Федя обмывал обновленную хату, потом – будку для туалета, следом – забор. Корову купили – выпил, крышу перекроили – опять выпил. Каждое событие начал обмывать по-черному, не говоря уже о праздниках.

На этот раз Аня решила не отмечать ее день рождения. Хватит, последнего праздника до сих пор не забыть, когда Федор так налакался, что чуть в колодце не утоп. А дело было так, пошли они с другом колодец чистить, тот, что через две улицы. И, прежде чем начать работу, опрокинули несколько стопок. А вокруг колодца всё обледенело. Зима ж на дворе. Федя осмелел, наклонился и поскользнулся. Только и успел его за ноги Юрка Куцый поймать. Увидев, как Юрка корячится и пытается чьи-то ноги из колодца вытащить, прибежали мужики, чей дом рядом стоит. Помогли, спасли пьяного Федю, а тот, на радостях, еще водки махнул, второе рождение обмыл. Потом Федя долго вспоминал этот случай, смеясь, что он под счастливой звездой ходит.

–Жить мне долго! —хохотал мужик. —До глубокой старости!

Узнав, что его жена вновь ждет прибавление, на этот раз Федя напился не от радости, а от горя. Но никому своих мыслей не озвучивал. Сидел один за столом и пил, чтоб забыться.

–И что ты каждое событие к праздникам приравниваешь? —спросила тогда его Аня. —Так и спиться недолго.

–Уйди, —отвечал ей пьяный и задумчивый муж. —Если бы раньше знал, что ты за баба и какие еще бабы на свете бывают, то…

Он с презрением посмотрел на нее и замолчал.

–Тебе опять что-то наплели? —прищурилась Аня. —Так ты им больше верь. Им бы языками почесать.

–Чеши не чеши, но люди правду знают, —выпив водки, Федя вышел на улицу, покурить.

Вот уже прошло несколько дней после возвращения Ани с дитём из больницы, а Федя всё не просыхает. Как зарядил с момента начала родов, так и продолжает заливать свое горе. Только Ане невдомек, что у Феди на душе творится.

Глава 23

Чувствуя, как семейная жизнь рушится на корню, Аня согнулась, подперла рукой голову, помотала ею, глядя в пол, и вздохнула, не зная, как жить дальше. Ребятишки маленькие, мужик пьет, хозяйство тянет она одна, еще и на работу скоро выходить, на дойку.

–Не могу больше, – слезы брызнули крупными каплями прямо на колени, и Аня зажала рот кулаком.

Внутри все органы сжались, мышцы живота скукожились и заныли. Появилось ощущение, будто сейчас ее тело расколется на несколько кусков. В голове горело так, что в ушах зашумело.

–Не могу больше! —крикнула во всё горло Аня, и Семен вздрогнул.

Опустив голову, он увидел, как по его ногам текут теплые ручейки. Вжавшись в угол, мальчик насторожился, ожидая шлепка или подзатыльника. Но ударов не последовало. Семен обернулся и увидел, что мамы в комнате уже не было. В доме раздался оглушительный грохот захлопнувшейся двери. Семен подошел к окошку и заметил, как мама, с силой открыв калитку, выбежала на дорогу и скрылась за кустом сирени.

–Уф, —выдохнув с облегчением, мальчик быстро снял мокрые штанишки, в шкафу нашел другие и переоделся. Обмоченные спрятал под кроватью.

Аня бежала быстрее ветра. Куда? Сама не знала. Эмоции захлестнули так, что она не видела перед собой ничего. Не слышала шум мотора мимо проезжающих мотоциклов, тракторов, грузовых машин… Ноги сами привели Аню к оврагу, где она упала на траву и зарыдала навзрыд.

«Жизнь кончилась», —шелестели мысли в одурманенной голове. —«Мочи нет страдать и тянуть всё это одной».

Пока она оплакивала свою судьбу, в это время ветер, запутавшись в густой кроне зеленых берез и высоких сосен, наклонял тугие ветки к вздрагивающему телу женщины. Ее вой разлетался по пустынной округе и растворялся в воздухе, как пыль над дорогой. Аня рыдала, вспоминая свое детство, которого она сама себя и лишила. Как было здорово, когда ты не обязан воспитывать малышей, делать всю работу по дому, а только часть ее; играть, веселиться, общаться с подругами…

–Ма-а-мо-оч-ка-а-а-а! Господи-и, ма-ама-а-а! – земля наполнялась истошными криками, впитывая безутешные слезы и тяжелое отчаяние…

***

–А мамка где? —Клава вела Семёна домой, удивляясь, что он опять шляется по деревне в одиночку. —Спит, что ли?

–Нету, —мальчик показал раскрытые ладони и пожал плечами.

–Как «нету»? —Клава нахмурила брови. —В магазин ушла?

–Не знаю, —топал рядом с ней Сёма.

–И давно?

–Угу, – кивнул мальчик.

–Не пойму, куда ж она могла подеваться?

Заведя мальчонку в дом, Клава услышала кряхтение Егорки. Тот лежал в кроватке весь мокрый и голодный. Подняв его, женщина вспылила:

–Обделался-то как! Где ее черти носят? Сёмка! Ты хоть не голодный?

Сёма стоял на пороге комнаты, прижавшись к дверному косяку.

–Куфать качу, —сказал бабушке и убежал в кухню.

–Да что тут происходит?? —Клава переложила Егора на кровать, развернула его, обтерла сухим краешком пеленки и побежала греть воду, чтобы помыть мальчонку. Сёма подставил табурет к стене, залез на него и достал из верхней полки хлеб. А затем – нож из нижнего ящика стола.

–Куда ты ручонки свои суешь?? —закричала бабуля и отобрала нож. —Я тебе возьму! Я тебе так возьму, что навек запомнишь! А ну, садись и жди, пока я Егора помою.

За окном раздался рокот мотора. На обед приехал Федя. Открыв дверцу кабины трактора, парень спрыгнул с подножки и сразу наткнулся на вопль матери, выбежавшей из дома. Клава стояла на крыльце, разведя руки в стороны, и орала так, будто ее обокрали:

–Нет ну ты представь только, а! Иду от Маньки, вижу нашего шалопая! Сидит в луже, палочкой какого-то жука ковыряет! Федя! Я его за руку, тащу домой, спрашиваю, почему он тут один, а он и говорит, мол, мамки нету! Прихожу, а ее и вправду нету! Один весь обсосанный, другой по уши в грязи! И где ее носит, спрашивается?! Позорит тебя, себя, нас в конце концов! Молодая, неужели в загул пошла??

–Не ори, —Федя вошел в калитку и двинулся к матери.

–Ты бы научил ее, как надо себя вести! Мало дома, видимо, получала! А я говорила, я знала…

–Иди в дом, —Федя поднялся по ступеням, загородив собой мать. —Иди, —процедил сквозь зубы.

–А вон она!! —увидев из-за плеча сына, как невестка подходит к забору, Клава развернула Федю. —Полюбуйся!!

Федя изменился в лице, когда увидел свою женщину с растрепанными волосами и в помятом платье.

Аня шла к дому, не замечая мать Феди и самого Федю. Клавдия Степановна скривила рот, ожидая, как сын начнет ругать жену. Аня подошла к крыльцу и ступила на первую ступень.

–Где ты была? —строго спросил Федя, разглядывая ее волосы, в которых запутались зеленые травинки.

–Да, спроси у нее, сынок, пусть расскажет, как оставила детей голодными! —подначивала сына Клава противным детским голоском.

Аня молча поднялась на крыльцо и остановилась напротив Феди, который смотрел на нее, как на последнюю женщину, предавшую его несколько минут назад.

–Где была? —голос его загрубел, и мужик сжал кулаки.

–У оврага, —еле слышно ответила Аня, пытаясь пройти в дом, но Федя не впускал ее, выпятив грудь вперед.

–С кем? —он вновь задал вопрос.

–Одна, —осипшим голосом отвечала Аня.

–Я спрашиваю, с кем, —Федя напрягся.

–Я уже сказала, одна.

–Врет! Врет, бесстыжая такая!! —слова матери зазвучали в ушах Феди, подтолкнув его к жестоким действиям.

И Федя, не заметив, как его рука поднялась, машинально схватил хрупкую девицу за шею и втащил ее в сени. Клава, успев спрятаться за второй дверью, приложилась к деревянному полотну ухом, чтобы лучше слышать, что там происходит. Федя не кричал. Его голос был монотонным, с напрягом.

–Опять по старым следам пошла? – после каждой фразы в сенях раздавался глухой удар. —Я уже устал каждому сплетнику глотку затыкать. На обед домой езжу, чтоб мужики в столовой надо мной не насмехались. Каждому глаза не выколешь, уши пробкой не заткнешь, язык с корнем не вырвешь. А тебе все неймется.

Зажмуриваясь при каждом страшном звуке, Клава ехидно улыбалась.

–Ну вот, получила за свою подлость, теперь можешь смело уходить к мамке с папкой. Пусть они твое отродье кормят.

Аня не кричала. Она, обхватив голову руками, лежала на полу в виде зародыша. Крик застрял в ее горле, и Аня как будто стонала, набрав в рот воды.

–А что там? —спросил Семён бабушку, которая стояла рядом с дверью, оттопырив свой круглый зад.

–Ничего, сиди и молчи, —ответила шепотом Клавдия и погрозила мальчишке пальцем.

Семён ничего не понял и ушел в комнату поиграть с игрушечной машинкой. Дождавшись, когда Федя закончит воспитывать жену, Клава тихонько приоткрыла дверь.

–Феденька, ты ж обедать приехал, да? А она ничего не приготовила. Дети не кормлены, Сёмка вон, краюшку последнюю догрызает. Я его с собой возьму, а чем ты пообедаешь – не знаю.

Толкнув обездвиженную Аню ногой, Федя махнул рукой и вышел на улицу. Клава сообразила, что сын остается голодным до самого вечера.

–Федя, а пойдем и ты к нам. У меня щи наваристые! —закричала она ему. —Свининка!

Федя обернулся, кивнул и закурил. Обойдя лежащую невестку, Клава не сдержалась, чтобы не хмыкнуть, мол, ешь большой ложкой то, что натворила, забрала детей и повела всех к себе. Обедать. Через несколько минут Аня очухалась. Встала, подошла к зеркалу, висящему над умывальником, посмотрела на свое унылое отражение.

–Вот и я дожилась до этого дня, —сказала она, осторожно умывая отекшее от побоев лицо. —Что мамка от батьки получала, что бабка – от деда.

Потом она намочила полотенце холодной водой, приложила к посиневшей скуле и села на кровать в комнате.

–Если б не дети, то и жизнь была б другая. А теперь из-за них даже не уехать. Грешно это – живых детей бросать. Бабка всегда говорила, что Бог из-за брошенных малых карает. Раз уж маленьких бросать нельзя, буду ждать, когда подрастут. А там, как судьба поведет.

Прошел год. Июнь.

В этот день Аня и Федя собрались в церковь. Никому не сказав о своем намерении, они нарядно оделись, приодели детишек и отправились в соседнее село. Венчаться. За последний год было много ссор, обид, унижений из-за бесконечных сплетен, но Федя, основательно поговорив с Анютой, пришел к выводу: чтобы люди не поливали их семью черными словами, нужно повенчаться, тогда и жизнь светлой станет.

–А что роспись, —рассуждал он вслух, сидя рядом с Аней в автобусе, —штампик поставят, а в душе никакой уверенности. А вот слово Божье – оно превыше всего. Еще бабка моя говаривала, мол, вся сила рождения семейства состоит в том, чтоб Бог благословил.

Аня была согласна с ним, но не могла понять, откуда вдруг у Феди появились такие мысли? Она как-то пыталась расспросить его, но он отвечал лишь одной фразой:

–Сон однажды видел, вот и прозрел.

Какой сон – он так и не объяснил. Сегодня Аня не думала об этом. Она ощущала всепоглощающую радость всеми фибрами души. А ведь Федя прав, на черта сдался штампик, когда церковный обряд куда важнее. После того, как венчание закончилось, вся семья направилась обратно, в деревню. Пока они стояли на остановке и ждали автобус, рядом остановился грузовик, и из кабины вылез мужчина крепкого телосложения с сединой на висках. Федя узнал в нем дядю Васю, который живет в этом селе. Мужик выглядел счастливым, будто клад нашел, и Федя, поздоровавшись с ним, спросил:

–Ты чего такой довольный?

–Да так, по делам еду. А вы, что такие яркие? Светитесь, как солнечные зайчики.

–Домой едем.

–В гостях были?

–Можно и так сказать.

–А я к давнему другу еду, Петру. Давненько мы с ним не виделись.

Василий ни с того ни с сего глянул на Аню, подмигнул ей, и та густо покраснела.

Глава 24

Вернувшись домой, первым делом Федя решил отпраздновать сие событие, чтобы, так сказать, скрепить священное деяние хорошим тостом, но Аня попросила его не делать этого, боясь, что муж уйдет в запой. Федя кое-как дотерпел до вечера, но все ж не удержался и выпил, пока Анна была на ферме. Сегодня у него выходной, законный. Отчего ж не выпить, коли душа требует? Чувствуя, что ему не хватает доброй компании, Федя заглянул к Петру, чтобы и его, и дядю Васю позвать на маленький сабантуй. По какому случаю, он не сказал и предложил выпить за случайную встречу.

–А что ж, почему бы и не промочить горло, —проговорил Василий, держа в зубах сигарету. —Мы вот тут тоже думали, а ты как раз вовремя пришел.

Они сели на заднем дворе, расстелили поляну и начали выпивать. Полина, жена Петра, уже была дома, занималась ужином, пока гости веселились на улице. Она не была против выпивки, потому что ее муж редко принимал на грудь. И то, по великим событиям. После второй стопки Василий захмелел. Его потянуло на разговоры о юности, которая пролетела так быстро, как будто он проспал молодые годы. Федя, слушая рассказ дядьки о том, как он рано женился, задумался. Вот ведь какая напасть свалилась на их род, мужики рано женятся, а потом страдают. Хотя Федя уже и смирился со своей участью мужа и отца, но после длительной беседы в его душе закрались сомнения на этот счет.

Первая бутылка была опустошена сравнительно быстро, Федя спохватился идти за второй. Уж очень ему понравилось слушать истории дядя Васи. Но Петр, остановив Федю, сказал, что ему хватит.

–Я тоже, пожалуй, не буду, —проговорил Василий, копаясь в карманах брюк в поисках спичек.

Федя понял, что далее оставаться в гостях нет смысла. Попрощался с мужиками и отправился в сторону дома. Но по пути ему встретился Юра, который возвращался с работы пешком.

–Здоров! Что в поле не был? —спросил он, протянув руку.

–Дела. – кряхтя ответил Федор, пожимая горячую пятерню друга.

–Вижу, —подмигнул Юра, чувствуя свежий перегар. —Ну что, может, ко мне? Накатим по маленькой? А то устал, как собака.

Федя обрадовался. Согласившись на столь заманчивое предложение, он подкинул идею сначала зайти к нему домой и прихватить заначку, которая ждала своего часа уже несколько месяцев. Дойдя до дома, Федя мигом забежал внутрь. Жены еще не было. Дети, по идее, должны быть в комнате. Младший сын уже проснулся, а вот где старший? Федя не стал заморачиваться такой ерундой, как поиски Сёмы. Вынул из-за печки бутылку и поспешил к другу.

–Полчасика посидим, и я домой, —предупредил Юру, стоящего на дороге. —А то моя прикатит, шуму буде-е-ет.

Кивнув, Юра направился вместе с Федей к своему жилищу. Его Анька, жена, не ругается, когда Юра после рабочего дня приходит выпивши. Наоборот, думает, что мужику так легче освободиться от физической усталости, хотя мама, Тося, часто напоминает ей, что любая проблема начинается с пьянки.

Дома Юру уже ждали горячий ужин и чекушка. Увидев, как жена встречает друга, Федя чуть язык не проглотил. Сама ставит на стол водку! Вот это женщина, вот это подруга жизни!! Пригласив мужиков к столу, хозяйка вышла в сени, зашла в чулан, открыла бочонок с малосольными огурцами и положила несколько огурчиков в свой подол. Федя, увидев на пороге девицу с подвернутым подолом, сглотнул. Он никогда не видел жену Юры такой кроткой, сияющей, будто она всегда и всем довольна.

–А как насчет того, что ты часто на рыбалку ходишь? —шепотом спросил Федор, видя краем глаза, как Анна выкладывает огурцы на тарелку.

–Нормально. —Юра разливал водку по стопкам.

–И даже не заикается?

–Не-а, а зачем. Я ж не на гулянки хожу, а за рыбой. Ну, давай, за нашу красивую жизнь. —передав стопку другу, Юра поднял свою.

–Куда уж красивее, – со вздохом ответил Федя и, не чокаясь, выпил одним глотком. Поморщившись, взял с тарелки огурчик, откусил половину, а остальную положил на край блюда.

–У нее даже огурцы такие замечательные, что аж слюнки текут, —пробормотал Федя, но Юра его услышал:

–А то! Бабка всему ее научила. Жена мне досталась – во! —показав большой палец, Юра посеял в душе друга семена зависти. —Говорят, что все Анюты и готовят вкусно, и в постели с ними не грустно, ха-ха-ха!!

Басистый хохот Юры отозвался в голове Феди тяжелым ударом.

–Не все Аньки такие ладные, как твоя, —процедил сквозь зубы Федя и поднялся. —Ладно, бывай, домой пойду. Засиделся я что-то.

–Уже? —перестал смеяться Юра. —Давай еще по маленькой. Время-то еще детское.

–Черт с тобой, давай, —Федя сел на прежнее место, но все равно косился на миниатюрную хозяйку, которая так шустро управлялась с грязной посудой, что Федя почувствовал, что ему приятнее смотреть на эту девку, которая полоскала в мыльной воде кастрюлю, а не на свою Аньку-неумеху.

***

Вдоволь накушавшись водки, Федя с Юрой попрощались. Юра уже собирался спать, так как на часах почти полночь. Но а Федя так раздухарился, что не раз предлагал взять еще и самогонки, чтоб догнаться до нужной кондиции. Наконец, Федор поддался уговорам друга и отчалил. Надумав, серьезно обсудить со своей женой ее невзрачный внешний вид и поварские навыки.

Глава 25

Бредя по дороге, Федя представлял, как начнет разговор, как Аня будет его слушать и кивать, соглашаясь с каждым его словом. Улыбаясь своим фантазиям, он не заметил, мимо пробежавшую фигуру, которая остановилась в метре от него.

–Федя! —голос показался ему знакомым. Он обернулся.

–Ты где ходишь? —Аня смотрела на него широко открытыми глазами. —Федя, где Сёма?

–Какой Сёма? —нахмурил брови мужик и тут же понял, о ком она говорит. –А-а-а, да дома он. Спит.

Аня заметила, что муж еле стоит на ногах.

–В каком доме, нет его! Ты что, налакался? А ну-ка, дыхни! —подскочила к нему Аня и сунула свой нос к его дурно пахнущему рту. —Я же просила! Федя! Егорка спит, а Сёмка пропал! Куда ты смотрел?!

Неожиданно для себя взволнованная Аня дала мужу увесистую оплеуху, отчего Федор разозлился.

–Сдурела? —и толкнул ее так сильно, что она упала на бедро. —Я те помашу. Махает она тут. А ну, быстро домой, нечего ночами одной по дорогам шляться!

Он зашагал дальше, на полусогнутых ногах. Аня поднялась, отряхнулась и побежала за ним. Подбежав, начала кричать:

–Сын где? Где наш Сёма?

–Придет твой Сёмка, не маленький, —еле ворочая языком, ответил Федор.

Аня заплакала, не зная, у кого просить помощи. Федя же шел и бурчал что-то себе под нос. Остановившись, Аня прислушалась. Ей показалось, что где-то неподалеку плачет ребенок. Но, поняв, что это скулит чья-то собака, потопала за мужем. До встречи с ним она уже оббегала все закоулки, заглянула к соседям, но те не видели Семена. На всякий случай сбегала к реке. Но и там ее сына не было.

–Куда же ты спрятался, Сёмушка? —Аня шла и плакала, глядя в спину пьяного мужа. Он то останавливался и закуривал, то сморкался, вытирая нос рукавом рубахи.

Душа не на месте, а тут еще Федя напился. Удрать бы от вас всех, но у Ани не хватает смелости. Дети жилы тянут, душу рвут, а Феде хоть бы хны. Не успев войти в свою калитку, Аня увидела свет в доме. Подумав, что Сёма вернулся, она сбила с ног Федю и вбежала в хату. Федя завалился прямо на тропинке.

–Ну сейчас ты у меня схлопочешь, —его глаза налились кровью.

Аня вбежала в хату и увидела свекровь, сидящую за столом. Повернув медленно голову, она исподлобья посмотрела на Аню и продолжала щелкать семечки, проговаривая:

–Вернулась, шаболда?

–Я сына искала, —всхлипывая, ответила Аня.

–Ну-ну, искала она. —Сплюнув в свой кулак шелуху, женщина встала и начала сгребать со стола очистки от семечек в свою ладонь. —Шляется ночами, а сын чуть не утонул. Ребятишки привели. Мокрый весь, хнычет, мамку зовет, а мамка по мужикам разгулялась.

–Что ты сказала? —за спиной Ани появился Федя.

–Что слышал, —невозмутимым тоном ответила мать. —Ты на работе, а она детей оставила и смылилась.

–Ты где была? —Федя ткнул кулаком жену в спину.

–На ферме я была, а потом сына искала. —на повышенных тонах ответила она.

–Ой, да кому ты веришь? —усмехнулась свекровь, высыпая шелуху в помойное ведро. —Впервой, что ли, она от мужика приходит. Ты глянь на нее, опять вся опухшая. Видимо, так хорошо было, что аж разревелась от счастья. Вспомни, как она два года назад прибежала вся опилках, помятая. Растрепанная, в глаза тебе глядит и нагло врет. Это ж надо додуматься, детей бросить и бежать любовь искать. Федя, твоей любви ей мало, что ли? И не пойму я никак, что ты с ней нянчишься? Давно б прогнал и жил, как человек. Вот стоит и глазом не ведет. Другая б мать давно всю деревню на уши поставила, куда сынок родненький подевался. Она по кустам, а Семен на речку сбёг. Мал еще, чтоб одному на речку-то бегать. Сейчас спит, еле уложила. Плачет, мамку ему подавай. А где я ее возьму? Знать бы, где она и под каким хахалем песни воспевает, привела бы.

Федя слушал и в его душе разгоралась ненависть к Анне. Мать свою линию гнет, а он нет бы заступиться за жену, но материнское слово сильнее.

–Ну что ж, коли все на месте, и я пойду, —выговорившись, Клавдия подошла к сыну. —Лилька замуж собралась. Так что жду, —она обернулась на Анну и надменным тоном продолжила, —вас на свадьбу через месяц. Лиля не смогла сама оповестить. Любовь у нее. Там, в городе. Ох и повезло же ей с женихом. Не то, что тебе, сынок, со своей гулёной.

Она чмокнула сына в щеку и ушла, оставив супругов разбираться в сложившейся ситуации. Однажды Анна уже схлопотала, да так, что месяц дома сидела, не показываясь людям на глаза.

–Сейчас опять получит, на орехи, —довольная Клава шла домой, представляя, как Федя займется наглой девкой. —Пусть знает, как жизнь чужую рушить.

Федор взял Анну за горло и прижал к печи. Аня не могла дышать, но и молить о пощаде не стала. Она помнила, что пьяный Федя не любит слезливых слов. Тогда он становится еще злее, как зверь.

–И к кому тебя ноги носют? —грозно спросил муж, упершись своим лбом в лоб Анны. —А? Отвечай!

Анна захрипела. Мужицкие пальцы, сжавшие глотку, впились ногтями в нежную кожу. Ане было больно, но она молча роняла слезы и не смела отвести испуганный взгляд от лица Феди.

–К кому? —прорычал он, и из его рта полетели вонючие слюни прямо в лицо Анны.

–Папка! —от шума проснулся Сёма и вышел к родителям. Увидев, как отец прижал мать, заплакал. —Папка!

–Иди спать, —бросил ему сердитый отец, но мальчик подошел и прижался к его ноге. —Спать, я сказал! —громогласно приказал Федя, толкнув его ногой.

Мальчонка отлетел к стене. Анна, схватившись за запястье мужа, смогла вывернуться. Вцепилась зубами в его руку и с силой сжала челюсти.

–Падла! —завыл от дикой боли Федя.

–Только тронь Сёмку, —Аня подняла на ноги сына. —Только тронь. Себя не пожалею, а сына в обиду не дам.

Она подняла на руки плачущего мальчонку и унесла его в комнату. Федя, опустившись на корточки, зажимал пальцами второй руки место укуса и ругался на чем свет стоит. Боль разлилась от запястья к локтю, пульсируя и заставляя сухожилия натягиваться в струну.

–Гадюка. Ядовитая гадюка, —простонал Федя. Спрыснуть бы рану водкой, но она уже выпита с Юркой. Федя покрутил головой в поисках какого-нибудь снадобья, но ничего не придумал, как выйти на улицу и смочить укус своей мочой.

–Я тебе башку отверну, —проговаривал он про себя, глядя на кровоточащий, посиневший участок кожи руки и оправляясь на него. —Дождешься. И как бы это узнать, кто ж на тебя позарился? Ну ничего, узнаю. Не я буду, если мужика того в бараний рог не скручу.

Вернувшись в хату, Федя потоптался у порога, а потом решил спать на сеновале. Чем черт не шутит, вдруг Аньке в пустую голову взбредет огреть его чем-нибудь вроде обуха. Так и не проснешься. Тогда, считай, и не было Федора Кучкина. Сорвав фуфайку с гвоздя, мужик осторожно прикрыл одну дверь, затем – вторую и направился к сараю. Ночь теплая, хоть на траве укладывайся. Тишина, покой и мухи не кусают. Взявшись за подобие дверной ручки, Федя поднял глаза к небу.

–Что-то мне совсем худо, —сказал он мигающим небесным светилам и замолчал, словно ждал от них ответа.

Самая большая звезда три раза подмигнула Федору и застыла.

–Вот и я о том же, —сказал мужик, потянув дверь на себя.

Пройдя мимо кур, взволнованных незваным гостем, он приставил лестницу к стене, взобрался по ступеням и сел на край перекладины, которая вела на чердак. Свесил ноги, опустил голову и задумался.

–Обженились все, кому не лень, а смысл? В чем смысл этой самой женитьбы? Чтоб было с кем спать, кого гладить и целовать? Ну что ж, есть, а толку-то? Ни счастья, ни радости, одна тоска дремучая. Хотя вон, Юрка своей жизнью доволен, а тут хоть уходи. А зачем? Ну уйду и дальше что? К мамке с батькой? Опять смысла никакого. Если Лилька замуж выйдет – не факт, что в городе останется. Приедет к матери с мужем, а мне потом куда? Ну буду на печи ночевать и что? А ребенка родит? Да ну! Как пес скитаться по чужим углам – не дело. У самого ребятишки подрастают, так что сиди и не рыпайся, как говорится. Если не Анька, другая тоже надоела бы. Эт точно…

***

Аня лежала на кровати и думала о свекрови. Пропади она пропадом, языкастая ведьма. Только и знает, что над Федей жужжать, да сплетни собирать. И надо же, как всё складывается: что в тот раз приперлась, когда Ани дома не было, что в этот. Будто носом чует, когда надо прискакать и с мужем ее поссорить. Ехидна. Вдруг с улицы кто-то закричал. Аня привстала на локте. Прислушалась. Кажется, это соседка помощи просит.

–Что там у нее, —Аня поднялась, накинула халат и выглянула в окно.

Во двор вбежала полная женщина в сорочке, размахивая руками.

–Анька! Подымайся! Горим! Федор! Где вы все!!

Глава 26

Анька на секунду растерялась. Кто горит, где? Страх мгновенно пробрал ее, и она рванула на улицу. Во дворе полыхал сарай. Аня издала истошный крик и ринулась спасать животину. Не заметив сидящего у туалетной будки Федю, заорала еще громче:

–Господи! Зорька!! Курочки мои! Боров-то, боров! Как же это? Пропадет моя скотинка!!

–Зорька… вон, —послышался хриплый голос за спиной. —А Борька, там.

Аня машинально повернула голову направо. Корова стояла в самом конце двора и, махая хвостом, щипала траву. А рядом с ней мирно похрюкивал Борька. Аня обернулась, ощутив, как огромная глыба упала с плеч. Федя сидел на корточках, подпирая лопатками дверь уборной, и курил. К дому Кучкиных уже подбежали люди и, крича друг другу, поливали сарай водой из ведер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.