Всеволод Советский, Рафаэль Дамиров, Валерий Гуров
Солдат и пёс. Книга 1

Глава 1

Сент глянул на меня так, что я все понял.

– Сейчас будет, – сказал я.

Он дружески махнул хвостом.

Когда я слышу от кого-то, в том числе и из статеек от якобы ученых, что у животных – у собак в частности – нет никакого разума, мне всякий раз хочется сказать: «дядя, ты дурак?» Ну или тетя, потому что и от теть такое слышать приходилось. Но я не спорю. Зачем?.. Я и так знаю.

Собаки – они как люди. Умные и глупые. Хорошие и дурные. Им ведома любовь и злоба, зависть, печаль, азарт. Страх смерти и бесстрашие. И дружба. Преданность. Вот это главное. Нет на свете друзей лучше собак.

Ну, конечно, я не стану говорить, что собачий разум равен человеческому. Я-то как раз не дурак. Я о другом: есть то, в чем они равны нам и лучше нас. Я это понял много лет назад. С тех пор отношусь к собакам на равных. Без всякого сюсюканья, без снисходительного доброхотства. Друг есть друг. Раз так, тяни лямку, помогай, и я помогу…

Мини-открывашкой я аккуратно вскрыл банку говяжьей тушенки. Организовывать питание в боевой обстановке приходилось самыми подручными способами, и здесь у нас, конечно, было преимущество над псами. У них-то рук нет.

– Держи, брат, – сказал я внимательно смотрящему на меня Сенту и выложил тушенку на расстеленный прямо на земле целлофановый пакет. Посуда для собак в военно-полевых условиях – лишнее бремя, роскошь. Мы, спецы минно-розыскного, минно-подрывного дела вынуждены таскать с собой и на себе куда больше оборудования, чем другие, включая так называемый «Общевойсковой комплект разминирования» ОВР-3В, защитную спецодежду со всякими, естественно, бронежилетами, наколенниками, налокотниками. И все это надо таскать на себе под летним пеклом… Впрочем, сейчас, к концу лета, не сказать, что пришла прохлада, но хотя бы жара спала, даже дожди брызнули. Впрочем, они такие мимолетные были, слегка взбодрили и исчезли, сдутые степными ветрами, тонко пахнущими прогретым разнотравьем. Конечно, нелегко. Но все же и на том спасибо, что такой адовой жары больше нет.

– Ешь, ешь, братец, – я потрепал Сента по загривку. Умный пес не сразу взялся за еду. Взглянул на меня светло-карими, совершенно человеческими глазами. Мол – точно, хозяин, разрешаешь? А как же ты? А тебе осталось?..

Конечно! – ответил я взглядом и улыбкой. Лишь после этого Сент воспитанно, нежадно взялся за еду.

Тонкости собачьих характеров – интереснейшая штука, хоть книги пиши об этом. Вот, глядишь, я бы и написал, будь у меня время… Вечно некогда, вот же беда! Хотя какая тут беда? Просто жизнь как жизнь.

Я встречал псов самых разных. Один – одна, вернее – молодая сучка была необычайно льстивая особа, умевшая так обаять, что диву давался. Нет, ну вот каким надо быть кретином, чтобы говорить, что у собак одни инстинкты?! Да ведь она же, эта Леда – ее звали Леда – была самая настоящая женщина, кокетка и чаровница, до мозга костей пропитанная сущностью «инь»! Только вот почему-то сгусток этой сущности по чьему-то капризу залетел в облик юной немецкой овчарки… Был у меня и угрюмый недовольный всем на свете пес, к тому же упрямый как ишак. Не знаю, кто дал ему имя Эдем – рай, то есть. Сдается мне, что так мог сделать очень странный или невезучий человек, совсем не попадающий в реальность. На рай эта дурная псина была похожа так же, как пустыня Гоби на Северный полюс. Я не сумел найти подхода к собаке, и не знаю, нашел ли бы кто другой на моем месте. Вряд ли. Эдема безжалостно списали со службы по профнепригодности. Там это быстро. Ни малейших сантиментов. Всякие нюни и слюни потом обойдутся кровью и смертью.

Бывали и всякие другие. Но никогда я не встречал столь благородного джентльмена, как Сент. Аристократ духа – понятие вне сословий, люди с такими качествами могут родиться в самой простой семье. Равно как и в великокняжеской фамилии может на свет явиться быдло быдлом… Это о людях, но я о собаке: служебной минно-розыскной восточноевропейской овчарке по кличке Сент.

С этой кличкой все просто – от слова «сентябрь». Мой друг-напарник родился почти два года назад. По человеческим меркам ему лет двадцать пять-двадцать восемь – самый расцвет молодости, уже не юность, еще не совсем зрелость… Прекрасный возраст! Сил – вагон, а если голова на плечах есть, то знаешь, куда эти силы приложить…

Между прочим, мне тоже не мешало бы подкрепиться. В боевых условиях распорядок дня вольный, сам решаешь, когда чем заняться – по возможности, конечно. И когда есть возможность перекусить, то упускать ее нечего.

Повернувшись, я достал из рюкзака початый ИРП – индивидуальный рацион питания, картонную коробку с запасом продовольствия на сутки. Достал галеты, банку печеночного паштета. Вполне вкусная штука! Вода у нас имелась отдельно в бутылочках. И принялся уплетать, привалившись спиной к молодому деревцу. Не очень, конечно, удобно, что что есть, то есть.

Наше отделение направили на разминирование участка, который противник засеял «лепестками», очень коварными миниатюрными минами, рассчитанными не столько на то, чтобы убить, сколько на то, чтобы искалечить. Формой эти штуковинки действительно напоминают семена клена или самолетик: два крылышка и небольшой корпус. Как говорится, чистая аэродинамика. Их заряжают в специальные кассеты, выстреливают как фейерверк, и они, крутясь и планируя, рассеиваются, засевая собой определенную территорию. Обнаружить их очень трудно, так как планирующие корпуса пластиковые. Обычные миноискатели, настроенные на металл, тут бессильны. Лишь собачье чутье способно справиться с задачей найти такой «лепесток». Сент умеет их искать.

За спиной у меня зашуршали торопливые шаги.

Я умею различать людей по звукам ходьбы, еще не видя их. Не всех, не буду зря хвалиться. Но есть такие, чей шаг ни с кем не спутаешь. Вот в данном случае именно этот человек и шел. Почти бежал.

Мой сослуживец, вожатый минно-розыскной собаки Анатолий Уваров, по-нашему «Толь Толич», был человек с причудливо-паническим складом характера. Он вечно «где-то слышал» нечто нехорошее и спешил расспросить-переспросить тех, кого считал заслуживающими доверия. На мое несчастье, я был у него в высоком авторитете. Считался человеком умным, хотя и бесхитростным. Что, впрочем, и к лучшему. Поэтому чуть только услыхав звон и не зная, где он, Толь Толич, выпучив глаза, опрометью бежал ко мне, и вот опять:

– Слышь, Серый! Ты слыхал?! Говорят, собакам нормы довольствия срезать хотят!

– Кто говорит?

– Ну, кто говорит! Все… Слухи носятся!..

Толь Толич никогда не мог точно сказать, кто конкретно говорил то, что он транслировал. «Говорят» – и все тут.

– Толян! А если будет слух носиться, что лица старше сорока лет подлежат насильственной кастрации? Ты первый в санчасть побежишь, чтобы тебе яйца отрезали?..

Толич чуть надулся:

– Э-э, Серый, да ладно тебе! Я ж серьезно!

– Слухи серьезными не бывают! Толич, ну ты же взрослый мужик, ну надо же фильтровать базары… – наставительно внушал я, но все мои наставления были как об стенку горох. Назавтра Толь Толич прилетал ко мне с очередной бомбой:

– Серега, слыхал? Вроде как нашего комполка отзывают! Говорят, на повышение пойдет. Кого пришлют, как думаешь?! Вот взвоем, новая метла же!

– Думаю, Петросяна пришлют, – отвечал я.

Несмотря на такую странную байду в башке, Толь Толич был очень неплохим вожатым. Контакт с животными у него присутствовал на уровне генов, они тянулись к нему, чуя его незлобивость и заботливость. Ну и опыт, само собой… Анатолий Анатольевич Уваров являлся самым пожилым в нашем ОВМРС – отделении вожатых минно-розыскных собак. Когда-то он был милицейским кинологом, ушел на пенсию, выслужив срок. Завел собачий питомник. Прогорел по неспособности к бизнесу. И вот теперь – сержант-контрактник. Равно как и я, грешный. Но не жалею. Сам выбрал, не смог в стороне остаться…

Сейчас мне под сорок, а собаководом стал гораздо раньше. И уже второй год я на контракте в зоне боевых действий. Сперва вот у меня оказался бестолковый Эдем, от которого быстро отказались, потом взрослая «немка» Джетта – не очень умная, но вполне нормальная псина. Ей неопытный дурак-повар «заварил верхнее чутье» горячей и слишком пряной похлебкой. Есть горячую еду собаки не стали, но горячего пара нанюхались, и этого хватило. Нос пёсий – тонкий инструмент, считай, что хроматограф лабораторный. Ну и я тут недосмотрел, понятно. Вины с себя не снимаю. В результате трех собак опять же списали со службы, включая Джетту. Ее дальнейшей судьбы я не знаю, вроде, кто-то забрал из гражданских. И вот у меня оказался Сент.

Ему был год, и он был предварительно обучен. Получил, так сказать, общее собачье образование. А дальше с ним уже занимался я. И теперь он друг, брат, и помощник. А я? Надеюсь, что для него тоже…

Пес поднял голову, внимательно и спокойно посмотрел на приближающегося Уварова. Я не оглянулся. Теперь к звуку шагов прибавилась характерная легкая одышка: Толич старался держаться бодрячком, но возраст брал свое.

Подойдя, он шумно плюхнулся впритык ко мне:

– Ф-фу! Устал, передохнуть малость… Здоров, Серега!

– Здоровее видали.

– Да ладно тебе… Кормишь своего, что ли?

Удивительное все-таки у него свойство задавать бессмысленные вопросы.

– Нет, это у нас с тобой коллективная галлюцинация, – хмыкнул я. – Чего хотел?

– Да ну тебя! Галлюцинация… Вот нам такую могут устроить галлюцинацию, что небо с овчинку покажется. Слыхал?

– Молодец, Сент! – я поощрительно потрепал пса по загривку, видя, что он съел и вылизал пакет. Вообще-то всякое лишнее сюсюканье с животным нежелательно, но я, во-первых, очень сдержанно, а во-вторых, Сент у меня умница, редко такого встретишь. Его этим не испортишь.

– Чего слыхал? – обратился я к Толь Толичу.

– Ну, чего… Что нас в восьмой квадрат хотят забросить на лепестки.

– Так это ж естественно.

– Ага! Естественно-х…ественно… А ты что, не слыхал, что там ихние ДРГ шастают?

– Да они везде шастают.

– Э!

В этом кратчайшем возгласе Толь Толич ухитрился полноценно выразить и мою наивность, и свою мудрость. Ему, разумеется, сказал кто-то, что слышал от кого-то, что именно там, в восьмом квадрате – местности, так обозначенной на наших топографических картах – были замечены ДРГ, то есть диверсионно-разведывательные группы противника. Особой логики в этом вроде бы не было, но на войне своя логика, я в этом давно убедился… Но все-таки сказал:

– Ну и какого черта им в восьмом квадрате делать? Я понимаю – в пятом! Там да. А в восьмом?

– Э!.. – повторил Толь Толич, но с другой интонацией. – Там, у них, говорят, база, схрон. В лесочке. Ты вообще там был?

– Нет.

– А карту помнишь?

– Конечно.

– Ну вот. Помнишь, там перелесок такой обозначен…

– Па-адъем!.. – вдруг загорланил голос. – Па-а машинам!..

Это скомандовал наш временный командир, прапорщик Горелкин, прикомандированный к ОВМКС на время нашей, так сказать, командировки. Отделение наше входит в роту управления, командир по штату – сержант, он сейчас в полку, занят своим делом, а нас, четверых вожатых вот отправили на спецзадание, под руководством прапорщика Горелкина, который ни разу не собаковод, а какой-то хозяйственник, что ли. Я его знаю слабо, но прапор как прапор, плюс-минус, больше ничего. Нам то что? Мы свое дело знаем…

«По машинам!» он орал, что называется, по шаблону. Машина была всего одна: УАЗ-«буханка», с шофером-ефрейтором. Тоже, естественно, контрактником. Это транспортное средство и должно было доставить нас в точку, формально нам еще неизвестную. Но я полагал, что Толич, хоть и пылесос для слухов, в данном случае скорее прав, чем нет. Началось…

Воя стареньким движком, «буханка» подкатила, мы погрузились, поехали. Горелкин с важным видом достал из офицерского планшета запечатанный конверт, стал его вскрывать.

Секретчики, мать их! Пинкертоны.

Прапорщик непривычно справился с конвертом вынул бумажку, прочел вслух:

– Группа разминирования… направляется… в восьмой квадрат. Егоров! – крикнул он водиле. – Маршрут знаешь?

Тот что-то пробурчал – типа знаю… И мы покатили по буграм и колдобинам проселочной дороги. Пришлось упираться руками в потолок. Да, на сей раз Толич оказался прав.

Конечно, все были малость на взводе. Современные боевые действия – полеты беспилотников с обеих сторон. Маленький летательный аппарат с дистанционным управлением способен угробить цель, в сто раз больше и дороже его, способен появиться в любое время в любом месте и забрать жизни… Осознание этого, понятно, сидело у нас всех в мозжечке. Но что делать! На войне, как на войне.

Ехали мы минут двадцать. Наконец, Егоров повернул вправо, машина сильно нырнула, тут же вздыбилась, взревела, перевалила ухаб, еще дважды сильно подпрыгнула, после чего наш водитель взял левее и остановился на обочине.

– Ну, вот вам восьмой квадрат… – хмуро промолвил он, не глуша мотор.

– Ага, – Горелкин осмотрелся через лобовое стекло. Пригнувшись, бросил взгляд в небо: – Кажись, чисто пока…

Вот именно – пока.

Облаченные в ОВР, мы выгрузились. Кто-то из собак занервничал, тоскливо взвизгнул. Но Сент спокоен, хоть и чует опастность.

– К ноге! – прикрикнул один из вожатых на скулящего.

Я окинул местность одним взглядом. Слева поле, справа светлая лиственная рощица. Над ними бело-голубое небо с редкой облачностью, и во всем этом – легчайшее веяние недалекой уже осени. Тончайший печальный запах увядающих трав и листьев. Пейзаж будто смертью подернут.

– Ну, мужики, – прапорщик заговорил иным тоном, голос чуть дрогнул, будто что-то знал страшнуютайну, – вы сами все знаете, здесь я вам не начальник… Смотрите! Вот это поле, – он махнул рукой влево. – Я так понимаю, его эти пидоры «лепестками» засрали. Надо прочесать и обезвредить. С богом…

Мы понимающе переглянулись. Поле с легким уклоном влево уходило к горизонту.

– Да это и за месяц не прочешешь… – проворчал Толь Толич.

– Ну, не все сразу, ясно-понятно, – бодро воскликнул Горелкин. – Да и не все оно засеяно. Вы начинайте, благословясь! Сделайте сколько сможете, обозначьте очищенные места. А там видно будет.

Приказ, скажем прямо, не очень внятный, но опять же – на войне, как на войне. Я уже собрался сказать: ну, поехали…

Как взгляд мой, блуждавший по окрестностям, заметил движенье в перелеске.

Зрение у меня как у сокола. В том, что кому-то могло бы почудится колыханием листвы под ветром, я увидел больше. Всмотрелся – и отчетливо разобрал человека в камуфляже и каске, таящегося в жидких зарослях.

– Тревога, – негромко сказал я, шагнув вправо, а Сент дернулся, натянув поводок.

И тут же тишину рассекла очередь.

Стрелявший, видать, поспешил – пули пронеслись прямо над головами, я ощутил, как дунул смертный ветер.

– Рассредоточься!.. – диким голосом возопил прапор, плюхаясь наземь и отчаянно дергая зацепившийся за что-то АКС.

Я вмиг порхнул за земляной бугор, как по заказу случившийся рядом – глубокий след какой-то тяжелой колесной техники, образовавшей в когда-то сырой почве сразу и траншею, и бруствер. Теперь это засохло, окаменело и являло собой отличную позицию для стрельбы лежа.

– Сент!

Умница пес уже был рядом, улегся в след.

– Молодец, – сказал я пересохшим ртом.

Куда девались мои соратники, я не видел. И как-то не до них. Я напряженно всматривался в заросли, до которых метров около двухсот. И разглядел вражеского бойца, маскирующегося в неплотном подлеске. Я находился в исключительно выигрышном положении. А стрелок я хороший.

Я поставил предохранитель на одиночный огонь. Прицелился. Палец лег на спуск. Плавно, плавно, тяну…

Выстрел.

Враг дернулся и завалился навзничь. Но я совершенно точно мог сказать, что это не тот, кого я видел первым. Значит…

Значит, вполне возможно, он скрытно движется сюда. Да и не он один! Наверняка.

Я ощутил, как от этой мысли мне стало жарко. Здесь, в высоком полевом разнотравье опытные диверсанты мгновенно смогут подобраться к нашим, и с преимуществом внезапности перебить их. И что делать? Вскочить и броситься в атаку?.. А вдруг они затаились и только того и ждут, чтобы расстрелять нас, как мишени?..

Сент навострил уши и заворчал. Что еще за черт?!

И тут я услыхал противное жужжание. Неужто беспилотник?

Я вскинул взгляд. Точно! Он самый.

Дрон геликоптерного типа, с четырьмя винтами, разнесенными квадратом, с противным жужжанием завис над полем метрах в пяти над землей и метрах в двадцати от нас. Дешевенький аппаратик, скорей всего китайский – страшно выгодная штука. Его и несомый на нем взрывчатый заряд плюс видеокамеру легко можно разменять на цель ценою в миллионы рублей. Но в данном случае группа наверняка связалась с оператором этого дрона, находящегося за несколько километров. Видимо, попросили помощи. И теперь…

И теперь геликоптер резко снизился. Видно, оператор что-то упустил. Не справился с управлением. Слышно было, как винты отчаянно засвистели, не в силах набрать высоту…

Вдруг пес вскочил, понесся вперед. Прямо к дрону.

– Сент! Сент!

Я сам не понял, как вскочил и помчался за ним. Мелькнула сумасшедшая догадка: Сент совершенно по-человечески понял мысль «сам погибай, а товарища выручай»… Но она мелькнула и пропала, и вовсе мыслей никаких не было, а я видел только дрон, почему-то так и зависший в метре над землей, летящего стрелой пса, и чуть дальше – три затаившиеся человеческие фигуры.

– Сент! – срывая голос, крикнул я, уже сознавая, что сейчас будет непоправимое.

Я выстрелил. Попал в кого-то, но еще дрон… Летящая смерть. Он низко и уже готов к тарану.

Сент взвился в воздух. Он смог, но какой ценой…

Взрыв.

И здесь как будто что-то затмило взгляд. Я не видел последний миг земной жизни моей собаки. Увидел ослепительную вспышку. Успел заметить, как один из врагов конвульсивно вскочил и тут же упал. А меня как-то мягко толкнуло взрывной волной, и вдруг я ощутил, как отказали ноги. Просто исчезли, и все. И небо и земля перевернулись.

Я не сразу понял, что лежу на земле и вижу, как немыслимо далекие белоснежные облака плывут куда-то в бирюзово-синем небе. И слышу далекие-далекие голоса.

– …Лежи! Лежи, сука, если жить хочешь! Ранен? Не ссы, поможем, – я не понял кто говорил.

Господи! Как хорошо, оказывается, лежать так, видеть небо, облака. Как я раньше не понимал, что это так чудесно!.. Ну да ладно! Еще немного, и я взлечу к ним…

Небосвод вдруг закрылся радостной физиономией Толь Толича:

– Серый! Серый! Мы их раздолбали! Спасибо тебе, ты нас спас! Если б не ты!..

Если б не Сент… – хотел сказать я, и не сказал. Лицо Толича волшебно побледнело, стало прозрачным, и сквозь него я вновь увидел небо, облака, и почему-то звезды. Они неярко, нежно, но отчетливо сияли в дневном небе, и вдруг я ощутил, что меня приподняло над землей, на секунду задержало – как будто на прощание – и я уже навсегда помчался ввысь. «Похороните рядом с Сентом…» – хотел сказать, но понял, что не могу говорить.

Глава 2

Небо? Ну, пусть будет небо.

Не скажу, что я расстроился, огорчился или вроде того. Нет. Оказывается, помирать совсем не страшно. А раз так, значит, смерти нет. Есть другая жизнь. Ладно! Посмотрим на нее.

Но что-то пошло не так. То есть, может, и так, да я того не ожидал.

Небо отменилось. Оно как-то так незаметно потемнело, я моргнуть не успел, как меня окружила ночь. И восхитительное чувство взлета, отсутствие гравитации тоже исчезло. Мир окутался привычной тяжестью. Полет кончился.

Как говорится – хорошенького помаленьку! Полетал, полетал, и будет. Вернулся.

Я лежал на спине в темноте, и первое, что пришло в голову: госпиталь! Сколько-то проплутал в бессознанке, да и вернулся в себя.

Но с самой первой секунды это мысль была какой-то неуверенной. Вне всякой логики и даже восприятия. В довесок к ней призраком возникла мысль: нет, что-то здесь не то… И вот отсюда уже заработала логика, анализируя окружающее.

Огромное помещение, куда большее, чем больничная палата. Не тьма, но полутьма, искусственный синий свет. Дыхание, храп множества людей. Казарма?

Похоже. Но сроду не было у нас такой казармы! Какая-то она архаичная, как будто из прошлого. Двухъярусные нары, тощее шершавое одеяло типа «привет из СССР», подушка тоже какое-то недоразумение… И маленькая она, эта кровать, черт бы ее взял. Ноги мои ощутимо упирались в металлические прутья спинки. Хотелось распрямиться покомфортнее.

И запах! Тоже такой добротный, пусть и на любителя запах из прошлого – такое амбре устойчиво наполняло старые деревянные здания. Его не назовешь благовонием, чего нет, того нет. В нем другое: нечто патриархальное, уводящее в глубины подсознания, в коллективную историческую память… Короче, вряд ли объяснишь. Но помнить я его помню!

К этому времени мои глаза привыкли к этой полутьме, и весь я освоился настолько, что способен был воспринимать ситуацию в целом. Я видел над собой койку второго яруса, провисшую под тяжестью спящего тела, соседние подобные сооружения, слышал негромкие, но увесистые неторопливые шаги в отдалении… и понимал ровно то, что ничего не понимаю.

Где я, что со мной?..

Но в любой ситуации спокойствие – это на пятьдесят процентов решение любой проблемы. Ну ладно, на тридцать. Трезво, спокойно разбираться. И при том не тянуть.

Шаги приближались. Я осторожно повернул голову. Постарался, чтобы движение было максимально незаметным. Увидел коренастого парня в солдатской форме…

Твою же мать!

Это была так хорошо знакомая мне по фотографиям и картинкам форма бойца Советской Армии образца 1969 года, то есть последний вариант, просуществовавший до самого распада СССР. Однобортная гимнастерка с металлическими пуговицами, ремень с тускло отблескивающей латунной бляхой, штаны-галифе полушароварного типа, заправленные в кирзовые сапоги. А главное – голову украшала пилотка. Головной убор, в Вооруженных силах РФ сохраненный только на флоте и для женщин-военнослужащих! Иными словами, я видел перед собой солдата ВС СССР, к ремню которого к тому же был прикреплен штык-нож. Дневальный, ясное дело.

Ну и что все это значит?..

Ответ на этот вопрос, конечно, уже крутился во мне, но я не готов был к нему морально, поэтому постарался оттолкнуть его, этот ответ, не находя никакого другого.

Дневальный мерно прошагал мимо, а я, стараясь не шевелиться, проводил его взглядом, и тут только заметил рядом табурет с аккуратно сложенным обмундированием. И опять же с запозданием обратил внимание, что на мне тонкое белье: рубаха и подштанники. Летние, хлопчатобумажные, на армейском канцелярите – х/б. Зимний же комплект был так называемый полушерстяной или п/ш. В этом ночном костюме под неказистым одеялом спалось, в общем, нормально, но в целом в казарме ощущалась заметная прохлада, несмотря на «нагревательные элементы» в виде множества молодых тел. Без них, наверное, было бы еще холоднее.

Отбросив одеяло, я встал. Увидел сапоги с намотанными вокруг голенищ портянками. Да уж! Реликт за реликтом. Ну, с портянками я обходиться умею, жизнь научила. Быстро обулся, разобрал амуницию на тумбочке, прошелся по карманам гимнастерки – тоже летней, х/б, с черными погонами и петлицами – пальцы наткнулись на бумаги и книжечку из плотного материала. Документы. На месте. Хорошо.

Накинув х/б, я встал, пошел, стараясь ступать бесшумно…

Так!

С первого же шага я ощутил непривычность габаритов и моторики. Смотрел на окружающее я с заметно более высокой точки, и как-то неловко было ощущать самые естественные движения: встал, пошел… словно в одежде с чужого плеча.

Да. И вновь тот же немыслимый ответ.

Вставанием я, разумеется, произвел легкий шум, и теперь дневальный неспешно шел ко мне. В синем свете «ночной» лампочки я разглядел, что это среднего роста коренастый широкоплечий парень азиатской наружности. Типа башкира или северного казаха. Шел он, поигрывая в пальцах какой-то не то цепочкой, не то четками. Да, и даже при таком освещении видно было, что погоны и петлицы у него красные, с общевойсковыми эмблемами: звездочка в обрамлении лаврового венка. На советском армейском жаргоне этот орнамент иронически назывался так: «сижу в кустах и жду Героя» – имелась в виду Золотая Звезда, знак отличия Героя Советского Союза. Лычек на погонах не было. Рядовой.

– Ты куда? В сортир? – спросил он негромко и доброжелательно, и без малейшего акцента.

– Да, – не соврал я, поскольку именно туда и собрался. Правда, с другой целью.

– Ты же из переменного состава?.. Знаешь куда идти?

Мысль моя сработала вспышкой молнии.

Конечно, дневальный увидел мои черные погоны. Ага! Значит, в этой части я временно прикомандированный, на пересылке, так сказать. Можно слегка шлангом прикинуться:

– Да нет, честно говоря. Еще не успел…

Говорил я очень осторожно, опасаясь сболтнуть лишнего.

Рядовой показал рукой:

– Вон туда, по коридору вправо почти до конца. Дверь налево. Там увидишь.

– Спасибо!

И я припустил по указанному маршруту.

Длинный неуютный коридор, худо озаренный дежурным освещением, развешанные по стенам советские плакаты и наглядные пособия: форма одежды… элементы строевой подготовки… Все это безмолвно орало мне о том, что со мной случилось то самое. Совершенно невозможное. Противоречащее всем известным мне научным данным. Аргумент за аргументом вколачивался мне в мозг. Тебе еще доказательства?.. На! На! На!

Но я знал, что главный довод впереди.

Туалет, как я и ожидал, оказался санузлом: умывалка с латунными кранами, эмалированными металлическими раковинами. Тусклые небольшие зеркала над ними…

Вот он, момент истины! Зеркало. Честно сказать, несколько секунд я не решался подойти к нему. Впрочем, все это психологический вздор, который надо решительно ломать. И времени на все минуты три-четыре, не больше. Дневального подводить ни к чему. И я шагнул к зеркалу.

На меня смотрел очень рослый парень симпатичной наружности. Рост – в районе ста девяноста. Короткая армейская стрижка. Волосы темные. Серо-синие глаза. Ален Делон, блин!.. Нет, парень на знаменитого француза не похож, но все-таки было в его лице нечто плакатно-кинематографичное, наверняка он должен производить впечатление на девушек, да еще в сочетании с ростом, со спортивным телосложением…

Я поймал себя на том, что мысленно говорю: он, он… Хотя пора бы уже говорить: я. Да! Хватит цепляться за руины обыденного мировоззрения. Надо принимать реальность и встраивать себя в нее.

На секунду я закрыл глаза, вновь открыл – нет, я не надеялся, что длинный парень исчезнет, а вместо него возникну я, Сергей Борисов. Нет. Просто уж так, по простительной человеческой слабости. Все! Нет Сергея Борисова. А кто есть?..

Я полез во внутренний карман гимнастерки. Вынул красную книжицу – военный билет – и несколько аккуратно свернутых и подколотых скрепкой бумаг. Ну что ж! У меня где-то около минуты, чтобы в самом первом приближении въехать в ход событий…

Через полторы минуты я был в казарме. Дневальный глянул на меня с легким поощрением: молодец, долго не шлялся.

– Сколько до подъема? – спросил я.

– Три часа без малого, – он улыбнулся, показав белоснежные зубы. – Спи-не хочу!

Я кивнул и прошел к своей койке.

Формально-то оно так, да вот уснуть мне было трудновато. Приходилось и свыкаться с положением и делаться философом, восклицая про себя: нет, ну каковы же прихоти судьбы!..

Судя по тому, что случилось со мной, ничего случайного в мироздании нет. Все мы под контролем… наших персональных ангелов, скажем так. Вот только понять их логику и чувство юмора иной раз бывает нелегко.

Я покинул облик контрактника Вооруженных Сил РФ Сергея Борисова для того, чтобы воплотиться в обличье рядового Советской Армии Бориса Сергеева. По воинской специальности, конечно же, кинолога.

Рядовой Сергеев Борис Андреевич, 1963 года рождения, бывший студент, ушедший из технического вуза по собственному желанию, призван в ряды СА в мае 1982 года. Имеет второй юношеский разряд по баскетболу. Совсем скромненький. Видать, позанимался малость, да и бросил… После карантина и принятия присяги почему-то в ракетном дивизионе направлен в Центральную ордена Красной Звезды школу военного собаководства, прошел курс обучения по специальности «вожатый караульных собак» вместе с подопечным – двухлетним кобелем Громом породы «восточноевропейская овчарка». Паспорт животного – тощая бумажная книжечка – прилагался. После выпуска рядовой Сергеев и пес Гром направлены во временное распоряжение военного коменданта города Н. с дальнейшим переводом к постоянному месту службы. Это событие было датировано 3 сентября 1982 года, стало быть сегодня где-то 4–6 сентября. Я не прослужил еще и полугода, стало быть по негласной солдатской иерархии называюсь «дух».

Вот с этим и жить еще полтора года. Да больше! С этим и жить…

В шесть утра вспыхнул яркий свет, и дневальный – не тот, что был ночью, другой – во все горло возопил:

– Па-а-адъем!.. – и казарма вмиг наполнилась суетой.

Откуда-то взялись несколько сержантов и офицер – старший лейтенант в сапогах, портупее и с красной повязкой на рукаве. Дежурный по части, ясное дело.

Со второго яруса прямо передо мной спрыгнул худощавый белобрысый парень.

– Привет! – радостно осклабился он мне.

– Привет, – улыбнулся и я.

– Ну что? Сегодня, кажись, раскидают по частям?

– Должны, – солидно кивнул я. – Посмотрим!

– Да… Хорошо бы нам в одну часть попасть!

– Это точно. Да только вряд ли…

Он вздохнул.

По ходу этого разговора мы самым интенсивным образом одевались.

– Колян! – окликнул его кто-то, и он обернулся:

– Да?

Ну, имя теперь знаю. Уже неплохо.

– На зарядку! – прикрикнул старлей. – Быстро! Без ремней. Строиться!

Одетые, но распояской, мы выбежали на рассветный холодок, поеживаясь.

– Ну, – проворчал кто-то за моей спиной, – вот она тебе и осень… Здрасьте, год не виделись!

– Стройся по ранжиру! – командовали сержанты.

Я оказался почти правофланговым. Выше меня только один парень с голубыми авиационными погонами и петлицами. В этом отношении у нас тут царило полное разноцветье – ну, переменный состав, понятно.

– Баскетболом занимался? – вполголоса спросил я.

– Не, гандболом, – расплылся в улыбке он. – Нападающий! Первый разряд.

И верно, я бы мог догадаться: мощный детина, тяжеловес. Ручной мяч – спорт силовой, контактный, игроки как правило здоровые, массивные ребята.

– Напр-раву! – рявкнул один из сержантов. – Бегом марш!..

Зарядка оказалась элементарной. Побегали, поделали примитивные разминочные упражнения, опять пробежались, теперь уже к казарме.

– Полчаса на заправку кроватей и санитарно-гигиенические мероприятия! – скомандовал сержант.

Будучи лицом кавказской национальности, он произнес «гиенические», что, разумеется, осталось без комментариев.

Меня слегка подскребала мысль о том, где же находятся мои «мыльно-рыльные» принадлежности. Здравая логика говорила – в тумбочке возле кровати, но тумбочка наверняка одна на двоих с Колей. Где моя половина, где его?..

Коля сам помог мне ответить на этот вопрос, сунувшись в верхнюю половину тумбочки за мылом и зубным порошком.

– Давай скорее, – бормотнул он мне, – а то сейчас эти черти разорутся!

Под «чертями» он наверняка имел в виду солдат из постоянного состава, смотревших на нас как на чужаков.

Я сунулся в нижнюю половину, увидел там ровно сложенную бумагу, взял – слава Богу! Это был документ о прививках, сделанных Грому. От бешенства, еще чего-то там. Почему сертификат очутился в тумбочке, не знаю, но спасибо за это!

Прихватив барахло, включая помазок, я устремился в умывалку. Первым делом побриться! Но раковины все были заняты, толкаться не хотелось, пришлось подождать. В итоге малость задержался. И когда уже добривался, в помещение вкатился ефрейтор-краснопогонник с двумя значками на новенькой гимнастерке: комсомольским и классностью. Второй – очень красивый, стилизован под щит, с темно-синей эмалью и золотистым обрамлением. На нем красовалась цифра 2.

– Ты, б…дь, чего тут расщеперился?! Тебе отдельное приказание надо? – с ходу заорал он, раздуваясь от припадка начальственного вдохновения. – Кровать заправил?!

– Успеваю, товарищ ефрейтор, – вежливо сказал я. – До построения еще двадцать минут.

– Чего?! Какие, на хрен, двадцать минут?!

У ефрейтора в башке, видать, жила какая-то своя система счисления времени.

– Давай, кончай на хрен свою цирюльню, или я тебя сам под ноль сейчас побрею!..

Это была последняя относительно цензурная фраза, после чего последовал дрянной неостроумный ненорматив. Это меня возмутило.

– А вам не кажется, – в голосе моем звякнул металл, – что стоит быть повежливее?

– Чего? – оторопел он. – Ты че сказал, душара?!

– Что слышали, – твердо заявил я.

Он подскочил ко мне и даже вскинул правую руку. Но я мгновенно перехватил ее. Ладонь моя была в полтора раза больше, а сам он, будучи среднего роста, смотрел на меня снизу вверх. Я сжал руку сильнее и ощутил, как он замер. Видать сообразил, что чем бы дело ни кончилось, он по-любому может оказаться в санчасти.

– Товарищ ефрейтор, – задушевно сказал я. – Не стоит подвергать риску свой авторитет. Я все успею до построения. Зря шуметь незачем.

И отпустив его руку, стал добриваться, напряженно ожидая дальнейших действий и решив: если вздумает меня ударить, врежу по-настоящему. Ибо не хрен!

Но у него здравый смысл взял верх.

– Чтоб через пятнадцать минут был готов! – рявкнул он и вышел.

За эти четверть часа я успел заправить койку, подшить свежий подворотничок гимнастерки. Тут были опасения, что могу запороть подшиву, но ничего, справился. Утренний осмотр прошел благополучно. И вот долгожданная команда:

– Строиться на завтрак!

Построились. Переменного состава разномастных бойцов набралось человек пятнадцать, нас построили отдельно. Я, естественно, рядом с гандболистом-авиатором. Дежурный старлей объявил:

– После завтрака быть готовым к откомандированию. Подробности на утреннем разводе. Собаководы! Питание на собак получите вовремя.

И мы строем пошли на завтрак. Я, признаться, с опаской ожидал, что это будут блюда, изготовленные в жанре фильма ужасов – оказалось не ахти, но сносно. Перловка с тушенкой, хлеба вдоволь, кусочек масла на один бутерброд (стандарт 20 граммов), жидковатый сладкий чай. Годится!

После завтрака начался утренний развод, при этом мы, переменники, неожиданно оказались в выгодном положении: нас загнали в курилку – круглую беседку с крышей, скамейками, но без стен, велели ждать дальнейших распоряжений. И мы имели удовольствие смотреть и слушать, как офицеры части – это, как я понял, мотострелковый полк или бригада – проводят утренний развод. Неподалеку от нас выстроилась жиденькая кадрированная рота, ее жестоко распекал упитанный мордастый капитан. Надо полагать, комроты.

– …Я не знаю, куда смотрят командиры взводов! – гремел он. – На баб, что ли? Или на Луну, как агрономы в перископ?! А? Товарищи офицеры и прапорщики, я вас спрашиваю! Почему в роте порядка нет? Я вот сейчас, пока эти дармоеды жрали, государственный бюджет в говно превращали, я вот прошелся по ихним тумбочкам! И что? У меня в голове похоронный марш заиграл! Это я захожу в первую тумбочку – а там на стенке голая женщина висит. Я ее, конечно, отодрал и на помойку выкинул, там она и валяется. Ладно. Захожу в другую тумбочку – там тапочки по колено в грязи!..

Это можно было слушать бесконечно, но хорошее долгим не бывает. Запыхавшись, к нам подбежал боец среднеазиатского вида:

– Эй, пирименай састав, кто тут сабакавода? Айда на КЖ, своим писам жратва получать! Прапорщик Жопин велел.

– Не Жопин, а Шопин, чучмек! – беззлобно обронил кто-то.

– От чичмека слышим! – задорно отпарировал сын южных широт и укатился.

– Ну, пошли, что ли, – заторопился Коля, и мы трое, еще один парень по имени Саша, с которым я бегло успел познакомиться, пошли на КЖ. То есть «кухню животных» – обязательный элемент структуры той части, где есть служебные собаки.

Пока шли, меня вдруг озарила мысль: узнает ли меня Гром?! Не почует ли неладное, случившееся с хозяином? Что в этом обличье вдруг пришел кто-то другой?.. Ведь пес не человек, его не проведешь!..

С этой занозной мыслью я и прибыл на КЖ.

Глава 3

КЖ, собственно, представляла собой настоящую кухню: огромная электроплита, огромные алюминиевые баки, дым, чад, полураздетые люди с черпаками, снующие в этом жару-пылу… ну и конечно, вонь такая, что береги нос. Собачье варево готовились обычно из конины-говядины второго-третьего сорта в комплекте с комбижиром, овсянкой или перловкой.

Перед нами возник веселый моложавый человек в хромовых сапогах, галифе и неимоверно засаленной гимнастерке без знаков различия.

– Собачники? – весело заорал он. – Животноводы?

Это, видать, и был «прапорщик Жопин».

– Ну, хрючево для ваших псов готово, забирай! Кэш энд кэрри! – он загоготал от души.

Надо же, какие словечки знает!

А приготовленное блюдо только «хрючевом» и можно было назвать: жуткого вида вонючая субстанция с бесформенными комками конины. Один из кашеваров, хмурый неприветливый парень, здоровенным черпаком нагрузил в пустой бачок порцию на трех собак, протянул мне половник поменьше:

– Вернуть чистыми, – проронил он.

– Да, гвардейцы, слыхали?! – встрял и Шопин. – Чтоб все блестело, как у кота яйца! Кэтс боллс. Английский язык учил? – обрушился он почему-то на Колю.

– Э-э… ну да… – замялся тот.

– Как по-английски – руки вверх?

– Э-э… – вновь промямлил Коля. – Ну… Хенде хох?..

– Сам ты – хенде хох!

– Хендз ап, – сказал я.

– Во! Слыхал, гвардии долб…еб? А ты, рядовой, молодец! Как фамилия?

– Рядовой Сергеев.

– Благодарность тебе от меня! Как принесете бак-черпак, вручу лично в руки. Осознал?

– Так точно!

– Тогда вперед, пошли кормить своих мосек. Кру-гом! Марш!

И как-то так само собой получилось, что Коля с Сашей подхватили бачок с дымящейся кашей и поперли его, а я пошел сзади с половником, как со скипетром. Впрочем, нести парням было совсем нетяжело, килограммов десять.

Тем самым я оказался в выигрышном положении: я ведь не знал, куда именно идти. А ребята сделались моими впередсмотрящими. Но передо мной стояли еще две проблемы, и первая из них – угадать Грома среди нескольких псов…

– Интересно, откуда у него такая тяга к английскому?.. – вдруг слетело у меня с языка то, чего я и говорить не собирался.

– Это Шопин-то? – живо подхватил Саша. – Так он же на Кубе служил! Их там учили. Хочешь-не хочешь, а знай!

– А, вот оно что… Слышь, пацаны, вы идите, – я сунул половник в «хрючево», – а я на секунду… Отлить надо!

Это я произнес уже в виду вольеров, где сквозь металлическую сетку видны были силуэты овчарок и слышалось ленивое перегавкиванье – обитатели собачьего городка обменивались информацией.

Я завернул за некое техническое строение. Здесь были кусты, бурьян, самое то. И не успел я начать процесс, как поднялся неистовый лай: это ребята достигли вольеров, и псы пустились ревностно доказывать, что не зря находятся здесь, отрабатывают вкладываемые в них средства. Раз кто-то чужой появился, значит, надо его облаять.

Чуть подзадержавшись, я пустился вдогон ребятам, увидел, что они возятся в самом дальнем углу вольеров, что логично: собак переменного состава должны были содержать где-то примерно в одном месте. Ну, и далее надо полагаться на интуицию и смекалку…

На меня, конечно, собакены тоже пустились с увлечением орать – помимо служебного рвения для них это была и развлекуха. Видимо, подолгу находиться в клетках невелико счастье, ну так почему бы и на пришлого не гавкнуть.

Я чуть сбавил шаг, напряженно вглядываясь в обстановку. Три крайних вольера. Саша с Колей деловито возятся у двух, а третий, самый крайний…

И здесь у меня захватило дух.

Да неужто?! Неужели и у собак бывает это?

Я оторопел настолько, что застыл на месте. Саша полуобернулся:

– Эй, Борька! Чего встал? Давай, вон твоя порция!

– Да, – я расколдовался. – Иду.

Крупный «восточноевропеец» в крайнем вольере был точной копией моего Сента. Ну прямо брат-близнец! Только родившийся по прихоти судьбы на сорок лет раньше. И мало того, смотрел он на меня спокойно, но настороженно, словно узнавал и не узнавал, словно за повседневной оболочкой бытия угадывал нечто такое, что недоступно никому, кроме него…

Дверца вольера была заперта на задвижку. Я отомкнул ее, вошел:

– Гром, – окликнул вполголоса.

Пес как бы застыл, неотрывно глядя на меня.

– Гром, – повторил я ласковее.

Он почти неслышно проворчал, но я расслышал.

– Борька! – уже нетерпеливее крикнул Саша. – Да забирай ты свое!

– Сейчас, – невнимательно отозвался я.

Подсел к Грому. Он не отодвинулся, но заметно напрягся. И продолжал ворчать не то, чтобы враждебно, но как бы предупреждающе. Примерно так:

«Странный человек, похожий и непохожий на моего хозяина! Я еще не понял, кто ты. Но на всякий случай сообщаю заранее: я готов ко всему. И дам отпор, даже не сомневайся».

Меня так и разбирало сказать: Сент, это я! Ты вернулся? Не узнаешь меня?.. До слез.

Но я понимал, что передо мной Гром. Единственное существо на свете, разгадавшее мою тайну. По крайней мере, заподозрившее нечто.

– Гром, дружище, – я погладил его по голове и загривку, ощутив теплую густоту шерсти, и то, как он успокоился. Собаки безошибочно распознают прикосновения, для них это понятнее, чем для нас взгляды и слова для нас.

– Это я. Не сомневайся. Это я. Твой друг.

Я говорил это совсем тихо, но Коля как-то ухитрился услыхать.

– Эй! – хохотнул он. – Вы что там шепчетесь? Военная тайна?

– Близко к этому, – я встал. – Не военная, но тайна… Эй, пацаны, смотрите, горячее даете! Надо бы еще немного остудить.

– Нормально! – легкомысленно отмахнулся Коля.

Ну, ребята, вы сами умные, а я свое сказал.

Миска у Грома была, конечно, сомнительной чистоты, но шут с ним. Можно пережить. Я перелил нашу долю баланды в нее, поморщился от дивного амбре, помешал черпачком, доводя до нужной температуры. В общем-то, еда уже в достаточной степени остыла, но чуть охладить еще не помешает…

– Се… – нечаянно сорвалось было у меня, но я вовремя прикусил язык. – Гром, братишка! Ешь давай.

Я поставил миску перед псом и вновь дружески потрепал его по голове. Конечно, ласковых фамильярностей было многовато, но мне надо было рассеять собачье недоверие. Гром вновь внимательно посмотрел на меня, и на сей раз я прочел его взгляд так: «Ладно. По-моему, что-то не совсем так. Правда, я не очень могу понять, что… Ты изменился, хозяин. Но это твое дело. А мое дело служить и много не думать».

И он стал есть. Неспешно, деликатно, без большой охоты. Видно было, что блюдо ему не сильно по душе, но раз хозяин дал…

Немного поев, Гром вновь посмотрел на меня. Взгляд был спокойный, однако с вопросом. Я тоже обошелся без слов: улыбнулся, подмигнул. Мол, все в порядке, брат!

– Сергеев, – негромко окликнули сзади.

Я обернулся. Шагах в десяти стоял Шопин, глядя на меня с одобрительным прищуром. На этот раз он был в полной форме, сидевшей на нем как-то особенно щеголевато.

– Здравия желаю, товарищ прапорщик, – сказал я, обозначив легкое движение вверх – выпрямиться в вольере было нельзя.

– И тебе не хворать. Покормил кобеля?

– В принципе да.

– Ну, раз в принципе, то идем-ка со мной. Есть спецзадание.

– Мне еще вольер надо убрать…

– Мои ребята уберут. Пошли!

Гром поднял морду от миски, взглянул мне в глаза.

– Я скоро. Ешь! – я вновь легонько коснулся его холки, вышел, запер вольер.

– Эй, кавалергарды! – велел Шопин Коле с Сашей. – Бак, черпак вымыть, сдать на КЖ. Задача ясна?

– Так точно… – проворчал Саша без большой охоты.

– А ты, Сергеев, идем со мной.

И мы пошли не в сторону КЖ, а к одной из казарм, которых на территории части было множество.

Почувствовав доброжелательность ко мне, я корректно спросил:

– Какое задание, можно узнать?

– Задание? – он засмеялся. – Поговорить надо бы малость.

– Поговорить?

– Удивлен?

– Есть немного.

– Да ничего удивительного. Входи, – он легонько подтолкнул меня. – Садись!

Мы вошли в совсем маленькое помещение канцелярского вида, сели по разные стороны стола. Прапорщик снял фуражку, небрежно кинул на подоконник.

– Слушай, – произнес он совсем неофициально, – я смотрю, ты боец толковый. И животных понимаешь хорошо. Подход к ним имеешь. Так?

– Присутствует, – не стал я впустую скромничать.

– Я вижу.

Он задумчиво побарабанил пальцами по столу, как бы решая некую задачу.

– М-да… Оставил бы тебя здесь, – неожиданно поведал он, – да штаты все закрыты. И начальство у нас служебных собак не любит. Считает их ненужным баловством…

Здесь он нахмурился. Наверное, в памяти ожили малоприятные сцены столкновений с непонимающим руководством… Но он постарался отбросить их:

– Ладно! Черт с ним. Я тебе благодарность обещал?

– Так точно.

– Ну а коли так, то обещание выполняю. Сделаю тебе протеже…

И пояснил: переговорит с кем надо, чтобы меня отправили в воинскую часть неподалеку. Город Жаровск. Километров сто к северу. И дело тут не в том, что ехать за тридевять земель не надо. А в том, что это часть особая. База хранения горюче-смазочных материалов, находящаяся в оперативном подчинении Генштаба. В ранге отдельного полка. Подчиняется непосредственно Москве, Минобороны. Продовольственное, вещевое снабжение – по высшему разряду. Охраняется так, что мышь не проскользнет. Стрелковая рота плюс взвод вожатых караульных собак…

– …комвзвода – мой старый знакомый. Коллега, – уточнил Шопин. – Старший лейтенант Смольников. Мужик отличный! Если ты себя проявишь, с ним будешь все два года как за каменной стеной. А ты проявишь, я уверен. Согласен на такой ход событий?

– Буду только рад, – ответил я тоже неслужебным тоном.

– Ну и отлично. Куришь? – неожиданно спросил он.

– Нет, – твердо ответил я.

– И правильно, – подтвердил прапорщик, доставая помятую пачку «Столичных». – Давай так: я сейчас поговорю с кем надо, тебя оформлю. От них машина должна быть… – он бегло глянул на часы, – наверное, через час где-то. Она тебя и заберет с собой. Ты чутка здесь посиди, пока твои архаровцы посуду моют. А то будут они дуться на тебя… Оно конечно, тебе это по колено должно быть, да все-таки лучше обойтись без отрицательных эмоций. Верно говорю?

– Совершенно.

– Тогда подожди. Минут двадцать, – он встал и снова глянул на часы.

Часы, кстати, у него были необычно-навороченные, по тем временам диковинка. Наверное, какой-то кубинский трофей.

– Журналы, газеты пока полистай, – обронил Шопин и ушел, унося за собой едкий запах табачного дыма.

Я не без любопытства посмотрел сравнительно свежие номера «Красной Звезды» и «Советского воина». В последнем, случалось, печатали неплохие рассказы и повести, даже таких глыб советской литературы, как Валентин Пикуль. В данном случае я ничего особо интересного не обнаружил, ну и вернулся Шопин пораньше, чем обещал.

– Ну, Сергеев! Не говорю: пляши, но мысленно можешь и сплясать. Хабанеру! Собирай вещи, собирай документы – за ними в канцелярию, в штаб. Кабинет номер четыре. Продаттестат, вещевой аттестат, все там… Ну и забирай своего пса, найдешь их машину. Она скорее всего возле вещевых складов будет. «Шишига», номер…

И он назвал номер. «Шишигой» в ту пору называли бескапотный грузовик ГАЗ-66 с двумя ведущими мостами, сконструированный именно как армейский вариант, однако, широко используемый и в народном хозяйстве. Что касается номера, то для армейских машин это была чистая условность: что угодно можно было нарисовать и повесить. ГАИ не имела права останавливать транспорт Минобороны, а военная автоинспекция по таким пустякам не придиралась.

Я откозырял, и завертелась бюрократическая карусель. Понесся в штаб, получил командировочное удостоверение на себя и на Грома. Город Жаровск, войсковая часть (сокращенно в/ч) 52506. Вещевой аттестат, включающий в том числе и ошейник-поводок-намордник. Продаттестата не полагалось: командировка длилась меньше суток. В этом случае аттестат не выдавался, но сердобольные тетушки из хозчасти сказали, что могут нелегально подкрепить меня в столовой. Не ахти что, разумеется: порция каши, чай, хлеб, но и на том спасибо. Я не отказался.

– Ланч! – вспомнил я Шопина. – То есть, второй завтрак.

И меня отвели в столовую, где аскетично покормили. Нормалек! Лишних приемов пищи у солдата не бывает.

Я припустил в казарму, собрал все барахло, все документы на себя и Грома, аккуратно упаковал в вещмешок. Хотел проститься с Сашей и Колей, но не нашел: временные рабочие руки в части тоже никогда не лишние – куда-то пацанов заправили на работы… Я понесся в вольеры, вновь взбудоражив собачье население.

Гром ожидал меня уже совершенно по-дружески. Морально принял эволюцию хозяина.

– Едем, братишка! – сказал я ему, напоил, отвел справить малую нужду, и все же прибрал вольер, даже нашел возможность вымыть миски. Шопин ко мне по-человечески, ну и я к нему в ответ. Надел на Грома сбрую, включая намордник – правила есть правила, я их соблюдать привык. И уже вдвоем мы отправились к вещевым складам, расположение которых я успел хитроумно выведать у тех же добросердечных тетушек.

Точно, у одного из складов, уткнувшись задним бортом в эстакаду, стоял ГАЗ-66, а рядом с ней глубокомысленно курил мешковатый лейтенант совершенно нестроевого вида, да еще в очках. Ну, понятно – двухгодичник, выпускник вуза, призванный на военную службу. С пренебрежительным армейским прозвищем «пиджак».

– Товарищ лейтенант! – вытянулся я перед ним, четко бросив правую руку к пилотке. – Рядовой Сергеев для прохождения службы в в/ч 52506 прибыл!

Он малость растерялся, но тоже неловко откозырял, держа дымящуюся сигарету в левой руке. Мне даже почудилось, что он чуть было не пробормотал: «Очень приятно…», но все же спохватился. Сказал:

– Вольно. Военный билет, командировочное удостоверение.

И покосился на Грома.

Изучив документы, он произнес:

– Во взвод караульных собак, значит…

– Так точно.

– Ладно. Лезьте в кузов, да поехали. Мы практически загрузились… Матвеев! – окликнул он одного из бойцов. – Все готово?

– Почти, товарищ лейтенант! Еще две партии сапог. Распишитесь у них в накладных!

– А, точно, – вспомнил очкарик и пошел расписываться.

Пять-не пять минут, но вскоре выехали. Матвеев за рулем, лейтенант – так называемый старший машины, а мы с Громом в кузове под тентом. Кузов примерно до половин был заполнен всякой мануфактурой: матрацы, свертки шинелей, п/ш обмундирования и белья, шапки, сапоги… Часть готовилась к зиме.

Я развернул несколько матрацев, мы вольготно расположились на них как на креслах, и в общем, доехали с комфортом. Естественно, «шишига» – не лимузин, а дороги советской глубинки – не автобаны, но тем не менее… Ехали часа полтора. Местность – сильно севернее Москвы, а мы еще и ехали на север. И глядя поверх заднего борта, я видел, как с каждым километром густела и дичала тайга вокруг дороги. Утро начиналось более-менее ясно, но как-то незаметно набежала облачность, посмурнело, и когда Матвеев засигналил перед воротами части, требуя пропустить, небо уже грозило дождем.

Ворота на электрической тяге громыхнули, с лязгом поползли вправо. Грузовик заехал на территорию, остановился.

– Сергеев! – крикнул лейтенант. – Выгружайся тут, потом в штаб, найдешь майора Демина. Понял?

– Так точно, – я успел прибрать матрацы, выскочил, помог Грому. «Шишига», взревев, покатила дальше, а я не успел толком оглядеться, как из здания слева – КПП, контрольно-пропускного пункта, вышел рядовой со штык-ножом на поясе.

– Новенький? – осклабился он.

– Сейчас новенький, буду старенький, – улыбнулся я.

Боец расхохотался:

– Ну до этого тебе как медному котелку! Что, Демина велели найти?

– Да.

– Он на территории, минут через десять должен сюда подойти. Лучше тут подожди.

– Ясно, – я глянул в небо, надеясь, что до пришествия майора Демина дождя не будет.

Рядовой лениво удалился на КПП, не закрыв за собой дверь, и я услышал, как он там крикнул кому-то:

– Федя!

– Э? – откликнулся голос с неуловимым акцентом.

– Так чего там в увольнении-то было?

– Бабам знакомился, – акцент стал сильным.

– Где?

– На почта.

– Красивая?

– А! Где красивый? Сискам нету. Мне нада, чтоб сискам балшой!

Собеседник заржал, я тоже улыбнулся, и вдруг сзади раздался насмешливый голос:

– Ага! Кажись, духи в нашу часть залетели?..

Я резко повернулся. Ухмыляясь, ко мне подходил рядовой с расстегнутой верхней пуговицей, пилотке, сбитой на затылок, распушенным ремнем – бляха «на яйцах». Руки в карманах. Рожа нагло-презрительная. Здоровый жлоб, пониже меня ростом, но плотный, плечистый и даже, пожалуй, с лишним весом.

Подойдя, он сплюнул влево.

– Ну че, душара? Вешаться сразу будем или через неделю?

Я хмыкнул:

– Во-первых, здравствуйте.

Улыбка сбежала с лица, глаза недобро прищурились:

– Не понял!.. Ты чего, умный, что ли? Или сильный?

– Я сильно умный. А ты всегда вопросом на вопрос отвечаешь? – сказал я и ощутил, как у моей правой ноги напрягся Гром, издав легкое ворчание.

Конечно, парень это заметил. Скосился на собаку. И вдруг преобразился, вмиг вытянувшись, приведя пилотку в норму и спешно застегивая верхнюю пуговицу.

– Что здесь происходит? – негромко произнес спокойный голос.

Глава 4

Я обернулся. Гром тоже повернул голову.

К нам неспешно подходил немолодой старший лейтенант. Честно скажу, странновато было видеть человека в таком чине и в таком возрасте. Лет сорок, наверное. Впрочем, рядовые офицеры, тянущие лямку службы в суровых условиях далеких гарнизонов, зачастую выглядят старше своих лет. Но этому старлею точно не было меньше тридцати, что соответствовало бы чину… Невысокий, не очень плечистый, но плотный, коренастый, он казался сделанным из какого-то твердого, неподатливого материала. А облачен был в амуницию дежурного по части, включая красную повязку на руке.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! – поспешно отрапортовал здоровяк, успев застегнуть пуговицу, но не крючок воротника.

Офицер не счел нужным ответить на приветствие. Он молча окинул взглядом стоявшего по стойке «смирно» рядового и лишь после паузы соизволил сказать:

– Гладков!

– Я!

– Вижу, что ты. Почему у тебя вид такой уругвайский?

– Виноват…

– Ремень!

Гладков поспешно подтянул ремень в нормальное положение.

– Крючок!

– Сломался, товарищ старший лейтенант. Отлетел.

– Исправить!

– Есть!

Старлей перевел взгляд на Грома, и лицо его как-то необъяснимо потеплело.

– Так… – произнес он. – На службу, значит?

– Так точно, – четко ответил я, понимая, что это и есть тот самый старший лейтенант Смольников, под чьим началом мне надлежит служить.

– Качественный, – кивнул он на Грома. – Все стандарты породы выдержаны…

Перевел взгляд на меня:

– О чем говорили?

– Да ничего особенного, – сказал я. – Просто познакомился с новыми сослуживцами.

Старлей иронически хмыкнул:

– Вот как… Ну ладно. Гладков, я так понимаю, у тебя есть желание домой поехать тридцать первого декабря. В двадцать три пятьдесят девять. Так, что ли?

Гладков криво заулыбался, демонстрируя, что понимает начальственный юмор.

– Н-ну, товарищ старший лейтенант…

– Смотри, будет «ну». Организую… Усвоил?

– Так точно!

– Свободен. Крючок пришей!

– Есть! – и верзилу как ветром сдуло.

В двери КПП показался знакомый мне боец:

– Товарищ старший лейтенант! Звонят.

– Подожди тут, – сказал дежурный и отправился в здание. Походка у него была тяжелая, ступал он плотно, по-медвежьи, без малейшего изящества в движениях. Вообще сразу, интуитивно чувствовалось, что этот человек прошел тяжкую, трудную школу жизни и службы. И невеликий чин – следствие того, что ему пришлось долго подниматься с самых низов…

Недолго переговорив, он вышел из КПП в сопровождении насупленного младшего сержанта:

– Понял, Левченко?

– Так точно… – без радости в голосе ответил тот.

– А раз так, чтоб было сделано! Плохо подчиненных контролируешь. Исправляй!

– Есть…

– Придет начштаба, скажешь, что я на пятый пост пошел.

Распорядившись так, старлей подошел ко мне:

– Так, боец! Теперь с тобой… Документы давай на себя и на кобеля. Кобель ведь? – он взглянул на Грома.

– Так точно.

– То-то же, – с удовлетворением сказал дежурный. – Давай документы!

Изучив все, включая бумаги Грома, он произнес:

– Ну что же… Значит, вливаешься в наши ряды. Под моим началом. Я – командир взвода вожатых караульных собак старший лейтенант Смольников. Алексей Петрович.

– Рядовой Сергеев! Борис Андреевич. А это – Гром.

Смольников еще раз внимательно оглядел пса критическим взглядом.

– Н-да… Что сказать? На первый взгляд, экземпляр отличный. Как показал себя на обучении?

– Нормально, – твердо ответил я. – Толковый, схватывает все на лету. Ну, молодой еще, учиться надо. Но все перспективы есть.

– То-то же, – с тем же выражением повторил старлей. – Тут все от тебя зависит. Как сможешь воспитать.

– Я постараюсь.

– Старайся, – суховато сказал комвзвода, хотел еще что-то добавить, но тут из-за угла КПП, вправо от которого тянулась та самая «территория», показался майор, складом фигуры похожий на Смольникова, но совсем непохожий лицом, круглым и улыбчивым. Образ же моего прямого начальника был суровый и резкий, как бы вырубленный грубым долотом из твердого дерева.

Нетрудно догадаться, что я сподобился увидеть майора Демина, он же, судя по всему, начальник штаба части.

– Петрович! – весело окликнул он.

Смольников обернулся:

– А, Семеныч, здорово. Вот, пополнение ко мне во взвод.

– Вижу, не слепой. Ух ты, псина какая серьезная, яти мать! Как звать?

– Здравия желаю, товарищ майор! Кого?

– Да обоих, мать ети.

– Рядовой Сергеев. Караульная собака Гром. Восточноевропейская овчарка.

– Коротко и ясно. Быть тебе ефрейтором!

– Я бы и в генералы не прочь…

– Ого-го!.. Нет, вы гляньте только на него, а? Фу ты-ну ты, ножки гнуты… Петрович! Это тебе всех таких умных присылают, мать их?

– Ну, а то, – в тон откликнулся Смольников. – Умных к умным… Студент бывший!

– Ага! За что отчислен, Сергеев?

– Сам ушел. Понял, что не мое.

– А что твое?

– Пока собаки. Животных люблю, собак особенно. А дальше видно будет.

Майор помолчал, осмысливая услышанное. Вывод сделал неожиданный:

– Петрович! Характеристика из института есть на умника твоего?

– Вроде нету. Сейчас еще раз гляну… Нет.

– Почему нет характеристики? – майор вперил взгляд в меня. Глаза у него были очень бледные, едва голубые. Чудь белоглазая – иногда говорят про таких.

– Не могу знать, – я чуть пожал плечами, предчувствуя команду типа: «Петрович, отправь на него запрос в институт, пусть характеристику пришлют»!.. Может быть, так оно и было, но тут Смольников перехватил бразды разговора:

– Денис Семеныч, его надо на все виды довольствия поставить. Сергеев, у тебя шинель, парадка, п/ш… Ну, похоже, нету?

– Нет, товарищ старший лейтенант. Сказали, все на месте выдадут.

– Ну, конечно!.. – Демин выматерился полноценно. – Лишь бы спихнуть в одной хэбэшке… Ладно, Петрович, давай устраивай их, у меня тут еще кое-какие дела есть. Надо этим отличникам пару фитилей вставить. Заодно и за тебя побуду, за дежурного. Только не тяни!

– Тянут девок в бардаке… – пробурчал Смольников. – Пошли, Сергеев.

– Гром, вперед, – велел я псу, дисциплинированно сидевшему у моей правой ноги, как бы приросшему к ней, так что я чувствовал его живое тепло.

И мы пошли, слыша, как Демин, шагнув в здание КПП, заорал:

– А ну, аксакалы, мать всех ети, быстро сюда! Левченко!..

– Тебе говорили, что наша часть собой представляет? – спросил взводный.

– В общих чертах. База ГСМ центрального подчинения.

– Так! А это что значит?.. Что территория хранения громадная, – он повел левой рукой.

Я глянул туда. Мы шли мимо здания с обширными воротами, явно гаража, возле которого стоял бульдозер ДТ-75. За этим зданием и за забором типа «сетка рабица» располагались приземистые склады, ангары, а за ними лес, лес, лес… северный хмурый хвойный лес с редким березовым вкраплением. Я сообразил, что резервуары с горючим находятся за этим лесом. Точнее, в самом лесу, в бескрайней тайге: под них специально там когда-то вырубали места дислокации, подъездные пути и зоны ограждения.

– Лаборатория, – ткнул пальцем старлей в сторону симпатичного аккуратного домика из желтого кирпича. Вообще многие складские сооружения имели этот необычный для кирпича цвет – видать, неподалеку тут имеются залежи некоей особой глины… Впрочем, это не удивительно, а удивительно то, что из лаборатории почудились мне странные звуки…

Пение?!

Это было так внезапно, даже дико, что в первый миг я не поверил ушам своим. Вслушался. Ну поют же!

– Товарищ старший лейтенант!

– Чего?

– Там, в лаборатории…

– Ну?

– Как будто поют?..

– А! Ну, это очень может быть.

Смольников, напротив, совсем не удивился.

– Постойте-ка тут…

Мы остановились. Гром поднял голову, взглянул на меня.

– Нормально, старина, – я по-братски трепанул его по голове.

Взводный открыл дверь лаборатории, и освобожденная песня рванулась из помещения:

– И-и… н-на Тиха-ам а-акеане… свой закон-чи-ли па-аход!.. О, Петрович, здорово! Ты откуда?!

– От верблюда! Палыч, ты опять нажрался? На моем дежурстве, да?.. Спасибо, на хрен!

– П-петрович, все это херня, кроме баб и коммунизма!.. Слушай! Эту песню не задушишь, не убьешь!..

И хриплый пьяный голос загорланил:

– Мальбрук в поход собрался,
Наелся кислых щей,
В походе обосрался
И помер в тот же день!

Все в войске загрустили,
Солдат и командир,
И с ним похоронили
Обосранный мундир!..

Вдова его Елена
Сидела на горшке
И жалобно пердела
С бумажкою в руке!..

«Мальбрук» – французское искажение фамилии английского полководца времен «войны за Испанское наследство» герцога Мальборо. Приблизительно такую маршевую песню распевали французские солдаты той эпохи, хвастаясь растрепать в пух и перья всех англичан на свете. Задорная мелодия перекочевала со временем в русскую армию, а слова – плод народного творчества. От оригинала сохранился только «Мальбрук», а откуда взялась «вдова Елена», совершенно непонятно.

Гром с некоторым недоумением настроил уши, вслушиваясь. Видимо, мелодика и ритмика звуков нашли в собачьей душе какой-то отклик. Впрочем, Смольников прервал исполнение жесткой критикой и угрозами запереть в некий подвал, ругался довольно долго, до пока невидимого «Палыча» не дошло, что дело серьезное:

– П-петрович, я понял! Все, тишина и покой, крепко глазки закрой… Когда я тебя подводил?!

Последнее было произнесено с неизмеримым пафосом, на что последовала отповедь, закончившаяся требованием немедленно отоспаться в течение двух часов, и после этого привести себя хоть в какое-то подобие нормы.

Смольников вышел раскрасневшийся.

– Пошли! – рявкнул на повышенном тоне. Но, видно, посчитал, что ситуация требует объяснения. Я узнал, что начальник лаборатории, прапорщик Климовских, вполне хороший, даже отличный специалист своего дела, подвержен нашей народной слабости. Запоями это не назовешь, но может вот так нажраться и безобидно побуянить. Начальство ругается, однако терпит, поскольку спеца такого класса найти трудно…

Пока это объяснение длилось, я успел увидеть и пожарное депо с вышкой, и вот уже показались вольеры, и Гром заметно насторожился, чуя знакомые и незнакомые запахи…

– Ну вот, – старлей указал на небольшое одноэтажное здание казарменного типа, – это наша резиденция и есть. Кинологическая.

Последнее он произнес с заметной гордостью.

Мы подошли к зданию, Смольников велел мне подождать, сам вошел внутрь, и я услыхал, как гулкий голос вскричал:

– Встать! Смирно! Товарищ старший лейтенант, взвод вожатых ка…

– Вольно, – перебил Смольников. – Выходи строиться!

Шуршание, звяканье, топот. На крыльцо стали выбегать солдаты. При виде меня у каждого из них широко распахивались глаза, кого-то озаряла улыбка. Но ни возгласов, ни расспросов – народ дисциплинированный. Построились. Сержант, ефрейтор, трое рядовых.

– Равняйсь! Смирно! – скомандовал взводный. – Товарищи сержанты и солдаты, в нашем взводе пополнение! Ну, сами видите…

Он представил нас с Громом коллегам, назвал и мне пофамильно присутствующих, сказал, что двое – рядовые Айвазян и Рахматуллин сейчас находятся на проверке постов, еще один – рядовой Табачников – в наряде по КЖ. После чего приказал:

– Рядовой Сергеев, встать в строй!

– Есть! – я встал. И Гром со мною рядом, ясное дело.

Взводный отдал еще несколько рутинных распоряжений и отбыл выполнять обязанности дежурного по части, бросив напоследок:

– Зинкевич! Определи Сергеева, его собаку, оформи штатное оружие.

– Есть, – спокойно ответил сержант, как я понял, помкомвзвода.

– Сергеев!

– Я!

– Постель и прочее получишь на вещевом складе, если что, ребята подскажут. Эмблемы на петлицах поменяй. Нам тут артиллеристы ни к чему, мы ГСМ-щики… Вольно, разойдись!

И ушел.

Вот тут парни, конечно, обступили меня, забросали расспросами, на которые я отвечал удачно, не теряясь. Не обошлось и без хохм по поводу моего баскетбольного роста:

– Сколько у тебя?

– Ну, сто девяносто один, девяносто два… – отвечал я наобум, зная, что почти не ошибусь. А вообще атмосфера во взводе была товарищеская, все-таки все тут были коллеги по редкой специфической профессии, все закончили одну и ту же учебку, «Красную Звезду» под Москвой – она была единственная на всю Советскую армию. И, разумеется, отбор туда был по психологическим качествам: только уравновешенный терпеливый человек способен нормально работать с животным.

Конечно, полетели вопросы: в какой роте был, да кто ротный, да с кем еще там проходил службу… В моей «прежней жизни» я в этой учебке, разумеется, бывал, так что представление имел (в двадцать первом веке она получила название «Кинологический центр № 740 Минобороны РФ»). Фамилию ротного выявил из документов – почему-то она оказалась незнакомой никому…

– Он недавно, что ли, там? – удивился ефрейтор Храмов.

– Не знаю, – простодушно ответил я. – Не поинтересовался. Он у нас все время был.

В общем, сошло, да и Зинкевич вмешался:

– Ну все, будет! Ему еще на довольствие встать надо, не то без ужина останется. Пошли, Борис, Грома твоего определим… Отличный пес! Видно сразу. Как он к тебе попал?

Я правдоподобно отговорился на эту тему и ловко съехал на позитивные качества Грома: он у меня и такой, и сякой, и золотой… Зинкевич (звали его Гена) слушал все это с одобрением, видно было, что к своей «собачьей специальности» он сильно неравнодушен.

Мы отвели Грома в вольер, определили место. Конечно, при этом выслушали отчаянное бреханье: сородичи сильно взволновались при появлении нового соседа. Он же воспитанно отвечал на это молчанием, молодец. Но я, конечно, был уверен, что когда я уйду, Гром перегавкнется с кем надо, установит авторитет. Вольется, так сказать, в собачий коллектив.

Ну а я начал бурно вливаться в солдатский. Грома мы определили, напоили. Сержант объяснил мне график раздачи пищи собакам. В оружейной комнате закрепил за мной автомат АКМ, подсумки с магазинами… И дальше я пустился по канцеляриям, каптеркам, складам. Смех и грех: штаны парадной формы одежды на меня подобрать не смогли, прапорщик-начальник склада только крякнул: «Эк тебя вытянуло в Коломенскую версту!..» Перебрали все возможные брюки, и во всех я бы выглядел словно какой-нибудь Паташон.

– Ладно, – махнул рукой прапор, – пока отложим. Тут новая партия прибыла, может, среди них… Тогда уж и все остальное получишь. Давай пока постельные принадлежности!

Короче, вот такая суета-маета закружила меня, и вроде бы я все успел, и Грома покормил, и на ужин успел вместе со всеми.

К этому моменту я уже успел узнать и понять, что в части три основных подразделения, соответственно три казармы: рота охраны, пожарная команда (официальное название – Военно-пожарная команда № 1086) и мы, ВВКС. Ну и плюс водители, повара и «вечный дневальный»: ни к чему не способный, слабосильный, хромой и косой рядовой Унгуряну, тихий ужас всей части. Как его пропустила медкомиссия молдавского военкомата?! Это знают только она и Господь Бог, а факт налицо. В первый же свой караульный наряд при перезарядке автомата Унгуряну перепутал последовательность действий и всадил пол-магазина в пулеулавливатель. Оцепенев от шока, он молотил и молотил длиннющей очередью, кроша в щепки бревно пулеулавливателя… и счастье, что никого не задело. Знакомый мне лейтенант-«пиджак», по фамилии, как выяснилось, Богомилов, потом язвительно говорил, что при оценке на коэффициент интеллекта Унгуряну поставил бы мировой рекорд… Правда, с обратной стороны. Хотели было его комиссовать – да оказалось, что тем самым портятся какие-то показатели. Пришлось оставить, что оказалось даже к лучшему: интеллектуала-рекордсмена на веки вечные спровадили на всякие хозработы, которые никому не хотелось делать, а он не роптал. Правда, он и там косячил не по-детски, но это было все же не критично. Числился при этом стрелком, впрочем, как водители и повара.

После ужина Зинкевич разъяснил мне висевшую на стене схему охраны: посты часовых и караульных собак. Поставил в очередность нарядов, в том числе на КЖ. Схема была в общем, несложная, но я понимал, что рисунок и реальность вещи разные. Надо все своими глазами увидеть, своими руками потрогать…

Вечерняя поверка была формальностью, но все же Зинкевич ее провел, заполнил журнал и объявил отбой.

Кровать была, понятно, мне коротковата, но и она показалась блаженством после утомительного дня. Уснул я мгновенно.

А проснулся от повелительного крика:

– Тревога! Взвод, в ружье!..

Глава 5

В казарме вспыхнул свет.

Бойцы вскакивали, стремительно одевались. Я от них не отставал.

В маленьком коридорчике, где был оборудован дежурный уголок, канительно задребезжал телефонный звонок. Чертыхнувшись, почти одетый сержант метнулся к аппарату.

– Да! Да, товарищ капитан. Личный состав по тревоге… Понял! Есть. Грищук с тремя бойцами… На четвертом посту. Есть!

Он вбежал обратно. Взгляд мгновенно окинул комнату.

– Так… Сергеев, Табачников, со мной! Остальные на месте в полной боевой готовности. Храмов за старшего!

– Что там, Ген? – пропыхтел Храмов, натягивая сапог.

– Проникновение на пост. Может, и ложная тревога, черт знает! Разберемся.

В оружейке я и Юра Табачников схватили свои автоматы, примкнули магазины.

– Быстрей, быстрей! – торопил Зинкевич. – Борька! Твой Гром обучен по следу идти?

– Да, – кратко ответил я, не зная этого, но не сомневаясь в талантах Грома. Умница.

– Пошли! Возьмешь его. И я Рекса своего. Юрок, ты с нами так, налегке. Как стрелок.

– А Джек?!

– От Джека твоего толку как от быка молока…

– Ну уж, скажешь тоже! Да он у меня…

– Все, отставить. Борис, скорей!

И мы понеслись к вольерам.

Где-то вдалеке слышался тревожный, хоть и явно затихающий лай. Псы в вольерах тоже взволновались, бегали, ворчали, подгавкивали. Гром был начеку, стоял, помахивая хвостом. Но – спокоен, выдержан. Говорю же, пес – золото! Собственно, второй Сент…

Я отбросил ненужные печали. Быстро облачил Грома в нужную снарягу:

– Рядом!

Сержант тоже был уже с Рексом:

– Вперед!

И мы побежали.

На службе вообще редко ходят просто так. Либо маршируют, либо бегают. Вот и сейчас мы бежали в среднем темпе.

Темная и прохладная сентябрьская ночь на территории части выглядела диковинным пейзажем из пятен света, теней, полутеней и тьмы. Прожектора, дежурное освещение – все это было достаточно продуманно, распределено так, чтобы оставалось как можно меньше неосвещенных мест. Понятно, что абсолютно это сделать невозможно, и какие-то зловещие темные провалы в системе были, и в целом ландшафт выглядел как в фильме жанра «дарк фэнтези».

Все это как-то сказочно пронеслось передо мной. Время то ли сжалось, то ли растворилось… не знаю, как это назвать и объяснить, но точно эффект был. Я и моргнуть не успел, как мы очутились «на грани цивилизации»: здания, сооружения, спящая техника – все это кончилось. Ряд уходящих влево от нас столбов с прожекторами – их мертвенный полусвет заливал скошенное поле, и это уже выглядело настоящим хоррором. За полосой полусвета не столько виднелась, сколько угадывалась стена леса, а несколько подальше, если опять же смотреть влево, виднелась караульная вышка.

– Ждем немного, – распорядился Зинкевич.

И верно, минуты не прошло, наверное, как я различил топот бегущих ног справа, со стороны казарм и штаба части. Показались четверо: младший сержант и трое рядовых.

– Здорово, Ген… – задыхаясь, проговорил старший группы.

– Привет, Сань, – обронил наш командир.

И они кратко переговорили. Из беседы я понял следующее.

На пятном посту – это дальше от нас, мы сейчас находимся на четвертом – замечено проникновение на территорию. Точнее, подозрение на это… Словом, ситуация такова.

Караульная собака, находящаяся на привязи, внезапно подняла лай, и часовой, молодой боец первого года службы, встревожился. И тут же ему почудилось, что некая тень скользнула к ограждению: сетке Рабица, растянутой меж деревянными столбами и закрепленной на них. Караульные вышки были оборудованы полевой телефонной связью, и конечно, солдат, слегка паникуя, вмиг отзвонился в караульное помещение. Ну и оттуда пошла писать губерния, то есть лавина принятия решений.

С одной стороны – черт его знает, почудилось-не почудилось, впечатление самое шаткое. А с другой – вдруг и правда, кто-то просочился на объект! Это вопиющее ЧП. И в данном случае куда лучше перестараться, чем недостараться. Поэтому «в ружье» подняли часть отдыхающей и бодрствующей караульной смены во главе с одним из разводящих, младшим сержантом Александром Грищуком. И добавили на подмогу троих из ВВКС с собаками.

Я ощутил, как напрягся Гром, но никаких пустых движений, рычаний, ворчаний… Рекс Зинкевича волновался сильнее, топтался, помахивал хвостом… Я видел, как Гена легонько хлопнул пса по холке: тихо!

Сержанты совещались с полминуты. Собственно, решение одно: идти на пятый пост и действовать по обстановке.

– Вперед, – скомандовал Гена. Все же он был на одну лычку старше Грищука. И мы все, люди и собаки, двинулись вперед в призрачном свете прожектора.

Слева от нас была ограда, дополненная прожекторными столбами и караульными вышками, справа – собачьи посты. Это два столбика, надежно закрепленных в грунте, на расстоянии 30–40 метров друг от друга. Между ними на высоте примерно метра вывешен трос. На него надето кольцо цепи, другим концом сцепленное с ошейником. То бишь, соединенный с тросом, пес бегает вдоль него примерно как троллейбус вдоль провода. Разумеется, и трос и столбики – все это прочное и крепко связанное. В обязанности вожатых входит в том числе периодическая проверка данного оборудования.

На четвертом посту по проволоке бегал не очень крупный «восточник» – молодой, должно быть, или уж так, ростом не вышел. Рекс заворчал, на что последовал немедленный оклик Гены, Гром отреагировал спокойно.

Метрах в двадцати впереди из полутьмы возникла рослая солдатская фигура в ватнике. Автомат в руках. Хищно блеснуло лезвие штык-ножа.

– Стой! Кто идет?

– Разводящий и группа усиления! – крикнул Грищук.

– Пароль!

– Камчатка! Отзыв?

– Чукотка! Разводящий ко мне, остальные на месте!

Ритуал был соблюден полностью. В качестве паролей и отзывов незамысловато использовались географические названия, как правило, близкие в сознании советского человека. Могло быть что-то вроде «Ашхабад – Ташкент» или «Минск – Брест». Или «Кама – Волга».

Грищук, привычным движением поправив автомат зашагал, захрустел сапогами по гравию. А я, глядя на ватник часового, начал как-то особенно ощущать прохладу осенней ночи. Горячка бега и быстрой ходьбы остывала, и в х/б сделалось зябко.

Караульные, поднятые впопыхах, тоже были в «бумажках», хотя наверняка под гимнастерки у них было что-то поддето.

– Слышь, земеля! – вполголоса вдруг окликнул меня один из них. – Ты чо, новенький, чо ли? Чо-то я тя ране не видал!

Говорил он с грубоватым диалектом, не то уральским, не то сибирским.

– Да, – спокойно отозвался я. – Вчера прибыл.

– А-а!..

– Тебе какое дело? – полуобернулся к любопытному Зинкевич. – Много знать хочешь? Ученый, что ли? Копченый!

– Да ладно, Ген, чо ты? Просто из интересу!

– Не Гена, а товарищ сержант. А молчание – золото…

– Группа, ко мне! – крикнул Грищук.

Из разговора с часовым выяснилось, что на четвертом посту все обстояло спокойно, а на пятом вдруг пес разразился диким лаем, взбудоражилась и псина четвертого поста… и пошла цепная реакция.

– Ясно, – сказал Гена. – Идем дальше.

На пятом посту церемониал повторился: пароль, отзыв… разводящий ко мне… А дальше темп событий резко ускорился.

– Где ты видел нарушителя? – спросил Зинкевич.

– Ну… – неуверенно сказал часовой, – видел-не видел…

– Но собака же залаяла!

– Это да. Но, может, зверь какой…

– Тьфу! – сплюнул Грищук. – Часовой из тебя, как из говна пуля. Ладно! Где это было?

– Вон там, – показал рукой боец.

Пошли туда. Зинкевич включил ручной фонарик – тот был довольно мощный, светил неплохо. И тут мы увидали…

– Т-твою мать! – невольно вскричал Табачников.

В ограде зияла дыра. Сетка Рабица была явно распорота каким-то инструментом так, что мог, пригнувшись, пройти человек.

– Кучеренко! – окликнул часового Грищук. – А ты что, оглох, ослеп? Обоссался?! Здесь ведь возни минут двадцать, не меньше!

– Не!.. – испуганно вытаращился Кучеренко. – Не было возни!

– Заранее, – негромко сказал я. – Заранее эту дыру проделали…

– Точно, – кивнул Зинкевич. – Похоже на то. Но когда? И как?! По идее тут все перекрыто…

– Ну дак, – с философским вздохом произнес знакомый сибирский говорок. – Идея-то она идеей, а жизнь жизнью…

– Маркелов, не умничай, – велел Грищук. – А как они здесь друг у друга пост принимали?! Не видели, что ли, ротозеи?.. Кучеренко!

Тот подавленно молчал. Сказать было нечего.

Пока эти дебаты шли, наш помкомвзвода водил туда-сюда лучом фонаря. И тут…

– Стой! – вскрикнул я, схватив сержанта за руку.

– Что? – почему-то шепотом спросил он.

А я сам толком еще не знал – что. Просто в луч попало нечто, лежащее на земле. Какая-то тряпка, что ли.

Без раздумий я бросился вперед. Гром тоже. Мне пришлось раздвинуть дыру, чтобы он смог пробраться в нее, а я проник следом, чуть не зацепившись ремнем АКМ. Но ничего, все обошлось. Услышал, как за мною запыхтели, закарабкались остальные.

Тряпка оказалась рабочей рукавицей. Наполовину брезентовой, наполовину тканевой. Я поднял ее, осмотрел в свете фонаря.

– Новая, – вынес вердикт. – Новее не бывает!

– Значит, его, – озвучил Гена то, о чем я успел влет подумать.

– Гром, – я поднес рукавицу к носу овчарки. – След! Ищи!

Гром навострил уши, смешно задвигал носом, внюхиваясь. А вообще он напрягся, во всем его облике проявился азарт. Обнюхав перчатку, он пригнул голову, поводил ею из стороны в сторону… Замер.

– След! – нетерпеливо повторил я.

Гром вроде бы как-то неуверенно шагнул вперед… но вот резко подался вперед и тут же оглянулся на меня.

– Ищи! – велел я.

И Гром рванул вперед.

Мы неслись по лесу, по его незнакомым тропкам, световое пятно хаотично прыгало – Зинкевич бежал сразу за мной, держа фонарь. И еще кто-то сзади подсвечивал. Кто-то споткнулся, упал или чуть не упал, матюкнулся. А Грома точно разобрал драйв охотника, некие древние, спящие волчьи гены вдруг проснулись, превратили служебного пса в хищника, он натянул поводок, мешавший бегу, зарычал… И по необъяснимому наитию я понял, что мы вышли на цель.

Я отстегнул поводок:

– Гром! Взять!

Освобожденный от узды, пес одним броском оторвался от нас. Я услыхал его грозный рык из тьмы. И сержант отпустил Рекса. Хищной тенью пес пронесся мимо меня, немного забирая влево.

Собаки в темноте видят нормально. Похуже кошек, но намного лучше нас. Так что для Грома и Рекса никаких проблем в движении не было. Но и мы их не потеряли. Я слышал рычание, старался выдерживать курс по нему, а следом за мной и все прочие – хотя, конечно, и ветви хлестали, и грунт неровный, каждый шаг в неизвестность, ведущая нога натыкалась то на какой-то выступ, то попадала в ямку… Но в целом – вперед, вперед, вперед!

Гром резко взлаял. Ничего дружественного в этом звуке не было, напротив – честная агрессия, «иду на вы». Секунда – он свирепо зарычал, и тут же шум, треск веток и отчаянный вопль:

– Все! Все! Сдаюсь! Уберите собак! Уберите!..

Свирепо загавкал Рекс.

Я чуть не упал, когда моя левая нога попала в невидимую колдобину, но сумел удержать равновесие.

– Гром! Оставь!

Пляшущий луч выхватил из темноты разъяренных Грома и Рекса над мужским телом, лежащим, обхватив голову.

Секунд через пять-десять мы были рядом.

– Гром, оставь! Молодец. Молодец!

Я поощрительно потрепал пса по шее. И слегка пнул лежащего в бедро:

– Подъем!

– Собак уберите, – плаксиво проныл лежащий.

– Вот сука… – запыхавшись проговорил кто-то из бойцов. – А я-то думал… Не, ну как вы его взяли! Лихо!

– Не вы, а мы, – с нажимом скорректировал Грищук.

– Мы, мы, – с юморком произнес Зинкевич.

– И сука – это собачья женщина. И девушка. Так что не надо, – сказал я. – Так! Здесь не плацкарт. И не купе. Вставай давай!

Лежащий зашевелился, обозначая движение вверх, но не встал. Я продублировал:

– Ты что, с первого раза не понимаешь? Мне повторить прикладом по горбу?.. Ну, живее, живее!..

Он осторожно, сутулясь, привстал. Псы заворчали. Задержанный вздрогнул.

Это был мужичонка неопределенных лет, самого обычного простецкого вида, в какой-то темной робе, что ли.

– Ты кто, жопа? – сердито рявкнул Грищук. – Имя?!

– Это… Это мое имя?

– Свое я сам знаю! Ну, быстро!

– Ни… Николай.

– Фамилия, мать твою!

– Шубин. Николай Шубин…

– Зачем проник в часть? Ну! – я обозначил недвусмысленное движение прикладом вниз, в область ширинки черных штанов.

Задержанный вздрогнул, руками невольно прикрыл пах.

Конечно, я не собирался его трогать. Не по-мужски это, не по-солдатски измываться над беззащитным. Но припугнуть для пользы дела бывает необходимо.

– Да я так… ребята! Я случайно… – запричитал он, – ну, поддал, заплутал, хрен знает, лес какой-то! Потом слышу, собаки бегут, лают. Ну, здесь я струхнул, конечно… А тут вы…

– Так, – прервал я бессвязную речь. – Ты хочешь, чтобы тебе всю твою подвесную систему отшиб?

И я вновь указал взглядом на эту самую систему.

– Стой, стой, Сергеев, – довольно официально перебил Зинкевич. – Давай его в дежурку… Что-то он п*здит. Случайно. Ага, как же… На режимный объект. Саня, пошли кого-нибудь на пятый пост, пусть звонят в караулку, мол, нарушитель задержан. Ты, чучело! Ты один?

– Я?.. Один, один, да!

– Точно? Смотри, если соврал, потом пеняй на себя!

– Да говорю, один! Нечаянно, ребята, ну поддатый был, ну чо…

– Перегаром не пахнет, – заметил я.

– Маркелов! – распорядился Грищук. – Давай на пост, скажи Кучеренке, пусть в караулку звонит! Вот, держи фонарь. Пусть еще скажет, что заграждение нарушено на пятом посту. Не забудь!

– Ага! – сибиряк схватил фонарь, попер через лес, причудливо маяча световым пятном по еловым кронам.

– Не ага, а есть!.. Э, чалдонский валенок!

– Ну, пошел, – приказал Зинкевич задержанному. – Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Стреляем без предупреждения!

– Ребят… Да отпустите, я уйду, и все! Я что, шпион какой, что ли? Мне ваши военные тайны на хер не надо…

– Ты что, дурак? – резко прервал я. – Это ты будешь военной прокуратуре объяснять, шпион ты, или нет. Пошел без разговоров!

Он уныло заткнулся, и мы какое-то время пробирались сквозь заросли. Впрочем, заросли в хвойном лесу – понятие условное, здесь ведь нет подлеска, то есть кустов, травы, отчего двигаться по такому лесу гораздо легче, нежели по лиственному. Конечно, если деревья растут не слишком плотно, и нет завалов валежника. Здесь этого не было.

Выбрались на дорогу. Это была не просека, а самая настоящая дорога, хоть и грунтовка – для проезда грузовых автомобилей. И она была не прямая, а овальная; грубо говоря, вроде стадиона, она окружала огромные резервуары. Вот теперь-то я увидел их!

Ночь была с переменной облачностью, более-менее лунная, да и освещение присутствовало. Правда, не прожектора, а просто фонари на столбах. Резервуары – гигантские цилиндры диаметром метров двадцать и высотой где-то в четыре этажа. Три таких исполина стояли в ряд, производя внушительное впечатление.

Справа горели яркие огни и доносился неумолчный шум железной дороги. Ночной холодок вновь ощутимо полез под гимнастерку.

– Грузовой с севера по первой!.. – раскатился над окрестностями мегафонный голос.

– Ого, – сказал я, кивая на резервуары. – Солидно!

– А то, – довольно подтвердил Зинкевич. – Весь округ снабжаем! И не только…

Тут он осекся, сообразив, что болтать на такие темы вообще не стоит, а при задержанном тем более.

– Топай, топай, – повелительно сказал он. – Руки за спину!

Без происшествий мы миновали огромные баки, пошли мимо складских строений, насосных станций… Здесь тоже были посты, и повторились все уставные правила типа пароля-отзыва… Разводящего часовой мог допускать на пост, поэтому весь наш конвойный отряд прошествовал мимо часовых, дорога повернула влево, справа потянулась бетонная стена с колючей проволокой поверху, и я понял, что мы приближаемся к знакомому мне КПП. Освещение тут было как на Невском проспекте!

Да, вон ворота, вон здание КПП. Рядом с ним возникли две фигуры в офицерской форме. Одна невысокая, коренастая, другая – рослая и стройная.

– Ух ты, – приглушенно пробормотал Зинкевич. – Командир!

Теперь и я в электрическом свете различил три больших звезды и два просвета на погонах высокого.

Зинкевич вырвался вперед, метров за семь-восемь до командира перешел на четкий строевой шаг, за два метра до него замер, вскинув руку к виску. Мы тоже встали.

– Товарищ полковник! На территории задержан нарушитель! Доставлен по назначению. Докладывает помощник командира взвода сержант Зинкевич.

– Вольно, – кратко велел командир.

Глава 6

Мы расслабились в стойках, но продолжали стоять на местах. А нарушитель рыпнулся вперед.

– Стоять! – я прихватил его за куртку.

– Товарищ начальник, – глотая слова, со слезой заспешил задержанный, – тут, значит, ошибка! Я нечаянно… Ну, выпимши был, случайно попал к вам, а тут ваши с собаками!..

– Зинкевич, – произнес командир, не обращая внимания на плаксивый лепет, – это что, твои волкодавы его взяли?

– Так точно! Точнее, вот – рядовой Сергеев. И Гром. Это собака. Они задержали. Они у нас новенькие, только вчера прибыли в часть из учебки. Старший лейтенант Смольников знает.

Полковник перевел взгляд на меня, провел им сверху вниз. Усмехнулся – должно быть, моему гренадерскому росту.

– Рядовой Сергеев?

– Я!

– Товарищ начальник!.. – вновь загундел задержанный, – я ж говорю… случайно, я не хотел! Ну, вдатый был, дурак дураком, котелок же не варит ни хрена, туман! Ну и поперся…

– Павел Сергеевич, – повернулся командир к стоящему рядом дежурному по части, капитану. – Забери этого гуся, чтобы он мне жить не мешал. И без того забот выше крыши… А он во мне лютого зверя пробуждает. И вам от этого будет худо, и сам я не хочу. Пусть сгинет с глаз моих!

– Грищук, Зинкевич! – велел капитан сержантам. – Давайте этого обормота в дежурку.

Зинкевич быстро передал Рекса Табачникову, схватил «обормота» за левую руку, Грищук за правую – и поволокли на КПП.

– Това-арищ полковник!.. – в последний раз взвыл нарушитель, но полковник лишь с брезгливой миной махнул рукой – долой с глаз!

Трое скрылись в здании, а полковник негромко приказал:

– Рядовой Сергеев, ко мне.

– Есть! – внятно ответил я и велел Грому:

– Рядом.

Насколько позволял поводок, я включил строевой шаг, отпечатал им метров пять, сказал Грому:

– Сидеть! – и отрапортовал по всем правилам.

Полковник помолчал, изучающе глядя на меня.

– Так значит, это вы, – он указал кивком головы на послушно сидящего пса, – отличились?

– Так точно! Но не только. Весь состав группы действовал грамотно.

Полковник чуть прищурился. Подумал. Спросил:

– Твое мнение?

Конечно, он так кратко сформулировал вопрос, чтобы меня проверить. Поставить… ну, не в трудное положение, но задать задачу. Как я отвечу?..

И я ответил:

– Врет задержанный. Он не был пьян. На запах алкоголя мы его проверили. Не пахнет. И разрез в ограждении сделан заранее. Явно каким-то слесарным инструментом. Сегодня он, то есть, нарушитель, проник уже в готовую дыру. И рабочую рукавицу обронил… Вот она, кстати, – я похлопал себя по подсумку. – По ней собаки-то и взяли след. Короче говоря, преступный замысел он спланировал и подготовил заранее. Но осуществить не смог благодаря бдительности личного состава части.

Произнося доклад, я видел, как меняется лицо командира. Во взгляде, в мелких черточках мимики я угадал живой интерес к рядовому солдату, умеющему так связно и толково излагать мысли.

– Сообщники? – вновь отличился лаконизмом полковник.

– Вряд ли, – ответил я уже куда свободнее. – С собаками бы мы их обнаружили. Да и часовой бы нескольких человек уж точно бы заметил! А он сначала не был уверен: почудилось, не почудилось… Была бы группа, не почудилось бы. И…

Тут я прервался. Умышленно, разумеется.

– И? – вцепился полковник в обрывок фразы.

– Ну… это уже мои домыслы.

– «Война и мир» тоже домысел. Даже вымысел. А толк есть. Давай свои домыслы.

– Слушаюсь!.. Вообще говоря, он производит впечатление просто мелкого воришки. Не диверсант. Даже не рецидивист какой-нибудь. Скорее всего, пробрался, чтобы украсть что-нибудь, что в хозяйстве пригодится. Такого же добра на территории наверняка много!.. Да, он представился как Николай Шубин. Думаю, это несложно проверить.

Полковник выслушал все с неким затаенным интересом. Я угадал, что соображения ему понравились. То есть, он увидел в них здравый смысл. Вполне возможно, мои умозаключения в чем-то совпали с его собственными.

Он повернулся к капитану:

– Николай Шубин… Тебе такая фамилия не попадалась в книгах учета? Среди гражданских служащих, которые когда-то тут работали?

– Нет, товарищ полковник, – твердо ответил капитан. – Не встречалась такая.

Полковник вновь обратился ко мне. И вроде бы в его глазах мелькнуло одобрение. Но точно сказать не могу. Просто не успел разобрать.

Из-за угла объемистого двухэтажного здания – как я понял, это и штаб, и вообще все службы управления частью – выкатил, завывая мотором, УАЗ-469 с включенными фарами. Лихо, с молодецким виражом подлетел к КПП. Отчетливо скрипнул ручник.

Не глуша мотор, из машины выскочил…

Ого! Из машины выскочил знакомый мне рядовой Гладков. На сей раз с формой у него был полный порядок. Ии ремень, и воротничок, и крючок – все на месте. И узенькая полоска подшивы поверх воротничка казалась белоснежной. И вообще весь вид его был щегольской, удалой и придурковатый – как полагается командирскому шоферу.

Так вот вы кто, рядовой Гладков! Водитель командира части. Теперь понятно, почему такой борзый.

– Товарищ полковник! – с умеренной аффектацией откозырял он. – Транспортное средство в исправном состоянии, к выезду готово!

– Отгони туда, – показал командир. – Заглуши, ключи мне. И свободен. Сам поеду.

– Есть! – Гладков кинулся выполнять.

Тут послышался шум мотора снаружи, за воротами метнулся свет фар. Явно какая-то машина подъехала к КПП.

Шеф заторопился.

– Павел Сергеевич! – почти по-дружески обратился он к капитану, – всех запиши поименно, кто участвовал в задержании. Список мне к утреннему разводу.

– Есть…

Из здания КПП выскочил смуглый черноволосый боец:

– А таварыщ палковнык! А там штатский пришел…

– Знаю, – резко оборвал командир и поспешил в здание.

Капитан вынул из планшета карандаш, блокнот, стал записывать всех нас. А я, конечно, не преминул взглянуть в освещенное окно КПП.

И верно, увидел двух штатских. Один приземистый, плотный, постарше. Второй высокий, статный, молодой. Такие аккуратные, в строгих темных плащах, светлых рубашках, галстуках… Джентльмены, елки-палки!

Они по-свойски поздоровались с командиром, все трое заговорили оживленно, как давние знакомые. Я четко отвечал на вопросы капитана, а сам стремительно думал.

– Ну все, – заключил тот, захлопывая блокнот. – Отбой тревоги, всем спать!

– Я снаряжение проверю, – сказал я, присел, делая вид, что поправляю ошейник, вернее, карабин, соединяющий ошейник и поводок. И успел увидать, как солдаты сопроводили нарушителя, который опять клялся, божился, стучал себя в грудь, махал руками… На штатских это не произвело ни малейшего впечатления. Они умело, то есть цепко и как бы без всяких усилий схватили его за рукава и вытянули задержанного так легко, словно не человек, хоть и щуплый, а так, нечто незначительное. Я услышал, как захрустели шаги по ту сторону забора, причитающий голос:

– Ребят, да я не хотел, я случайно залез… – все нес он свою плачевную пургу, а в ответ ничего. Потом щелкнули дверцы, хлопнули, голос оборвался. Мотор гулко взревел, свет фар описал сложную фигуру, и машина понеслась прочь.

– Ну, Сергеев? – недовольно спросил дежурный. – Долго возишься!

– Все, товарищ капитан, – я выпрямился, проверочно дернул поводок.

Из КПП вышел командир.

– Я поехал, – сказал он. – Ворота откройте… Сергеев!

– Я, товарищ полковник! – я вытянулся.

Он будто бы запнулся.

– Ладно, – ответил так, словно отвечал не мне, а себе. – Потом. Свободен, иди!

И я пошел. То есть мы – с Громом. Он вел себя очень спокойно, сдержанно, без лишнего любопытства поглядывал по сторонам. Мы шагали, чуть приотстав от Зинкевича с Табачниковым, но Гена вскоре оглянулся:

– Борь!

– Иду, иду.

– Ну как тебе наши дела?

– Не скучно, – я улыбнулся. – И часто здесь так?

– Да не то, чтобы… Но напрягают, дергают по любому поводу. Как, скажи, золото мы тут охраняем! Ну, конечно, можно понять, база центрального подчинения! Из Москвы начальство приезжает, из Министерства, из Генштаба…

Здесь Геннадий увлекся, пошел рассказывать о том, что несмотря на статус части, личного состава вечно не хватает, отрабатывать приходится за двоих… Трудно, да. Напряженка. Так и служим!

Я, понятно, не упустил случая расспросить о руководстве части. Выяснил, что командира, полковника, зовут Романов Евгений Павлович, начштаба Демина – Георгий Михайлович. Замполит – подполковник Синяков Анатолий Александрович. Всего офицеров двенадцать, прапорщиков немногим побольше. Сам Геннадий Зинкевич попал сюда сразу после учебки, почти полтора года. Теперь «дед», ждет приказа.

Узнал я и то, о чем догадывался и прежде. Наш взводный, старший лейтенант Смольников – офицер, выслужившийся из рядовых. Попал в «Красную Звезду» в сущности, случайно, там и прикипел к служебному собаководству. Остался на сверхсрочную. Стал прапорщиком. Потом через какие-то курсы, приравненные к среднему военному училищу, стал лейтенантом. Сейчас – старший. Это штатный максимум, доступный ему здесь, но он, понятно, на большее не претендует. Здесь он уже лет десять, если не больше, видимо, планирует так и выслужить весь срок, который остается уже небольшим до пенсионных двадцати пяти… Ну, ясное дело, уходить на дембель старлеем как-то малоприлично, наверняка дадут капитана… Но все это лишь предположения.

Вот такой примерно разговор. Самый обычный. Но меня он чем-то зацепил. И я пока еще не мог понять, чем. Хотя кое-какая мозаика у меня начала складываться. А главное, эти двое штатских, забравшие нарушителя… Хм! Ну да ладно, об этом я подумаю завтра.

На завтра мы, бойцы ВВКС урвали лишний час сна благодаря Геннадию. Утренняя зарядка – ну ее к черту! Лишний час поспали. Встали к завтраку, вышли на утренний развод, еще в летней форме, и это было немного прохладно. Но ничего, терпимо. В строю стояли офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты, перед строем прохаживался замполит… И вот из здания штаба показался командир.

– Р-равняйсь! – трубным голосом подал команду подполковник. – Смирно!..

И начал доклад:

– Товарищ полковник, личный состав войсковой части № 52506 на утренний развод построен! Заместитель командира по политической части подполковник Синяков!

И оба фронтально развернулись к нам.

Командир, не убирая руку от фуражки, выдержал секундную паузу и провозгласил:

– Здравствуйте, товарищи!

Строй сделал дружный вдох – даже немного слышно, как втягивался воздух… и громогласно, отрывисто рявкнул:

– Здравия желаем! Товарищ! Полковник!..

– Вольно, – скомандовал Романов. И начал официальную речь:

– Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты! Вы знаете, конечно, что этой ночью у нас в части произошло ЧП. Личный состав был поднят по тревоге… Ладно, вы все это знаете, не буду повторяться. Короче! Организованными поисками был обнаружен и задержан нарушитель. Передан в правоохранительные органы. Оперативная группа действовала решительно, находчиво… Сержант Зинкевич!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.