Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров
Завод: Назад в СССР. Книга 2

Глава 1

Когда я вернулся в общагу, то думал, что моего соседа Валька ещё не будет. Все таки у ИТР-овцев рабочий день заканчивался на час позже, чем у остальных рабочих. Но наш пострел везде поспел – Валек был тут как тут и занят тем, что выбирал, какой костюм ему надеть. На постели лежали целых три варианта. Он попеременно смотрел то на один, то на другой, вздыхал и мучился выбором. Видно, опять куда-то собрался идти.

Три костюма у человека – неплохой гардероб по тем временам.

Кстати, не припомню, чтобы Валёк присутствовал на сегодняшнем цеховом собрании. Он вообще на работе-то появлялся?

– Здорово, сосед! – бодро поприветствовал меня Валя. – Смотрю, не только у меня ночь задалась!

Я комментировать свои ночные подвиги никак не стал (такое ощущение, что целый день я за что объяснялся – за то, что делал и за то, чего не делал), разулся и сел на свою кровать.

– Здоровее видали, а ты что, на работу не ходил? – спросил я, зевая.

Всё-таки бессонная ночь давала о себе знать. Валя, наконец, выбрал костюм, а остальные спрятал в шкаф.

– Да какой там на работу, Егорыч, – он демонстративно кашлянул в кулак. – Заболел я! Мне больничный открыли.

– Что-то ты не похож на больного, – я подмигнул Валентину.

– Ну похож – не похож, это уже не тебе решать, уважаемый сосед. Доктор дал бюллетень и велел на работу не ходить, значит, так и надо! – хохотнул Валя.

Я не стал спрашивать, почему ходить на работу нельзя, а вот на гульки с бабами – можно. И без того понятно, что болезнь у соседа липовая, воспалением хитрости он болеет. Но буду иметь в виду, если мне заболеть понадобится – теперь знаю, куда обращаться.

– Как я понимаю, в зал мы и сегодня тоже не пойдём? – я откинулся спиной на стену и с трудом подавил вырвавшийся зевок.

Положа руку на сердце, ни в какой зал я бы и не пошёл. Тут бы хорошенько выспаться, чтобы завтра на турбазе не ползать как сонная муха. Моим козырем перед Петром, при его навыках – была скорость, и если я её лишусь, то в драке мне точно не поздоровится. Ну а «ринг» чувствовать буду уже в боевой обстановке. Кстати, пока не забыл, я сунул в руку в сумку и достал петли для жигуля. Положил на тумбочку рядом с кроватью.

– Готово, можешь своему дядьке отдавать.

– Нифига, быстро как, – Валёк подошел к тумбочке, и взяв петли в руки, начал рассматривать. – Круто получилось, практически один в один, только лучше. Такое не грех и на «Чайку» поставить. Но туда не подойдет, конечно…

Не знаю, почему он вспомнил “Чайку”, они, насколько я помню, в личном пользовании не водились у обычных граждан.

– Ну так, фирмА! – выдохнул я с ударением на последний слог.

– Я, честно говоря, не ожидал, что петелька будет так быстро сделана, – Валя продолжил рассматривать деталь и озадаченно почесал затылок. – Слушай, я дядьке сказал уже, что уезжаю, может, ты занесешь?

– Да я тоже завтра уезжаю, – пояснил я. – И думаю, что вернусь не раньше второй половины дня в воскресенье.

Валёк, насколько я его успел узнать, был достаточно ушлым пареньком и всегда старался перелить на кого-нибудь другого то, что ему делать не хотелось. Вот и теперь он продолжил уговаривать.

– Ну приедешь же! А я ухожу до утра понедельника, до и не факт что утра, и вообще понедельника, потому что у меня к врачу назначено только во вторник! Короче, Егор, будь другом! Я тебя тоже в следующий раз выручу. Вот, хочешь, можешь пирожков взять, я из столовки притащил – угощаю, – Валёк выдвинул полку тумбы, где действительно лежали целых четыре пирожка.

Оказывается, он купил их, когда оформлял больничный в медчасти. Два из них были с тушеной капустой и ещё два – с повидлом.

Не думаю, что он их специально для меня приволок, наверно, про запас брал. Но от пирожков я бы не отказался. Как раз будет чем поужинать, потому что до готовки у меня руки так и не дошли, а сейчас, как Валя уйдёт, пожую да завалюсь спать.

– Ладно, передам я петли твоему дяде, – согласился я.

Ещё немного посидев с Валей, который заканчивал сборы, я пошёл на кухню, чтобы сделать себе чай. Не есть же пирожки всухомятку. На кухне застал Митьку, который ел клубничное варенье ложкой из банки. Я думал, что он начнёт меня расспрашивать насчёт сегодняшних не самых приятных событий. Но нет, видимо, информация ещё не успела разлететься по всему заводу. Полагаю, что работяги скорее хотели уйти на выходные, и весь смак обсуждений перенесли на понедельник.

– Егор, пока не забыл, – Митька усердно соскребал остатки клубничного варенья со дна банки. – Разговаривал я с нашим электриком, он сказал, что время на следующей неделе у него есть, и дал телефон. Так что можешь ему звонить и договариваться.

С этими словами он достал из кармана листок с номером телефона электрика.

– Зовут Гена, – добавил Митя.

Как зовут электрика, я прекрасно знал. По прошлой жизни именно Генка Вислоухий помогал мне в средине девяностых с ремонтом. За сущие копейки во всей квартире проводку поменял – и работало отменно.

Я поблагодарил друга и, решив не откладывать дело в долгий ящик, пошёл звонить электрику. Увы, в комнатах общаги телефонов не водилось, поэтому надо было спускаться к тёть Клаве и просить у неё.

– Можно я позвоню, теть Клав?

Женщина была занята вязанием. Я обратил внимание, что её свитер всего за пару дней от зачаточного состояния приблизился к состоянию почти финальному. По прошлой жизни тетя Клава подрабатывала как раз-таки продажей свитеров ручной работы. От желающих отбоя не было, ведь её свитера были тёплыми и долго служили. У меня, кстати, один такой, с жёлтыми какими-то полосками на плечах, провалялся до начала двухтысячных, пока во время очередной генеральной уборки его не выкинула бывшая жена. А теперь вот в работе у тёти Клавы было что-то болотно-зелёное. Надо будет, как деньги появятся, себе свитерок тоже заказать – может, у неё в запасе найдётся пара мотков другого цвета. По зиме в общаге отвратительно топят, и спать в сильные морозы приходится в одежде.

– Что вам всем тут, Смольный? – дежурно забурчала старуха. – Звони, только никакого межгорода!

– Не, мне тут, по Ростову, спасибо, теть Клав.

Она подвинула ко мне телефонный аппарат. Я набрал шестизначный номер, завороженно наблюдая за тем, как диск с характерным стрекотом вращается туда-сюда. Всё-так порой я буквально залипал на реалии этого времени, будто всё ещё не мог поверить, что это всё – настоящее. Из трубки тем временем послышались длинные гудки.

– На проводе! – раздался знакомый голос Генчика.

Я сдержался, представился, ведь тут мы не знакомы, и объяснил, что это на мой счёт сегодня интересовался Митька.

– Было дело! – подтвердил Гена. – Так что делать собираетесь?

Пришлось озвучивать ему легенду про розетку. А что ещё пока делать, не заливать же про ещё не случившуюся аварию в цеху и путешествия из будущего.

– Это где в общаге? А у тебя, что, у самого руки из жопы растут, что розетку поставить не можешь? – в своем стиле запричитал электрик.

– Не, там просто провода короткие.

Я услышал, как из динамика раздался свист чайника, а затем визг его жены: я даже услышал слова, мол, чайник на кой хрен свистит, выключи!

– Ладно, адрес продиктуй, у меня есть время на вторник вечером, устроит? Не горит?

Я подтвердил время, как раз успею порешать вопросы с милицией. Мы попрощались, а Гена, не успев ещё положить трубку, начал орать в ответ на жену. Я улыбнулся. Сколько его помнил, столько у них кипели нешуточные семейные страсти. Кто только ни предсказывал им развод, и ничего, прожили до самой смерти.

Положив трубку, я поймал на себе удивлённый взгляд теть Клавы.

– Это ты что там надумал хозяйничать? Какая ещё розетка, Егор! У нас же только полгода назад все меняли! Сломал, что ли?

Я и забыл, что комендантша наша уши греет при любом разговоре – говорил, будто из своей квартиры. Пришлось отбрехиваться и объяснять, что всё работает как часы, но я рассматриваю вариант поставить двойную розетку вместо одинарной. Тетя Клава, конечно, побухтела порядка ради, но когда я сказал, что хочу заказать у неёна зиму свитер, растаяла.

– А ты откуда знаешь, что заказать можно? – прищурилась она.

– Сарафанное радио, – я пожал плечами.

Поднявшись на свой этаж, я захватил с кухни остывший чай и вернулся в комнату. Валька уже и след простыл. Я слопал сразу все четыре пирожка и завалился спать. Дрых до следующего утра, как младенец. Может быть, потому, что совесть меня не мучила.

Разбудил меня стук в дверь, причём стучали так, будто я соседей заливаю. Наверное, так бы и подумал, вот только отопление ещё не включили.

– Иду! – крикнул я, чтобы перестали стучать.

Поднялся и, потягиваясь и зевая, подошел к двери. Нетерпеливым гостем оказался Митька.

– Егор, ты все проспишь! Собирайся, у тебя есть пять минут, мы отъезжаем!

Из головы совершенно вылетело, что ехать на турбазу мы договорились с самого утра, в девять.

– Ты это, Егор, бутылку-то в ящик вернул?

Я только теперь и вспомнил, что должен был возместить взятую из общего ящика бутылку. Пришлось, конечно, признаваться, что я ничего не возвращал. Митька расстраиваться особо не стал, махнул рукой и, сказав, что если я меньше выпью, то меньше пописаю, ушел.

Пришлось ускоряться. За отведённые пять минут я успел почистить зубы, умыться, привести себя в более-менее надлежащий вид и даже одеться. По-хорошему надо было с собой что-то с собой прихватить из сменки, так что я наскоро побросал в первую попавшуюся сумку трусы, носки и зубную щетку.

Автобус действительно уже подъехал к входу общаги. Ребята собрались и ожидали, когда водитель откроет двери. Большую часть здесь присутствующих я уже знал со дня рождения Митьки, но некоторых ребят видел впервые. Первыми на глаза мне все же попались близняшки. Я поймал себя на мысли, что потихоньку начинаю их различать. Танюха – чуть более импульсивная по сравнению со своей сестрой. У движения у неё более резкие, что ли, а вот Валя, наоборот, вся была более плавной и как будто бы замедленной. Интересно, а Митька подметил эту особенность сестричек? Я искал взглядом взгляд Танюхи, хотелось посмотреть ей в глаза, но та старательно отворачивалась и делала вид, что меня не замечает. От очередной попытки встретиться с близняшкой глазами меня отвлёк увесистый толчок под бок. Я уже подумал, что это Митька заметил, что я рассматриваю Таню, но нет.

– Погоди, Егор, – прошептал он.

– Что такое? – напрягся я.

– Давай буквально пару минут обождём от греха подальше – там Петя… – пояснил Митька свое беспокойство и придержал меня за плечо.

Петя действительно подошел к Вале и что-то ей рассказывал. Та с безразличным видом кивала, хотя было видно, что она парня не слушает.

Я убрал руку Митьки со своего локтя.

– Думаешь, я его боюсь?

Тот покачал головой.

– Бояться, может, и не боишься. Но если вы прямо здесь драку закатите, то мы все вместо турбазы дружно поедем обезьянник, – объяснил мой корефан.

Ладно, логично. Я чуть подзадержался, пока Петя не зашёл в автобус. Тем более, что мы с боксёром договорились выяснить отношения непосредственно на базе. Не у одного Пети были вопросы, у меня они тоже давно возникли. Пусть не распускает язык и не обещает кому попало, что надвое меня переломает при встрече. Так что я, конечно, держусь, но если боксёр откроет варежку в автобусе и начнёт выпендриваться, то придётся всё-таки в обезьянник съездить.

Петя сел у окна, а место рядом с ним, но у прохода, занял ещё один парень, мне незнакомый. Мы с Митей зашли в автобус, и я все-таки столкнулся с Петей взглядом, уже ожидая, что он начнёт агрессировать, Но, судя по всему, с ним тоже был проведён инструктаж от коллектива. Впрочем, большим пальцем поперёк горла он провёл. Устрашение на меня не подействовало – скорее, стало смешно от этой клоунады, и я подмигнул ему в ответ.

Мы с Митей заходили в автобус одни из последних, поэтому пришлось подсаживаться на оставшиеся свободными места. Выбирать не пришлось. Вовремя с задних рядов я услышал голос Анюты.

– Егор, садись ко мне! – пригласила она, как всегда фонтанируя своей совершенно неуемной внутренней энергией.

Я тут же плюхнулся на свободное сиденье. Лицо Ани, сиявшее от позитива, резко контрастировало с каменным лицом Танюхи, которая сидела рядом со своей сестрой. Интересно, а Валька вообще в курсе, что сегодня ночью произошло? Я посмотрел на неё. Валюха при виде меня приветственно замахала рукой. Нет, точно не знает ещё ничего. Ни о том, что делала её сестра, ни о том, что я-то думал, что это она, Валя.

– Привет, Анют! – я переключился на контролёра.

– Привет, какой-то у тебя вид заспанный! – протянула она, внимательно меня разглядывая.

– Угу. Не поверишь, но я десять минут назад только проснулся.

Дальше Анюта начала расспрашивать меня о штативе. Я сказал, что главред ко мне заходил, и она при случае может ему передать, что штатив будет готов утром в понедельник. Рассказал, как отреагировал старший мастер на такую шабашку, и Анька залилась смехом. Конечно, ведь эта романтичная поэтесса ещё не знает, что на меня тут дело шьют.

Пока она смеялась, я поймал на себя любопытный взгляд Танюхи, но стоило мне посмотреть в ответ, как близняшка тут же отвернулась. Втюрилась в меня, что ли? Бабы – они такие, интересные. Сами себе на уме. Но то, что я подсел к Ане, Тане явно не понравилось.

– Ну что, молодёжь, прокатимся с ветерком? – сказал водитель, и автобус тронулся.

Глава 2

Автобус, вздрогнув и поскрипев, остановился у ворот турбазы. Никакой вывески на металлическом заборе и воротах, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет, я не заметил.

– Ну что, товарищи, на выход, и хорошего вам отдыха! – пожелал водитель. – Приеду, как договаривались, завтра в это же время.

Дверцы салона открылись, и мы потянулись к выходу. Я прошел мимо Пети, даже на него не взглянув.

– Мужики, далеко только не расходимся, – когда мы вышли, сказал Митя.

Это понятно, надо было помочь перетаскать наш багаж на территорию, а привезли мы с собой много всякого барахла. Правда, как обычно это бывает, половина этого добра никому не понадобится.

Выйдя из автобуса, я огляделся – это была самая обыкновенная советская турбаза. Отдых в СССР был делом “государственной важности”, и у нас в стране всегда было полно разных курортов, санаториев и вот таких турбаз. Граждане предпочитали активный отдых на свежем воздухе. За забором из металлических прутков пестрели беседки, тропинки и палисадники. А ещё тут имелось водохранилище, в котором в тёплое время года можно было искупаться, благо для этого дела был устроен отдельный пляж. Конкретно на этой турбазе я никогда не был, но она была здесь далеко не одна, и в других местах я бывал, а где-то не по одному разу. Заселяться мы должны были в двухэтажное жилое здание.

– Так, мужики, подходим, берём, кто что может, несите вон в тот корпус, – Митя указал на здание. – Там заходите, сразу направо – и будет что-то вроде подсобки.

Я, Митька и несколько других мужиков начали таскать пожитки, а Петя, не сочтя нужным помочь, пошел с девчонками заселяться и выбирать себе комнату получше.

– Ребят, вы куда? – из будки у ворот с запозданием вышел сторож.

За ним выбежали несколько звонко лающих дворняг. Аня, которая пока в корпус не ушла, а осталась с нами, собак не испугалась и подозвала их к себе. Те тоже растаяли и принялись тыкаться мокрыми носами в её руки, пока наша контролёр гладила их за ушами.

– Да мы с Галиной договаривались!

Я стоял рядом с ящиком на низком старте – пусть сначала всё прояснят, потом потащу. Митя на правах организатора переговорил со сторожем, тот покивал и указал на то самое здание, в которое мы и так шли.

– Галка тогда подскажет, что куда, – объяснил напоследок он.

Пока шли, Митька вовсю хвастался самодельным мангалом, который сам же и нёс.

– Гляди, че я забацал! А то вечно мясо жарим не пойми как, то на кирпичах, то ещё где!

Мне досталось нести ящик с водкой. Остальные мужики носили мясо, авоськи с овощами и какие-то штуки, которые прихватили с собой наши девчонки.

Галина, которая, как выяснилось, была здешним завхозом, поджидала нас в дверях. Я сразу понял, что женщина к чему-нибудь да прикопается, потому что смотрела она с прищуром. Впрочем, что долго гадать, прицепилась она именно к моей ноше, сразу и выдала:

– Так, а у нас вообще-то распитие – только в столовой! Еда тоже.

Но её риторику тотчас сменила купюра, незаметно сунутая ей в руку.

– Галина, мы, как всегда, будем осторожно, – заверил её Митя, судя по всему, хорошо уже с ней знакомый.

– Да? Только все аккуратненько, чтобы за собой убирали, не как в прошлый раз, – заворковала она. – Под твою личную ответственность, Дмитрий.

Уж не знаю, что случилось здесь в прошлый раз, но Галина поведала Митьке, где можно взять для застолья столы и стулья. Пока мы складировали еду в подсобку, Галина проследила, чтобы все благополучно заселились в комнаты.

А вот у меня с заселением как-то не задалось. Я прошелся вдоль коридора, заглядывая в комнаты и ища свободные места. Мест почему-то нигде не было.

– Вам помочь? – предложила свои услуги всё та же Галя.

– Да, мне бы найти куда приткнуться, – я согласился принять помощь.

Мест явно на всех должно было хватить, поэтому эту задачу хотелось решить побыстрее.

– Так, я там в начале видела одну свободную комнату, пойдёмте глянем.

Мы прошли в конец коридора, зашли в одну из комнат, где действительно было место. Одна кровать была примятой и чуть накренившейся на одну сторону – ножка там оказалась сломанной.

– Не удивляйтесь, ваш сосед – какой-то гиппопотам! – пояснила Галя. – Вот скажите, сколько можно людям объяснять, чтобы они на кровать садились, а не прыгали! Надеюсь, вы делать этого не будете.

Я, естественно заверил, что прыгать по кроватям не собираюсь – мы же не пионеры-пятиклассники – и демонстративно аккуратно сел, чтобы женщина успокоилась.

– Я вашему соседу уже сказала, чтобы больше ничего не пачкали и не ломали, и вас предупрежу. В комнате не курим, у нас в конце коридора для этого есть балкончик.

Я покивал ради порядка и дождался, пока она выйдет. Женщина пожелала мне хорошего отдыха и ушла. Как только Галина вышла, я решил опробовать кровать и улегся, довольно вытянув ноги. Кровать как кровать, это как на нее надо было прыгнуть, чтобы сломать…

– Ты охренел?! – со стороны двери послышался возмущенный голос.

Я оглянулся и увидел Петю. Под мышкой он держал раскладушку, которую принёс взамен сломанной кровати.

Так вот кто у нас гиппопотам!

– Я охренел? – я вскинул бровь, давая понять, что удивлен появлению Пети не меньше, чем он моему.

Скорее всего, заселяться с неуравновешенным боксером никто не хотел, зная, как он неадекватно ведет себя, особенно под градусом. Что ж, теперь вопрос времени, когда мы, не дожидаясь выяснения отношений, друг друга поубиваем прямо в комнате…

– Выметайся! – процедил боксер сквозь стиснутые зубы.

– С хрена ли баня завалилась? Сам выметайся! – не вставая, так же грубо ответил я.

Уступать боксеру хоть в чем-то я не собирался.

– Ты щас допрыгаешься, и я тебя вышнырну! – начал угрожать Петя.

– Попробуй, рискни здоровьем, – я встал с кровати.

Тот набычился и ещё больше покраснел. Не знаю, кто бы и кого куда вышвырнул, но драке было не суждено случиться. По крайней мере, не сейчас. В комнату забежала Валя.

– Мальчики, а что вы такие серьезные? Вы отдыхать приехали или как? – я было подумал, что нас, видимо, слишком хорошо было слышно из коридора, но тут она добавила: – Можете помочь? – и встала ровно между нами.

Я не отвёл взгляд от Пети, у которого от гнева пошли пятна на лбу. Но ни я, ни он не стали задевать драку в присутствии близняшки.

– Что надо делать? – я, наконец, перевел взгляд на Валюху.

– Ну как что, надо мангал помочь собрать и поставить, столы отнести. Не все же девчата будут делать, – охотно объяснила Валюха.

Я думаю, что она прекрасно знала, что между мной и Петей зреет конфликт, и влезла весьма сознательно. Чтобы не дать нашему спору перерасти в мордобой. Интересно только, за кого она больше переживала, за меня или за Петра?

– Без проблем, помогу, – я сказал эти слова, не глядя на неё, а снова сверля взглядом боксера.

Поймал себя на мысли, что хочется его побольнее ковырнуть. И вышел из комнаты.

По-хорошему, надо всё-таки договориться с Галиной, чтобы нашла мне где переночевать. Может, у неё найдётся еще одна раскладушка, а если нет, то тоже ничего страшного – посплю на полу. Не зря соперников в том же боксе до боя держат подальше друг от друга. А у нас с Петей намечался хоть и уличный, но все же бой.

Я прошел к выходу, где встретил наших девчонок, занятых планированием места будущего отдыха. Верховодила всем Аня, у которой определённо были организаторские способности.

– Егор, как здорово, что ты пришел! – она даже в ладоши захлопала и тотчас сформулировала задачу. – У нас ребята пошли за стульями и столами, а нам пока нужно поставить мангал. Вот здесь!

Аня указала на место, которое отвела для жаровни. Идти за мангалом не пришлось, его прихватил Петя, появившийся в дверях – видимо, Валюха уже подсуетилась, чтобы он не застрял в комнате.

– Куда ставить? – недовольно бурчал он.

– Да вот прямо сюда, – я опередил Аню. – Под ноги только смотри, там порог, а то упадёшь и головой стукнешься, а ты мне ещё целый нужен.

Петя пыхтел. Проходя мимо меня, зашипел сквозь плотно сжатые губы:

– Ты у меня договоришься…

– Егор, не отвлекаемся, вон уже столы и стулья тащат, помоги ребятам! – вклинилась Аня.

Мы снова зацепились с Петей продолжительными взглядами, и я пошёл помогать мужикам. Те вышли из-за угла корпуса, неся тяжеленные, неубиваемые столы и стулья.

В том, что девчонки сознательно разводят нас с Петей по разным углам, я окончательно уверился, когда Валюха приболтала боксера развести костер и выступить в роли мангальщика.

Мне же с Митей была поручена не менее важная задача – почистить картошку и нарезать овощи для салата.

– Как резать, я покажу! – Аня взяла нож, положила на разделочную доску и порезала редиску. – Прошу вот так нарезать, чтобы не слишком мельчить, но и не крупными кусочками. Все понятно?

– Сделаем! – Митька с важным видом поставил рядом с собой ведро и принялся чистить картошку.

Я взялся за огурцы. И картошки, и овощей было настолько много, что можно было накормить роту солдат.

– Ну что вы там с Петей, ещё друг друга не поубивали? – спросил Митя, когда мы остались вдвоем.

– Ещё нет, но близко. Чтобы ты понимал – он теперь мой сосед, – пояснил я, ловко отрезая попки с огурцов.

– Нифига се, и как так тебя угораздило! – рассмеялся друг.

– Пока мы таскали сумки, Петя занял себе всю комнату, застранец.

Я был зол на боксёра и не смог скрывать это от Мити. Мне, как и Пете, хотелось скорее надеть перчатки и как следует зарубиться, чтобы спустить пар – зря пацан так зарывается. Перестав смеяться, Митя внимательно на меня посмотрел и спокойно объяснил.

– Смотри, какое дело, Егор. Завхоз здесь до пяти вечера, и устраивать мордобой при нёй точно не нужно. Нас в прошлом году из-за подобного дебоша с соседней турбазы вежливо попросили, причём раз и навсегда. А если еще и с этой попросят, то вообще негде будет выходные провести, и будем на заднем дворе общаги отдыхать.

Я поначалу хотел поинтересоваться, с кем и что Петя в прошлом году не поделил, но не стал спрашивать.

– Мужики с Петей с глазу на глаз поговорят и ему это объяснят тоже, – заверил Митя. – Потом, как завхоз уйдёт, можете хоть друг друга поубивать, никто вам слова не скажет. Фигурально, конечно. Согласен?

– Я-то согласен, Мить, – и я честно обозначил другу, что первым в драку не полезу, но если Петя рыпнется ещё хоть раз, то сдерживаться тоже не буду.

– Замазали, не полезет, он тоже не такой уж и дурак, хотя таковым успешно прикидывается. Если мы его ещё и со своей компанией попросим, то ему останется только общаться с грушами в зале, – пояснил Митяй.

Я на сей раз промолчал, хотя рассчитывать на благонадёжность боксёра особо не стал бы. Снова ему покажется, что я куда-то не туда и не на то смотрю, и полезет на рожон.

На том и порешали.

– Лады, с тобой-то хоть договориться можно, – заключил Митя.

Он всё ещё смотрел на меня как на младшего товарища. Это ничего, это пройдёт.

– На здоровье, – ответил я.

Как бы то ни было, Петя всё-таки прислушался к просьбе, и весь следующий час от него не было вестей, боксер вместе с Аней был занят мариновкой мяса. Мы же нарезали овощи в салат, почистили картошку и понесли все это добро на кухню к девчатам.

По пути я боковым зрением заметил, как возле ворот останавливается ещё один автобус.

– Нифига, – Митя присвистнул, когда дверцы автобуса открылись, и из него вышла целая дюжина фигуристых высоких девчат со спортивными сумками.

Девчонки прошли к корпусу, и из их разговоров услышал, что заселяться они будут на второй этаж. И вообще это местная студенческая команда, которая приехала сюда хорошо провести выходные на волейбольном поле. Не знаю, почему они не могли сделать то же самое в городе, где полным-полно площадок. Но, скорее всего, девчонки тоже не будут всё время тренироваться, они наверняка приехали сюда отдохнуть, а волейбол – это только лишь повод собраться вместе.

Я обратил внимание, что наши девчата поглядывают на волейболисток с ревностью.

– Лошади, блин, – в сердцах прокомментировала Аня.

– Гарибальдийцы! – добавила Валюха, фыркнув.

Таня промолчала, но я увидел, как в ней вспыхнула ревность, когда одна из студенток приветственно помахала Митьке. Тот тоже молодец, расплылся в придурковатой улыбочки и чуть ли не растаял, как масло на сковородке. Пришлось даже разок зарядить ему локтем в бок, чтобы в себя пришел.

– Ты про Таньку-то свою не забывай, – напомнил я.

– Да пошла она, – процедил в ответ Митька.

Ну, как говорится, дело хозяйское. Я не стал его одергивать, когда он проводил девчонок взглядом. Разумеется, всё это на глазах Танюхи, щёки которой залил румянец цвета раскаленного металла.

Тем не менее, отдых намечался отменный. Кто-то протянул поближе к столам удлинитель из трёх суровых чёрных гнёзд-розеток, включил новенький катушечный магнитофон Яуза-206. Опробовали – валики зажали плёнку, катушки закрутились. Мы начали накрывать столы скатертями, носить тарелки, кружки и прочие столовые приборы.

Потянуло запахом жареного мяса – Петя насадил мясо на шампуры и установил их на мангал. У меня в животе заворчало, ведь если не считать тех огурчиков, что я слопал, пока резал, в животе было пусто. А тут такие запахи! Правда, жаль, что мясо попало в Петины руки – говорят, что с хреновым настроением и еда получается невкусная. Вот и посмотрим – не сожжёт ли он нам шашлыки.

Ближе к обеду мы, наконец, уселись за стол. Водку предусмотрительно спрятали, появились бутылки шампанского, видимо, отдельно – для дам. Нас с Петей технично рассадили по разным концам стола. Я обратил внимание, что Петя не стал отодвигать рюмку. Что ж, пусть накачивается, мне только на руку. Ну а дальше все пошло по классике – мужики пили беленькую, травили анекдоты, обсуждали случаи с заводской жизни и, конечно, произносили тосты. Девчата хихикали, пили шампанское и игриво стреляли глазками.

– Хочу танцевать! – заявила Аня, когда начало смеркаться.

В немного хмельную голову Митьки пришла идея подсветить танцы огнём костра. Однако того, что осталось из дров после шашлыка, для реализации его замысла явно бы не хватило.

– Мужчины, вы же у нас мужчины, найдите дров для костра! – попросила Валя, тоже загоревшись идеей танцев под блики огня.

Мужчины-то, может, и были мужчинами, но только по большей части уже сами были в дрова. Тот же Митя наклюкался и, откинувшись на спинку стула, дремал. Остальные тоже пребывали в состоянии нестояния. Танцы в такой момент – действительно отлично возможность протрезветь. Но, как бы то ни было, идти за дровами оказалось некому. Видя, с каким воодушевлением девчонки ждут костра, я предложил свою кандидатуру.

– Погоди, Егор, я с тобой, – присоединился ко мне Паша, пивший только шампанское с девчонками.

– И я! – поднял руку Петя с заметно покосевшими глазами.

– Петь, может, посидишь, – предложила Валя нарочито ласково, хлопая глазками, – а ребята сами сходят.

– Пойду, заодно проветрюсь, – отмахнулся боксёр, поднимаясь из-за стола.

Ощутив на себе мой взгляд, Петя хмыкнул:

– Не боись, дрыщ, трогать до вечера тебя не буду.

Хорошенько приложившись бедром о стол, он вышел с нами. Я пьяных и беспомощных не бью – пожалуй, ему действительно следует малость проветриться, а там и продолжим разговор. Дрова решили искать на территории, для чего двинулись в сторону водохранилища, где вдоль берега росли редкие деревья.

– Че-то нихрена нет дров, – раздраженно бурчал Петя.

Бесило его абсолютно всё, что нужно было сделать для общего блага, но тут он оказался прав. Дров действительно не было, что называется, днём с огнём не сыщешь. Я прекрасно помню, что на отдых здесь мы всегда привозили дрова с собой, а здесь только собирали растопку для костра. Но назвался груздем – полезай в кузов. Я, как следопыт, нашел несколько засохших палок и подобрал. У Пети и Паши пока было пусто, но я краем глаза заметил, как боксер подошел к дамбе водохранилища и на кой-то хрен полез к воде.

– Гля, там топляк есть! – пояснил он.

Топляк там действительно был, я, когда проходил мимо дамбы, видел, что к решетке сброса воды прибило несколько неплохих бревнышек. Только толку от них? Если такое полешко в костер бросить, оно, конечно, высохнет, но далеко не сразу, так что вылазка за топляком – дохлый номер и потеря времени.

Впрочем, пусть мается, чем хочет, главное – чтобы без меня. Пользы от его участия всё равно ждать не приходилось. Я переключил внимание на поиск дров, когда за моей спиной послышался скрип.

Я рефлекторно оглянулся и успел увидеть, как Петя, полезший по крутому склону к дамбе, поскользнулся на иле и упал.

– Помогите! – раздался вопль боксера.

Глава 3

– Вот идиот, – я вздохнул и пошёл посмотреть, чего такой смелый Петя разорался.

Разорался он по делу – боксер ногами уходил в отверстие спуска лишней воды. Поток воды там был настолько сильный, что Петя прибило к решетке, за прутья которой он, собственно, удерживался. Со стороны казалось, что ещё чуть-чуть и его затянет внутрь дамбы. А вот оттуда просто так не выбраться, пока помощь подъедет пройдёт минимум полчаса, и наш красавчик если не утонет, то околеет. А скорее всего и то, и то…

– Блин, на помощь надо звать! – занервничал Павлик, и прокричал. – Ты держишься?

Петя не ответил, грязная мутная вода то и дело попадало ему в лицо. Тут не до разговоров, а то вдобавок ко всему можно ещё и воды нахлебаться.

– Блин, че делать, че делать? – запричитал Паша.

– Да погоди ты, что-нибудь придумаем, – я попытался его успокоить. – Сейчас как-нибудь его вытащим. Эй, Ихтиандр! ты там как, продержишься чутка?

– Тону! – сплевывая воду, завопил боксёр. – Па-амагите!

Ну утонуть он не утонет, у Пети задний бампер по габаритам между прутьев не пройдёт, потому пусть терпит, пока мы с Павликом что-нибудь придумаем. С этими словами огляделся, ища что-то с помощью чего можно было бы вытащить Петю наружу. Паша, правда, начал пятиться, качая головой.

– Не, Егор, ты как хочешь, а я изображать спасательную деятельность точно не намерен, – затараторил он. – А кто сейчас так наспасаемся, что нас всех троих под дамбу утянет.

Он развернулся и вроде как бросился за помощью. А может и просто свалил, кто его знает. Я и Петя остались у дамбы одни. Да уж, спасать этого выпившего идиота, который мне ещё и рожу собрался бить? понятно, что такого желания у меня нет и быть не может. Но в первую очередь Петя был человеком и оставить его подыхать я не имел права. Хотя, хорошая штука естественный отбор, как фильтр, пропускающий через себя идиотов.

Откинув философию из головы, я принялся вытягивать ремень, удерживающий брюки. Следом обвязал его вокруг решетки поребрика, несколько раз дёрнул, проверяю на прочность. Убедившись, что ремень не порвётся, взялся за него одной рукой и медленно начал спускаться по покрытому илом спуску. Получалось скверно, я пару раз чуть не поскользнулся, прежде чем почувствовал, что достаточно твёрдо стою на ногах. Зафиксировавшись, я протянул вторую руку Петру.

– Хватайся!

Я думал, что “Кусто” начнёт носом вертеть. Но нет, Петя с выпученными глазами ухватился за мою руку. Ладонь ледяная, что у снеговика.

Кабан он был здоровый, не меньше девяносто кило. Поэтому я с трудом устоял на ногах. Вот картина была бы, если бы Пашка вернулся с помощью, а я вслед за Петей оказался прибит к решетке спуска воды. Но пронесло, я стиснул зубы, чувствуя, как мокнут ноги. Кожаные туфли предательски легко пропускали воду. А вода действительно была настолько ледяной, что у меня тут же начало сводить мышцы.

– Крепко взялся? – спросил я у Пети.

Топ отрывиста закивал. Мне предстояло вытягивать обратно не только себя, но и боксёра. Ну а если ремень не выдержит… я осекся, прогоняя подальше подобные мысли. И приложив неимоверное усилия, таки вытащил Петю на берег. Не знаю, как у меня пупок от такой нагрузки не развязался, но мы оба упали на землю в позах морских звезд. На фоне плещущейся воды отчетливо слышалось наше тяжелое дыхание. Вдобавок боксер весь промок и замерз настолько, что у него зуб не попадал на зуб. Я встал первый, критично оглядывая себя – обувь перепачкана в иле, ладони грязные, и мокрый по пояс…

– Ты в порядке? – я перевел взгляд на Петю, все еще лежащего на земле. – Скорая нужна?

Испуг, который я отчетливо видел в его глазах, когда протягивал ему руку помощи, стал растворяться. Он гулко выдохнул, закашлялся и поднялся на ноги, пошатываясь. Даже не удостоив меня взглядом, боксер опустил подбородок на грудь и потопал к корпусу. Ну-у… дело хозяйское. Хотя, конечно, обычное человеческое спасибо я рассчитывал услышать. Но, как говориться, ваши ожидания, ваши проблемы. В следующий раз спасать не буду.

Я проводил Петю взглядом и поймал себя на мысли, что мы так и не собрали дров для большого костра. Поэтому подсветить танцы у девчонок не выйдет. Так что танцы со спецэффектами отменяются. Ну и ладно, можно в корпусе неплохо посидеть.

Я вслед за боксером пошел к корпусу, тоже не имея ни малейшего желания мерзнуть. Паша успел поставить всех на ноги, поэтому на половину пути нам встретились все будущие участники несостоявшейся дискотеки. Ребята бежали спасать Петра.

– Ты в порядке?

– Ты упал в слив?

Наперебой затараторили они, разглядывая боксера. Тот, явно раздосадованный произошедшим, только махнул рукой, и дальше пошел в корпус прямиком в нашу комнату, что-то бурча себе под нос.

– Петя! – к боксеру попыталась подойти Валя.

Девчонка выглядела взволнованной, вряд ли тут речь шла о каких-то возвышенных чувствах. Скорее за время, которое Петя бегал за близняшкой и защищал, Валя к нему прикипела. Потому какие-то тёплые чувства к горе-ухажеру всё-таки испытывала. Как к брату, но вряд ли старшему.

– Я в порядке, – Петя даже не повернулся к девчонке.

– Так а костра у нас не будет, да? – расстроено протянула Аня.

– Увы, но дров на костер нет, – ответил я.

– Жаль…

Пойти за Петей никто не пошел. Живой, здоровый, ну и слава богу. Все вернулись к столу, чтобы продолжить отдых, когда спохватилась Танюха:

– А где Митя? – спросила она, почему-то обращаясь ко мне.

– Не знаю, его с нами не было, – ответил я.

– Как не было?

– Как было, только наоборот – фыркнул я.

Вести диалог с Таней не хотелось, про Митю, так тем более, но больно взволнованной выглядела девчонка. Из ее вопросов я смекнул, что Митя по всей видимости успел навесить всем лапшу на уши и сказал, что тоже пойдёт искать дрова. Но по какой-то причине этого не сделал, видимо другие дела появились. Какие именно дела стало понятно, когда Валюха решила налить себе в бокал шампанского.

– Ой, а куда бутылка подевалась? – удивилась она, держа бокал. – Я же только новую доставала! Ждала когда вы вернётесь, чтобы попросить её открыть.

– Получается дров нет, и шампанского нет, – хихикнула Аня, продолжавшая быть навеселе.

Не знаю у кого и что получалось, но куда делся Митя, я, кажется, стал догадываться. Даже покосился на второй этаж корпуса, где остановились девчата волейболистки (которые, кстати, так и не пошли никуда играть). Ну а через пару минут Митя появился сам. Он вышел из корпуса, волосы взъерошены, а на шее засос, которые он нисколечко не скрывал. И, конечно, придурковато-дебиловатая улыбка на лице, как у школьника впервые попавшего на Красную площадь. Митя с видом самодовольного павлина спустился с крыльца, когда из открытого окна второго этажа, послышался голос одной из девчонок волейболисток:

– Заходи ещё!

Грудастенькая девчонка (через футболку отчетливо вырисовывались торчащие соски), высунувшись по пояс из окна, послала Мите воздушный поцелуй. Митя, разумеется ещё больше расхорохорился от собственной значимости и послал воздушный поцелуй ей в ответ. От моего взгляда не ушло, как Таня аж позеленела от злости. Она стиснула губы, развернулась и резко пошла прочь.

Митя даже взглядом её не удостоил. Мне не особо хотелось наблюдать за разборками бывшей пары, да и стоять – удовольствие так себе. Поэтому я тоже решил сходить к себе в комнату чтобы снять штаны и положить их на батарею. Ну из туфлями надо тоже что-нибудь организовать – жалко выбрасывать, и никакой сменки у меня нет.

Правда до комната так и не дошел. Застал в коридоре Танюху, которая всхлипывая безуспешно пыталась открыть дверь от своей комнаты.

– Что же такое, да почему она не открывается, – шептала она дрожащим голосом, я видел как по щекам текут слёзы.

– Помочь? – я подошел ближе и не дожидаясь ответ, забрал у неё ключ. – Дай ка попробую.

Секрет неоткрывавшейся двери заключался в том, чтобы чуть потянуть ее на себя за ручку. Я потянул ручку, провернул ригель и дверь сразу же открылась. Таня влетела внутрь, села на кровать и опустив лицо на ладони, начала рыдать. Ненавижу женские слёзы, но я всё-таки зашёл следом и закрыл дверь, чтобы её плач никто не было слышно в коридоре.

– Урод моральный, козел вонючий! – она принялась одаривать Митю эпитетами.

– Сама же сказала, что вы расстались, а теперь ты сопли распускаешь, – тихо сказал я.

– Расстались, но ты на него посмотри, хотя бы прикрыл засос! – близняшка начала возмущаться. – Ходит довольным петухом, хорохорится. Хоть бы постеснялся, что я увижу!

Она прикрыла лицо руками и тихонечко захныкала.

– Да ладно, не драматизируй излишне, первый раз что ли расстаешься? – я попытался чуть разрядить обстановку.

– А ты все уже ему растрепал, да? – она вскочила, попыталась отвесить мне пощечину.

Но я успел перехватить её руку.

– Не стоит этого делать, – спокойно сказал я.

– А что стоит? Вы все мужики одинаковые! Сначала говорите люблю не могу, а затем бросаете и отказываетесь от всех своих слов!

Она пыталась вырваться, чтобы снова попытаться зарядить мне оплеуху, вымещая злость на том, кто ближе. Но я прижал её сильнее к своей груди.

– Успокаивайся…

Вот знал же, первое, что строго настрого нельзя говорить человеку в нервном срыве – это просить его успокоиться. Естественно, Таня только сильнее завелась. Даже пыталась меня укусить. Девчонка она оказалась сильная, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы её обездвижить. Еще с минуту ушло на то, что я сдерживал ее попытки вырваться. Наконец, близняшка выбилась из сил, прижалась к моей груди и взглянула мне в глаза своими заплаканными глазами. Я чувствовал тепло её тело, горячее дыхание и вздымающуюся грудь с подтвердившими сосками.

– Извини… – выдохнула она.

За что она просила прощения, я услышать не успел. Вернее не дал, потому что подался вперёд и поцеловал ее, не удержался. Она была прекрасна в своем гневе… Девушка жадно ответила на поцелуй и стала расстегивать на мне рубашку.

В общем произошло так, что мы с Таней следующие полчаса проверяли на прочность ножки кровати. Они выдержали, и, закончив, мы развалились на кровати, чтобы перевести дух. Не тут то было – послышался стук в дверь.

– Если сестра придет, нам крышка… – испуганно зашептала Таня, и добавила уже во весь голос. – Кто там?

Я смекнул, что правильно сделал, что закрыл дверь, когда только зашёл в комнату.

– Паша это! – послышалось по ту сторону дверного полотна.

– Фух, пронесло, – выдохнула Танюха. – Одну секундочку, Паш, я оденусь и открою.

Мы с Таней переглянулись и я без всяких слов вскочил с кровати и начал одеваться. Надо было хоть штаны на батарею повесить, хотя еще отопительный сезон не начался.

– Иду иду! – заверила Таня, понимая, что ожидание затягивается.

– Да не, Танюх, ниче срочного, я просто хотел спросить – ты не видела Егора, а то он куда-то исчез!

– Не видела – соврала Таня.

Я уже оделся и принял единственное верное решение – выйти через окно, благо комнаты располагались на первом этаже. Конечно, нет ничего постыдного в том, что два взрослых и свободных человека занимаются сексом. Но афишировать это тоже не пока стоило.

Я перемахнул через окно и собрался обойти корпус, когда за поворотом чуть не столкнулся лоб в лоб с Митькой. Хорошо, что он не видел из какого окна я вылезаю.

– Егор, а мы тебя ходим ищем! – В сердцах воскликнул он. – Ты где был?

– Воздухом свежим дышал! – отмахнулся я.

Теперь, когда в отношениях Тани и Мити была поставлена окончательная точка, я не счёл нужным говорить о нашей близости Митьке. Было и было, меньше знаешь крепче спишь.

– А что хотел? – спросил я.

– Да, там Петя весь исходится, тебя потерял, говорит что пришло время поговорить, пояснил Митя. – Ты как, готов?

– Да я-то всегда готов, ну пойдём поговорим с непонятливым, – я почему-то думал, что сегодня никаких выяснений отношений не состоится.

Хрен его знает этого Петю, может посидел, раскинул мозгами и счел, что я виноват в его позоре на дамбе. В случае с ним я уже ничему не удивлюсь. Вообще удивительное дело, я этому козлу жизнь спас… А он свое желание не только сохранил, но и судя по активным поискам, только приумножил. Ну свою голову ему не поставишь. Вот так вот спасай людей, чтобы они потом поворачивались задницей.

Мы пошли по тропинке, но свернули не ко входу корпус, а в сторону спортивной площадки.

– Слушай, тут все вокруг уже талдычат, что ты Петю на дамбе спас? – покосился на меня Митя.

– Спас это громко сказано, – я не стал вдаваться в подробности, захочет Петя и расскажет сам. Вроде алкоголь из его башки выветрился. А благодетели это такая штука, которую не стоит выставлять на показ.

– Где он меня ждёт-то? – уточнил я.

– Вон видишь спортивная площадка? Там поле, на нем.

Мы подошли к площадке, где уже собрались все наши. Я только сейчас вспомнил, что забыл озаботиться перчатками. Сам предложил, сам и забыл. Петя естественно такой мелочи тоже не озаботился. Стоял весь набыченный прямо посередине поля для волейбола. Вот есть такое старое, как мир выражение, что народу нужно хлеба и зрелищ. Все собравшиеся наелись от пуза, и похватав с собой стаканы, ждали нашего прихода и собственно зрелища. Другой вопрос, что мы с боксером договаривались объясняться без свидетелей.

– Петя попросил всех собрать, – пояснил Митя.

Ладно, это у него условный срок, а не у меня. Хочет получить порку прилюдно, так ради бога. Все присутствующие тут же переключили внимание на меня и зашептались. Наверняка считали, что пришли на мои похороны. Больно велика разница в нашем весе и как разумно было предположить, в навыках. Правда уличная драка, пусть даже и в перчатках, сильно отличалась от боксерского ринга. На это и была сделана моя ставка. И никто не запретит мне бить ногой в живот.

Перчатки, кстати, заботливо привезли за нас. Паша, чуть не застукавший меня в комнате Танюхи, вышел на середину поля и вытащил их из сумки – одни для меня, другие для Пети.

– Так, мужики, отсюда до травмпункта ехать часа полтора, поэтому будьте так добры! – пояснил он.

Я взял перчатки, начал натягивать. Блин, ноги отменяются? Бокс по классике. Ладно, хрен с тобой. Буду давить скоростью. Петя взял свои, но надевать не спешил.

– Эй, мне перчатки снять? Одевать не будешь? – строго спросил я.

Боксер хмуро уставился на меня, явно что-то задумав. А потом сделал то, чего, честно говоря, я от него не ожидал. Вручил перчатки обратно Паше и громко, во всеуслышание, произнес.

– Нет у меня к тебе больше претензий, Егор. Ты меня спас! Хотя я бы и сам смог выбраться, – последнее предложение он сказал тише.

Петя протянул мне руку, чтобы закрепить свои слова рукопожатием.

Неожиданно.

Я внимательно посмотрел на него, но увидел в его глазах лишь растерянность. Руку пожал.

– Замяли.

Глава 4

Такого от Пети не ждал вообще никто. Ребята еще долго шушукались, обсуждая произошедшее. Ну и тема нашего конфликта не сходила с уст весь вечером за столом. Не знаю, может, «сердце поэта» и не выдержало бы весь поток вечерних обсуждений, но, едва закончив тот наш разговор, Петя пошёл в нашу комнату, повернулся там к стене и дрых до самого утра.

Мы же с ребятами кутили до поздней ночи, а потом тоже разошлись по комнатам. Не все, правда. Митька опять пошёл к своим девкам-волейболисткам, но на этот раз Таня никак не отреагировала. Раз – и Митька как будто перестал для нее существовать. Логично было решить, что внимание близняшки переключится на меня, но вот нет. На меня Танюха тоже не обращала внимания, смотрела как будто сквозь. Я пару раз пытался встретиться с ней глазами, но каждый раз тщетно. Это хорошо… Н хочу, чтобы заморачивалась. Пускай это для нас останется приключением на турбазе. Хорошим, но приключением.

В остальном отдых получился на славу. Как говорится, и я там был, мед-пиво пил. После заключения мира с Петей я все-таки позволил себе расслабиться – малость выпил, потанцевал…

На следующее утро все уезжали с турбазы довольные и вовсю обсуждали, когда сюда можно вернуться в следующий раз. Тем более, что в этот раз обошлось без эксцессов, и нас с базы никто не выселял с “волчьим билетом”.

– Так хорошо, что хоть завтра бы все повторила! – Аня заморгала своими длиннющими ресницами и мечтательно вздохнула.

Водитель, как и обещал, приехал минута в минуту в то же время, что вчера, когда нас сюда привозил. Вот только мы не смогли так пунктуально собраться, но где-то через полчаса уже возвращались в город.

Вот чем хорош молодой организм, что ты не замечаешь похмелья на следующий день. Я хоть и выпил, с утра было ни в одном глазу. Но это если пить в меру, что смогли далеко не все. Тот же Митька, который всю ночь не смыкал глаз на втором этаже, наутро выглядел заметно потрепанным и в автобусе заснул.

Как бы то ни было, по приезду в город вся наша дружная компания разбрелась по своим комнатам в общаге и завалилась отсыпаться. Я был бы тоже не прочь поваляться в кровати в последний выходной, но дел было выше крыши. Сперва следовало сходить к дяде Валька в гаражи и передать ему выполненный заказ. Этим я и планировал заняться после перекуса наспех бутербродами с маслом и позавчерашним хлебом. Допив чай, я сунул петлю в карман и направился на выход.

– Егор, а Егор, вот весь честной народ спит после ваших гулянок, а тебя опять хрен куда-то несет! – прокомментировала мне вслед вахтерша.

– Так выходной, теть Клав, не упускать же – отосплюсь на том свете! – бросил я в ответ, выходя из общаги.

В гаражи добрался быстро, уже там, на месте пришлось вспоминать, где находится гараж участкового. Чтобы не петлять, я дошёл до пустыря, где на днях у нас с Петей случился первый эпизод конфликта, и оттуда уже нашел дорогу к гаражу милиционера. По пути обратил внимание, что в выходной день в гаражах полно мужиков – каждые вторые двери были раскрыты. Мужики кучковались в «клубы по интересам» и отлично проводили время. Вообще гараж для обычных советских работяг был своего рода местом силы. Этакий второй дом, где некоторые проводили куда больше времени, чем в своих квартирах. Дома-то оно что – жена выедает мозг по чайной ложечке, на выходные тёща ещё, не дай бог, приедет… А в гараже – только ты и твой железный конь. Ну и другие мужики, так что не поспоришь – это отличное место для того, чтобы пообщаться с друзьями и по-настоящему отдохнуть. Обсудить самые важные темы: женщин, политику и “начальник козел”.

Дядька Валентина тоже был тут как тут, и был не один. Он со своим корешком, усатым мужиком с залысинами, которого я видел впервые, стоял возле жигуля. Судя по тому, что у машины был открыт капот, а оба умельца были измазаны в масле, они затеяли ремонт. Друг милиционера, скорее всего, был его соседом по гаражу – по крайней мере, гараж рядом тоже был открыт.

– Мужики, доброго денечка! – поприветствовал я их.

Участковый, в этот момент возившийся с карбюратором, резко повернулся и стукнулся головой о капот.

– Ать… – вскрикнул он и растер место ушиба, продолжив шутливо: – Ты че пугаешь-то?! Мы с Алексеичем люди немолодые, сердце может не выдержать!

– Так я просто доброго денечка пожелал, – улыбнулся я.

Я без долгих вступлений вытащил петельку из кармана и положил на Жигуль.

– Получите, распишитесь, – сказал я.

Мужики начали смотреть петлю, крутить в руках, передавая друг другу. Алексеич сбегал в гараж, достал оттуда оригинал и сравнил, положив обе петли рядышком.

– Гля, прям один в один получилось! – восхищенно выдал он. – Вот что значит, когда руки из нужного места растут!

– Вы сперва на место попробуйте поставить, – предложил я. – Глянем, может, где что надо припилить?

Снять двери с Жигулей было не просто. Винты имели потайные головки с конусной пружинной шайбой и были закернены от отворачивания. Обычной отверткой такое было не открутить, нужна ударная. Но поскольку такого добра у мужиков не оказалось, поступили проще – взяли зубило, стукнули им по краю винта с помощью молотка и дело пошло. С обратным монтажом тоже пришлось повозиться. Я наблюдал за ними со стороны, оба дядьки, вроде, рукастые и прекрасно справятся без меня. Солнце припекало, и даже здешний нехитрый пейзаж казался каким-то благостным.

– Дверь держи, повыше, ага, а то щас на хрен вторую петлю угробим! – бурчал участковый.

– Держу-то держу, только можешь быстрее крутить? А то меня опять радикулит хватит! – отвечал помощник.

Вот так, с веселыми разговорами да вперемешку с крепким словцом, минут через десять петля встала на место, как к себе домой.

– Ну-ка, родненькая, полюбопытствуем… – участковый облизал губы и, смахнув испарину со лба, поводил дверь вперед-назад.

Та легко поддалась, но всё-таки едва заметно скрипнула. Я поднял бровь.

– Да погоди, маслица ж добавь! – влез усач, сходил в гараж за масленкой и аккуратно обработал петли, смахнув излишки масла ветошью.

Закончив, он захлопнул дверь, потом открыл, и так несколько раз. Судя по довольному лицу, Алексеич остался полностью удовлетворен результатом. Петля действительно встала и сработала куда лучше оригинала. Жигуль, конечно, останется жигулем и не превратится в “Феррари”, но хотя бы дверь теперь будет закрываться мягче. Это было видно невооруженным взглядом.

По лицу у меня сама собой расплылась довольная ухмылка.

– Дело мастера боится! – заявил участковый и пожал мне руку. – Если вдруг понадобится, Егор, обращаться к тебе по шабашкам можно?

– Обращайтесь, поможем, чем сможем, – подмигнул я.

Я собрался уходить, но милиционер вдруг вспомнил о моем конфликте с боксером.

– Что там у тебя с Петром? Больше не докапывается?

– Не-а, мы с ним уже нашли общий язык, – заверил я, не став раскрывать подробности. – Можете не переживать.

– Этот молодец уже и до пацана успел пристать? – хмыкнул Алексеич, забавно пошевелив усами.

Участковый только отмахнулся, не став развивать тему. Петя у него был как кость поперек горла.

Я попрощался с мужиками, пожелав напоследок удачи. Как они будут проводить время, я понял, на это намекал пузырь водки, бросавший отблески со стола в гараже.

В общагу я вернулся ближе к обеду и, поразмыслив всё-таки решил опробовать себя в приготовление борща. На кухне никого не было, народ ещё спал, поэтому плита и стол оказались в моем полном распоряжении. Вот и отлично – будет где развернуться.

Я собрал и положил на стол все нужные для борща ингредиенты, осмотрел их критическим взглядом. Борщ – это такая деликатная штука, каждый его готовит по своему, но проблема в том, что я-то его готовить не умею в принципе. И совершенно не в курсе последовательности варки и прочих премудростей. Нет, покидать все в кипящую воду – недолго, другой вопрос, что из этого выйдет? Явно что-то, не имеющее к борщу никакого отношения.

Что же делать? Времена такие – не погуглишь. Я припомнил, что у каждой уважающей себя советской хозяйки есть книга рецептов. Туда со всей трепетностью и тщательностью вписывались секреты приготовления лучших блюд. Рецепт борща своего собственного приготовления, там уж наверняка должен быть. Осталась только найти такую книжицу на нашей кухне. Я порылся в ящичках и действительно нашел чью-то кулинарную книгу. А следующие десять минут честно пытался понять, что в ней написано. Рецепты в ней были выписаны от руки, мелким почерком, как будто курица лапой писала. Ну или медик выписывал рецепт.

Пока я разбирался, на кухню выплыла Аня.

Вид у нее был помято-пожеванный, глаза заспанные.

– Егор, доброе утро… – прошептала она.

– Привет, только сейчас уже добрый день, соня, – откликнулся я, всё ещё листая книгу рецептов.

– День уже… вот это я поспала! – Аня зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

Она в режиме автопилота подошла к раковине, взяла кружку и налила воду из-под крана. Сделала несколько жадных глотков. Водица у нас бежала вкусная. Не надо никаких фильтров. Да и нет их сейчас.

Положа руку на сердце, вкус у воды из советского крана был каким-то другим. Не знаю, в чем там был секрет, но я перестал пить воду из крана в девяностых.

– Переусердствовала? – спросил я у девчонки, видя, как она лезет в аптечку и достёт аспирин.

– Угу, у меня от шампанского всегда на следующий день голова болит, – призналась она. – Ну и я совсем редко пью, только по большим праздникам. А ты как?

Она посмотрела на меня. Даже не знаю, поняла ли, что похмельем я не маюсь, так что я ответил обстоятельно:

– Да я и не пил толком, чисто символически, – Я ж думал, мне с Петей придется мордобой устраивать, а мордобой под градусом – не лучшая затея.

– Ну, так вы разобрались?

– Вроде как. Слушай, Ань, а у тебя сейчас какие планы? – я отложил книгу рецептов.

Дохлый номер – пытаться что-то в ней понять.

– Не знаю, никаких, наверно, – призналась контроллер, запив таблетку.

– Не хочешь мне помочь приготовить борщ? – я кивнул на продукты на столе.

– Ой, а я борщ не умею… – девчонка растерянно пожала плечами. – Ни разу не варила.

– Ладно, иди болей, – снисходительно проговорил я.

Аня вышла из кухни. Ну а мне пришлось признаться самому себе, что я малость переоценил свои силы. Похоже, опять придется обходиться сухомяткой. Ну или покидаю сейчас все подряд в кастрюлю, сварю – и буду довольствоваться тем, что получится.

– Хочешь, я тебе помогу? – послышался голос из дверного проема.

В дверях, опершись плечом о дверной косяк, стояла Валюха. Она тоже только проснулась, но выглядела куда как посвежее Ани. Теперь я стал различать близняшек. во всяком случае, в это верю.

– С удовольствием, – я не стал отказываться.

– Что у нас тут есть? – она подошла к столу и посмотрела на подготовленные мной продукты.

– Ну … картошка, мясо, лук, морковь, – я пожал плечами. – Капуста вон еще и зелень.

– Не, так вкусного борща не сваришь, – экспертно заявила Валюха.

Я даже не взялся бы предполагать, чего именно ей не хватает.

Девушка же подошла к шкафчику, достала оттуда лавровый лист, соль и растительное масло. Отдельно вытащила из холодильника пакетик с солёной хамсой, которая лежала там уже несколько дней, но никто ее не ел.

– Ел когда-нибудь борщ с солёной рыбой?

– Не-а.

– Значит, многое потерял!

Я смутно припоминал, что в семидесятых было популярно делать борщ, отходя от классического рецепта и добавяя туда разносолы. Еще с конца шестидесятых начали экспериментировать с ингредиентами и борщ с солеными рыбными фрикадельками был из этой экспериментальной оперы.

Валя, чувствуя себя полноправной хозяйкой на кухне, чему я не препятствовал, начала давать мне распоряжения.

– Так, Егор, если хочешь помочь – почисти свёклу, нарежь соломкой и поставь тушиться на слабом огне, – говорила она тоном опытного шеф-повара.

Пока я ввозился с свеклой, Валя набрала в большую кастрюлю воды и поставила на печку. На свободные конфорки поставила две сковородки, в каждую ливанула масла. Отдельно, в сковородку побольше, добавила пару столовых ложек воды, сахар, томатное пюре и уксус. Всё это выходило у неё как-то ловко и даже почти красиво. Как говорят, в темпе вальса.

– Вот сюда, как порежешь, положишь свеклу, – последовал ее комментарий.

Она взяла дощечку, мелко нарезала лук и морковь, а потом перешла к капусте и стала резать ее соломкой. Со всем этим она управилась к тому моменту, как я положил свеклу на сковороду и накрыл крышкой.

– Теперь капусту загрузи в кастрюлю, там ведь вскипело?

Во вторую кастрюлю Валюха свалила лук и морковь, зажарку.

– Помешивай, Егор, а то сгорит. Как зарумянится – выключишь. И еще картошку почистишь-порежешь!

Сама Валя покопалась в ящиках, достала мясорубку и установила на стол. Пропустила через нее хамсу и в получившийся фарш добавила мелко нарезанный лук, вбила сырое яйцо, всыпала муку и поперчила. Начала лепить из фарша небольшие фрикадельки.

– Так. Еще одну кастрюльку поставь вместо сковороды, будем варить фрикадельки.

Я только и успевал выполнять распоряжения. Однако работа оказалась благодарной – в итоге через полчаса у нас было готово блюдо. Пахло так вкусно, что даже живот начало сводить.

Валя с довольным видом налила борщ в тарелку, добавила сметаны. Я уже собрался есть, когда она спохватилась.

– Подожди чуть-чуть, кое-чего забыла добавить.

Что же там ещё? Она подошла ко мне сзади, перевесилась и, положив руку на мое плечо, нагнулась, чтобы посыпать борщ мелко нарезанной зеленью. Я ощутил, как ее грудь коснулась моего плеча, и почувствовал запах ее волос.

Пахло она иначе, чем сестра. Не хуже и не лучше, просто по-другому, и этот запах мне определенно нравился. Она это заметила. и поняла, что слишком близко сейчас возле меня. Неприлично близко.

Она чуть остарнилась. На ее щеках на миг вспыхнул румянец, и она выдала скороговоркой:

– Знаешь, Егор, а к нам в город цирк приехал. Я, конечно, слышала, что кто в армии служил, тот в цирке не смеётся, но там такие классные морские котики! У меня подруга ходила, так она потом пищала от восторга. Как бы я хотела туда попасть! – она моментально закатила глаза и вздохнула. – Ладно, приятного аппетита, не буду тебя отвлекать. Потом скажешь, понравился тебе борщ или нет.

– Подожди! Ты разве кушать не будешь?

– Не, я уже ела!

Она выпорхнула из кухни, оставив меня наедине с борщом. Тот вышел на загляденье, и тефтели из рыбы оказались не лишним наворотом – только добавляли ему особый вкус. Я ел и думал.

Значит, Валюха хочет, чтобы я пригласил её на свидание. Я-то, по большому счету, только за, хотя не уверен, что она в курсе о наших интимных делах с Таней. С другой стороны, ничего такого серьёзного у нас с Таней не было, и никаких обещаний мы друг другу не давали. Поэтому – почему бы и да? Цирк – значит, цирк. Надо будет узнать, где продаются билеты, и купить на одно из представлений вечером. Сходим, посмотрим на этих самых классных слонов, а там получится, как получится.

Вот только будет ли у меня свидание, сильно зависело от завтрашнего дня. Понедельник – день тяжелый, а у меня он обещал стать тяжелым вдвойне.

Но на аппетите это пока что не сказывалось. Я не отказал себе в добавке и всё с тем же удовольствием слопал ещё целую тарелку. Если существовал талант по приготовлению еды, то у близняшки он определённо был. Наевшись от пуза, я отнес грязную посуду в раковину, вымыл. И, прибрав следы готовки, пошёл в свою комнату, где тоже завалился спать.

Завтра действительно был напряженный день, и мне предстояло подойти к нему во всеоружии. Для этого следовало, как минимум, хорошенечко выспаться. Заснуть, правда, сразу не удалось – в голову полезли мысли о том, как доказать свою невиновность. Я ворочался в постели, перекатываясь с одного бока на другой. Готового решения у меня не имелось. Однако кое-какие мысли на этот счёт были. Но будет день – будет пища, а ещё кто ищет, тот всегда найдёт. Поворочавшись с полчаса, я всё-таки провалился в сон. И надолго, только утром следующего дня меня разбудил звон будильника.

Глава 5

Утро на заводе началось с короткого разговора с моим мастером. Сергей Алексеевич поймал меня у табельной, когда я собирался бросить пропуск.

– Пропуск не сдавай, сегодня после десяти табельщица уходит в заводоуправление, а вернётся после обеда, – пояснил он. – Я слышал, как ты в пятницу вляпался, так что теперь тебе ещё надо озаботиться тем, чтобы отсюда к милицию.

Я коротко пожал плечами, тем более, что как раз думал над тем, как и где потом вылавливать табельщицу. Идти к секретарше начальника, у которой в отсутствии табельщицы хранили ключи, и объяснять, зачем мне они понадобились – так себе идея.

– Ну-ка на минуточку, – мастер отвёл меня чуть в сторонку от табельной и внимательно посмотрел в глаза. – Егор, что ты там натворил?

Я взвесил – стоит ли рассказывать товарищу мастеру о том, как было на самом деле? Вроде как, он ко мне хорошо относился, гадости за ним замечено не было, в разговорах участвовал. Не друг и брат, но явно дельный товарищ.

– Я – ничего не творил, а вот в цеху у нас, товарищ мастер, бардак – и завелась крыса, – объяснил я.

– Ты, выходит, золото не брал? – он вскинул бровь.

– А ты сам голову включи, мне оно нахрена сдалось?

Мастер ничего не ответил. То ли счёл, что я так иду в несознанку и не хочу рассказывать ему правду, то ли и вправду поверил. Хотя последнее вряд ли, всё-таки формально меня поймали на горячем, и будет крайне непросто отвертеться от обвинения. Но этим мы сегодня и займёмся.

– Ладно, Егор, там разберуться, в милиции не дураки сидят. Я там тебе сменное задание выписал, до обеда управишься, ещё с запасом. А на мужиков меньше внимания обращай, сейчас это главная тема для обсуждения. Но ты смотри, если тебя привлекут, то начальник сказал, что не захочет тебя видеть в нашем цеху. Так что будь готов, я бы на твоем месте уже по цехам походил да поспрашивал, куда можно перевестись.

Я прекрасно понимал, что если обвинение меня в краже подтвердится, то работать мне не дадут не только в цеху, но и на заводе в принципе. То есть, Сергей Алексеевич ещё излишне мягко всё подавал. И, разумеется, ни по каким цехам ходить я не собирался.

– Понял, принял к сведению. Сам мне веришь, Алексеич? – спросил я у мастера в лоб.

Тот вздохнул и бросил снова, что. мол, следствие покажет, а потом пошёл по своим мастерским делам. Ну, хорошо уже то, что он беспочвенными обвинениями не сыпет в мою сторону. Хотя и без него идиотов хватает. Мужики после пятничного инцидента обходили меня стороной. Никто не здоровался, а когда наши взгляды пересекались, работяги отводили глаза. Даже наставник и тот сделал вид, что меня не заметил, а когда я шел в проходе слесарного ряда, вдруг начал копаться в своем верстаке.

Эх, Палыч. Ладно… Еще не вечер…

На рабочем месте меня встречали несколько позиций и то самое сменное задание, о котором говорил мастер. Ладно, займёмся делом. Я мельком ознакомился со спектром необходимых работ, и он меня не обрадовал. Делов тут было на полчаса максимум, и то, если с перекурами. Мастер, судя по всему, действительно хотел мне дать невозможность пройтись по цехам до того, как после обеда я уйду по повестке в РОВД. Приму к сведению – я запоминаю добро, и добром отвечаю. Мало работы или много, а лучше не откладывать в долгий ящик и сразу отстреляться. Сделал дело – гуляй смело, ну а чем заняться мне точно есть.

Например, найти Романа и поинтересоваться, как там штатив в малярке. Искать, впрочем, его не пришлось – старший мастер появился в проходе в сопровождении главного редактора. Оба двинулись в сторону моего верстака. Поскольку рабочий день ещё не начался, и в цеху стояла тишина, я сразу хорошо расслышал их разговор. Вернее, монолог старшего мастера.

– Меня в пятницу после обеда известили, что этот штатив вам срочно нужен. Решил, что мой долг – вам помочь, на уши полцеха поставил, за смену сделали, – хвастался он главреду.

Штатив, уже покрашенный, был у него в руках. Я, честно говоря, думал, что в пятницу маляры вообще откажутся красить, и придётся ждать понедельника, но, видимо, старший мастер после моей отповеди просил убедительно.

– Что-то я не вижу Геннадия Даниловича, – спрашивал главный редактор. – Ведь у нас о нём репортаж.

Я тоже пока его не видел, но по тому, что уже успел подметить, понял, что ветеран, несмотря на свой теперешний высокий статус, просто-напросто постоянно опаздывает.

– Будет, будет, я его видел на проходной, когда заходил, – заверил старший мастер. – Он же у нас мужик компанейский, пока до цеха дойдёт, все курилки соберёт, с мужиками языками зацепится. Егор! – окликнул он меня.

Они подошли к моему верстаку, и старший мастер показательно положил штатив на стол.

– Так, я сейчас убегаю на собрание у начальника, а ты пока доведи штатив до ума. Здесь резьбу надо прокалибровать, плохо крутится после покрытия.

Я кивнул, стараясь держать лицо. Скоро я в этом дам фору заядлому покеристу. Доведи до ума! Интересно, конечно, Роман решил приобщиться к изготовлению штатива. Нет, какое-никакое участие в производственном процессе он принял – на фрезеровку договорился, на покрытие отдал. Но вёл он себя теперь так, как будто не пытался запороть мне работу со штативом и вообще как будто это его заказ, а главред изначально обратился за помощью лично к нему.

– Если вам ещё что-то понадобится, то обращайтесь ко мне напрямую! – заверил старший мастер журналиста. И пока я сдерживал отвисавшую челюсть, он озвучил свой интерес: – Вы знаете, я всегда хотел попасть на полосу вашего замечательного еженедельника. Как бы я хотел, чтобы однажды мне предоставилась такая возможность.

Главред в ответ поулыбался, поизвинялся, что он был вынужден отвлекать столь уважаемого человека. Но и на слова его всё-таки не ответил. Скорее всего, таких желающих, которые хотели использовать газету в личных целях, в очереди на год вперёд было.

Вот так. Тем более приятно, что меня товарищ главный редактор хотел взять в следующее выпуск.

Когда наш амбициозный собеседник свалил на совещание, главред глядя ему вслед, едко прокомментировал:

– Вот откуда берут таких болванов, все мозги прожужжал какой-то белибердой, – он повернулся ко мне и протянул руку для рукопожатия. – Ну спасибо тебе, Егор. Выручил! Да ещё и сделал как изумительно, я думал, что ты мне подлатаешь старое барахло, а ты ведь новый сконструировал с нуля. Вот где голова!

– Обращайтесь, – я улыбнулся в ответ.

Взял штатив, внимательно осмотрел резьбу. Быстро понял, в чём дело. В одном из мест резьбу залило краской, оттого и винт плохо закручивался. При желании откалибровать резьбу можно было прямо этим самым винтом. Но я ещё не успел сдать комплект метчиков. Поэтому теперь достал их из своего ящика, зажал второй номер в метчикодержателе и прошелся по резьбе по новой. Винт закрутился играючи. Я проверил, хорошо ли работает механизм штатива – части двигались как по маслу, теперь высоту регулировать будет легко любому. На этом я протянул штатив главреду, который ждал тут же, рядом.

– Готово, пользуйтесь на здоровье. Через сколько у вас съемка?

Вениамин Лютикович коротко рассказал, что примерно через час он встречается с ветераном труда для интервью, а потом планирует сделать общецеховую фотографию возле доски почета ударников производства.

– Так что ты далеко не отходи, будем фотографироваться, – попросил он, а затем замялся.

Будто хотел что-то ещё спросить, но не знал, как подступиться. Я догадался, что он хочет поинтересоваться у меня об ответной благодарности, и дал понять, что ничего такого не жду. Но мужик настоял на своем.

– Егор, я же знаю, что одно спасибо на хлеб не намажешь и в карман не положишь. Ты вон сколько времени на это убил. Я весь вечер вчера думал, чем тебя отблагодарить, и решил так.

Он сунул в карман руку, достал оттуда бумажный червонец и положил его на верстак.

– Хватит?

– Да не выдумывайте, я не возьму, – абсолютно честно и твёрдо сказал я.

Деньги я брать не стал. Не то чтобы мне не был нужен червонец, деньги – они никогда не бывают лишние, но к главному редактору у меня была другая просьба.

– Через час фотографировать будете, правильно ведь я запомнил? – уточнил я.

– Ну да, по крайней мере, на это рассчитываю.

– Вениамин Лютикович, а можно у вас фотоаппарат на полчасика арендовать?

– Как это – арендовать? – опешил он.

– Снимок надо один сделать, на память. Сделаю – и верну фотоаппарат в целости и сохранности. Позволите? Очень выручите.

Я боковым зрением увидел, как в цех зашел опоздавший ветеран труда и с гордым видом и ощущением собственной исключительности прошествовал к табельной. До начала смены оставалось пару минут, но мне это только на руку играло.

– Ну а ты хоть фотографировать умеешь? – после небольшой паузы спросил журналист.

– А что там уметь, у меня свое время был точно такой фотоаппарат, – ответил я.

Прозвучало это немного странно, но что сказано – то сказано. Конечно, делать снимки на фотоаппараты семидесятых действительно нужно было ещё уметь – тут не просто кнопку нажать надо. И если не знаешь, как это делать, то лучше и не браться. Но я когда-то любил фотографировать, давно, правда, это было – в школе, в старших классах.

Главный редактор снова задумался, всё-таки доверять мне фотоаппарат накануне съемки было рискованно.

– Верну в целости и сохранности, – повторил я, глядя, как Геннадий Данилович бросил пропуск и направился в раздевалку. Вместе с тем я увидел, как вышел начальник цеха. Заметив работягу, передвигающегося по цеху вразвалочку, он даже не сделал замечания.

– Смотри, если через полчаса не вернёшь, и у меня интервью слетит, мне потом руководство голову открутит. Так что бери, но с возвратом минута в минуту, – решился главный редактор и протянул мне фотоаппарат.

А для самоуспокоения всё-таки объяснил, как им пользоваться. Я внимательно выслушал, заверил, что все понял, и наконец, окончательно получил в свои руки фотоаппарат.

– Не больше двух снимков, – напутствовал меня журналист.

Рабочий с фотоаппаратом, да еще и в рабочее время, мог привлечь совершенно не нужное мне внимание. Я спрятал аппарат под курткой и двинулся от верстака в раздевалку, куда уже зашёл опоздавший товарищ ветеран труда.

Столкнулся в дверях с выходящим кладовщиком, который подметил, что у меня немножко оттопыривается куртка, и заинтересовался. Правда, интерпретировал соответственно своим пристрастиям.

– Есть че? – он щелкнул пальцами по сонной артерии.

– В следующий раз, – подмигнул я.

По застывшему выражению лица старика было невозможно понять, расстроился он из-за моего отказа или нет. Но, постояв ещё несколько секунд, он развернулся и зашагал прочь, бурча:

– Смотри, нашего ветерана не напои, а то у него сегодня важный день…

Я промолчал, максимально бесшумно поднялся по лестнице и, убедившись, что в раздевалке никого, подкрался к шкафчику ветерана.

Тот меня не заметил, что-то насвистывая, он переодевался. Я тихонечко достал фотоаппарат, навёл резкость, смотря в видоискатель. Когда этот козел, стоя в одних трусах полез проверять наворованный инструмент, я цокнул языком, привлекая его внимание в почти полной тишине. Он обернулся, растерявшись.

– “Сыр” скажи, – пыхнула вспышка, и я сделал снимок.

Ветеран посмотрел на фотоаппарат, затем на лежащий в тумбочке инструмент. Но прежде чем он понял, что происходит, я сделал второй снимок, на случай, если первый окажется смазанным.

– Ты что творишь, паразит? – зашипел работяга. – Ты на кой черт меня в трусах фотографируешь?

– Мне твоя нагота до фонаря. Я зафиксировал мерзавца, который занимается хищением социалистической собственности, – отчеканил я. – Интересно, как ты объяснишь, что целый шкафчик наворовал и инструмент за проходную выносишь? На снимке будет видно весь хабар.

– А ты докажи, что выношу! – взвился тот. – Может, я их просто сунул в карман да забыл, а сейчас обратно отнести хотел!

Логично, только съехать с темы у ветерана всё равно не получится.

– Доказывать ничего не буду, но, – я кивнул на фотоаппарат, – вот эти семечки в куда надо передам, а там уже и разберутся.

Я развернулся и пошёл прочь, ожидая, что работяга попытается меня остановить и отнять фотоаппарат.

Попытался.

Только вот зря он это затеял.

– Э! Молодой! Стоять! – бросился он за мной.

Я развернулся, он уже готов был вцепиться в меня, но я был первым. Схватил и мигом осадил его, прижав к шкафчику.

– Слышь ты, думаешь, я не знаю, кто мне в тумбочку золото подложил?

– Я… я… не было ничего такого! – кудахтал тот.

– Не было, говоришь, а у меня будет!

Я пригрозил, что если первый снимок пойдёт в ОБХСС, то второй я прямо на доске почёта повешу.

Работяга испуганно моргал, поняв, что попал впросак. Соображал, как ему выкручиваться.

– Там твоей голой жопе самое место! Я, думаешь, не знаю, как ты, падла, ветераном стал? – продолжил давить я. – Думаешь, никто не замечает, как ты целый день у станка сидишь, в носу ковыряешься – а потом начальнику на честных рабочих стучишь! А тебе нормочасы задарма накручивают.

Он от возмущения покраснел. Я попал в точку, хотя вообще-то говорил наугад. Но, судя по тому, как, только что бордовое, его лицо побледнело, говорил правильно.

Но нужного ответа я ещё не услышал. А потому рук не разжал и продолжал сыпать аргументами.

– Думаешь, я не знаю, как вы со старшим мастером химичите? Он тебе нормочасы левые начисляет, а ты, чучело бессовестное, ему после получки отстёгиваешь из премиальных. Приноровились тугрики стрич…

– Да как ты смеешь на меня такое наговаривать! – продолжал идти в отказ этот липовый ветеран труда.

Я, наконец, решил вскрыть карты.

– А ты решил, что ты меня подставил, а тебе за это ничего не будет?! С какого перепуга ты мне чужое золото в ящик сунул? Или думал, что у меня мозгов не хватит догадаться, откуда у подставы ноги растут? – процедил я.

Я думал, что и это старый козёл будет отрицать.

– Да хрен ты что ещё докажешь, – хмыкнул он. – Кто тебе поверит? Я здесь три десятка лет, а ты сопля зеленая.

Понятно. Не получилось взять его нахрапом, и всё будет несколько сложнее, чем я предполагал… Что ж! Не хочет по-хорошему, будет по плохому. Я тогда похлопал по плечу ветерана, развернулся и пошагал прочь.

– Тумбочку-то мужикам почини, а то нехорошо получилось, – бросил я напоследок.

Ворюга промолчал, осознавал всю щекотливость ситуации, в которой оказался. Я вернулся на свое рабочее место. “Фотосессия” (или, вернее, работа папарацци) заняла у меня не больше пятнадцати минут, но главный редактор уже был тут как тут и ожидал меня возле верстака. Я отдал ему фотоаппарат, ещё раз поблагодарил. Тот внимательно осмотрел аппарат на всякий случай и уточнил, сколько плёнки я использовал.

– Два кадра, как и договаривались. Вениамин Лютикович, а когда ты плёнку проявлять собираешься? – немного опешив, видимо, от того, что я обратился к нему на “ты”.

– Завтра, – ответил тот.

– Нужно сегодня, – настоял я. – До двух нужно успеть? Очень надо…

– Ну-у, я вообще планировал попозже, сначала хотел текст с диктофона на бумагу переписать… Но, могу и…

– Замазали, сначала фотографии, потом остальное, – быстро подытожил я, чтобы не дать ему возможности посомневаться. – С текстом я помогу, идет?

Было видно, что редактор газеты просто обалдел от моего напора.

– Егор, а что ты там нафотографировал? – вкрадчиво спросил он.

– Да ничего особенного, так, пару снимков на память… Так что, я сразу в редакцию после интервью загляну?

– Ну ладно, раз с поможешь, заходи, – согласился Вениамин.

Мне кровь из носу было необходимо получить фотографии до визита в милицию. Ветеран оказался товарищем самоуверенным и несговорчивым. Ну ничего, посмотрим, как он запоет, когда я фотографии проявлю. Конечно, может быть, что снимки-то так себе – на ходу, на адреналине сделано. Но мне их не в рамочку вешать, так что – плевать.

Пока я разбирался с деталями, выписанными в сменном задании, началось интервью с Геннадием Даниловичем. Тот справился с бледностью, но, конечно, был без настроения, понимал, что я взял его за задницу. Как бы он ни хорохорился, скоро придётся отмазываться и искать оправдания. Ну а кто возьмёт верх в нашем споре, мы ещё посмотрим.

В связи с новыми вводными, интервью получилось куда короче, чем планировал главред. Старый козёл отвечал на вопросы скомкано и односложно. Поэтому общую фотографию сделали на полчаса раньше.

Было начало одиннадцатого утра.

– Куда идти, знаешь? – спросил главред, когда всё закончил.

– Вы лучше расскажите, – попросил я.

Куда идти, я прекрасно знал, но не хотелось отвечать на лишние вопросы, откуда я могу это знать.

– Ну хорошо, жду, а я как раз начну пленки проявлять, – сказал тот напоследок.

Мы ненадолго попрощались, а через полчаса, быстренько доделав все детали из сменного задания, я уже стоял возле небольшого одноэтажного здания, где и находилась редакция заводского еженедельника. Чем ближе к делу, тем больше меня беспокоило, что там вышло на снимках. Всё-таки плёнка и засветиться может, и ещё много есть всяких факторов, а ведь снимки – на данный момент моё единственное оружие.

Я зашёл внутрь и попал в творческую обстановку, на стенах висели портреты известных писателей, имелся отдельный уголок, где “обитал Ленин”, на стене распят флаг СССР и куча вымпелов болтаются, а бюст Ильича стоял на тумбочке, как на постаменте.

Но я не успел озадачиться тем, куда он мог подеваться, потому что из из-за двери с надписью «не входить», послышался шорох. Судя по всему, как и обещал главред, он проявлял плёнку.

Процесс проявления плёнки – дело крайне непростое. У меня, когда я сам фотографией увлекался, получалось скверно – не то чтоб даже через раз. То пленку засвечу, то ещё что-то испорчу. Поэтому ломиться в лабораторию я не стал и терпеливо ждал – у главреда наверняка рука набита, пусть он справляется.

Я услышал из лаборатории плеск воды – это главред уже промывал плёнку, удаляя закрепитель. А ещё минут через пять дверь лаборатории открылась.

– О, Егор ты уже тут тут!

– Ну как, получается? – я не сдержался.

– Получается, куда оно денется… – кивнул тот, но расслабляться было рано. Он тут же добавил: – Правда, насчёт твоих снимков не уверен, но посмотрим

– Почему? – насторожился я.

– Да боюсь, как бы они засвечены не были у тебя, – подкрепил мои опасения журналист. – Они были первыми кадрами, первые кадры могут быть хреновые.

– Ну так посмотри, чего ждать?

– Фиксируется пленка в растворе… Потом сушить.

– Я и мокрую могу глянуть. Можно?

– Ну если сильно нужно… А что там у тебя?

– Пошли. Вместе и посмотрим. На словах долго объяснять.

– Сейчас… Еще пять минут. Закрепится как надо.

Я облизал пересохшие губы, нетерпеливо дожидаясь, момента, когда можно будет уже сказать – получилось или нет. На всё про всё ушло минут двадцать. Главред, наконец, пошёл за плёнкой, когда я уже нетерпеливо поглядывал на часы.

Я пошёл следом и наблюдал, как он промывает плёнку и смотрит на то, что получилось. Смотрит и хмурится.

– Так, первый снимок у нас всё-таки засвечен, сейчас посмотрим второй.

Говорил он легко, не подозревая, что для меня значат эти снимки. Мне, как назло, ничего не было видно, я напрягся. А вот главный редактор долго смотрел на плёнку, потом вздохнул и повернулся ко мне.

– Егор, извини… – растерянно пожимал плечами фотограф.

У меня внутри всё оборвалось. Накаркал главред, и второй снимок тоже оказался засвеченным?

– Что там? – я подошел и выхватил мокрую пленку у него из рук.

Глава 6

– Егор, извини… – редактор медленно покачал головой и отрезал, как лезвием. – Но такое я печатать не буду!

– Какое такое? Засвечены? – нахмурился я, пытаясь разглядеть на просвет и найти нужный кадр.

– Такое! – и Вениамин Лютикович возмущённым жестом ткнул в то, что было запечатлено на втором кадре от начала плёнки.

Лично для меня – ничего удивительного, а вот моего собеседника заметно напрягал вид ветерана труда в трусах.

– Мужика в одних трусах… – пояснил он, процеживая слова через стиснутые губы, как через ситечко.

Затем вдруг замер, дёрнулся вперед, пригляделся и воскликнул:

– Погоди, так это ж наш ветеран труда!

Повисла неловкая пауза. Журналиста можно было понять, но и меня тоже. В принципе, я никого не обманывал, и сказал, что возьму фотоаппарат, чтобы использовать его в личных целях. Просто не уточнил, в каких.

По лицу журналиста можно было прочесть, как в голове происходит мыслительный процесс. Он пытался осознать, как вообще фотография полуобнаженного работника попала на его фотоаппарат. Нет, как попала – оно, по большому счёту, понятно, но вот для чего эта фотография мне, главред никак не мог для себя объяснить.

– Ты чего, совсем сдурел? – наконец, видимо, так и не найдя объяснения, выдал он. – Ты что вытворяешь? Геннадий Данилович – заслуженный человек, я о нём буду статью в еженедельнике выпускать, а ты…

Он запнулся и тяжело вдохнул воздух через ноздри, на которых даже проявились сосудики. Я, дабы малость сбавить драматизма, решил пошутить.

– Ну, может, он не против был. И вообще, чем не репортаж – один день из жизни нашего ветерана. От и до.

Судя по тому, что у главреда начал дёргаться глаз, шутку он не оценил. А потом вовсе выдал:

– Не знал, что ты таким увлекаешься, Егор, – сказал он чуть ли не замогильным голосом.

Понятно, мой юмор не сработал. Придётся рассказывать журналисту, для чего я сделал эту фотографию – и почему её нельзя просто выбросить.

– Давай-ка присядем, – спокойно сказал я. – Мне надо кое-что тебе рассказать.

Он посмотрел на меня с сомнением, но поговорить согласился. Мы сели за стол, только главред сделал это, охая и ахая, и то и дело качая головой. Надо было срочно исправлять ситуацию, пока он ещё хотя бы слушает, а не выволок меня за шкирку и не запер дверь.

Он с шорохом подвинул к себе пепельницу. Та уже была настолько забита, что напоминала ощетинившегося ежика, но хозяина кабинета это ни чуточки не смущало. Он вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана, закурил и продолжил стряхивать пепел в “ежика”.

– Очень надеюсь, что ты найдёшь нужные слова, чтобы мне все объяснить.

Придётся постараться. С другой стороны, Вениамин Лютикович ведь – пресса? Вот и хорошо. Я принялся рассказывать подробно и с самого начала. Я поведал, как этот так называемый ветеран труда на самом деле ветераном может называться только номинально. Звание у него такое есть, а заслуг соответствующих – нет. Потом надо было поделиться, как я накануне вдрызг разругался с начальником, которому ветеран как раз и стучал на коллег. И как этот самый Геннадий Данилович, уважаемый человек, пытаясь от меня избавиться, украл у другого рабочего золото и подложил мне в тумбочку.

Я говорил и говорил, и можно было заметить, как меняется лицо журналиста.

– Во как, оказывается, бывает! – изумился он и и растёр тыльной стороной ладони нос. – Егор, а ты уверен, что это он? Он такой мужик дельный, вроде, обстоятельный. Я бы даже сказал, обаятельный, в каком-то смысле.

Вениамин, наверное, много лет уже работал, прославляя завод, и никак не мог поверить, что тут прячутся такие химеры.

– Потому и обаятельный, что у него язык без костей, и он его из одного места у начальства просто-таки не вытаскивает.

– Откуда? – не сразу догадался мой собеседник.

Ах да, белый воротничок. Пришлось говорить как есть, чуточку грубее и более доходчиво.

– Из жопы начальника.

Главред поперхнулся сигареткой, но кивнул.

– М-да, дела! Ну всё-таки, как ты понял, что это он?

– Он в тот день, когда участковый в цех приходил, куртку порвал, а на руке ссадины остались, а у меня в тумбочке есть такой задир металла – заусенец, что ли. Об него как раз можно зацепиться, – спокойно объяснил я суть одной из главных улик, которые вывели меня на подозреваемого. – Ну и понятно сразу, что на такую подлость способен только стукач со стажем. Всё вовремя сделать и перед коллективом не расколоться, понимаете? А потом, когда я его сегодня щелкнул, он ведь сказал, что я ничего не докажу. Так и сказал, а это что значит? Стало быть, признался, но на словах и только мне. А вообще, я поспрашивал, мужик он с запашком. Рабочих сдает за милу душу, это многие говорят.

– Ха, точно ветеран! – грустно усмехнулся главред. – Представь, такой заголовок в нашем еженедельнике выйдет. Ветеран стукачества! – он с сокрушённым видом помотал головой. – Жаль, после такого и меня попросят с работы. Сам понимаешь, цензура. Нам такие громкие заголовки нельзя писать про уважаемых людей. Тут тоньше надо сработать.

– Поэтому мне очень нужен снимок, – настоял я.

Разговоры – это хорошо, но хорошо в меру, потому что времени у меня было в обрез. Не знаю, сколько займёт печать фотографии, но лучше начинать прямо сейчас.

– И куда ты эти фотографии нести собрался? – спросил он.

– На доску отчёта повешу.

На этот раз журналист шутку оценил, улыбнулся. А я ещё пояснил ему задумку.

– Последнее спрошу, – серьёзно произнёс редактор, – я правильно понял, что ты его в раздевалке подкараулил и сделал снимок?

– Правильно, – подтвердил я.

– Ну, я не понимаю. Мужик и мужик, только полуголый. Как ты собираешься доказывать, что это он, а не ты золото украл?

– Распечатаешь фотографию, и сразу все поймёшь, – заверил я, сворачивая разговор.

Вопросов у Вениамина не осталось, сомнений, судя по решительному виду – тоже. Мы пошли распечатывать снимок. Как раз, пока мы чесали языками, плёнка, подвешенная на специальной леске, подсохла.

Главный редактор опять выключил свет и подошел к фотоувеличителю. При помощи этого нехитрого прибора с тридцатипятимиллиметрового негатива можно было распечатать снимок необходимого размера. Журналист включил специальный фонарь, горевший красным светом. И начал аккуратно регулировать масштаб с помощью перемещения цилиндра с объективом. Принцип был понятен – опускаешь кронштейн с цилиндром ниже, и масштаб уменьшается. Поднимаешь – наоборот, увеличивается. Потом он настроил резкость.

– Вот так пойдёт, – прокомментировал главный редактор, закончив регулировку.

Выключил фотоувеличитель. Положил лист фотобумаги (эмульсионным слоем вверх) на рамку и прижал его.

Снова включил фотоувеличитель. На бумаге появились первые бледные очертания. Несколько секунд ещё нужно было подержать. Закончив с экспозицией, главный редактор поместил бумагу в проявитель. После промыл и поместил в фиксаж. Повторив промывку, положил фотографию в отдельный тазик – полоскаться.

– Ну все, теперь нам осталось ее заглянцевать – и, считай, всё готово, – журналист не прогонял меня, а охотно пояснял каждое свое действие.

Глянцевал он в специальном электрическом приборе с двумя гибкими зеркальными металлическими пластинами. Резиновым валиком главный редактор раскатал мокрую фотографию, приклеивая на лист. Вставил в прибор, где, будто в печи, просушил снимок. Ну а когда достал фотографию, та привычно блестела – готовенькая. Да, это тебе не на шкаф клеить и ждать, пока отпадёт само, как осенний лист.

Дел оставалось мало, с помощью резака придать фотографии законченный вид. Что главный редактор и сделал.

– Собственно, готово, – он вручил мне снимок.

Движение получилось неловким – кажется, Вениамина до сих пор сильно смущало то, что, собственно он печатал.

А вот фотография получилась четкой. Я улыбнулся уголками рта, глядя на перекошенную от злости рожу ветерана труда. Но самое главное, на снимках было отчётливо видно, что в шкафчике спрятан инструмент и куча всякого добра, явно принесенного из цеха.

– Видите, целый склад? – я обратил внимание главного редактора на задний фон на снимке. – Вот это добро наш товарищ ветеран труда крадет из цеха и потихонечку благополучно выносит за забор. Представьте, сколько всего он успел вынести заводы своей работы?

Вениамин ахнул и завозмущался вслух:

– И он же его, наверное, продает втихаря!

– Что продает, что дома на балконе хранит, но сути это не меняет. Тут налицо хищение социалистической собственности с целью личного обогащения, – я даже на официальный лад сформулировал обвинение для ветерана.

Вряд ли я сейчас открыл собеседнику какую-то горькую правду жизни. Думаю, главред и без этого всё знал. Может, просто поверить не мог? Что такое возможно в исполнении ветерана труда и доблестного ударника производства. Он в задумчивости потёр подушечками указательных пальцев виски, видимо, устаканивая полученную информацию в голове.

– Ну вот как-то так, – заключил я.

Главред задумчиво покивал, а потом резко изменился в лице и вскочил:

– Егор, дорогой мой Егор, так это же сенсация!

Он тут же закурил ещё одну сигарету, руки от волнения дрожали, поэтому подкурить получилось далеко не сразу. Я не понимал, что такого сенсационного в работяге, которые таскает инструмент из кладовой. У меня в свое время заводским инструментом тоже был забит балкон, а в девяностые даже на рынке толкать кое-чего приходилось, но это, правда, было в совсем другое время. В целом, как я уже упоминал, к таким выкрутасам все относились достаточно спокойно. Главное – палку в этом вопросе не перегибать. А наш ветеран её действительно перегнул. Таким количеством инструмента, какое он вынес, можно было обеспечить на месяц весь цех. Когда твои личные интересы превалируют над интересами общественными, вот тогда такие выносы по-настоящему становятся преступлением, заслуживающим наказания. Ведь выходит, что недостающие инструменты в инструменталке днём с огнём не сыщешь, работа простаивает, а значит – срывается план.

– Ты понимаешь, Егор какая из этого материала может получиться разгромная статья! – продолжал распаляться главный редактор. – Ветеран труда и ударник производства расхищает социалистическую собственность и срывает производственный план!

Журналист принялся ходить туда-сюда по комнате, дымя сигаретой, как паровоз, и сцепив руки за спиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.