# Хроники дошкодного возраста

Андрей Иванович Колесников

Андрей Колесников – спецкор издательского дома «Коммерсантъ», главный редактор журнала «Русский пионер», автор политических бестселлеров о президенте России и десятка других книг. Но есть среди многообразия его проектов один, особенный, – «Отцеводство», посвященный взрослению его детей.

«Хроники дошкодного возраста» – это честный и искренний дневник отца, который с некоторой оторопью наблюдает за стремительным взрослением двухлетнего сына, которого не смогли назвать иначе, чем тоже Андреем: уж слишком оказался похож.

Каждый день в жизни Андрея Андреича – это цепь величайших событий. Первое надкушенное яблоко (без этих яблок он скоро не сможет даже заснуть), первая улитка, встреченная на дороге, где Андреич вечно застывает возле первого лежачего полицейского… Отец делится своими заботами, волнением, тревогой и нежностью, в ежедневном режиме описывая, как сын растет и меняется, и становится не слишком ли уж умным для своих лет…

Эта книга—актуальный архив воспоминаний, запечатленных, может, и для того, чтобы однажды взрослый Андреич вернулся к этим страницам и прочитал о том, из какого дошкодного возраста он явился в мир взрослых людей. А скоро, вот-вот, у него начнется шкодный возраст.

Хроники дополняют созданные почти в репортажном стиле и при этом полные художественного трепета иллюстрации художников аксёновы(е) инга+лёша.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Авторы иллюстраций – аксёновы(е) инга +лёша (aksenovii.ru)


© Колесников А. И., текст, 2024.

© аксёновы(е) инга +лёша, иллюстрации, 2024.

© ООО «Издательство АСТ», 2024.

## От автора

Все дело в том, что очень жалко ускользающих подробностей. Из деталей состоит жизнь, они совершенно драгоценны, но спросите себя, как вас спросят вас когда-нибудь ваши дети: а как это было? Каким я был? Как я стал таким? Как это, черт возьми, произошло?

Ты расскажешь своему взрослому сыну несколько в меру смешных, в меру ярких историй, которые помнишь. Потом и сам удивишься себе: и это все? Уточнишь у его мамы: а ты много помнишь про нашего? И окажется, что до обидного мало.

Да, это в какой-то момент окажется невероятно обидно. И главное, ничего не изменить, не вернуть. Из памяти стираются целые миры. А ведь они были!

Чтобы такого не случилось со мной, я решил писать истории из жизни Андреича каждый день. И за последний год не пропустил ни одного. И меня переполняет сознание перевыполненнного долга.

Когда-то, 20 лет назад, в Ъ-Weekend я раз в две недели несколько лет писал о том, как взрослеют мои дети Маша и Ваня. Редко, преступно редко!

Они оба, кстати, фигурируют в этой книге, в этом дневнике тоже, и, между прочим, гораздо чаще. Но главный герой, конечно, – Андрей Андреич, Андрейка, Андре, Андрей. Один день – одна история. Одна жизнь.

Пишите дневники! Не теряйте миры! Не теряйтесь в них.

Я не теряюсь. Пишу. И буду.

## Ноябрь

14 ноября

Необъяснимой магической силой обладает мультик на английском со школьным автобусом, где пассажиры – обезьянка, поросенок, котик, мишка и слон. Это слушают все дети с младенческого возраста. Это беспроигрышно. Это по 1500 раз подряд, короткий нервный перерыв на дневной сон – и опять 1500 раз подряд с несмелой детской одобрительной улыбкой.


И конечно, множество последователей в разных, а подозреваю, что во всех странах. И переводы – испанский, итальянский нравятся больше всего… Но почему же русский такой, какой он есть?! Ну почему?! Почему в оригинале папа успокаивает малыша словами «Ай лав ю!..», а в русском переводе – «Ай-лю-лю!..»

Нет, понятно, конечно, почему. Но почему?!


15 ноября

Утро начинается с того, что перед тобой возле стула за обеденным столом оказываются кроссовки. В доме нет собачки. Вернее, есть. И она принесла кроссовки и уже тянет тебя за руку, не замечая даже желанного куска хлеба на этом столе, потому что пора идти в машину. Ты берешь своего щеночка за руку и идешь, конечно.

В машине Андреич первым делом включает зажигание. Он делает это сам, а ведь это непросто для мальчика полутора лет: найти ключ, засунуть его куда надо и, главное, повернуть. Но все сделано. И радио тоже надо включить, прежде чем заработают дворники: сначала впереди, потом сзади.

Все, можно ехать. Но мы не едем. И он непонимающе смотрит на меня и разводит руками: почему? И в глазах вселенский, немыслимый укор. Как же так, отец? За что?

И он ведь уже рулит, и даже отчаянно. Он глядит сквозь лобовое стекло куда-то вдаль. И губы его что-то шепчут. И он уже не с тобой.

И все в твоей душе переворачивается. И ты трогаешься.

Да нет, нельзя же. Стоп, Андрей!

Это я себе.


16 ноября

Каково жить, когда каждый день что-то происходит с тобой первый раз в этой самой жизни?

Вот Андрэ приходит в магазин «Весна» на Новом Арбате. Не его, как говорится, инициатива. И его встречают красивые мужчины и женщины. И он, доверчивый, бросается к ним, чтобы поздороваться, потому что есть у него такая трагическая особенность, – а они ноль внимания. И это очень обидно. И он одной что-то даже кричит, чтобы обратить на себя именно это внимание. А она не реагирует. Вся в себе. И ему не объяснишь, что это манекен. Он подбегает к ней, дергает за дорогое платье и сразу несется за спину своей тети, которая вообще-то сама могла бы работать манекеном, вернее манекенщицей, да не захотела, потому что гордая была.


И потом, уже на выходе из магазина, он так стеснялся ее… Опускал глаза, обходил стороной. Ему неловко было, похоже, за свой энергичный жест.

И никогда ты ему не объяснишь, что эта девушка – ненастоящая. Что это такая огромная кукла. Нет, не объяснишь. И не надо. Он должен прийти к этому сам. И научиться сразу отличать девушку от куклы.

Я вот до сих пор толком не научился.


17 ноября

Даша и няня неистово учат мальчика сидеть на горшке. Ему это претит. Но эта настойчивость маниакальна. Удержать его на горшке любой ценой – вот задача, достойная сверхчеловека, каким я искренне считаю всякую маму, в буквальном смысле бок о бок прошедшую с ребенком его первые полтора года.

Но в конце концов сверхчеловеком из них двоих оказывается Андрей. Ибо он вырывается на свободу не просто так. Нет, он из туалета бежит в свою комнату, потрошит подгузники, забирает один из них и торжественно приносит его Даше.

Расслабься уже, мать, дает он понять. Есть же работающие ненасильственные технологии.


18 ноября

Я конечно, понимаю, как непросто Андреичу в этом жестком мире. Как он мается и борется. Вот, например, больше яблок сорта «Медовый хруст» он в жизни любит, может, только мать и отца (но и это не точно, а также желаемое за действительное). Где бы ни был и что бы ни делал, в какой-то момент он хватает меня за руку и тащит (потому что я упираюсь) к холодильнику. Он пока не может открывать его сам: какие-то восхитительно сильные магниты держат дверцу. Там, справа внизу, обычно лежит вожделенное. Но не всегда, ибо и «Медовый хруст» бывает конечен и не сразу возобновляем.

И вот в чем трудность жизни Андрея в таком периоде его раннего созревания. И как в таких адских условиях бороться и побеждать? Как донести до этих людей, что нет мочи никакой?! Он снова хватает меня за руку, опять тащит, и я знаю, куда, на полдороге бросает, потому что понимает, что без этого бессмысленного балласта будет быстрее, хватает с дивана книжку «Numbers», возвращается ко мне. Фу, почти все, дело почти сделано. Он открывает эту книжку и тычет в третью страницу. Там нарисовано большое яблоко.

Ведь иначе-то как объяснить?!

А, кстати, еще один способ – коробка из-под каши. Овсянка, допустим, с яблоком, и яблоко нарисовано. Не в натуральную величину, но бросается, слава Богу, в глаза.

Однако коробка с кашей, черт возьми, не всегда под рукой.


19 ноября

Андрей днем отказывается спать, слоняется по дому, тычется в разные места и не может найти себе применения. Но он же хочет спать. Но уже не может. То есть ситуация вступила в опасную стадию вероятного бессмысленного и мучительного крика.

В какой-то момент он, уже просто шатаясь, подходит ко мне, сидящему за столом, и как он это любит, пробивается не без труда, кряхтя, меж моих ног, застывает на мгновение, с некоторой тревогой осматриваясь вокруг, и проворно забирается с моей уже помощью наверх, оказываясь тоже за столом на моих коленях.

Но я-то подготовился к его явлению. Я убрал хлеб, кусочек соленого огурца, кусочек ветчины и, наконец, главную угрозу – яблоко, которое я вообще-то намерен съесть сам.

Все это я успел спрятать за большой красной кружкой с Дедом Морозом (время подходит, в деле тематические кружки).

И вроде все хорошо. Мне себя не в чем упрекнуть. Но тут мальчик издает победный клич, подскакивает и тянется за большим и длинным рулоном ветчины, лежащим на краю стола. Он хватает его и тянет к себе.

Он еще никогда в жизни не ел ветчину. И ему не надо, вроде даже нельзя. Но он успевает откусить, и я понимаю: это конец. Не потому, что ребенок отравится. А потому, что ему нравится.

И отобрать невозможно. То есть можно, конечно, вырвать, и даже такая попытка предпринимается. Но он начинает рыдать, как я и предполагал, так безутешно, что сердце разрывается, и все тут.

А когда он кусает ветчину, то даже смеется от счастья. И какую-то песенку напевает. Такого раньше не было. Он просто счастлив. Что вообще происходит? И что с этим делать? Прахом пошли все творожки и каши, которые он ел всю свою недолгую, но яркую жизнь.

И тут мне в голову приходит красивая мысль. Вы оцените. Я беру его и отношу в кроватку вместе с ветчиной. И он мгновенно засыпает с ней в обнимку. Мертвым сном, не дотянувшись даже до нее зубами в очередной раз и замерев на полпути.

Кто победил, кто побежден?


20 ноября

Утром было солнце. Мы сидели с Андреичем в комнате перед телевизором. Но телевизор был выключен. И сидели мы не шелохнувшись. Мы смотрели, как в луче бьются, медленно падая, пылинки. Андреич первым обратил на них внимание и через мгновение уже был зачарован ими. Он видел их, как и почти все остальное, впервые в жизни. Мне казалось, я тоже.

Я хотел, чтобы пылинки падали медленнее. Даша, наверное, хотела, чтобы их вообще не было. Андреич, я это видел, хотел, чтобы все оставалось как есть. Чтобы все шло своим чередом. Он вдруг совсем уж затих, как будто что-то понял про жизнь. И я понял.

Но что?

А вот что. Я буду сдувать с него пылинки. Всю жизнь.


21 ноября

Мы рано наряжаем елку. Обстоятельства жизни каждый день нагнетают ситуацию праздника, хочешь ты или нет, и елка в доме с каждым днем смотрится все уместней. Это, конечно, искусственная елка. Настоящая не простоит полтора месяца. Но большая и пушистая.

И вот проблема. Как же быть Андреичу и с Андреичем? Год назад он еще вроде даже толком не ползал. А теперь ему ж до всего есть дело. Нет, не так. Теперь все в его власти и под его контролем. Как распорядится он этой елкой и игрушками к ней? Что сделает с ними? Оставит ли целой к Новому году хоть одну игрушку? К счастью, многие не из стекла. Но есть и из стекла.


Одна елка, две коробки игрушек. Многие – любимые. Правда, из моего детства не сохранилось ничего. Чемодан с ними пропал. Исчез бесследно. От этого больно каждый Новый год. Этих игрушек не хватает, потому что не хватает родителей и всего того, из чего состоял тогда мой Новый год. И утрата с каждым годом становится все более тяжелой, и я ничего не могу с собой поделать.

Да, появились другие игрушки, красивые, дорогие, но какие же они не те.

Зато они для Андреича станут новогодними игрушками его детства. И главное, чтобы потом чемодан не пропал.

Но что же мальчик и наши страхи? Глаза его, когда мы стали доставать игрушки, конечно, расширились так, что просто удивительно. Дальше были варианты. Он мог начать кидаться ими, играть ими в футбол, так как уже любит с моей подачи.

Что же сделал мальчик? Он подошел к большой открытой картонной коробке и начал аккуратно доставать один за другим эти бесконечные разноцветные шары, статуэтки, машинки и домики… И стал подавать их нам.

Он все понял. Зачем и почему. И что именно это не надо бить и колотить. Что это пусть сверкает на елке.

Честно говоря, я так благодарен ему за это. Да и вообще за все.


22 ноября

Нет, ну зачем он специально выковыривает из положенной ему каши положенные в нее кусочки банана, которые подмешала ему туда Даша из какого-то даже великодушия?

А просто, чтобы выковыривать. Нет, говорит Даша, но это же просто как собачка из фильма Гайдая выковыривала из колбасы снотворное!

Колбасу-то, резонно говорю я ей, собачка съедала.


23 ноября

Гости к нам должны были прийти в среду. Двое детей, не таких маленьких, как Андрей. Накануне их мама спросила, можно ли взять маленькую собачку, которая у них только что появилась. Вот она была такая же маленькая, как Андрей, или даже еще меньше (хотя ну куда?..).

Собачка, предупредила мама, незаметная, мирная, не лает, тем более не кусается. Терпит, если надо, ждет, когда выведут на улицу, а сама даже не просится. И главное, гипоаллергенная (для меня принципиально важно). Вот и хорошо. Хотя я и сказал, что такого сочетания идеальных качеств в одном существе просто не может быть.

Дети мало интересовались мальчиком. Пицца их интересовала гораздо больше. А вот собачка задружила с Андреем. И в самом деле не вызывала никакой аллергии, в том числе и ментально.

Но и Андрей к ней ведь относился по-человечески. Не мучил ее, не крутил ей хвост, не пытался загнать под холодильник. Они нашли друг друга и не расставались, можно сказать, весь вечер.

Мальчик хорошо кушал. В какой-то момент он пошел по квартире с куском черного хлеба во рту. И каково же было мое удивление, когда через несколько минут я увидел этот хлеб в зубах у собачки. Она мирно и довольно грызла его – так же, как и сам Андрей.

Еще через несколько минут я увидел картину, которая произвела на меня более сильное впечатление. Андрей снова грыз кусок хлеба. Я готов был поклясться, что это тот же самый кусок. Другого у них просто не было.

То есть Андрей, понятно, дал собачке погрызть хлебушек и опять забрал себе. Он часто так делает с нами. Почему бы не сделать и с ней?

И ничего нельзя было изменить. Все уже произошло. И он, конечно, очень расстроился, когда мы вырвали у него изо рта (или пасти… нет, изо рта) этот кусок. И заплакал. И хорошее настроение уже не вернулось к нему в этот вечер.

Надо ли говорить о том, что что после ухода гостей в одной из комнат на ковре мы нашли кучку. Собачка и правда никуда не просилась. Ей было это не нужно.

И что всю квартиру пришлось долго пылесосить, и все равно я еще два дня чесался и чихал от обуявшей меня аллергии.


24 ноября

Моей дочери Маше 22 года. То есть она постарше Андреича чуть в 20 раз. И я когда-то писал про их жизнь с Ваней в «Коммерсантъ Weekend». И это, кстати, произвело на них определенное впечатление, впрочем, гораздо позже, чем я писал, и слава Богу.

И вот Маша должна была приехать и остаться с Андреичем. Она приехала, но не осталась. Ибо случилась потрясшая меня история.