# Никому о нас не говори

Алёна Черничная

Я никогда не обращала на него внимание, не пыталась войти в его окружение. Не интересовалась сплетнями, даже когда о нем шептался весь университет.

Мне было плевать на Тимура Горина. Но однажды я оказалась не в том месте и не в то время. Теперь я знаю, кто такой Тимур, и какая тьма хранится в его сердце.

«Никому о нас не говори. Проболтаешься, тебе не жить» – это все, что сказал мне Горин в ту самую ночь, когда нас связала одна общая тайна.

Тайна, из-за которой я готова на все ради него…

Твое добро другим нужней тебе, чем им.

## ГЛАВА 1


Вчитываюсь в текст своего конспекта по теории государства и права. Ну и как это можно запомнить, не говоря уже о том, чтобы понять? Скукотища жуткая. И это только первый курс.

– Ау, Ань! Ты меня слышишь? – Соня несколько раз тормошит меня за локоть.

– Да-да, – отстраненно бормочу я, глядя в тетрадь.

– Так что насчет вечера? Идем? – заговорщически понизив голос, спрашивает Софа.

Поджав губы, закрываю конспект и бросаю виноватый взгляд на Трофимову, стоящую по левую руку от меня. Подруга метр с кепкой в прыжке и едва достает мне до переносицы своей белокурой макушкой, но смотрит так строго, что я нервно поправляю ворот свитера.

– Сонь, ты знаешь, я…

– Ну не-е-ет… – В ее глазах вспыхивает обида. – Мы же договорились!

– Я помню. Прости, пожалуйста, – с искренним сожалением смотрю на Трофимову. – Просто мама… Неожиданно я получаю такой резкий и болезненный удар в спину, что громко ойкаю, делаю неуклюжий выпад всем телом вперед и мигом забываю, что хочу сказать. Конспект вылетает у меня из рук на пол.

– Задницу свою с прохода убери, – слышу знакомое презрительное фырканье.

И во рту у меня сразу горчит. Не нужно даже поворачиваться, чтобы понять, кто толкнул меня в спину. Полина Петрова. Дива соцсетей и зазноба парней всего нашего первого курса. Да и не только первого. Модные шмотки, яркий макияж. Полина вечно носится с телефоном и включенной камерой. И хотя мне не хотелось бы снова встречаться с ее надменно пренебрежительным выражением лица, Петрова – моя одногруппница, и сейчас она стоит у меня за спиной.

Сжав зубы до скрипа, я оборачиваюсь.

– Чего вылупилась? – выплескивается яд из накачанного гиалуронкой рта Петровой.

Не дожидаясь моего ответа, она проходит мимо. Я даже отшатываюсь от плотного аромата ее кислых духов. А следом за ней, одарив меня таким же презрительным взглядом, проходит и вечный хвостик Полины – Женя Красно. Это копия Петровой – одежда, макияж. Обе подружки величаво покачивают задницами в облегающих кожаных штанах, а Полина едва не наступает каблуками на разлетевшиеся по коридору листы моего конспекта.

Я тихо вздыхаю. Петрова, как обычно, вся из себя. Кого-то заденет плечом в аудитории, кому-то подарит едкую шутку. А меня вот иногда любит тыкать за мой внешний вид. Да, я не одеваюсь в брендовое шмотье и мои пряди на голове не покрашены во все цвета радуги. Толстовки, худи, футболки, джинсы, удобные кроссовки и волосы, стянутые в хвост на затылке, – вот как я выгляжу почти каждый день. Для меня идеально. Правда, у Петровой другое мнение на этот счет.

Она типичная блогерша. Кичится двумя миллионами подписчиков. Ни с кем из нашей группы Петрова не общается. Свое пренебрежительное «фи» по отношению ко всем, кто не в ее тусовке, Полина скрывать и не собирается.

Поэтому, пройдя мимо меня и остальных одногруппников, ждущих преподавателя у двери аудитории, она и ее подружка направляются в конец коридора. А там у окна уже собрались в стайку такие же блогеры местного разлива. Как они вообще все затесались в нашу юридическую академию – загадка. Им бы в цирковое или театральное. А между яркими парнями и девушками уже начинается обряд поцелуев в щечки.

Сразу появляется желание демонстративно закатить глаза, но я опускаюсь на корточки и тянусь за разлетевшимся листочками конспекта.

– Вот курва! – Сонька тут же присоединяется ко мне, присев рядом.

– Курва, как всегда, не в настроении, – хмыкаю я, собирая тетрадные листы.

– Так наша фифа с Гориным разошлась, вот теперь и ходит бешеная, – ехидно хихикает Соня, но тут же тоскливо добавляет: – Хотя справедливости ради признаюсь: если бы я рассталась с ним, то точно рыдала бы в подушку.

Я лишь цокаю языком. Не в обиду подруге, но, чтобы расстаться с Гориным, сперва надо с ним начать встречаться. А в случае Сони этот сценарий откуда-то из параллельной вселенной.

– О-о, – тихо тянет Софа и сразу же поднимается на ноги, поправляя складки юбки. – Легок на помине. Горин со своими пришел.

Все еще сидя на корточках, я одновременно запихиваю листы в сумку и зачем-то снова поднимаю взгляд в сторону Петровой. Возле окна таких модных и стильных явно стало еще больше.

От них даже рябит в глазах. У кого-то кроссовки ядовито-зеленого цвета, а кто-то одет, словно его уронили в колодец с блестками и стразами. Из всей этой пестроты не раздражает взгляд только одно. Точнее, один. Тот, кто держится немного в стороне от этой яркой стайки и не спешит перечмокивать всех подряд. На нем нет ярких стразов, он одет не вызывающе, а волосы на его голове не окрашены, как перья у попугая. Ему и красить-то нечего: парень побрит практически налысо, торчит только короткий ежик темных волос. Черная косуха, накинутая на серую футболку, черные джинсы и кроссовки. Эдакое темное пятно по имени Тимур Горин среди этих ряженых.

Откуда я знаю, что этот бритоголовый и есть Тимур Горин? Отец Тимура – главный спонсор нашей академии. Имя Горина-старшего я часто слышу от преподавателей. И хочешь не хочешь, а знание о том, кто сын человека, вложившего сотни тысяч – а может, даже и миллионы – в развитие нашей академии, передается здесь по воздуху.

Заметив Тимура, Полина слетает с подоконника, как будто ее ветром сдувает, проталкивается через своих друзей к этому парню в черном, который уже расслабленно подпер плечом стену и уставился в экран своего телефона.

Ладони Петровой сразу же ложатся на его грудь. Горин резко смахивает их с себя. Он лениво отрывает взгляд от телефона и глядит мимо Полины, которая что-то тихо и заискивающе тараторит. Тимур смотрит куда угодно, но только не на нашу диву: скучающе шарит взглядом по коридору. М-да, «повезло» ему с Полиной. И мне даже становится жаль парня, но всего на секунду, пока он не встречается глазами со мной, сидящей на корточках посреди коридора и уставившейся на него и Полину. И его брови сразу же лениво приподнимаются в немом вопросе. В глазах Горина четко читается: «Чего вылупилась?»

Мое лицо словно ошпарили. Утыкаюсь взглядом в пол и неуклюже под звонок на пару тянусь за оставшимися частями разлетевшегося конспекта. Собрав все тетрадные листы, засовываю их в сумку и поднимаюсь с корточек. Но даже не успеваю толком выпрямиться, как получаю неприятный толчок в плечо. Снова.

Такой резкий, что на пару секунд перехватывает дыхание. Да что за день-то сегодня! Всемирный праздник толкания в спину? Или опять Петровой неймется? Резко оборачиваюсь, готовая принять на себя очередную порцию хамства Полины. Но вижу перед собой не ее глаза, а глаза Тимура Горина. Холодные. Зелено-карие.

– Прости, я тебя не заметила, – слетает с моего языка извинение.

Почему-то кажется, что Тимур сейчас выдаст какое-нибудь гадкое замечание. А чего еще можно ждать от окружения Полины? Но Горин всего лишь пробегается по мне безучастным взглядом, гоняя жвачку во рту.

– Аккуратнее будь, – сипло произносит он.

Без укора. Без едкости и раздражения. Его голос лишен какой-либо интонации.

Прижав к себе помятые листы конспекта, я машинально киваю в ответ. Но Тимур Горин этого не видит, потому что я смотрю уже ему в спину и в его бритый затылок.

## ГЛАВА 2


Обычно пара по теории государства и права начинается с монотонной лекции нашего преподавателя. Могу ли я назвать себя фанаткой этой дисциплины? Вряд ли. Пока что адаптироваться к учебе не получается. Но деваться некуда, через пару месяцев заканчивается мой первый курс, а все темы я обычно зазубриваю перед сессией. Поэтому и приходится, высунув язык, конспектировать лекции. А Сонька, всегда сидящая по правую от меня руку, то и дело заглядывает мне в тетрадь, переписывая то, что успела записать я. Но не сегодня. Сегодня лекция началась с того, что преподаватель опаздывает уже минут на пятнадцать. Подперев ладонью подбородок, я бездумно рисую на полях тетради какие-то закорючки, пока Соня под боком залипает в телефоне, а в аудитории стоит жужжание голосов одногруппников. Но больше всех шумят Петрова и Красно. Пока нет преподавателя, они снимают свой очередной странный ролик. Полина и Женя установили телефон на маленький штатив на первой парте в нашем ряду. Встав перед ней, они повторяют какие-то движения на камеру.

От нечего делать я искоса поглядываю на этот цирк. И не надоест же им изо дня в день заниматься одним и тем же: дергаться под какой-нибудь модный трек и открывать рот!

– Блин, – сокрушается Женя, – опять я на видео как корова. Поль, давай переснимем.

– Мне нравится, – отчеканивает Петрова.

– Ты там получилась классная, а я… – продолжает ныть ее подружка.

– Не всем дано быть фотогигиеничными, – с пренебрежением бросает Петрова. – Вот я фотогигиенична, а ты просто нет.

Фото… чего? Я снова перевожу взгляд со своих каракулей на двух подружек. Вот и весь IQ Полины. Я со вздохом прикрываю глаза, а Соня слегка толкает меня в бок.

– «Фотогигиеничная». Кажется, у Петровой реально вместо мозга одни лайки, – тихо хихикает она.

И я подхватываю ее настрой. Посмеиваюсь, пряча в ладони улыбку.

– Просветова, я что-то смешное сказала? – неожиданно резко и громко спрашивает Полина.

Уголки моих губ моментально опускаются, и Сонька тоже прекращает смеяться. Ясно. У Петровой явно со слухом лучше, чем с интеллектом. Но на ее вопрос я отмалчиваюсь.

– Ау! Просветова, повторяю: чего ржешь? – уже с нажимом продолжает Полина.

И как назло, всего пару секунд назад мои одногруппники жужжали как пчелы, а теперь затихли.

– Ничего, – сухо констатирую я, заправляя невидимую прядь за ухо, а под ложечкой уже неприятно подсасывает.

– Я видела, как ты на нас глазеешь. Надо мной ржешь?

Боковым зрением вижу, что Полина медленно двигается к нашему столу, но я молчу, сжав губы. Надо быть умнее и просто игнорировать. Только вот Полина молчать не собирается. Подойдя к нашему с Соней столу, упирается в него ладонями, нависая надо мной.

– Молчишь… Теперь не смешно? Язык в твоей жирной заднице застрял, да? – шипит Полина.

Все это мне неприятно. Мои пальцы, все еще держащие шариковую ручку, сжимают ее еще крепче. Желания сейчас смотреть на Петрову нет, но я все равно поднимаю на нее взгляд. Несколько секунд мы обе молчим. В глазах Полины сверкают надменность и пренебрежение. Вот бы выдать ей что-нибудь едкое.

Но Петрова вдруг одним резким движением смахивает мои вещи со стола. Ручки, методичка – все с грохотом летит вниз. И второй раз за день листы моего конспекта разлетаются по полу.

– Теперь посмейся, дура белобрысая, – на всю аудиторию заявляет Полина и вдобавок толкает меня в плечо.

И от ее толчка у меня все темнеет перед глазами. Грудь словно протыкают острым жалом, а легкие слипаются от выброса в кровь адреналина. Я очень четко и ясно осознаю, как она меня достала! Мое терпение вдруг схлопывается так быстро, что я сама не понимаю, как с моих губ на одном выдохе слетает громкое:

– Я над тобой смеялась.

В аудитории становится еще тише. Полина ошарашенно хлопает ресницами, а я под дикий бой сердца в груди уже проклинаю себя. Вляпалась, кажется.

– Повтори, – медленно произносит Петрова, угрожающе склоняясь надо мной.

В моей голове хаотично скачут вопросы: зачем я в это влезла и как бы уйти от конфликта? Но делаю и говорю я совсем другое.

– Я смеялась над тобой, – четко повторяю я, а мой голос вот-вот начнет дрожать.

Дура ли я, что вступают в перепалку с Петровой? Естественно. Мне бы действительно прикрыть рот, но мои разбросанные на полу вещи словно толкнули меня в чан с адреналином. А выражение лица Полины меж тем не предвещает ничего хорошего.

– Ты страх потеряла, а? – Опираясь ладонями на парту, она медленно и так грозно наклоняется к моему лицу, что мне ничего не остается, кроме как в ответ подняться со стула.

У меня сильно сосет под ложечкой, когда наши взгляды оказываются на одном уровне. Только что мне теперь делать? Ждать поддержки от одногруппников? Но что-то они не спешат вставать между нами, все дружно глазеют на нас. А может, мне просто молчать? Или…

– Нет такого слова «фотогигиенично», – бросаю я в лицо Петровой.

Три удивленных хлопка наращенных ресниц, и глаза Полины сужаются:

– Ты мне будешь указывать, как говорить?

Я набираю полную грудь воздуха и озвучиваю:

– Правильно фотогенично. В переводе с греческого…

– Да мне глубоко фиолетово, с какого это языка, – цедит Полина. – Я тебе сейчас на нормальном объясню. Ты меня тупой назвала.

– Я разве сказала, что ты тупая? – перебиваю Петрову, вопросительно приподнимая брови. – Ты сама себя так назвала сейчас.

И Петрова просто звереет, ноздри у нее раздуваются. Кажется, что еще секунда – и она кинется на меня. От этой мысли желудок окончательно сворачивается в холодный комок. Хочется и самой сжаться, но, как могу твердо, стою, выдерживая взгляд Петровой. А по аудитории уже расползается тихое шушуканье.

Да и позади слышу, как напряженно бормочет Соня и дергает меня за край кофты:

– Ань, не надо. Сядь.

– Извиняйся, – вдруг громко объявляет Полина. Теперь наступает моя очередь хлопать ресницами.

– За что?

– За то, что посмела открыть рот в мою сторону.

Проси прощения у меня. Быстро.

А у меня быстро лишь пересыхает во рту. Все, что я могу под испепеляющим взором Полины, – это держать каменное лицо, тогда как сердце барабанит в груди.

– Не буду, – слегка вскидываю подбородок, стараясь казаться уверенной.

Полине достаточно чуть дернуться в мою сторону, как я тут же вздрагиваю. Я не то что боюсь ее, просто… Петрова – дева неуравновешенная, а я и правда не понимаю, почему она ко мне привязалась. За тот смешок?

– Я не буду извиняться, – произношу чуть тверже.

А Полина вдруг резко хватает меня за ворот свитера и дергает к себе. Кислород из моих легких сразу же уходит.

– Слушай сюда, конченая! – рычит мне в лицо Петрова, сверкая бешеным взглядом.

– Та-ак! – По аудитории вместе с хлопком двери разносится громкий возглас преподавателя, а наманикюренные пальцы Петровой ослабляют хватку.

Я сразу же отшатываюсь от этой ненормальной и одергиваю свитер, стараясь выровнять дыхание.

– В чем дело? Петрова, Просветова, – строго перечисляет наши фамилии препод, и в аудитории теперь идеальная тишина. – Почему не на местах? Все выучили и к коллоквиуму готовы?

– Выучили, Семен Иванович, – елейно причитает Петрова, уже нацепив такую же приторную улыбку. Правда, взгляд Полины все еще прожигает меня презрением. – Да, Анютка?

– Да, – не своим голосом подтверждаю я и наконец отвожу глаза от омерзительно улыбающегося лица Полины.

Плюхаюсь на место, ощущая жуткую тяжесть в ногах. А Соня тут же поднимает мои слетевшие со стола тетради, ручки и аккуратно придвигает их ко мне.

– Как раз в Ане я не сомневаюсь, – говорит преподаватель, – меня вот ты интересуешь, Полина. Дело движется к зачету, а у тебя баллов даже для допуска не хватает. Давай-ка иди к доске.

Полина недовольно фыркает и уже делает шаг от нашего стола, как вдруг резко наклоняется к моему уху.

– Я тебя урою. – Ее змеиное шипение заставляет меня вздрогнуть. – Ты пожалеешь, что учишься здесь.

## ГЛАВА 3


– Мам, ты дома? – зачем-то громко спрашиваю на весь коридор, как только переступаю порог квартиры.

Знаю, что никто мне не ответит, но, захлопнув дверь и повернув ключ в замке, я несколько секунд прислушиваюсь. Тишина. Скидываю сумку на пуф у двери, стаскиваю кеды и ветровку и расслабленно усаживаюсь на тот же пуфик.

В нашей скромной двушке в самой обычной панельной многоэтажке я одна. И я люблю эту тишину, которая наступает, когда мама уходит на дежурство. Она работает медсестрой в одной из городских больниц. Несколько секунд в полумраке коридора я сижу, подперев стену затылком. Потом сбрасываю маме короткое сообщение, что я дома, делаю глубокий вдох и резкий выдох. Мне действительно повезло, что пара, где Петрова как с цепи на меня сорвалась, была последней. Хватит на сегодня приключений.

Я думала, что Полина взглядом прожжет мой свитер, пока шла лекция. И чего я язык за зубами не держала? Ну скинула она вещи. Можно было и молча их поднять. Петрова от одного замечания в свой адрес не поумнеет, а мне было бы спокойнее. Надеюсь, до завтра она забьет себе мозг очередным трендом в соцсетях и забудет про меня.

Устало поднимаю взгляд на зеркало на стене напротив пуфика. Морщусь от своего отражения. Хвост на голове уже распушился, щеки розовые-прерозовые. Терпеть не могу эту свою особенность. Стоит просто пройтись по улице быстрым шагом, как лицо становится цвета молочного поросенка. И еще эти веснушки! Как назло, закончился мой тональный крем, и мне нечем их замазать. Надо не забыть купить новый.

Корчу недовольную рожицу своему отражению и наконец поднимаюсь с пуфика. Хватит рассиживаться. Сегодня квартира в моем распоряжении, а значит, быть громкой музыке, еде в спальне и какому-нибудь сериалу.

И все идет по плану примерно до девяти вечера. Я даже разрешаю себе понежиться в ванне, до краев наполненной пеной. Успокаивающее шуршание схлопывающихся пузырьков гипнотизирует. Откинув голову на бортик, я готовлюсь окончательно уйти в релакс, но мой мобильный уже жужжит на полочке у раковины.

Недовольно фыркнув, отряхиваю ладонь от пены и тянусь за ним.

– Анька, почему не отвечаешь? – раздается недовольный возглас Сони. – Я уже пять сообщений тебе прислала.

– Прости. Вода в ванной шумела, и я…

– В ванной? Ты еще не готова? Я, вообще-то, такси вызвала.

– Сонь… – мягко начинаю я, поморщившись. Но она категорично меня обрывает:

– И слушать не буду! Ты мне обещала, а я месяц тебя уговаривала!

– Просто планы поменялись.

– Какие? Твоя задница стала еще ленивее?

Вздохнув, я погружаюсь в воду с пеной еще глубже, почти по подбородок, словно это спасет меня от недовольства Сони.

– Может, давай ты приедешь ко мне? – с надеждой предлагаю я. – Закажем в доставке что-нибудь, скачаем фильм. Мама все равно на дежурстве.

– Отлично! – бескомпромиссно заявляет Сонька. – Никто не будет тебя караулить дома. Можно хоть до утра.

Издаю еще один вздох и продолжаю искать отговорки:

– Сонь, завтра к первой паре на коллоквиум.

– Ты обещала.

– У меня и правда нет настроения. Особенно после сегодняшнего, – стараюсь найти еще веские причины, чтобы не вылезать из ванны.

– Я тебе настроение подниму. Как раз пообщаешься с нормальными и крутыми ребятами. – Соня прет как танк.

– Я не люблю все эти клубы, – ною в трубку.

А вдруг Трофимова сжалится? Ну пожалуйста!

Но нет. Соня стрекочет мне в ухо:

– Это не просто клуб, это квест-клуб! Самый новый и крутой в городе! К ним запись за месяц. Тем более мы играем двумя командами и нужно определенное количество человек. Если ты не пойдешь, то подставишь всех.

Последняя фраза просто разбивает мои мечты о том, как я буду досматривать финал сериала, закутавшись в одеяло. Помолчав еще немного, я с сожалением бросаю взгляд на шуршащие пузырьки пены.

– Ладно, – нехотя сдаюсь я.

– Супер! – чуть ли не вопит в телефон Соня. – Я заеду за тобой через пять минут!

Я скептически осматриваю свои голые коленки, торчащие из облака пены. Одной рукой держу мобильный возле уха, другой тянусь за полотенцем.

– Лучше скинь мне адрес. Соберусь – приеду.

* * *

Тугой хвост из влажных волос, джинсы, толстовка, ветровка и мои любимые удобные кроссовки – в таком виде ровно через двадцать три минуты я выдвигаюсь на такси по адресу, указанному Соней в сообщении.

Пишу, что уже еду, и получаю радостный смайлик в ответ с подписью: «Вход в большую калитку». Потом сбрасываю сообщение и маме – что проведу пару часов в гостях у Сони. А вот про квест-клуб умалчиваю, иначе вопросов не оберешься. Знаю, что сейчас недоговариваю, но иногда мне кажется, что, была бы мамина воля, она вообще не выпускала бы меня из дома.

Любой мой выход куда-то, помимо академии, сопровождается недовольным причитанием и жуткими рассказами из криминальных хроник. Я понимаю, что мама переживает. Только ее переживания порой слишком утрированны, а потому не часто, но иногда приходится выкручиваться. Или же я действительно буду проводить все вечера исключительно в своей комнате. Так что ответ мамы очевиден: «Лучше бы занялась лекциями. И будь осторожна». От этого сообщения и без смайликов веет недовольством.

Вздохнув, убираю телефон в карман ветровки. И пока таксист проезжает одну центральную улицу за другой, я просто смотрю через тонированные стекла на огоньки ночного города. Витрины магазинов, фонари, вывески кафе и ресторанов – красиво и завораживает. Ростов для меня неродной город. Мы с мамой переехали сюда из области, когда мне был вручен студенческий билет первого курса юридической академии.

Еще с десятого класса мама постоянно твердила, что быть юристом или адвокатом – это очень престижно. Ничего не имею против этих профессий, просто я не фанат гуманитарных наук. Мне проще решить задачу по физике и хотелось хотя бы попробовать поступить на тот же физико-математический факультет. Я даже уговорила маму поехать на день открытых дверей одного из самых крупных технических вузов области. Но стоило ей увидеть, что в толпе будущих абитуриентов почти все мальчики, она в ужасе запричитала: «Нет. Нет. Нет. И еще раз нет. Ты хочешь быть единственной девочкой в группе? Чтобы к тебе постоянно приставали?»

Переубедить маму не вышло. Я сдалась, поэтому все мои репетиторы в старших классах никак не были связаны ни с математикой, ни с физикой.

Как-то на глаза маме попалась брошюра нашей юридической академии. И она загорелась мыслью, что это идеальная для меня альма-матер. Ради этого мы даже переехали в Ростов. Отправить меня одну учиться и тем более жить в общежитии она никогда бы не решилась. А что я?

Лучше уж большой город под присмотром мамы, чем оставаться в нашем захолустье. Теперь мне там и пообщаться не с кем. Все мои немногочисленные подруги-одноклассницы буквально сбежали из нашей провинции после выпускного. Хотя и в академии за восемь месяцев учебы я пока не успела обзавестись толпой друзей. Кто ж знал, что юридическая академия – это сборище блогеров и звезд социальных сетей. Разве что с одногруппницей Сонькой Трофимовой как-то само собой завязалось общение с первого дня. Она такая же приезжая, как и я, но с новыми знакомствами в городе у нее складывается проще. Трофимова открытая, общительная и любительница проводить вечера вне дома. Вот и меня Соня упорно пытается куда-то вытянуть. С ее подачи и, конечно же, втайне от мамы я уже побывала на дне рождения очередной новой Сониной знакомой и на ночной игре в «Мафию». Теперь вот какой-то квест. Мне же привычнее проводить вечера в компании сериалов или книг. Поэтому даже и вспомнить не могу, когда последний раз я видела ночной город.

Так и сижу, не отрывая взгляда от ярких огоньков, пока, сама того не замечая, не задремываю в такси. И будит меня приторно-механический голос «Алисы»:

«Вы прибыли в пункт назначения. Спасибо за поездку». Встрепенувшись на сиденье, хлопаю глазами, пытаясь всмотреться в темноту за стеклом задней двери машины.

– Девушка, приехали, – строго произносит таксист.

А я все еще недоуменно осматриваю местность из-за тонированных стекол. В свете фар едва угадываются какие-то постройки и гаражи. Напоминает промзону. Я настороженно перевожу взгляд на водителя такси:

– А мы точно приехали по адресу? Здесь должен быть клуб.

– Точно. Это Чернышевского. А из возраста хождения по клубам я вышел лет тридцать назад, – усмехается он. – Но пару раз забирал отсюда компании парней и девчат, значит, может, где-то и клуб здесь.

Я на всякий случай сверяю адрес в сообщении, что прислала Соня. Все совпадает. Еще раз покосившись на таксиста, я все-таки выхожу из машины, а через несколько мгновений уже остаюсь одна посреди незнакомой улицы. Вытащив телефон из кармана ветровки, сразу же набираю Соню. Но слышу не гудки, а автоответчик. Растерянно осматриваюсь, не прекращая звонить Трофимовой.

Бетонный забор, тишина, один фонарь неподалеку на узкой улочке и прохладная апрельская ночь. Но Соня написала именно этот адрес. Только телефон подруги не отвечает, а в груди уже неприятно покалывает. Я ведь одна посреди совершенно незнакомой мне улицы. Еще немного потоптавшись на месте и с опаской оглядевшись, я замечаю чуть поодаль железные ворота. А вот, видимо, и вход.

Мысленно ругаясь с Трофимовой, направляюсь к ним. Правда, никакой калитки я не вижу. Просто два приоткрытых железных полотна, за которыми заметно какое-то здание. Еще раз осматриваюсь в потемках, пока в телефонной трубке со мной разговаривает автоответчик Трофимовой. Что-то у меня нет совсем никакого желания находиться в этом месте, даже если здесь проводят самые крутые квесты. Мне мой квест уже не нравится. К черту! Вызываю такси и еду обратно домой.

Но я не успеваю развернуться. Ногой задеваю что-то, лежащее на земле. Знатно чертыхнувшись, лечу прямо в проход между воротами и приземляюсь на четвереньки, больно стукнувшись коленками об асфальт. А то, обо что я споткнулась, с грохотом бьется о ворота.

Жуткий звук металлического удара пролетает по округе. Я уже до слез жалею, что когда-то сдуру что-то наобещала Соне. Нужно было не брать сегодня трубку или соврать, что меня мама не пустила. А в итоге приходится морщиться от неприятной боли в коленке и неуклюже подниматься на ноги, проклиная все на свете.

– Ну, Трофимова, – бормочу себе под нос. – Чтобы я еще раз с тобой…

– Какого черта ты здесь лазишь? – слышу резкий незнакомый бас у себя за спиной.

## ГЛАВА 4


Холодная волна мурашек пролетает вниз по спине, заставляя меня резко обернуться. И та же волна мурашек поднимается обратно по позвоночнику, когда вижу перед собой квадратного амбала, одетого во все черное: футболка, джинсы. В его руках крохотный неяркий фонарик, а на лице красуется уродливый шрам, тянущийся от переносицы по щеке и до самого подбородка.

– Здравствуйте, – сдавленно говорю я, втягивая голову в плечи.

– Ты кто? – басит амбал, осматривая меня с головы до ног.

– Я на квест, – издаю писк, а заодно неосознанно пячусь обратно к воротам.

Мне вообще не нравится, где я нахожусь и с кем говорю. Все это непохоже на то, что обещала Соня.

– Ты чет попутала, малая. Никаких квестов нет. Вали давай отсюда, – гаркает мужик, а я вздрагиваю. – Здесь вообще охраняемая территория.

Я молча и испуганно киваю и все быстрее отхожу спиной туда, откуда ввалилась. Но амбал вдруг озабоченно хмурится. Уставившись на мои ноги, указывает на них подбородком.

– У тебя там это… кровь…

Я резко опускаю взгляд. Света от фонарика хватает, чтобы увидеть разодранные джинсы с расплывшимся кровавым пятном на правой коленке. Черт! Касаюсь раны, а еще замечаю, что стою на осколках битого стекла. Вот куда я «удачно» приземлилась. И как только ощущаю что-то теплое и вязкое на пальцах, к горлу подступает тошнота.

О нет. Нет. Нет. Только не сейчас! Не могу же я отключиться от вида крови именно здесь. А в груди у меня уже покалывает знакомый холод. Обычно с этого начинаются мои приключения в стенах любой лаборатории, где из меня нужно выкачивать эту красную жидкость.

– Все нормально? – вдруг спрашивает амбал.

– Ага, – отвечаю, но как-то вяло.

Хочу продышаться. Это всего лишь кровь. Моя кровь. Теплая. Вязкая… Мерзкая… Вот черт. Это же все равно кровь. Мое сознание резко мутнеет и так же резко гаснет.

* * *

Все звуки в моей голове смешиваются: чьи-то голоса, крики… Приоткрываю глаза, и в них попадает тусклый свет. На мгновение фокусируюсь на нем, а потом обвожу взглядом пространство. Я уже не на улице. Потому что вместо ночного неба вижу облупленный потолок, такие же стены, зачем-то обтянутые железной сеткой. Значит, в обморок я все же грохнулась.

Осторожно пытаюсь приподняться. Упираюсь ладонями во что-то мягкое. Это старый облезлый диван. Окончательно прихожу в себя, приняв вертикальное положение. Я нахожусь в какой-то каморке, которую освещает всего одна лампочка.

Мои губы пересохли и слиплись, в горле застрял колючий ком, а чувство паники схватывает в тиски. Меня куда-то притащили, и, скорее всего, это сделал тот самый мужик со страшным шрамом. Ватными руками я хаотично ощупываю свои плечи, тело, бедра… Испуганно осматриваю саму себя: одежда на месте, ничего не болит. Только на коленке все так же красуются порванные джинсы и уже слегка запекшаяся кровавая корочка.

Нервно выдыхаю. Так. Меня притащили после обморока, но точно не трогали. Даже телефон и ключи от квартиры спокойно лежат в кармане толстовки. В этой странной каморке, обтянутой сеткой, я одна и нахожусь здесь максимум пару минут. На более долгое время я никогда еще не отключалась. И того амбала рядом нет. Радоваться мне или бояться – даже не знаю. Вытаскиваю телефон из кармана. Мобильный сигнал отсутствует, а вот желание бежать как можно скорее лишь нарастает с каждой секундой.

Несмотря на все еще витающий в голове туман, я поднимаюсь на ноги, и напряжение появляется уже во всем теле. Видимо, приземление во время обморока было не самым удобным.

Но все, чего хочу, – это убраться отсюда. Я плохо понимаю, где я и что за человек со шрамом здесь обитает. Почему все обтянуто сеткой и откуда идет этот странный гул? Не то музыка. Не то вой.

Окинув комнатушку еще раз взглядом, я нахожу дверь. Прихрамывая, быстро добираюсь до нее. Трясущимися руками хватаюсь за ручку и толкаю ее от себя. В голове проносится жуткая мысль. А если меня заперли? Но дверь легко поддается. Она открыта, и я делаю осторожный шаг вперед, оказываясь в узком, плохо освещенном коридорчике с черными стенами. И этот глухой гул перестает быть таковым. Хватает секунды, и он уже режет мне слух.

Я теперь не слышу собственного дыхания и сердцебиения. Вокруг дикий ор голосов. Невыносимо жуткий и громкий. А еще здесь невыносимо воняет табаком. Этот запах настолько едкий и плотный, что сразу же щиплет глаза.

Я ни жива ни мертва стою между этим коридором и каморкой. Хочется бежать, но я не двигаюсь. Мой взгляд упирается в яркую вертикальную полоску света прямо в стене. Оттуда и доносятся крики. Делаю шаг и осторожно заглядываю в эту щель в стене.

Как только мои глаза привыкают к свету, сразу становится понятно, почему от этих криков готова взорваться голова. За стеной толпа. И, по-моему, там одни мужчины. Их очень много. Орут, размахивая руками. И все находящиеся по ту сторону сосредоточены только на одном. Именно к этому обращены их хаотичные выкрики.

Это небольшая круглая площадка, слегка возвышающаяся над толпой. Со всех сторон она огорожена такой же железной сеткой, как и стены той каморки. А происходящее на площадке заставляет меня сглотнуть сухой ком. На ринге парень. Я вижу его со спины. Он коротко стрижен, крепкого телосложения, обнажен по пояс, босой и в перчатках, защищающих только кисти рук. Его предплечья украшены непонятными узорами татуировок, а на спине всего лишь один рисунок: тонкая стрела острием вверх вдоль позвоночника.

Он похож на боксера, а происходящее – на боксерский поединок. Именно татуированный, стоя на коленях, наносит зверские удары своему сопернику, который безвольно лежит под ним, раскинув руки в разные стороны. Заметно лишь, как мотается его голова от ударов. От каждого взмаха кулаком толпа, собравшаяся у ринга, просто ревет, излучая одобрение.

Тошнота медленно подползает к горлу. Лицо парня, что лежит у ног татуированного, как кровавое месиво. А тот, кто бьет, похож на коршуна. Только заклевывает свою жертву резкими ударами кулаков. Это мерзко. Жутко. От этого скручивает желудок. Но мой взгляд прилип к этому парню в татуировках. К его напряженным мышцам на спине с четким рисунком стрелы. Я словно в слоу-мо, и его движения тоже.

И только резкий свист, накрывший орущую толпу и ринг, заставляет парня замереть. Он ставит ладони по обе стороны от обездвиженного соперника. Опирается руками о пол. Я вижу, как хаотично вздымается его спина, а через секунду он встает на ноги. Парень вскидывает руки – это жест победителя. И вся безумная толпа просто взрывается одобрительным воем. А под его ногами лежит другой… весь в крови и без движения.

Я снова чувствую, как меня засасывает в неприятный омут. Но резкий захват моего плеча и разворот на сто восемьдесят градусов спасают от очередного приближающегося обморока.

– Очнулась, девочка! – Мое плечо сдавливает пальцами тот самый амбал со шрамом на лице.

Мне бы заорать. Вырваться и дать деру, но я лишь лепечу и сама не знаю, почему вообще об этом спрашиваю:

– Он его убил?

На губах мужика появляется ухмылка:

– Как знать… – неопределенно пожимает плечами, а выражение его изуродованного лица меняется. Теперь амбал хмуро смотрит на меня из-под бровей. – Нечего тебе здесь бродить! Катись-ка ты отсюда, пока я добрый.

– Где выход? – шепчу, почти не дыша.

– Прямо. Налево. И по лестнице вверх. Дальше все время прямо, до ворот. И не суйся сюда больше.

Не знаю, кто ты и что тебе здесь надо было, но свали. Девочкам тут не место, – грубо цедит амбал.

И я больше не думаю. Плевать на то, что еще болит нога, что меня вот-вот может накрыть тошнота и что вместо крови в венах у меня дикий испуг. Я срываюсь с места, и дальше все как в беспамятстве.

Прямо. Налево. Я бегу вдоль обшарпанных стен, расписанных граффити, по крутой железной лестнице. Я бегу так, что не успеваю дышать. Легкие режет от боли. Бегу прямо до ворот, спотыкаясь о какие-то кирпичи. Не замечаю ни жжения в коленке, ни того, что уже ноет в боку. Я никогда так не бегала. И больше не хочу. Бегу не оборачиваясь по той улице, что привез меня таксист. Старые гаражи, заброшенные здания, шиномонтажки.

Останавливаюсь я уже далеко за теми проклятыми воротами. Сколько километров я летела на одном дыхании, даже не знаю. Теперь я где-то в частном секторе. Торможу возле крохотного продуктового магазина с надписью «24 часа». Это единственное здание, где есть вывеска с адресом.

В памяти почти не задерживается, как вызываю такси. Замечаю только, что в машине я дрожу так, что могу зубы себе расколотить, а телефон в моих руках то и дело сообщает о пропущенных звонках и сообщениях. Это Соня. Но я не отвечаю ей. Перед глазами все еще удары тех татуированных рук и кровь.

Оказавшись дома, закрываюсь на все замки. Я подпираю спиной дверь и медленно стекаю по ней к полу. Обхватываю руками колени, забыв даже о том, что рану на одном из них нужно обработать. Я не думаю, где я была, что увидела и кто этот мужик, что отпустил меня без вопросов. Потому что я просто задыхаюсь от ужаса прямо на полу в коридоре.

## ГЛАВА 5


«Ань, прости меня! Пожалуйста! Я правда не специально. Это все Т9. Черняховского, Чернышевского… Один в один же улицы. Я не заметила даже. Так по-дурацки вышло. Я приду на вторую пару и принесу тебе вкусняшек. Прости!» И куча рыдающих смайликов.

Это пишет мне Трофимова еще со вчерашнего вечера. Но я до сих пор ей ничего не ответила. Теперь она без перерыва извиняется. Думает, пирожными или шоколадкой сгладить вчерашний косяк. Трофимова ведь просто перепутала адреса. Она перепутала, а я поехала черт знает куда. Она не заметила, а я побывала в лапах какого-то мужика. Для Сони все вышло по-дурацки, а я пережила кошмар. Драпала посреди ночи с каких-то боев от толпы бешеных мужиков. У Сони просто не ловила сеть, а я словила такую дозу адреналина, что всю ночь не смогла сомкнуть глаз.

Так и пролежала под одеялом, с замирающим сердцем прислушиваясь к звукам квартиры и подъезда, и лишь иногда проваливалась в какое-то забытье. Но и там меня опять находил тот мужчина со шрамом на лице и тащил прямо на ринг. А на нем уже ждал он… Стоял спиной ко мне. И очертания всего и всех вокруг были размыты. Я видела лишь ту стрелу, набитую черными линиями вдоль позвоночника. В таких видениях прошла вся ночь. Мое сознание хотело отключиться от пережитого страха, но этот же страх не давал мне выпасть из реальности.

Только через несколько часов дома я кое-как смогла понять, куда меня угораздило попасть. Заброшенное здание в какой-то промзоне, толпа диких мужиков, смотрящих на то, как один бьет другого. Кажется, я побывала в месте, очень похожем на бойцовский клуб. Звучит странно, но это единственная светлая мысль, которой я смогла хоть что-то для себя объяснить. Трофимова ошиблась адресом и отправила меня в подпольный бойцовский клуб.

Сегодня утром мне на мгновение показалось все это ночным кошмаром, но знатный синяк на коленке вернул меня в реальность. Злюсь ли я на Соню? Да я даже не знаю, как на все это реагировать. Хочется высказаться, но не в переписке. На парах найду время, чтобы «мило» поболтать, как я заработала гематому и рану на ноге. Но пока иду к спортивному комплексу, где проходит в это утро наша первая пара, все, о чем думаю, – так это о том, что я жива. Не перестаю перебирать в голове каждое свое слово и движение. Даже оборачиваюсь несколько раз. Мерещится мне тот амбал… А что, если он будет меня искать? Вдруг я видела что-то, за что вообще можно отправиться на тот свет?

Снова и снова в моей голове рисуются жуткие картинки того, что со мной может случиться. Я очень хотела бы остаться дома, лежать под одеялом и не двигаться, но мама придет с дежурства, а как объяснить ей мои увечья и пропуск учебного дня, не придумала. А объяснять все равно придется. Синяк и ссадину она точно увидит.

Сидела по вечерам дома – и не надо было начинать проводить их по-другому! По спине ползет холодный пот, стоит только представить, что я могла стать героиней новостной криминальной сводки с заголовком: «Найден труп девушки. Особые приметы: разбитая коленка и…»

– О, кто к нам пришел! Наша фотогеничная, – врывается в мои мысли противный голос Полины, как только я хлопаю дверью женской раздевалки. – Как дела?

Петрова уже красуется в ярко-красном слитном купальнике возле огромного, в пол зеркала, где мы и встречаемся взглядом. Настроение уходит еще больше в минус. Моя надежда на то, что Петрова и все остальные забудут о нашей стычке, померкла. Полина зло прищуривается, а парочка моих одногруппниц замолкают, с интересом поглядывая на нас. Долбаные любопытные Варвары. Но теперь мне это кажется незначительным. То, что было вчера со мной на той заброшке, не идет ни в какое сравнение с приставаниями Полины.

– Отлично, – отвернувшись от зеркала, отвечаю я сквозь зубы, двигаясь к шкафчику у окна.

Обычно я всегда оставляю свои вещи там. Самый укромный уголок, чтобы спокойно блистать голой попой. Но я все равно дожидаюсь, когда Петрова и остальные девочки покинут раздевалку. В этом семестре у нас плавание, поэтому не спеша переодеваюсь в тесный слитный купальник черного цвета и прячу волосы под резиновой шапочкой. Я прихожу на построение к бассейну самой последней. На этом мое занятие заканчивается.

– Просветова, это что? – слышу я от преподавателя, стоит мне только появиться в его поле зрения.

Он недовольно указывает подбородком на мое колено, залепленное широким лейкопластырем.

– Ссадина, – неловко пожимаю я плечами.

– Аня, пустить тебя в бассейн со свежими ранами не могу. Оставайся сидеть здесь на скамейке или в раздевалке. Пропуск ставить не буду, – строго отчитывает меня преподаватель и тут же переключается на остальных девочек. – Итак! Разминка…

Растерянно потоптавшись на месте, решаю, что лучше просижу всю пару в раздевалке, чем буду видеть ехидную рожу Петровой. Поэтому возвращаюсь туда, громко чавкая резиновыми тапками по мокрому полу. И в очередной раз вспоминаю Соню. Счастливый человек: и в квесты вчера поиграла, и дрыхнет поди сейчас, пропуская первую пару физкультуры.

В раздевалке все так же никого, поэтому я, не прячась, сбрасываю тапочки, снимаю жутко тесную шапочку, раскидываю волосы по плечам, стягиваю лямки, а затем и весь купальник. Оставшись голой, достаю свою сумку, запихиваю его туда, но дверь моего шкафчика с резким хлопком закрывается прямо перед моим носом.

Вздрогнув, я роняю сумку.

– Бу! – слышу рядом. – Не пугайся. Это мы. Резко оборачиваюсь. Петрова и Красно. Обе в ку-

пальниках.

– Вижу, – сипло отвечаю я.

Руками сразу же прикрываю свое тело. Перевожу взгляд с одной стервы на другую. И дурное предчувствие уже заползает в мысли.

– Как-то не задался вчера у нас с тобой разговор. Еще и отвечать меня вызвали, минус влепили. И получается, что от тебя у меня проблемы, – хмыкает Полина, наигранно рассматривая свои длинные разноцветные ногти.

– Что-то опять она молчит, Поль. – Женя неожиданно делает шаг, приперев меня спиной к дверце шкафа.

Прохладная поверхность неприятно покалывает мне кожу.

– Слушайте, девочки… – сглотнув, начинаю я. Но Женя хватает меня за плечи и с силой прижимает к шкафу. – Жень, отпусти. Ты чего? – Мои глаза округляются.

Инстинктивно дергаюсь, пытаясь освободиться. Но Красно чуть выше и крупнее. И этого ей хватает, чтобы удержать меня. Ее пальцы вдавливаются мне в предплечья, вызывая боль.

– Знаешь, Просветова, – в это время спокойно заявляет Полина, продолжая демонстративно изучать свой маникюр. – Я терпеть не могу выскочекзаучек – «это неправильно, а это правильно». Но я хочу, чтобы ты зарубила себе на конопатом носу. Правильно – это не раздражать меня.

И Полина наконец теряет интерес к своим ногтям. Она присаживается и хватает мою сумку, валяющуюся на полу у меня под ногами. Что задумали Петрова и Красно, теперь становится очевидным.

– Отдай вещи! – Делаю еще один бесполезный рывок из рук Жени.

– И что будет, если не отдам? – Полина выгибает нарисованные брови. – Поругаешь меня? Пожалуешься в ООН? Или поплачешь?

– Скорее второе, – фыркает мне над ухом Женя.

– Руки убери! – Мой голос уже срывается. Я дергаюсь как рыба, выброшенная на берег.

Но Красно – богатырь, а каждое мое движение лишь заставляет ее сильнее сжимать мои плечи. Еще чуть-чуть, и доберется до костей.

– Держи ее, Жень, крепче, – спокойно изрекает Полина. – А то мне охота повеселиться! – И, прижав к себе мою сумку с вещами, она пятится к двери.

– Полин… – обессиленно сиплю я.

Смотрю ей прямо в глаза. Уже все равно, что мой взгляд сейчас беспомощный и просящий. Я так себя и чувствую. Я, голая, прижата сильными лапами Красно к двери. У меня закрыта всего лишь одна часть тела – коленка, залепленная лейкопластырем. Это отчаянно неуютное и стыдливое ощущение. Оно прокатывается по внутренностям, делая меня все более уязвимой с каждой секундой. И Полина чувствует это, потому что издевательская улыбка на ее лице становится лишь шире.

И, пока я беспомощно брыкаюсь в руках Жени, Петрова открывает дверь нашей раздевалки. Все еще глядя на меня в упор, она продолжает пятиться. Спиной заходит в маленький общий коридор между женской раздевалкой и мужской, дверь которой напротив.

Меня трясет мелкой дрожью, а Полина, не сводя с меня взгляда, распахивает дверь соседнего помещения. Там пусто, и она просто кидает мою сумку туда. Не глядя. И перед тем как она закрывает дверь, я успеваю заметить, что мои вещи и полотенце разлетаются там по полу. Тут же хватка Жени на моих плечах слабеет. Она буквально отшатывается, будто я могу на нее кинуться. Но все, на что я сейчас способна, – это подпирать голой спиной и ягодицами шкафчик, нервно хватать носом воздух и смотреть, как Полина вальяжно приближается ко мне.

– Где вещи забрать, ты знаешь. Так что оревуар. И еще, Просветова, – она вызывающе пробегается по мне взглядом и останавливает его у меня на бедрах, – ты бы хоть там побрилась. Фу.

Мое лицо вспыхивает, а пульс шумит в ушах. Хохот этих мегер доносится до меня уже издалека. Мои дрожащие руки неосознанно тянутся к низу живота. Скрещиваются, пытаясь прикрыть все интимное, что должно остаться только при мне. Я так и стою на месте, когда хохочущие Полина и Женя исчезают из раздевалки.

Мне хочется плакать в голос. Слезы наполняют глаза. От стыда кровь закипает в венах. Прошлая стычка с Полиной, тот проклятый клуб и снова выходка Полины… Я даже переключиться с одного на другое не успела. Куда мне сейчас? А главное, как в таком виде? Даже позвонить Соне и позвать на помощь не могу: мой телефон лежит в той же в сумке, что теперь валяется в мужской раздевалке. И обратиться к преподавателю тоже не могу. Я совершенно голая.

Закусываю губы до ощущения боли и глубоко дышу. Не реветь! Только без истерики! Но она уже подступает к горлу. Я ведь еще от вчерашнего не отошла. Сколько прошло времени, как Петрова забросила туда мою сумку? Кажется, не больше минуты. Мне остается лишь надеяться на чудо, что там все еще никого.

Вытерев тыльной стороной ладони мокрые щеки, я решаюсь на то, чего никогда бы не сделала, даже если б на мне была хоть какая-то одежда. Но и стоять в чем мать родила всю пару тоже не могу. Пока скачет в груди сердце, я на негнущихся ногах преодолеваю расстояние от своего шкафчика до двери раздевалки. В общем коридорчике никого. Еще шаг и резкий вдох. Больше не дышу, когда хватаюсь за ручку двери в мужскую раздевалку. Медленно толкаю ее от себя, а перед глазами уже черные мушки. Боже, спасибо! Я выдыхаю. Вижу перед собой только закрытую дверь, ведущую в мужскую душевую, два ровных ряда шкафчиков, пустые лавочки между ними и свою брошенную сумку и полотенце на полу прямо посреди раздевалки.

Решаю все сделать на счет три.

Раз. И я босыми ногами пробегаю несколько шагов вперед.

Два. Хватаю полотенце. Сердце вот-вот выскочит из-под ребер.

Два с половиной. Тянусь теперь к сумке. И замираю, как и мое сердце. Слышу скрип двери. И явно не той, в которую вошла я. Перед моими глазами, прямо возле сумки, пара голых мужских стоп. А еще по раздевалке разлетается довольный смешок:

– Вот это задница!

Мои лицо и уши вспыхивают огнем, а ноги подкашиваются. Я приземляюсь голой попой на лавочку, испуганно поднимая глаза. Я здесь больше не одна. На меня направлены две пары глаз, а через секунду сюда заваливаются еще двое. Теперь здесь четверо парней, бедра которых обернуты полотенцем.

В одном из последних вышедших в раздевалку я узнаю Горина. Он, так же как и остальные, застывает в дверях душевой, изумленно таращась на меня. Но тот, кто вошел первым, уже лыбится шире всех. Он слегка склоняет голову, облизывая губы:

– Пацаны, а кто из вас девочку заказывал?

Три…

## ГЛАВА 6


Мои пальцы впиваются в мягкую махру. Я прижимаю к себе скомканное полотенце, но прикрыть получается лишь грудь и верхнюю часть бедер. Мои плечи, ноги, спина и все, что ниже, еще обнажены. Мне бы обернуть всю себя полотенцем, но любое мое движение чревато полным стриптизом.

Я просто прирастаю голой попой к скамейке, пока на меня направлены четыре пары мужских глаз. Ни дышать, ни сглотнуть противный спазм в горле не получается. Каждый миллиметр моей кожи, выставленный напоказ этим парням, сгорает от стыда.

– Ну и как ты здесь оказалась, птичка? – ухмыляется тот, кто первым вошел в раздевалку.

Этот брюнет, худощаво-мерзкий экземпляр, в прямом смысле лапает меня взглядом, пока я дышу через раз.

– Чик-чирик, птичка, что молчишь? – Мне адресуется еще один вопрос вместе с противными смешками стоящих позади него.

Это двое совершенно незнакомых мне парней и все тот же Горин. Они переглядываются, медленно расходясь к своим шкафчикам. Я делаю над собой усилие, прежде чем издать хоть какой-то членораздельный звук.

– Мои вещи сюда закинули, – тихо произношу я.

– Во девчонки развлекаются, – тут же ржет на всю раздевалку брюнет, запрокинув голову. – Мне такие приколы по душе. Почаще бы.

– Можно я уйду? – Мое бормотание сливается с его смехом.

– Иди, тебя никто не держит, – раздается глухой голос откуда-то из-за дверцы шкафчика позади худощавого брюнета.

И это Горин. Кажется, именно он открывал этот шкаф, пока его друг радовался, что меня запихнули сюда.

– Я… – говорю сипло, – мне… Отвернитесь. Но взгляд брюнета лишь веселеет.

– Зачем? – хмыкает он, а руками тянется к краю своего полотенца, намотанного вокруг бедер. Один резкий взмах, и белая тряпка уже у его ног. – Я не стесняюсь, – гордо заявляет он и в прямом смысле трясет своим голым хозяйством.

Боже. Хватает секунды, чтобы увидеть чужой болтающийся член, чтобы лишиться воздуха в легких и сгореть от омерзения до кончиков ушей. Я зажмуриваюсь до кругов перед глазами, стискивая в пальцах край своего полотенца.

– А стоило бы, – слышу сиплый голос Тимура.

– Че? – возмущается придурок без полотенца. – Восемнадцать сантиметров в бою. Работоспособность поршня.

– А, так вот зачем тебе линейка в бардачке, – поддакивает кто-то еще из пацанов.

И по раздевалке снова проносится мужской гогот. Мне нехорошо. По шее сползают холодные капли пота.

– Отвернитесь все, пожалуйста, – уже просто молю на грани истерики. Сердце долбит до боли в ребрах. – Мне нужно завернуться в полотенце.

– Так я помогу. – Кажется, это произносит тот ненормальный, который только что тряс своим детородным органом. Я чувствую движение совсем рядом с собой.

– Не трогай меня, – взвизгиваю я. Дергаюсь, словно по мне ток пустили, а мои руки прижимают полотенце с такой силой, что кожа под ним горит.

Раздевалку опять заполняет грубое ржание. Парням откровенно весело. А мне глаза поднять страшно. Открываю их и смотрю только в трещину на белой плитке. Она готова расплыться от подступающих горючих слез. Меня до тошноты окутывает стыд. Но боковым зрением я вылавливаю то, что тушит в моей голове этот пошлый гогот. И я уже не гипнотизирую разбитую плитку в мужской раздевалке.

Это стрела. Точнее, татуировка в виде стрелы наконечником вверх на спине… у Горина. Ошеломленно хлопаю глазами, смаргивая слезы. Веду взгляд по четким черным линиям, набитым на позвоночнике.

Тимур стоит ко мне спиной. Он полностью обнажен. Но мне плевать на то, что сейчас он вовсю светит своими голыми ягодицами всего в паре метров от меня. Я завороженно рассматриваю его татуировку, рельефную спину, широкие плечи и руки. Они тоже забиты черными линиями. Бесконечное множество хаотичных рисунков. А потом натыкаюсь взглядом на бритый затылок.

У меня дежавю. Я это уже видела. Я смотрю на этого парня со спины не в первый раз. У меня из легких от жара окончательно испаряется кислород. Я видела его. И кажется, это было вчера на ринге. А может, я чокнулась?

– Эй, пташка, ау! – Моего плеча касаются чужие пальцы.

Подпрыгиваю от прикосновения, переставая глазеть на Горина и едва не валюсь на пол с лавочки. Полотенце чудом остается у груди, но вот часть бедра оголяется. А брюнет чуть ли не нависает надо мной всем своим хозяйством и аж присвистывает.

Деревянными руками я хватаюсь за край махры и панически натягиваю ее на себя. Это гаже, чем унижение.

– Ну ты глянь. Перед ней Аполлон, а она на Тима пялилась, – говорит кто-то из парней.

«Не смотри. Не смотри на него», – бьется в моей голове. Но взгляд против воли опять летит в сторону Горина. На нем уже синие джинсы. Они расстегнуты, из-под них видны черные боксеры с белоснежной резинкой. Теперь Тимур развернулся ко мне лицом, и я вижу все его тату от плеча до плеча. А еще замечаю маленькую серьгу в левом ухе.

Горин стоит и, вальяжно закинув руку на шкафчик, пялится на меня. Я кожей ощущаю, как он ведет свой взгляд от моих ног выше: бедра, руки, плечи. Тимур рассматривает меня, сжавшуюся в комок на лавочке, едва прикрытую полотенцем, как зверюшку. С задумчивым, холодным интересом в глазах. Его взгляд быстро добирается до моего лица.

– Отвернись, – шепчу ему одними губами.

– С чего вдруг? – Глаза Горина испытующе смотрят в мои. – Ты рассматривала мой зад, а я хочу поглазеть на твой. Баш на баш, – уголки его крупных губ издевательски приподнимаются.

Всего секунда зрительного контакта, и сотня мелких капелек испарины покрывают мой лоб.

– Так, ребята! – Громкий хлопок двери отрезвляет всех присутствующих. В раздевалку заявляется преподаватель. Но сразу же застывает на месте. – Это… что такое? – Он ошалело распахивает глаза.

Ведь перед ним картинка из фильмов для взрослых: четыре полуголых парня и я в одном полотенце. В растерянности преподаватель хватает ртом воздух и густо краснеет, а потом вообще покрывается пятнами, когда видит того голого идиота, что пасется возле меня. – Мельник! Горин! – взрывается он. – Вы чего здесь устроили… Девушка, а вы кто?

Все. До моей истерики остались секунды. Меня колотит так, что зуб на зуб не попадает.

– Отвернитесь! – выкрикиваю я.

Теперь преподаватель бледнеет и отворачивается к стене. И не только он. Тимур и другие парни отводят от меня взгляды. И я наконец срываюсь с этой чертовой лавочки. Подскакиваю на ноги, одним движением оборачиваю голое тело полотенцем, хватаю сумку с пола и вылетаю из своего личного ада.

Руки и ноги дрожат. Я вся трясусь. В нашей раздевалке натягиваю на себя вещи, путаясь то в лифчике, то в джинсах. Все валится из рук. В голове полный хаос. Домой. Мне нужно домой. Совру что-нибудь маме, скажу, заболела, но сейчас спокойно сидеть на парах не смогу.

Я выскакиваю из спорткомплекса на широкий проспект, где гудят стоящие в пробках машины, даже не накинув ветровку. Прохладный порыв ветра сразу же бьет меня по пылающим щекам и забирается под широкий край толстовки, разгоняя по животу и спине мурашки. Делаю один судорожный вдох и четко понимаю: еще никто никогда меня так не унижал. В груди давит, мне хочется спрятаться. Но как бы там ни было… У скольких людей в мире могут быть одинаковые татуировки? И какова вероятность увидеть их обоих с разницей в один день?

Вчера в том подвале на ринге был Тимур Горин.

Или же я просто сошла с ума.

## ГЛАВА 7


Тихо закрываю за собой дверь, стараясь не греметь замками, потому что бежевые лодочки аккуратно стоят на верхней полке для обуви. Мама уже дома. И обычно она после ночного дежурства отсыпается, закрывшись в гостиной. Я осторожно снимаю кеды, ветровку и на цыпочках крадусь по коридору к себе в спальню. Меньше всего хотелось бы пересекаться с мамой. Мне нужно просто побыть наедине со своим сумбуром в голове.

– Аня? – прилетает, удивленное, мне в спину.

Я невольно зажмуриваюсь. До двери моей спальни осталось всего два шага! Набрав полные легкие воздуха и нацепив улыбку, оборачиваюсь. В домашнем халате в пестрый горох, мама подпирает плечом дверной проем между кухней и коридором. Ее руки скрещены на груди, а лицо даже не выглядит заспанным. На нем все еще легкий макияж, коротко стриженные и окрашенные в пепельный блонд волосы ни капли не растрепаны. Похоже, мама еще и не ложилась отдыхать после работы.

– Привет, – улыбаюсь натянуто. – А ты чего не спишь?

– Дежурство было спокойным. Не устала, – ровным тоном поясняет она, окидывая меня изучающим взглядом. – Половина одиннадцатого утра на часах.

Ты почему не на парах? В четверг у тебя ведь занятия до трех.

– Да, но мне что-то… – Я неловко прочищаю горло, пряча от мамы глаза. Боже, как я не люблю врать! – Голова так разболелась, – и для правдоподобности потираю пальцами лоб и виски. – Наверное, прилягу.

Я говорю и заодно потихонечку пячусь к дверям своей комнаты, чтобы побыстрее ускользнуть от маминого взгляда. Чем дольше она на меня смотрит, тем больше вероятность, что она заметит мои припухшие глаза. По дороге домой все же пришлось смахивать с них противные слезы.

– Ну ложись, – тянет мама недовольно. Оно и неудивительно. Любой мой пропуск занятий не может восприниматься как-то иначе. – Как вчера посидели с Соней?

– Хорошо. – Я продолжаю улыбаться и тихо двигаться в сторону своей двери.

– Вы были там одни?

Я вздыхаю. Не знаю, как Соня, но я точно была не одна. Только тебе, мама, это знать опасно.

– Конечно, – уверенно подтверждаю, косясь назад. До моей комнаты шаг.

– Просто эта девочка живет одна на съемной квартире, – тон мамы становится еще строже. – Мало ли…

Я не выдерживаю и притормаживаю, закатывая глаза:

– Соня не устраивает там вечеринки! – И очень хочется добавить, что Соня просто дает корявые адреса и не берет трубки. Но, естественно, это я не говорю.

– Очень надеюсь. Ты же помнишь историю про мою однокурсницу, которую тоже вот так позвали в гости, а закончилось все групповым изна…

– Мам! – возмущенно восклицаю я. – Эта история не про меня или Соню. И хватит об этом напоминать каждый раз, когда я выхожу из дома. Я к себе.

Я делаю резкий разворот и, пока мама не решила еще о чем-нибудь со мной поговорить, скрываюсь за дверью своей комнаты. Это мои маленькие, но уютные шесть квадратов. Скрипучая кровать возле одной стены, старый лакированный шкаф и слегка потрепанный стол у противоположной. Светлые обои в мелкий цветочек. И сердце этой комнаты – окно с малышом фикусом. Мне подарила его на память моя школьная учительница физики. Она все надеялась, что в будущем меня ждет как минимум Бауманка.

Скинув на пол рюкзак с тетрадями, я тяжело плюхаюсь на кровать. Облокотившись на колени, запускаю ладони в волосы. Слабость обрушивается на меня, как цунами. Руки и ноги становятся ватными, голова тяжелой. И в ней скачет столько мыслей. А сил ухватиться хоть за одну из них нет. Вчерашний вечер, татуировки Горина, козни Полины и мой позор в мужской раздевалке… Хочется отделить одно от другого и не думать обо всем сразу. Я чувствую жалящий стыд, но одновременно из моей головы не выходит образ Тимура. Одно перебивает другое, становясь уже реальной мигренью.

Громкий стук в дверь – как удар по моей черепушке.

– Аня!

– Да, мам, – отвечаю устало, переставая подпирать голову руками и поднимая глаза на дверь.

Но взглядом натыкаюсь на свои грязные и порванные джинсы, брошенные вчера на стуле. Черт! Мой пульс сразу же подскакивает. Я забыла о них! Срываюсь с места, хватаю джинсы и за секунду до того, как

мама заглядывает ко мне в комнату, успеваю просто зашвырнуть их под кровать и снова плюхнуться на нее. Достану, когда дома никого не будет.

– Ань, ты есть будешь? – спрашивает мама.

– Не хочу, спасибо, – отрицательно машу головой, невинно хлопая глазами.

Пожав плечами, мама закрывает дверь, а я выдыхаю, стараясь утихомирить разгулявшееся сердцебиение. Опять чуть не влипла! Заметь она испорченные джинсы, то допрос начался бы такой, что сотрудники ФСБ могли бы у нее поучиться. А мне и ответить-то ей нечего. У самой сплошные вопросы и никаких ответов. Но сейчас мне приходится побывать на заочном допросе от Сони. Она прислала мне с десяток сообщений. Где я? Почему ушла? Почему ей ничего не сказала? И как сильно на нее еще обижаюсь?

Переодевшись в футболку и домашние штаны подлиннее, чтобы скрыть свое колено, я заваливаюсь на кровать и закутываюсь в плед. Начни я рассказывать Трофимовой в сообщениях, почему сбежала с пар, в покое она меня не оставит. Ей всегда нужны все подробности, а сейчас я не хочу даже вспоминать то, что произошло со мной сегодня в раздевалке, и уж тем более облекать в слова. Я снова отвечаю односложно:

«Все нормально, приболела, завтра поговорим».

Но кое-что из произошедшего в раздевалке все равно мельтешит у меня в голове. И до самого вечера не отпускает. Так и вертится вопрос: он это был или нет? Если подумать, то какая мне разница? У богатых же свои развлечения. Но только то, что я видела там, на ринге… Разве можно это назвать развлечением? Тот парень лежал без движения и в крови. Может, он вообще… уже того…

От этой мысли меня передергивает. То место – сборище бешеных маргиналов. Что вообще там мог делать тот, чей папа – большая шишка? А что, если мне все же показалось? Можно же просто сделать татуировки, скопировав их из интернета. Вдруг это тот самый случай? Только вот почему-то образы Тимура и того зверя на ринге в моей голове совпадают.

И во мне крепнет глупое, спонтанное решение по возможности еще раз рассмотреть Горина со спины. От этой мысли у меня по коже сразу ползут мурашки, и я даже утыкаюсь носом в подушку. О чем я думаю! Не пойду же опять в мужскую раздевалку! Да и в универе пялиться на Горина – это не выход. Но моя рука нащупывает валяющийся в складках покрывала телефон. Ведь можно посмотреть на Тимура так, что он и не узнает об этом.

Страничка в социальных сетях. Она есть у него точно. Куда-то же он должен выкладывать фото с дорогими машинами и курортами. И, пока вбиваю в новостной группе нашего университета запрос «Тимур Горин», чувствую, как опять становятся горячими щеки. «Я просто успокою свою паранойю. Ничего такого», – уговариваю сама себя.

Как только нахожу в подписчиках группы Горина, на меня накатывают те же ощущения, что и сегодня в раздевалке: стыдно и горит где-то между ребер. Мне больше не лежится на подушке. Я сажусь на кровати, поджав колени к груди. Едкое чувство любопытства, смешанное со страхом, перевешивает.

А если вчера я видела, как Тимур Горин убил человека? Стала свидетелем убийства? И я даже не знаю, что хуже. Это или то, как мне завтра появиться в академии после выходки Полины? Но все равно решаюсь нажать на аккаунт Горина. Страница загружается мгновенно, и я, затаив дыхание, уже скольжу взглядом по ее содержимому.

Я была права. Фото каких-то дорогих автомобилей, яхт, короткие видео из клубов. Правда, не из такого, в котором я была вчера. Но самого Горина почти нет на фото. А те, на которых есть, никаких ответов мне не дают. В основном на всех снимках он стоит вполоборота. И всегда в черных джинсах и черном худи, а на голову почти до самых бровей накинут капюшон.

Близко Тимур запечатлен на фото лишь единожды. Его глаза смотрят прямо из-под того же черного капюшона, а к приоткрытым губам поднесена зажженная сигарета. Она зажата длинными пальцами. И вся тыльная сторона ладони с выступающими костяшками забита татуировками. Горин смотрит с этого фото так, словно знает, зачем я пришла на его страницу.

Взгляд зелено-карих глаз словно спрашивает через экран: «Ну что? Нашла ответы на вопросы?» Закусываю нижнюю губу. Не нашла. Но не оставляю попыток. Касаюсь двумя пальцами дисплея, разводя их в стороны, собираясь увеличить часть фото с татуированными костяшками пальцев. А вдруг там видны какие-то следы от драк? Но долбаный старый телефон! Зависнув на секунду, он отвисает в самый неподходящий момент и вместо того, чтобы приблизить изображение, ставит лайк на фотографию.

У меня сердце ныряет в желудок, становясь холодным комком. Несколько секунд испуганно пялюсь на сердечко под постом, подсвеченное красным. Твою мать! В панике ударяю по экрану большим пальцем. Хочу отбить этот чертов лайк обратно, но мой смартфон виснет. Снова и снова тычу в экран:

– Ну давай, – прошу мобильный сдавленным шепотом.

И все становится еще хуже. Телефон отвисает и просто несколько раз повторяет процедуру «убрать – поставить – убрать лайк» подряд. Откидываю мобильный на кровать и накрываю его подушкой. Господи, я дура! У меня ведь на странице отображаются фамилия, имя и даже фото имеется. Я там с котом маминой подруги возле новогодней елки. Все, на что я могу надеяться, – это что Горину прилетают ежесекундно десятки лайков от поклонниц и мой он даже не заметит. А если он все-таки заметил?

Я издаю стон и падаю лицом в подушку. Боже, пошли мне простуду, чтобы я могла и дальше не вставать с кровати. Но слышу лишь голос мамы из глубины квартиры:

– Аня! Иди все-таки поешь!

## ГЛАВА 8


Никакой простуды и даже легкого чиха. Утром следующего дня у меня нет ни малейшего повода, чтобы остаться дома. Разве что соврать и имитировать болезнь, но мама-то сегодня выходная. Поэтому порог академии я переступаю со жгучей потребностью в груди сбежать отсюда. У меня начинается не то мания величия, не то параноидальный приступ.

Что может так активно обсуждать стоящая у расписания группа незнакомых мне девчонок? А если меня? А вот компания старшекурсников, спускающихся по лестнице. Не просто так же они сейчас громко засмеялись, стоило мне только появиться на горизонте? Или парень в очках, что идет мне навстречу, глядя в телефон. Почему он так улыбается экрану? Может, Полина что-то скинула обо мне еще и в анонимный чат по типу «Подслушано в академии»?

Я присматриваюсь и прислушиваюсь ко всему, что окружает меня, пока плетусь по коридору к нужной аудитории. Все жду, когда откуда-нибудь из-за угла появится Петрова со своей свитой и все уже в открытую начнут тыкать в меня пальцем.

В таком стрессе я дохожу до аудитории, где должна проходить первая пара. И там опять у закрытых дверей толпятся мои одногруппники. Нервы вот-вот зазвенят от напряжения, когда приближаюсь к группе и ловлю на себе косые взгляды нескольких девчонок. Я бросаю им краткий приветственный кивок, а они сразу принимаются шушукаться. Ясно. Можно и к гадалке не ходить. Мои ладони неосознанно сильнее сжимают лямку рюкзака. Но я с каменным лицом прохожу мимо.

А может, у меня просто повышенная мнительность и девчонки смотрели на мою фланелевую рубашку в клетку и потертые джинсы. Просто им понравился мой «модный» прикид. И дело вовсе не в Петровой и ее грязных сплетнях. Осторожно озираюсь по сторонам, ища в толпе студентов что-то яркое и блестящее по имени Полина. Правда, взгляду не за что зацепиться. Похоже, Петровой здесь нет. Как и Жени. Но облегченно выдыхать еще боюсь. Возможно, они, как всегда, опаздывают.

– Аня! – слышу голос Сони, а потом вижу за спинами своих одногруппников машущую мне руку: – Я здесь! – зовет Трофимова.

Протиснувшись вперед, нахожу ее сидящей на подоконнике.

– Ты пришла! – Радостная Соня как ни в чем не бывало сгребает меня в объятия и приветственно чмокает в щеку. – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – отвечаю подруге, когда та выпускает меня, и тоже присаживаюсь на подоконник рядом.

На какие-то мгновения между нами возникает ощутимая неловкая пауза. Еще бы ей не быть после того казуса с адресом.

– А-а-ань… – Соня нарушает молчание первой, потупив взгляд. – Мир? – И неожиданно протягивает мне плитку молочного шоколада с мармеладом. Моего любимого, кстати.

И пускай я все еще где-то внутри себя немного злюсь на Соньку, но этот жест с шоколадкой…

– Мы не ругались, – улыбаюсь уголками губ и забираю плитку шоколада из рук подруги.

– Мне стыдно, правда. – Она наконец поднимает на меня глаза. Виноватые-превиноватые.

– Мир, – дружелюбно вздыхаю я, но на всякий случай в предупредительном жесте поднимаю указательный палец. – Только больше ни на какие квесты ни в какие клубы я не поеду. Даже не уговаривай.

– Но в следующий раз мы можем сразу поехать вместе…

– Сонь! – Я строго зыркаю на нее, нахмурившись.

– Молчу! – Она тут же зажимает себе рот ладонью и действительно молчит. Но всего пару секунд.

А потом Соня возвращается к своему обычному амплуа болтушки:

– А ты вчера ушла с пар из-за Петровой?

Из моих легких вырывается тяжелый выдох. Значит, курва все же успела ляпнуть об этом своим гадким языком. Скрывать это от Сони не имеет смысла. Я рассказываю ей о вчерашнем инциденте, и даже сейчас во рту пересыхает от воспоминаний. Правда, я опускаю некоторые подробности. Например, как рассматривала татуировки Горина – я вообще не упоминаю имен лиц из мужской раздевалки. Лишь обобщаю, что туда ввалились парни, потом преподаватель и я позорно сбежала.

– Вот сучка драная, – зло шипит Соня. – Ты почему мне ничего не рассказала сразу? Я бы ей еще вчера по кукольной роже заехала. И вообще, чего ты сама ей в волосы не вцепилась?!

– Ну, во-первых, это не тебя вчера приперли совершенно голую к стенке. А во-вторых, дракой проблемы не решаются. Ударю я ее – она меня в ответ… Что изменится? – говорю я, пожимая плечами. – Петрова поумнеет?

– Да ей давно пора тумаков отвесить.

– Если не реагировать на провокации, то провокатор рано или поздно потеряет к этому интерес сам, – уверенно заявляю я. – Это же простая психология.

Правда, на всякий случай еще раз настороженно кошусь на своих одногруппников. Ищу взглядом какие-нибудь яркие пятна, что могут ознаменовать появление здесь Петровой и Красно. Но от поисков меня отвлекает дребезжание стекол. И такое сильное, что эта вибрация проходит по самому подоконнику и по моей пятой точке.

Мы с Соней удивленно переглядываемся, а потом одновременно смотрим в окно. Со второго этажа открывается отличный обзор на парковку у стен академии, где красуются две припаркованные иномарки. Обе черные, огромные, отполированные так, что от бликов хочется щуриться. А из недр одной из них слышится сумасшедший грохот музыки.

– Понторезы, – цокает Соня.

– А кто это? – интересуюсь я, но ответ появляется перед моими глазами сразу же.

Из машины, в которой грохочут басы, вываливаются трое парней. Мне тут же хочется отпрянуть от окна, и поскорее. В одном из них я узнаю того худощавого брюнета, что размахивал вчера передо мной своим членом. Фу. Благо сейчас он не расхаживает по улице в чем мать родила. Хоть бы с ним вообще никогда не пересекаться. Надеюсь, этот урод не обладает фотографической памятью на лица. Еще от него мне не хватало усмешек в спину. А вот из второй машины выходит Горин. И желание отодвинуться поскорее от окна сменяется таким тянущим ощущением в груди. Я не могу удержаться от того, чтобы не уставиться на Тимура через дребезжащие стекла. Одетый снова во все черное – худи, джинсы, кожаную куртку, – он чуть ли не сливается со своим внедорожником. Его спасают лишь белоснежные кроссовки.

– Так это Горин и компания, – усмехается Соня.

– Понятно… – отстраненно произношу я, нервно поерзав на вибрирующем от басов подоконнике.

– Эх, мне бы такую машину. Не хочу ездить на маршрутках, – вдруг тоскливо тянет Соня.

– Нужны родители-бизнесмены, – по-прежнему безучастно отвечаю я, потому что мой взгляд не отрывается от Горина.

Смотрю, как он подходит к своим пацанам и обменивается с каждым крепким рукопожатием.

– Или удачно выйти замуж, – продолжает мечтать Трофимова. – И вообще, мне кажется…

Сонькин щебет затихает в моей голове. Чем дольше я слежу за Гориным, тем сильнее отстраняюсь вообще от всех звуков: шума в коридоре, хлопков дверей, чьего-то гогота.

Я концентрируюсь лишь на одном. Сама не понимаю зачем, я ловлю взглядом каждое движение Тимура. Словно отключившись от мира, наблюдаю, как он вальяжно усаживается на капот своей модной тачки и достает из кармана куртки телефон. Его друзья ведут какую-то оживленную беседу рядом, а Тимур просто утыкается носом в экран мобильного. Он почти никак не реагирует на своих друзей, лишь изредка кому-то из них отвечает, не отвлекаясь от телефона. Из окна второго этажа мне не видно, что рассматривает на экране Горин, но все, чего я бы хотела, – лишь бы только не уведомления о лайках. И, возможно, я слишком громко об этом думаю.

Тимур, сощурившись, вдруг поднимает лицо к солнечным лучам. Ладонью он обхватывает свою шею. Сжимает пальцами, ведет их вверх по бритому затылку и снова опускает к шее, массируя ее. А через секунду он распахивает глаза. Его взгляд останавливается ровно на уровне окна, где на подоконнике восседаем мы с Соней, и я все это время бесстыже пялюсь на Горина.

И он замечает это. Медленно убирает руку с шеи и ловит мой взгляд. Несколько секунд мы смотрим друг на друга через окно второго этажа, а потом губ Тимура касается усмешка. Едкая и глумливая. Мгновенно по моим щекам расплывается жар, ладони становятся влажными. Тряхнув волосами, я сразу же отворачиваюсь. Смотрю теперь на Соню, которая что-то тараторит, а я вообще не улавливаю, что именно. У меня в груди бешено барабанит сердце. Я слышу только его стук, не совпадающий с движением губ подруги. А мои пальцы готовы сломать плитку шоколада, которую я все еще держу в руках.

Боже! Теперь Горин точно может подумать, что я его сталкер: раздевалка, лайк, рассматривание его в окне. Так и хочется стукнуть себя по лбу. Но я лишь пытаюсь вслушаться в Сонину болтовню. Она все еще что-то говорит. Насильно концентрируюсь на ее щебетании, активном жестикулировании, а не на вопросе, мигающем в моей голове: продолжает ли Горин смотреть на меня?

– Кстати, а что там находится, по тому неправильному адресу? – неожиданно спрашивает Соня.

Теперь я играю в гляделки с Трофимовой. И, судя по испытывающему взгляду, она очень ждет моего ответа. А я хлопаю ресницами в замешательстве.

Говорить правду или?.. Но спасает звонок на пару. С облегчением перевожу дыхание, когда Софа переключается на появившегося в коридоре преподавателя.

– Ладно, потом договорим, – говорит она, слезая с подоконника.

А я киваю и тоже следую за ней. Правда, если Трофимова уверенно и не оглядываясь спешит по коридору к аудитории, то я не выдерживаю. Прежде чем уйти, снова бросаю взгляд в окно. Никого. Ни грохочущей музыки, ни веселой компании парней, ни Тимура. На парковке только две машины. Неожиданно меня настигает неприятное покалывание между ребер. Но еще несколько секунд смотрю на черный, блестящий на солнце капот дорогой иномарки Горина.

Вздохнув, отворачиваюсь от окна. Я ничего не понимаю. Если у него есть все, зачем Тимуру ввязываться в какие-то бои, где друг другу лица всмятку разбивают? Лучше вообще все это забыть, как будто и не было. Не могу же я вечно мучить себя вопросами?

Но забыть не получается. Я делаю всего шаг в сторону аудитории. За ее дверью скрылись уже большинство моих одногруппников, в их числе и Соня. Всего шаг – и я никуда не иду. Застываю на месте с открытым ртом. Испуганно задерживаю дыхание.

Дорогу мне преграждает Тимур.

## ГЛАВА 9


Мои ноги словно прирастают к полу. Сердце в груди уже не стучит – оно грохочет, долбя по ребрам. Тимур Горин напротив, всего в метре от меня в уже опустевшем коридоре. Стоит, спрятав ладони в карманы черных джинсов. Плечи расправлены, широкий подбородок вызывающе приподнят, пристальный взгляд направлен прямо в мои немигающие глаза.

– Зачетная киска, – вдруг усмехается Тимур. Одна секунда. Две секунды. Три секунды моего тупого молчания. И еще несколько мгновений требуется мне, чтобы все же выдавить из себя сиплое и испуганное:

– Что?

– Твоя киска, – четко повторяет Тимур.

И он произносит это бессовестно пошло. Но продолжает смотреть на меня в упор и с вызовом. А я продолжаю неподвижно стоять перед ним, медленно хлопая ресницами. Киска? Я хоть и немного, но в курсе, что парни часто так у девушек называют… ну… Боже! Тимур что, вчера видел больше, чем я пыталась скрыть?..

Я краснею со скоростью света. Мой взгляд панически скользит по лицу Тимура. По широким темным бровям, где на правой аккуратно выбрит уголок. По прямому некрупному носу и четко очерченным губам. Молчание между нами затягивается, пока Тимур со вздохом и показательно не закатывает глаза, чуть запрокинув голову, при этом сережка в виде креста в его левом ухе дергается.

– Кошка у тебя на аватарке.

И только так наконец до меня доходит. Липкая, жаркая волна скатывается по моей спине. Он видел. Заметил мой лайк. Я так глупо спалилась! Это же какой надо быть дурой!

– Это не моя, – сразу же ляпаю я.

– Кошка? – Тимур вопросительно изгибает только одну бровь. Ту самую, правую, с выбритым уголком, оставляя левую абсолютно неподвижной. – Или аватарка?

– Кошка, – выговариваю сдавленно.

И опять повисает молчание. Я лишь сильнее сжимаю в руке плитку шоколада, пока Горин самым наглым образом рассматривает меня с головы до ног. Обычно люди так разглядывают вещи на полках в магазине. Но даже вчера он не смотрел на меня так сосредоточенно-оценивающе, когда я сидела перед ним голой.

– Ну давай. Говори, – с губ Тимура срывается хриплый смешок.

– Говорить? – переспрашиваю неожиданно пискляво, отчего еще сильнее меня опаляет жаром.

– А тебе нечего сказать? Или ты просто так глаза на меня ломаешь? По моей страничке в интернете шаришься?

– Я случайно.

Горин расплывается в самодовольной улыбке, склоняя голову набок:

– Рассматривала мои фотки? Искала, где бы еще на мой шикарный голый зад глянуть, раз в раздевалке не насмотрелась? Так их там нет, но могу тебе кое-что дропнуть, если у тебя айфон.

У меня нет айфона, и я понятия не имею, что такое «дропнуть», поэтому я отрицательно мотаю головой.

– А, ну да, – цокает Тимур, оценивающе изучая меня, и задумчиво проводит языком по своей нижней губе.

Я ловлю этот жест взглядом, заливаясь краской по самые уши. Горин вдруг достает руки из передних карманов и перемещает их к задним. А я все еще стою не двигаясь и хочу лишь одного – провалиться сквозь землю, да поглубже. В руке Тимура появляется самая обычная шариковая ручка. Он сокращает расстояние между нами на полшага, и я вдыхаю терпкий, слегка пряный аромат мужского парфюма. На мгновение от этого запаха у меня темнеет в глазах и плывет в голове.

Пытаюсь проморгаться и избавиться от этих темных кругов, а Тимур забирает из моих ладоней плитку шоколада. И я лишь беспрекословно разжимаю пальцы. Горин что-то размашисто пишет на яркой обертке, после этого убирает шариковую ручку опять в задний карман своих джинсов.

Дальше ему ничего не мешает раскрыть шоколадку и отломить от нее один кусочек. А я не могу отвести взгляда от тыльной стороны его ладоней: они украшены не только линиями татуировок, несколько засохших кровоподтеков красуются на выступающих костяшках пальцев. Мой и без того ускоренный пульс становится еще чаще. Такие ссадины же могут появиться от ударов по чему-то? Или по кому-то – Наберешь меня. – Тимур буквально всовывает мне в руки уже развернутую плитку, пока я стою перед ним как пришибленная. – Но только не сегодня. Я занят. Давай завтра. В районе десяти-одиннадцати вечера.

На шоколадной обертке в ряд написаны цифры. До меня наконец доходит. Я отмираю, делая резкий вдох. Уши горят. Щеки пылают.

– Тимур, послушай… – сбивчиво говорю я, поднимая взгляд на Горина.

И тот снова хмыкает и чуть склоняется надо мной.

– Тим, – выдыхает мне в лицо свое имя. – Запиши меня просто – Тим.

– Т-ты все не так п-понял, – тихо бормочу я. И в меня снова летит очередная усмешка Горина.

– Да-да, не такая, жду трамвая. – Он отступает от меня на шаг и откусывает кусочек от моей шоколадки. – М-м-м, – тянет оценивающе, – с мармеладом. Тоже такой люблю. За номер не благодари, а то ты скоро дыру во мне проглядишь.

Сверкнув глазами, оставляет меня в коридоре у окна смотреть на его удаляющуюся широкую спину в черной кожанке.

– Твою мать… – произношу я одними губами. Хватаю ртом воздух и тут же его выдыхаю. Пытаюсь сбросить с себя этот вязкий морок, оставшийся от Горина. Зажмурившись, прячу пылающее лицо в ладонях, забив даже на то, что в руках у меня все еще шоколадка. Я утыкаюсь носом в ее упаковку и часто дышу. Горин просто и всерьез принял меня за свою фанатку.

– Просветова! – От громкого голоса преподавателя я вздрагиваю. Убираю ладони от лица, едва не выронив шоколадку на пол. – Долго в коридоре стоять будем? На пару идти думаете?

## ГЛАВА 10


Уставившись в тетрадные клеточки, я медленно заштриховываю одну за одной – и так уже полчаса, пока идет лекция.

– Что там в четвертом пункте? Я записать не успела, – шепчет Соня, заглядывая мне под руку, и выдергивает меня из момента, когда Горин пишет мне свой номер на шоколадке.

– А? – Я вздрагиваю, непонимающе уставившись на Трофимову.

– Ты не пишешь, что ли? – Она удивленно смотрит мне в тетрадь.

Поджав губы, я кратко отмахиваюсь, а Соня хмурится. Склонившись к моему уху, она тут же принимается мне нашептывать:

– Ты из-за истории с Петровой так грузишься? Да не переживай! Сегодня ее точно не будет: видела пост у нее в блоге, у них какая-то сходка блогеров. А завтра выходные. Все уляжется до понедельника.

– Угу. Уляжется, – тихо и вяло отвечаю ей, принимаясь дальше зарисовывать квадратики.

У меня и в голове-то ничего не укладывается, не то что в реальности. Мне нужно сосредоточиться на лекции и том, что объясняет преподаватель, а у меня не выходит из головы разговор с Тимуром. Смотрю в тетрадь, а вижу сбитые костяшки его пальцев. И в горле сразу пересыхает…

– Короче, – чересчур шумно вздыхает Соня, – пора выводить тебя из депрессии. Я понимаю, что ты слишком впечатлительная, но так тоже не годится. У меня идея!

– Сонь, – бормочу я, не отрывая взгляда и кончика ручки от тетради, – я же сказала: ни на какие квесты больше не пойду!

– Да забудь про квесты! У меня другой план.

– Я никуда не хочу.

– А я хочу, – шикает Соня.

– Так иди, – шикаю ей в ответ, сильнее надавливая ручкой на лист.

– Вот и пойдем вместе. Последние дни ты выглядишь кислее лимона!

Даже краем глаза замечаю, как Трофимова кривится.

– Ну спасибо, – раздраженно фыркаю я и все-таки протыкаю тетрадный лист острым кончиком шариковой ручки.

Хочется еще добавить, что в этом есть и прямая вина Сони, но вовремя прикусываю язык. Все-таки подруга переживает.

– Да пожалуйста, – продолжает тихо бубнить Трофимова.

– Слушай… – Я не выдерживаю и поворачиваюсь к ней, хмурой и надутой. – Со мной все нормально, – громче, чем надо, шепчу я.

И мы обе таращимся друг на друга. Может быть, Соня и хочет как лучше, хочет как-то исправить свой откровенный косяк с неправильным адресом, но сейчас мне это не нужно.

– Трофимова! Просветова! – одергивает нас преподаватель, и мы отодвигаемся друг от друга. – Вы обнаглели. Может, я вам мешаю и мне выйти, а?

– Извините, – произносим мы с Соней одновременно, утыкаясь в свои конспекты.

* * *

Задумчиво облизываю ложку от мороженого, уставившись в монитор ноута. Там идут финальные титры сериала, а я так и не поняла, кто убил Саймона[*]. Не поняла, потому что последние несколько серий прошли передо мной бессмысленной чередой звуков и картинок. Ведь я не смотрела и не вникала.

Я думаю лишь о номере телефона, что записан у меня на шоколадке. Она так и лежит в моей сумке, развернутая, с одним отломленным кусочком. Я не притронулась к ней, хоть и думала об этом весь день и уже весь вечер.

И мне опять стыдно. Хотя за прошедшие пару дней можно было и привыкнуть к этому чувству – слишком часто оно становится моим спутником. Хорошо хоть, что сегодня мы больше не пересекались с Тимуром в академии. Его машины после первой пары уже не было на парковке под окнами. Зато Горин оставил мне свой номер, как с барского плеча. Мол, на, пользуйся. А его прожигающий, самоуверенный взгляд! Он словно и правда поставил на мне клеймо «фанатка».

Только это не так! Плевать я хотела на сынка какого-то чиновника! Просто… Недовольно постукиваю ребром ложки по передним зубам, продолжая отстраненно смотреть на плывущие белые строчки на черном экране. Просто – что? Если мне плевать, то почему меня так волнует, был ли Тимур в тот вечер на ринге? Его ли спину я видела? Даже если тогда Горин и был там, разве это дает ему право вести себя как пуп земли? Что в нем такого особенного, из-за чего он уверен, будто каждая на него посмотревшая безумно влюблена? Татуировки по всему телу? Лысая башка? Или зелено-карие холодные глаза? Что такого в Тимуре Горине? Что позволяет ему так обращаться с людьми?

Сильнее сжимаю в пальцах несчастную ложку. Это выходит неосознанно. Может, потому, что у меня в груди разливается какое-то неприятное чувство? Я четко ощущаю настойчивые удары сердца. Бросаю ложку в тарелку, стоящую рядом на тумбочке у кровати. Та со звоном падает на дно, и этот звук раздражает меня еще больше.

Да, я злюсь. Злюсь, потому что опять выставила себя дурой. А мне ведь достаточно одной Петровой! Но нет! Привязавшись к тому, что произошло со мной тогда, в том чертовом клубе, я лишь сильнее себя закопала. Сегодня мне не просто оставили номер телефона. Мне, как бродячей собачонке, подачку кинули.

«За номер не благодари, а то ты скоро дыру во мне проглядишь», – стрелой пролетает в моей голове с той же интонацией, что и было сказано утром. Лениво и вальяжно. Я слышу это так четко, будто слова прозвучали только что. Меня словно подбрасывает на кровати. Не много ли за два дня унижений?

Чертов Горин! Чертова его татуировка на спине!

И номер его к черту! Я не его фанатка!

Вскочив на ноги, затягиваю посильнее пояс домашнего халата и хватаю свою сумку, брошенную на письменном столе. Среди лежащих там тетрадей я легко нахожу ту самую шоколадку. Достав ее из недр сумки, не колеблясь несу на кухню. И через пару секунд обертка, исписанная чужими цифрами, летит под раковину, на дно мусорного ведра. Да и сама шоколадка с мармеладками тоже. Есть ее я уже точно не стану.

И только захлопнув дверцу шкафчика, понимаю, как глухо барабанит в груди сердце, а в висках – пульс. Все. Никаких больше мыслей о том подвале. И никаких вопросов о том, кто махал там кулаками. И дыру я больше ни в ком сверлить глазами не буду! Если в ту ночь там и был Горин, то…

Резкая трель дверного звонка – как плеть по моим мыслям. Я аж подпрыгиваю на месте.

– Я открою, – тут же кричит мама из коридора. Выпускаю воздух из легких, прислонившись пятой точкой к кухонной столешнице. Пытаюсь почувствовать какое-то облегчение от того, что та шоколадка

с номером полетела в мусорку. Но не успеваю.

– Аня-а, к тебе пришли! – слышу удивленный возглас мамы.


* Саймон – герой сериала «Один из нас лжет».

## ГЛАВА 11


Я сижу в такси. На мне черное худи, старые потертые джинсы и кеды. А все почему? Потому что Трофимова! И она не шутила сегодня на паре про свой план. Это она заявилась ко мне. Нарядная и красивая. В новой джинсовке и тунике, усыпанной стразами, стояла как новогодняя елка посреди коридора и жалобно заливала моей маме, что я не хочу идти с ней в кино! Даже билетами перед ее носом помахала, пока я изумленно хлопала ресницами. И как потом оказалось, билетами липовыми.

Ведь сейчас мы едем не в кинотеатр. Знала бы мама, какую лапшу ей Соня на уши навешала и пыль в глаза пустила, то вряд ли разрешила ей даже на порог ступить. Но каким-то магическим образом Соня бессовестно отпросила меня у мамы. Нехотя та все-таки согласилась. Правда, не забыла прочитать лекцию о том, что я должна вести себя прилично и абы с кем не знакомиться.

А мне, как обычно, не хватило духа твердо сказать Соне «нет», когда она смотрела на меня глазами голодного кота. И теперь такси съезжает с широкого проспекта на узкую улочку частного сектора и останавливается возле высоких кирпичных ворот одного из домов.

Соня выскакивает из машины первой и галантно подает мне руку. Я хмуро свожу брови, намеренно ее игнорируя. Но подруга буквально насильно вытаскивает меня из такси на улицу.

– Трофимова, ты меня бесишь, – раздраженно изрекаю я. – Не люблю, когда так делают!

– Как? Живут и веселятся? – цокает языком Соня.

Бросаю скептический взгляд на нее, а потом на дом за забором. Не знаю по поводу «живут», но веселятся там точно. В вечерних сумерках по улице разлетаются мощные басы. Все это мне не по душе. Я с надеждой оборачиваюсь туда, где только что стояло такси. Может, просто запрыгнуть обратно в машину – и домой? Но позади меня пусто, а свет задних фар уже мелькает где-то в конце улицы. Я тяжко вздыхаю, ощущая полное бессилие. Ясно. Просто так сбежать у меня не получится.

А Соня вдруг обхватывает мое лицо одной ладонью, а во второй у нее уже зажат тюбик помады. Подруга ловко, не замечая моего недовольного мычания, наносит мне что-то на губы. И оно противно пахнет карамелькой.

– Ты что, совсем уже? – бормочу я через сплющенные губы.

– Так-то лучше. – Соня быстро завершает свой финт с помадой и убирает руки от моего лица. – Пошли.

– Но… – только и успеваю вякнуть я. Трофимова со мной не церемонится. Крепко об-

няв, она тащит меня за собой в только что открывшуюся калитку, из которой вываливается толпа незнакомых мне парней и девчонок. Они ржут и дымят как паровозы. Но Соню это вообще не смущает. Ребята весело приветствуют ее, а она их. Я удивленно поглядываю на Трофимову, но та лишь отмахивается.

И как только за нами закрывается калитка, я словно попадаю в какой-то молодежный американский фильм, а заодно еще и на обложку модного дизайнерского журнала. Потому что вижу перед собой просторный двор с ровными дорожками, вдоль которых высажены маленькие елочки. А сами дорожки ведут к шикарному кирпичному особняку с огромной открытой террасой. Там-то и происходит основное действие.

Почти вся терраса забита молодежью. Кто-то танцует, кто-то курит, а кто-то самозабвенно целуется.

– Как ты вообще узнала об… – спрашиваю у Сони и обвожу взглядом все, что только попадается мне на глаза, – этом?

– Вчера пригласила девчонка из секции по волейболу. Это ее дом. Я тебя с ней познакомлю сейчас. Там, кстати, будут и ребята из того квестклуба, – отвечает она, продолжая уверенно подталкивать меня вперед. От одного упоминания про квесты меня передергивает. Квесты – это не к добру. Проверено. Но мы уже оказываемся на ступеньках террасы.

– Я через два часа должна быть дома, – говорю я тихо.

– Будешь. Не паникуй. А пока мы просто затусим. Здесь все нормальные ребята. Никаких а-ля Петровых. Тебе понравится. Выдыхай, а то я не могу смотреть, как ты который день сама не своя.

Я не успеваю с претензией сказать Соне, что в этом есть и ее вина, как она уже заталкивает меня в дом. А мне здесь сразу не нравится. Шумно. Накурено. Властвует полумрак. Дымно. И этот дым пахнет чем-то приторно-сладким. А вот Трофимова явно в своей тарелке. Интересно, как Соня и учиться успевает, и по вечеринкам ходить?

Она легко протискивается между снующими туда-сюда людьми и парочками, которые вот-вот сожрут друг друга ртами, и крепко держит меня за руку. С каждым шагом, что отдаляет меня от входной двери, я готова отвешивать самой себе подзатыльники. Ну вот на кой черт? Почему я такая слабохарактерная? Надо было отказать Соне еще дома! Я же не хочу здесь находиться, но покорно иду за Трофимовой.

И она знакомит меня с небольшой компанией, которая приютилась возле окна в гостиной. Хотя, может, это и не гостиная вовсе. По всему дому развешаны диско-шары, а в воздухе стоит дым. Во всей этой тусовочной суматохе я даже не запоминаю имена, которые мне вразнобой называют знакомые Сони. Рита… Маша… Лера… и какой-то Егор…

Кто все эти люди? Но кто-то из них всовывает мне в руки уже открытую стеклянную бутылку с трубочкой в горлышке. Я не пробую, но принюхиваюсь. Судя по запаху, это что-то алкогольное, поэтому просто вежливо держу бутылку в руках и давлю натянутую улыбку. А вот Соня безо всякого сомнения потягивает этот коктейль через трубочку, весело общаясь с ребятами. Хотя как вообще можно общаться, когда здесь все окутано ломаными басами. А Трофимова все настойчиво пытается втянуть меня в беседу. И чуть ли не через каждые пять минут воодушевленно спрашивает: «Все нормально?»

Нет. Мне не нормально. Рядом с нами во всю стену необъятных размеров зеркало. От потолка до пола. Сквозь туманную пелену я вижу свое отражение. Вижу и понимаю, что не вписываюсь в происходящее не только внутренне, но и внешне. Растрепанные светлые волосы, мрачный и очень простой прикид, бледное лицо без макияжа. Зря только Соня тратила на меня свою помаду. Она никак не делает меня ярче. Рядом эффектная брюнетка Рита, русоволосая Маша с пирсингом в носу и микродермалом[*]на шее, вся в татуировках Лера и какой-то кудрявый Егор…

Я здесь чувствую себя не в своей тарелке. Даже несмотря на то, что друзья Сони весьма дружелюбные. Мои легкие забиты дымом, а уши хотят свернуться в трубочку. Меня хватает на парочку плоских шуток одного из парней компании Сони. Кажется, Егора… Девчонкам весело, но я хочу на воздух. Здесь все словно давит на меня.

– Сонь, я мигом в уборную, – вру подруге на ухо, когда та хохочет от очередной несусветицы из уст того кудрявого. И, пока Трофимова не увязалась за мной, я ретируюсь.

Пробираюсь через незнакомых мне людей на воздух. Нет смысла искать убежища в туалете. Сомневаюсь, что он вообще свободен. По памяти нахожу выход из дома. Нет, бросать Соню я, конечно, не собираюсь. По крайней мере пока… Побуду здесь еще полчаса и свалю. Но вот постоять на свежем воздухе мне нужно. Столкнувшись пару раз с не совсем трезвыми и не вполне прямоходящими личностями, я наконец попадаю на открытую веранду перед входом в дом. Людей на ней значительно поубавилось. Но на ее перилах там и сям сидят парочки, а еще какая-то шумная компания расположилась прямо на полу на разбросанных садовых подушках.

Плевать. Здесь хотя бы можно дышать. Я нахожу укромный уголок в самом конце длинной террасы, подальше от сборища гудящей компашки. Поставив бутылку с коктейлем на дощатый пол, я облокачиваюсь на перила и вымученно выдыхаю. Боже, ну что я вообще здесь делаю? А дикий, грубый гогот компании у меня за спиной лишь усиливает актуальность этого вопроса.

Тоскливо смотрю на садовых гномиков вдоль дорожки у дома. И вид был бы весьма прекрасен, если бы мой взгляд не наткнулся на какого-то парня, повернувшегося ко мне голой задницей и справляющего нужду между пушистыми туями.

Фу, гадость! У меня с Трофимовой точно разные понятия о том, что такое «отдыхать круто». Зажмурившись, резко отворачиваюсь, подпирая спиной перила. Но до того как открыть глаза, вдруг понимаю: кто-то стоит передо мной. Потому что в нос бьет терпкий, слегка пряный аромат. Этот запах мне знаком.

Я поднимаю взгляд, и мое сердце ухает вниз, прямо в пятки.

– А ты девочка нетерпеливая. Я же сказал, что сегодня занят. – Меня пронизывают холодом глаза Тимура Горина.


* Микродермал – это разновидность плоскостного пирсинга, когда прокол совершается не насквозь, а точечно.

## ГЛАВА 12


Спина тут же покрывается липкой испариной. Таращусь на Горина как на привидение. А он смотрит, приподняв правую бровь – ту самую, со сбритым уголком, – будто ждет от меня объяснений. Ожидала ли я сейчас увидеть здесь Горина? Нет.

И мысли об этом не было. Но он стоит передо мной в черной футболке с яркими надписями, в серых рваных джинсах, сунув руки в карманы. А маленькая серьга в ухе вызывающе поблескивает в свете фонарика на террасе.

– Я здесь просто… – тихо мямлю против воли.

– Дай угадаю. – Теперь и губы Тимура искривляются в ухмылке. – Совершенно случайно?

– Меня пригласили, – произношу, но как-то неуверенно. Свои же слова мне кажутся враньем, отчего щеки наливаются жаром.

Склонив полулысую голову, Тимур нагло проходится по мне изучающим взглядом:

– А я смотрю – что-то знакомое белокурое промелькнуло, – начинает осмотр с ног. – Ты, не ты… – задерживается где-то в районе моей груди, – а оказалось, что ты, – и резко поднимает взгляд, направляя его на мое лицо. Холодный, издевательский прищур парализует. – Так как ты здесь оказалась?

– Вышла на воздух. В доме запах неприятный, – говорю первое, что приходит в голову.

– Это шмаль, – хмыкает Горин, а я чуть не давлюсь воздухом от такого откровенного заявления. – Не куришь?

Уверенно мотаю головой из стороны в сторону. Я и обычные-то сигареты в руках не держала, не говоря уже о чем-то запрещенном.

– Пьешь? – Взгляд Тимура падает на бутылку с коктейлем у моих ног.

– Я не пью, – тут же оправдываюсь. Ощущаю себя как на допросе под внимательным взглядом зелено-карих глаз. У меня ватные ноги и холодеют кончики пальцев.

Я опять разговариваю с Гориным и уже сама начинаю ощущать себя его сталкером. За последние несколько дней мы пересекались с ним чаще, чем за весь учебный год. Но я ведь не специально!

Снова хмыкнув, Тимур расправляет плечи и делает полшага навстречу, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

– Тогда повторяю вопрос. Что ты здесь делаешь? – хрипло спрашивает он, чуть склонившись к моему лицу.

И моего обоняния касается запах парфюма Тимура. Его близость вызывает дискомфорт, мне не по себе, и в солнечном сплетении будто зреет колючий ком, но и отвести взгляд от его глаз, смотрящих на меня сейчас в упор, не получается. Как и найти в своей голове нормальный ответ на его вопрос. Ведь в данный момент я просто ловлю себя на мысли, что в этом вечернем сумраке радужки Тимура кажутся почти черными…

Мы так и стоим какое-то мгновение, сцепившись взглядами, пока за мной не раздаются омерзительные

звуки. И тогда ответ на вопрос Горина приходит сам собой. Ответ беспощадно тупой:

– Я сейчас стою и слушаю, как кого-то тошнит. Несколько секунд лицо Тимура остается непроницаемым, пока он не переводит взгляд мне за спину. Морщится, а потом снова возвращает его ко мне.

– Согласен. Неромантично. Идем.

Моя ладонь вдруг оказывается в горячих и крепких тисках. И я наконец выхожу из ступора, опять покрываясь мурашками. Обомлев, опускаю взгляд. Мои пальцы уже переплетены с пальцами, украшенными ссадинами. Тимур сжимает мою ладонь в своей. От этой картинки у меня сбивается сердце. Теперь оно бьется слишком неровно и громко в груди. Я теряюсь в этой пелене и не успеваю опомниться, а Горин уже кивает той самой компании, что расположилась в другом углу террасы на садовых подушках. Вот, значит, откуда здесь Тимур.

Раз шаг. Два шаг. И нас уже нет на этой террасе. Мы огибаем дом с другой стороны, выходим на площадку, где припарковано несколько машин. Одну из них я видела сегодня утром у академии. Это иномарка Горина, и он ведет меня именно к ней.

И только тогда до меня доходит. Моя рука в руке Тимура, и я беспрекословно за ним следую. Что вообще происходит? И какого черта я позволяю Горину так бесцеремонно себя вести? Это все неправильно.

– Тимур! – Вяло дергаю свою ладонь, хочу высвободить пальцы. И пусть по ним так невероятно быстро расползается тепло чужой кожи, что все сильнее от этого ведет голову. – Стой.

И Горин останавливается. Оборачивается. А потом ему достаточно одного широкого шага, чтобы оттеснить меня к стене дома. Шершавый кирпич сразу же неприятно врезается в мою спину. Тимур, не церемонясь, придавливает меня к нему. Мое наваждение сменяется испугом.

– Ты что делаешь? – резко выдыхаю я, ставя между нами руки. Упираюсь ими в грудь Тимура – каменную и нервно вздымающуюся.

– Хочу расслабиться. С тобой. Пошли в тачку, – шепчет он мне в лицо, а его ладони ложатся на мою талию.

Тимур прижимается ко мне. Трется носом о мои волосы.

– Пусти, – шепчу я.

– Игра в недотрогу? – фыркает Тимур мне в волосы. Его дыхание касается кожи за моим ухом, и оттуда сразу разбегаются мурашки.

– Я не играю, – еле выдыхаю я. Пытаюсь напрячь каждую мышцу, чтобы оттолкнуть от себя Тимура, но ощущаю лишь шершавый кирпич через ткань худи и чувствую, как сильнее напрягается тело Горина.

– Тогда зачем ты здесь? – чуть ли не рычит он. – Давай только без всей этой ненужной требухи. Мы могли бы с тобой пару раз встретиться, попить кофе после пар и мило поесть попкорн на заднем ряду в кино, но все равно все придет к этому моменту. Ты и я – один на один. Так зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас? Идем ко мне в машину! – Ладонь Тимура ловко ныряет под мою футболку.

Легкое касание пальцем моей голой кожи на пояснице, и меня пробивает ток. В глазах темнеет, но я одним вдохом набираю воздух в легкие и толкаю Горина в грудь кулаками.

– Убери руки.

Его ладонь на удивление сразу же ретируется с моего тела. Но сам Тимур ретироваться не собирается. Он просто перемещает руки по обе стороны от меня, подпирая ими стену дома, а наши лица оказываются напротив. Я дышу как загнанная мышь, а Тимур просто пробивает меня насквозь уже потемневшим взглядом.

– В чем проблема? – цокает Тимур.

– Выпусти меня, – прошу как можно тверже.

– Слушай, а давай без этих загонов недотроги. Я предлагаю просто хорошо провести время вдвоем. Ты разве не этого хочешь? – Тимур до хрипоты понижает голос и убирает одну руку от стены. Пытается коснуться пальцами моих губ.

Но я уже отчаянно мотаю головой. Не даю и дотронуться до себя.

– А что тогда? – Тимур опускает руку и снова подпирает ей стену. Я как в капкане, а в голосе Горина сквозит недоумение. Да и смотрит он на меня так же. У него опять приподнимается правая бровь. – Зачем все эти переглядки? Слежка за мной в социальных сетях.

– Я не следила, – нервно сглатываю, а потом говорю уже как есть: – Просто пару дней назад увидела одного человека на ринге. У него тоже стрела на спине и… – резко захлопываю рот.

Потому что лицо Тимура из расслабленного становится каменным. Каждая мышца напрягается, скулы заостряются, а взгляд перестает быть заигрывающим. Он снова резкий и холодный. Горин меняется за секунду. И от этой перемены у меня замедляется дыхание.

– Чего? – голос Тимура становится стальным.

– Видела на ринге парня, у которого есть такое же тату на спине, – сипло повторяю я. Хлопаю ресницами и не свожу глаз с Горина, когда он отталкивается руками от стены, а потом ими же проводит по своей голове.

Я слышу нервное покашливание, которое вырывается из его груди. Поджав губы, Тимур как-то воровато осматривается по сторонам, а потом резко переводит взгляд на меня. Взгляд тяжелый и жуткий. Я не успеваю и пикнуть, как Тимур хватает меня за плечи, прижимает к стене и бросает мне грубо в лицо:

– Говори, что и где ты видела?

## ГЛАВА 13


Боль. страх. паника. Я и дышать теперь боюсь. Горин смотрит на меня так, будто сейчас размажет по ровной кирпичной кладке.

– Ничего, – едва слышно произношу я.

Я не понимаю, что происходит. Ноги немеют, желудок скручивает. Сейчас Горин меня пугает. И слова вымолвить не могу. Молчу, растерянно глядя ему в глаза.

– Говори, – чуть ли не рычит Тимур.

– На заброшке, за мостом, – шепчу я и всхлипываю.

– Откуда ты знаешь про это место?

Я морщусь, ощущая, как поток слез катится у меня по щекам.

– Я там была. Случайно. Правда. – Пытаюсь вывернуть хоть одно плечо из цепких лап Горина, но я почти обездвижена.

– Не ври, – жестко выплевывает Тимур.

– Я адресом ошиблась.

Горин нервно кусает губы. Его взгляд бегает по моему лицу. Я готова расплакаться, если еще простою перед этим ненормальным хотя бы пару секунд. И это происходит. Сквозь выступившие слезы вижу перед собой Горина. Я ведь понимаю и чувствую, насколько я мелкая и беспомощная по сравнению с ним. Едва достаю макушкой до его носа. Сильные руки не дают сдвинуться и на миллиметр.

– Адресом? Серьезно? – грохочет надо мной его голос.

А я в очередной раз пытаюсь вырваться из лап, сдавливающих мне плечи.

– Пусти меня! – дергаюсь в разные стороны.

– Чего ты хочешь? Денег? – грозно шипит Горин.

– Пожалуйста, отпусти! Пожалуйста! – причитаю я судорожно.

– Кто еще знает о том, что ты видела?

– Никто. Честно!

– И ты просто так решила меня преследовать?

– Я правда оказалась здесь случайно. – Мой голос срывается в хрип.

– Ага. Целых два раза случайно. Телефон мне свой отдала, живо! – Горин и не слышит меня.

Он перестает стискивать мои плечи. Припечатывает крепким торсом к стене, а его ладони бесцеремонно начинают шарить по мне. Напряженно дыша мне прямо в лицо, Тимур лапает мои бедра, пытаясь залезть сначала в передние карманы джинсов, потом и в задние.

А в одном из них и спрятан мой телефон. Я прижата к шершавой кирпичной кладке мощным телом Горина. Между нами нет никакого расстояния. Чувствую, как чужая ладонь протискивается в задний карман моих джинсов, и я лишь сильнее брыкаюсь под Тимуром и его лапами. Настолько, насколько хватает моих сил.

– Тимур! – Я где-то на грани истерики.

– О! Горин уже развлекается. – Рядом с нами раздается бас, одобрительный свист и похлопывание в ладоши.

Кто-то проходит мимо. И только это заставляет Горина резко отшатнуться от меня. На секунду мы встречаемся с ним взглядами. Его глаза широко распахнуты, а ноздри пугающе раздуты. Я вдруг понимаю: сейчас я боюсь Тимура. Его реакция на мои слова вообще не поддается никакой логике. И еще осознаю, что у меня есть только одна возможность вырваться и сбежать. И она уже заканчивается…

На одном дыхании я бью своими запястьями по его рукам, которые он все еще держит на моей пятой точке. Бью с размаха. И Тимур явно этого не ждет. Он резко отшатывается и со стоном глухо матерится. Мне хватает одного мгновения, чтобы со всех ног дать деру.

– Стой! – В спину мне летит вопль Тимура, а следом гогот проходившей мимо компашки.

Я думала, что мне больше никогда не придется бегать так, как в тот злосчастный вечер, с которого все пошло наперекосяк. Ошиблась. Я взлетаю по ступенькам террасы, что за углом, перепрыгивая их через одну. Но даже не успеваю задаться вопросом, куда мне бежать дальше – в дом искать Соню или просто прочь отсюда, – как уже окружена толпой.

На пустовавшей еще пару минут назад террасе теперь не протолкнуться. Кажется, все присутствующие в доме разом вывалили сюда. Галдят и теснятся к перилам. Здесь человек пятьдесят, не меньше. Я с трудом протискиваюсь через пьяное сборище. Верчу головой, пытаясь найти взглядом Соню и не упустить из виду Горина, который вполне мог броситься следом за мной.

Хлопок. Еще хлопок. Громкий свист. И все взрываются ликующими криками. Кто-то запускает салют прямо во дворе дома. И пока все то орут, то снимают рассыпающиеся по ночному небу искры на телефоны, я пытаюсь выхватить взглядом из всей этой толпы Соню. Толкаюсь плечами. Толкают меня.

В какую-то секунду мне мерещится бритая макушка, мелькающая среди поднятых рук с телефонами. И мне уже плевать на Трофимову. Происходящее вокруг становится каким-то сюром. Крики, хлопки. Все смешивается в моей голове. На дрожащих ногах я пробираюсь через террасу, сбегаю по ступенькам с противоположной ее стороны. И под оглушительные залпы салюта несусь, скрываясь за пушистыми туями, к воротам из этого дурдома. А за ними такси и две садящиеся в него девчонки. Одна из них – та самая знакомая Сони. Не то Лера, не то Маша…

– Вы меня не подвезете? – прошу девочек, не раздумывая ни секунды.

Переглянувшись, обе пожимают плечами и дают согласный кивок.

– Оплата пополам, – сразу предупреждает подруга Трофимовой.

Мне все равно. Главное – уехать отсюда. И только сев в такси и захлопнув за собой пассажирскую дверь, я понимаю, что у меня в груди не сердце. Там барабаны, выбившие из моих легких весь кислород. Меня колотит.

Машина трогается, а я бросаю взгляд назад, на закрытые ворота дома, над которым все еще разлетаются разноцветные искры фейерверка. Отвернувшись, я вжимаюсь в сиденье, а девочки о чем-то весело болтают. Я не слушаю. Меня затягивает единственная мысль. Горин либо больной на всю голову, либо я сказала ему то, о чем вообще не должна была знать.

## ГЛАВА 14


Кому всю ночь снились кошмары и Горин? Мне. Его глаза. Дикий взгляд. Дыхание. Руки, которыми он лапал меня. «На заброшке, за мостом!» – выкрикиваю я и всхлипываю. Я оказывалась то во дворе того дома, то на той заброшке… и везде был рядом только он. Тимур Горин.

Я пыталась сбежать, но, куда бы ни двигалась, он все равно оказывался передо мной. Опять касался меня. Грубо хватал руками и сжимал так, что воздуха в легких не оставалось. И каждый раз я просыпалась от жуткого сердцебиения.

Так прошла ночь с пятницы на субботу. Я пыталась заснуть, но в основном просто сидела в кровати, уставившись в незашторенное окно. Все перебирала в голове по песчинкам свой разговор с Тимуром. И то, как он воспринял мои слова о парне на ринге, полностью перекрывает его наглую попытку затащить меня к себе в тачку для развлечения. Еще непонятно, что хуже. Ведь я ляпнула Горину правду, желая просто удовлетворить свое любопытство. Но похоже, что я заставила Тимура… испугаться?

Потому что так неадекватно не реагируют на то, что не имеет значения. Даже если Тимур машет кулаками где-то на заброшенном складе, почему он так боится того, что я видела? Разве парни не любители хвастаться подобным перед другими? Это же типа круто – драки и все такое.

Но Горин не похож на скромного человека. Там, за углом, он совсем не стеснялся, пытаясь вытрясти из меня объяснения. А значит, я видела то, чего не должна была видеть. И главное – что теперь? Я влипла, да? Мне предстоит ходить по академии и оглядываться не только в присутствии Петровой?

Я провожу выходные, не прекращая задаваться дурацкими вопросами. Вздрагиваю от каждого «дзынь» телефона. А если это пишет Горин? Пускай он не знает моего номера, но свою страницу в социальной сети я запалила. Однако никто не пытается выйти со мной на связь. Даже Соня. Я ведь бросила ее на той вечеринке, объяснив свой отъезд лишь одним сообщением о разыгравшейся мигрени.

В понедельник утром я иду на пары, чувствуя, как от волнения у меня скручивает живот. И, приближаясь к той самой парковке у стен академии, до боли кусаю губы. А если там будет машина Тимура? Мне сразу бежать или как? Но на парковке стоит лишь несколько незнакомых мне иномарок. Я позволяю себе перевести дыхание. У меня появилась надежда, что хотя бы сегодня я и Горин не пересечемся. Правда, по коридорам академии все равно иду, нервно оглядываясь. А вот надежда не попадаться на глаза Петровой меркнет, стоит только переступить порог аудитории. Я искренне жалею, что слет блогеров не проводят где-то на кольцах Сатурна.

Полина и Красно – мы с Тамарой ходим парой – уже сидят за столом в третьем ряду. Мое появление не остается незамеченным.

– Какая классная рубашка, Просветова, – ядовито фыркает Полина. – Клетка такая м-о-одная,

и джинсы прям четкие. Волосы распустила – помыла их, что ли? Кстати, а ты побрилась?

Я заливаюсь краской и на мгновение прикрываю глаза. Делаю тихий вдох, когда прохожу дальше по аудитории, по которой тут же проносятся смешки. В горле сушит, но я отмалчиваюсь. Понимаю, что Петрова просто добивается моей реакции. Не важно какой, главное, ее наличие. Она будет питаться этим, пока я буду давать ей повод. А мне хватило того, что случилось тогда в раздевалке. Поэтому я безмолвно под звонок на пару прохожу к свободному столу, за которым мы обычно сидим с Соней. Только ее там до сих пор нет.

Я так и провожу в одиночестве всю пару, периодически ловя на себе взгляды Полины и Жени. Они то и дело перешептываются, а я делаю вид, что меня это не колышет. Все внимание дарю нудной лекции, ну и еще немного – своему телефону. Я отправляю Соне сообщение и всю пару жду от нее ответа. Но мой месседж остается непрочитанным.

Трофимова обиделась. Я это точно понимаю, когда она является к началу второй пары. Мы обмениваемся сухим приветствием и проводим все полтора часа без лишних слов. Столь молчаливая Соня начинает напрягать меня даже больше, чем две дуры блогерши и возможность пересечься с Гориным. Мне ничего не остается, как вступить с насупленной подругой в диалог.

– Ты пойдешь в столовую? – осторожно интересуюсь я после второй пары.

Соня согласно кивает, складывая тетрадь и ручку в сумку. И туда мы идем все так же напряженно молча, пока я нет-нет да и поглядываю по сторонам, опасаясь заметить среди студентов бритоголовую фигуру. Все это скоро окончательно доведет меня до ручки.

– Ну рассказывай, – с важным видом подает наконец голос Соня, когда мы с кофе и булочками усаживаемся за столиком.

– О чем? – спрашиваю сконфуженно, зажимая ладони между коленями.

И Соня распаляется:

– Просветова, да что с тобой происходит? Ты странная. И кстати, странная с того самого момента, как я лоханулась и дала тебе неверный адрес. Если ты все еще обижаешься на меня, то просто скажи об этом!

– Соня, я не обижаюсь, – честными глазами смотрю в суровое лицо подруги.

– Тогда почему ты бросила меня в пятницу?

– Я же написала – очень разболелась голова. Сил не было там оставаться. – А вот здесь мне приходится скрестить пальцы под столом.

Я вру Соне, хоть очень хорошо отношусь к ней. Не знаю почему, но что-то внутри меня отчаянно мешает говорить правду.

А Трофимова тем временем хмурится все сильнее:

– Настолько не было сил, что даже не нашла меня, а просто написала сообщение и уехала?

– Мне правда стало нехорошо. – Мои указательный и средний пальцы вот-вот завяжутся в узел.

– Нехорошо? С Гориным – и нехорошо? – В глазах Сони вдруг вспыхивает осуждающий огонек. Она произносит это на одном дыхании.

А меня как ледяной водой облили. Даже не знаю, краснеть мне сейчас или покрываться холодным потом.

– Ты о чем? – В моем голосе проскакивает дрожь.

– Еще на вечеринке до меня слушок дошел, что тебя с ним видели. – Театральная пауза Сони заставляет меня все же похолодеть. – Тет-а-тет.

Я хлопаю глазами. Как, блин, и кто? И как сильно распространились эти слухи? Шумно проглатываю свою растерянность. Хотя плевать. Сейчас я отчаянно соображаю, как выкрутиться. Или не выкручиваться? Может, сказать Трофимовой все как есть: и про ее ошибку с адресом, и про ринг, и про татуировку со стрелой, и про Горина, и вообще про все? Может, мне и правда нужно с кем-то это обсудить? Только вот мой язык будто тяжелеет от одной лишь этой мысли. Я не могу и звука из себя выдавить. А потом снова вру.

– Ну… – неловко прочищаю горло, – он просто подходил ко мне.

Соня скрещивает руки на груди:

– И ты мне об этом ничего не рассказала?

– Сонь, он был пьяный.

– Но подошел именно к тебе. И ты молчишь!

– Горин просто попросил прикурить. Я его отшила, – вру с каким-то остервенелым отчаянием, до боли сжимая ладони со скрещенными пальцами между колен.

Я не знаю, почему так. Разум просто требует рассказать все Соне. Ведь можно было бы с ней это обсудить, посоветоваться. И вряд ли я нарвалась бы на осуждение. Зная Трофимову, можно предположить лишь бешеный интерес с ее стороны. Но почему-то все во мне сопротивляется идее поделиться с ней тем, что произошло со мной за эти дни. И это ощущение колючим комом падает мне куда-то в желудок, а плечи словно опять сдавливают пальцы Горина.

– И все? – Соня недоверчиво приподнимает брови.

Незаметный вдох. И тихий выдох.

– Все, – подтверждаю я свое слово еще и кивком.

– Могла бы и рассказать, – фыркает Соня, но взгляд ее смягчается, а я тут же как можно флегматичнее жму плечами:

– Я не вижу в этом ничего важного.

На секунду Соня снова нахохливается и явно собирается высказать мне что-то еще, но ее глаза неожиданно округляются, как блюдца.

– Аня! Сумка! – подскочив с места, восклицает она… и задевает стаканчик с кофе. Черная жидкость выливается на стол и на Сонины джинсы. И все сидящие рядом сразу переключают внимание на нас.

Я подпрыгиваю на стуле. Несколько мгновений удивленно таращусь на Соню, но потом все же оборачиваюсь… и подрываюсь с места.

Сквозь толпу входящих в столовую студентов я вижу мелькающую спину какого-то парня в серой толстовке. Его голова скрыта капюшоном, а в правой руке болтается… Вот черт! Мой рюкзак!

– Стой! Отдай! – ору этому утырку вслед.

Едва услышав мой крик, он просто грубо распихивает локтями людей у себя на пути и рвет когти из столовки. А я ошалело смотрю на происходящее. Собственно, как и все вокруг. Поворачиваюсь снова к Соне, а та, пытаясь смахнуть разлитый кофе, грозно шикает:

– Просветова, чего стоишь?!

Твою же! Меня как током пробивает. Только что у меня просто из-под носа стащили мой рюкзак.

Я наконец срываюсь с места, рванув в ту сторону, где скрылся тип в серой толстовке. Под недовольные «эй!» и «ой!» расталкиваю входящих в столовку студентов.

Выбежав в коридор, верчу головой на все триста шестьдесят. Из столовой есть всего три пути бегства: прямо – на лестницу на второй этаж,

направо – к спортзалу и налево – к длинному холлу с еще одной лестницей. И именно туда стремительно направляется серый капюшон.

Я бросаюсь в ту же сторону. Лавирую в толпе, забыв, что в любой момент меня может ожидать встреча с Гориным. Я не спускаю взгляда с невесть откуда взявшегося вора, а моя голова готова разорваться от вопросов! Что вообще происходит? Кому могло прийти в голову украсть мой рюкзак? Ради чего? Конспектов? А если это опять проделки Петровой?

Мне даже некого попросить помочь догнать этого придурка! Пока обращусь к нашей охране, он сбежит уже на раз-два. Но неожиданно вор в сером не поднимается по лестнице, а скрывается под ней. И через какие-то доли секунды я сама добегаю до ступенек, ведущих вниз. По ним уже разбросаны мои тетради, ручки, карандаши, методички.

Облегчение пополам со злостью заставляет меня одновременно и выдохнуть, и сжать кулаки. Да кто-то просто издевается надо мной! Своровал мой рюкзак и выпотрошил содержимое! Но я не вижу ни рюкзак, ни самого вора. Зато замечаю приоткрытую дверь в цокольный этаж и свою пропажу возле нее.

Мое лицо теперь пылает не только от бега, но и от накатывающей злости. Стиснув зубы, я перешагиваю через свои вещи и спускаюсь по ступенькам. Поднимаю пустой рюкзак с пола и, отряхнув, осматриваюсь, качая головой. Этот паскудный воришка раскидал все мое добро не только на лестнице, но и в коридоре на цокольном этаже.

На старой плитке в нескольких метрах от двери в неярком свете лампочек вижу все, что лежало в заднем кармане: студенческий, электронный пропуск и ключи от квартиры. А того идиота в серой толстовке и след простыл. Значит, вот как! Придурок решил скинуть свою добычу здесь и сбежать в соседнее крыло академии через цокольный этаж? Кому такой прикол мог показаться забавным, и гадать не нужно! Петрова! Просто так, что ли, она сегодня косилась на меня, мерзко хихикая?

Тяжело выдохнув, я в бешенстве запихиваю свои вещи обратно в рюкзак. Боже, ну где я так провинилась, чтобы каждый новый день становился хуже предыдущего? Быстро собрав все на ступеньках, нехотя захожу в коридор цокольного этажа. Мой нос сразу же атакует запах сырости. Задерживаю дыхание и делаю несколько шагов вперед, чтобы поднять ключи. Только так их и не поднимаю. Замираю как вкопанная, чувствуя неприятное шевеление волос на затылке. Я четко ощущаю движение позади себя. А когда делаю судорожный вдох, у меня по спине опять ползут мурашки. Снова запах этого парфюма – терпкий и пряный.

Через секунду перед моим лицом мелькает широкая ладонь и край черного рукава кожанки. За моей спиной точно не тот, кто стащил мой рюкзак. Я едва держусь на ногах, когда эта ладонь резко, но аккуратно зажимает мне рот, а над ухом раздается сиплое:

– Не ори. Есть разговор.

## ГЛАВА 15


От испуга роняю рюкзак. Несколько секунд я, не двигаясь, шумно дышу в широкую горячую ладонь Горина, закрывающую мне чуть ли не пол-лица.

– Я сейчас убираю руку, а ты молчишь. Договорились? – вполголоса проговаривает Тимур мне в ухо.

Мне ничего не остается, кроме как согласно и очень активно кивать. Его ладонь разжимается, и я резко оборачиваюсь, попадая под взгляд Горина – жесткий и режущий. Тимур, перекрывая проход к лестнице, стоит напротив во всем черном: джинсы, кожаная куртка, футболка. И только белые кроссы как бельмо.

– Ты больной? – Перевожу дыхание, стараясь выровнять подскочивший пульс. – Чего тебе от меня нужно?

– Ну, очевидно, поговорить. – Тимур расслабленно пожимает плечами и засовывает руки в карманы джинсов.

Кажется, эта поза – широко расставленные ноги и руки в карманах брюк – у него неизменна.

– Цирк с похищением моей сумки – твоя идея? – опасливо оглядываюсь я.

На всякий случай проверяю: в этом плохо освещенном коридоре цокольного этажа нас действительно только трое: я, Тимур и мой рюкзак на полу между нами. Пребывание наедине с Гориным не дает мне никакого чувства безопасности и спокойствия. Я еще помню, как он сначала лапал меня, делая гнусные намеки, потом вообще озверел.

А если здесь еще окажется и тот вор? Двое парней и одна я… Сердце бьется о ребра. Да, мы сейчас в стенах академии, и у меня есть надежда, что ничего со мной не случится. Только откуда мне знать, что задумал Тимур? Но, кажется, здесь, на цокольном этаже, кроме нас, никого.

– Мне нужно было встретиться с тобой без лишних глаз, – холодно отвечает Тимур.

– Ты мог написать.

– А ты вот так сразу бы и пришла? – Он язвительно усмехается.

Я отмалчиваюсь. Не пришла бы. После нашего общения на той тусовке вряд ли у меня возникло бы такое желание. И сейчас под вызывающим взглядом Горина я бы очень хотела бежать куда глаза глядят. Но сейчас они глядят на гордый размах плеч под черной косухой.

– На той вечеринке мы не договорили, – нарушает наше молчание Тимур.

– А если я вообще не хочу с тобой договаривать? – осторожно подаю голос. И даже делаю такой же осторожный шажок к своему рюкзаку. – Можно я уйду отсюда?

– Нельзя, – бьет по ушам грубый тон Тимура.

Я вздрагиваю, Горин уже стеной становится перед моим носом.

– Рассказывай, как ты узнала про бои? – глаза его сужаются.

– Я ошиблась адресом, – повторяю то, что сказала ему еще тогда.

И Тимуру точно не нравится этот ответ. На его лице тень раздражения. Я слышу, как Горин втягивает носом воздух, и вижу, как пугающе раздуваются его ноздри.

– Ты за тупого меня держишь? – сквозь зубы цедит он.

Тимур злится. Это заметно. Это чувствуется. Но другого ответа у меня действительно нет. Поэтому все, что могу из себя выдавить, – это какое-то беспомощное:

– Я клянусь.

Горин взрывается. Он с размаху пинает ногой старую кипу перевязанных журналов, уложенных у стены. Она задевает другую стопку и еще несколько рядом стоящих. Они с глухим стуком сваливаются на пол по принципу домино. Тимур подлетает ко мне, как коршун. Я испуганно жмурюсь, ожидая, что он опять схватит меня за плечи. Жду этой секунды, напрягая каждый миллиметр своего тела. Но ничего подобного не происходит. Я лишь ощущаю, что Горин склоняется надо мной. Запах парфюма становится четче и ярче. Я решаюсь открыть глаза. И глаза Тимура оказываются точно напротив. Они просто налиты злостью, она кипит и плещется.

– Правду говори, – выпаливает Тимур мне в лицо.

И я на одном дыхании рассказываю ему все. От и до. От уговора Сони сходить в квест-клуб до момента, когда увидела ту татуировку с изображением стрелы в раздевалке. Тимур слушает меня и, кажется, даже не моргает. Лишь его брови медленно сходятся на переносице.

– Бред какой-то. Я должен в это поверить? – Взгляд зелено-карих глаз сосредоточенно бегает по моему лицу, будто бы хочет прочитать там иное – не то, что я сказала секунду назад.

– У меня нет другой версии, – растерянно хлопаю ресницами, но смотрю прямо на Тимура.

– Кому ты еще растрепала? – Он жестко цедит каждое свое слово и так же смотрит мне в глаза. В его взгляде недоверие.

Что-то бессознательное тихо подсказывает мне, что такой допрос не из праздного интереса. Тимур боится? Мне хочется ответить ему вопросом на вопрос, но с моих губ срывается совершенно другое:

– Никому.

И глаза Горина вспыхивают от злости.

– Хватит нести чепуху! – Он практически рычит. Я снова вздрагиваю, а дыхание перехватывает.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь услышать! – Я отчаянно трясу головой. Говорю быстро, едва не проглатывая целые слова. – Я действительно по тупости оказалась на той заброшке, ваш охранник помог мне, когда я грохнулась в обморок. Потом я сбежала. А потом ты с этой татуировкой… И я никому ничего не говорила. Если ты чего-то боишься, то я… – Но на этой фразе я замолкаю.

Вжимаю голову в плечи, и сердце замирает, потому что на лице Горина уже ходят желваки, а взгляд темнеет.

– Не. Лезь. Ты. Меня. Поняла? – шипит Тимур. Две. Три. Пять секунд мы буравим друг друга взглядами. Но напряжение и молчание между нами режет

возглас за дверью:

– Аня! Ань, ты здесь?

Соня! Я выхожу из оцепенения. Кидаю полный надежды взгляд за спину Тимура, но успеваю просто немного дернуться вперед. Горин ловчее и сильнее меня во сто крат. Ногой он резко отпихивает мой рюкзак в сторону старого шкафа, стоящего за дверью в углу. Резво хватает меня за ворот рубашки и оттаскивает туда же.

Я опять оказываюсь прижата к Тимуру. Он вдавливает меня своим телом в самый угол. Одной ладонью он снова закрывает мне рот, а вторая ложится мне на талию. Я дергаюсь, на что получаю предостерегающий шепот в висок:

– Только попробуй издать хоть звук.

– Аня! – Голос Сони становится ближе.

– Ш-ш-ш! – Почти беззвучный шепот Тимура растворяется у меня в волосах.

Я слышу, как распахивается дверь на цокольный этаж. Слышу шаги. Вот сейчас мне нужно набрать полную грудь воздуха и заорать. Хотя бы попытаться замычать. Соня найдет меня, и все прекратится. Прикрываю глаза и делаю тихий, глубокий вдох. Тимур это чувствует. Он напрягается. Его пальцы сильнее прижимаются к моим губам. Горин впечатывает меня в угол. Я ощущаю, как колются заклепки на его куртке. Открываю глаза. И не могу издать даже писка. Запах, исходящий от Тимура, словно отдельная сущность, способная влиять на подсознание. Это запах его кожаной куртки, смешанный с терпкостью его парфюма и чего-то еще… такого сладкого, что, попав мне в легкие, он становится электрическим разрядом, пронизывающим меня от затылка до самых кончиков пальцев. Мои ноги слабеют.

Я стою и гипнотизирую кадык Горина, выступающие из-под ворота футболки черные линии татуировок. Замечаю надпись «poison», набитую сбоку на жилистой шее. Ощущаю дыхание где-то у своего лба. Горячее и невероятно спокойное. Мой же пульс несется с бешеной скоростью.

Я не сразу понимаю, что ладонь Тимура, державшая меня за талию, уже не там. Она вытаскивает из заднего кармана моих джинсов телефон: Горин все-таки сделал то, что не удалось ему в прошлый раз. А по коридору расходится: «Аппарат абонента выключен…» И недовольное ругательство Сони:

– Просветова, блин! Ты где?!

Черт! Она звонила мне! А пока я пялилась на шею Тимура, он, похоже, отключил мой телефон. Снова слышны шаги. Только теперь они отдаляются. А через секунду раздается хлопок двери и звонок на пару. Трофимова ушла. Я и Горин остаемся один на один в углу за старым шкафом. У меня сердце делает один кульбит за другим, а Тимур спокойно продолжает вжимать меня в угол и закрывать мой рот ладонью.

– Досужая у тебя подруга. За телефоном через час подойдешь к Парамоновским складам[*]. Знаешь, где это? – тихо спрашивает Тимур куда-то мне в лоб. Сглотнув, я отрицательно машу головой. И хриплая усмешка расстилается от моего лба дальше по волосам.

– А где проходят бои, ты знаешь, значит? Жду тебя на складах через час. Этого времени хватит, чтобы пролезть по твоим перепискам и узнать, врешь ты или нет.

Горин отступает. Не встречаясь со мной взглядом, разворачивается, собираясь уйти. Меня же окатывает и жаром, и холодом одновременно.

– Тимур! Отдай! Ты не имеешь права, – осмеливаюсь бросить ему в спину. – Я же могу сейчас пойти и заявить в деканат о твоей выходке с кражей рюкзака и о том, что ты забрал у меня телефон! – Но и сама понимаю, как жалко это звучит со стороны.

Тимур тормозит на мгновение. Хмыкает, и весьма самодовольно. Но, отвечая мне, он даже не оборачивается

– Тогда я тебя просто сгною в академии. Это будет нетрудно. Тебя и так запихивают голой в раздевалки. Так что, если не хочешь продолжения банкета, предлагаю молчать. Жду через час на складах. Не придешь – я просто выкину телефон там. Кстати, если узнаю, что ты мне врешь, то сгною тебя еще быстрее. Его слова, как дротики, пригвождают меня к этому углу. А Тимур делает несколько шагов в глубину коридора и исчезает за поворотом.


* Парамоновские склады – комплекс складских сооружений XIX века в Ростове-на-Дону. Расположены в центре города на берегу Дона.

## ГЛАВА 16


Тим


Пусто, твою мать! Ни намека. Ни единой зацепки. Я прошерстил ее телефон за каких-то полчаса. В нем даже переписка с подружкой есть о неверном адресе. Не исключаю, что она может быть липовой, но после того, как я облазил каждый закоулок старого смартфона, эта версия словно натянута на глобус. Ни одного провокационного чата, ни одной фотки в стиле ню. Зато есть очень милые фоточки с каким-то котом и парочка скромных селфи.

В телефоне этой Ани нет звонков с незаписанных номеров. Только от мамы, какой-то Сони и старосты. Но историю вызовов можно же и почистить? Только что-то мне подсказывает: ничего она не чистила. Я поэтому и свистнул ее телефон в самый неожиданный для нее момент. Чтобы она не успела замести следы.

Черт! Да даже история браузера у нее невиннее девственницы. Через него вели поиск билетов в консерваторию и смотрели варианты подарков на день рождения маме. Маме, блин! Этот телефон – чертовски бесполезный гаджет. Осталось присобачить к нему нимб.

Как и этой Ане. Такие испуганные глаза у нее. Смотрит на меня с таким выражением, словно видит перед собой дьявола. И выглядит она каждый раз так, будто бы сейчас в обморок упадет. Мышь перепуганная. А может, просто хорошая актриса. Но ведь ее же кто-то запихнул тогда в нашу раздевалку голой? А если она сама все подстроила? Или я параноик? Знал бы, ни за что не подошел бы к этой Ане. Я ведь действительно думал, что эта симпатичная блондинка просто на меня запала.

Я сижу в машине, стучу пальцами по рулю и смотрю перед собой на темнеющее от наползающих туч небо над развалинами складов. Да, я параноик. Засуетился, зассал, задергался. Мне нужно успокоиться. Похоже, эта девица действительно по глупой случайности оказалась у нас в клубе. Но тогда ей просто повезло. Судя по рассказу, тогда она попала на дежурство нашего Пахома, сердобольного уголовника с тремя отсидками. Он то котят притащит, то щенков подкармливает. И лучше бы он на этом и остановился. А он притащил эту…

Теперь у меня могут быть проблемы. Если Аня хоть где-то откроет свой рот, то слухи разлетятся со скоростью света. Мне это ни к чему. Осталось всего несколько боев. И я буду свободен. От всех и всего. От своей семейки и, главное, от своего конченого отца.

Злость тут же расползается в груди, а пальцы вцепляются в руль до боли в костяшках. Из-за этой досужей девки все может пойти не по плану. И именно эта досужая вырастает как из-под земли перед капотом моей тачки. Усмехаюсь. Все-таки пришла. Не решилась идти с доносом к декану. А я думал, что после нашего общения в коридоре цокольного этажа ее путь лежит прямо в отделение кардиологии. Там, в углу, у нее так стучало сердце, что я бы не удивился, если бы эта Аня брякнулась мне в ноги без сознания в ту секунду. А сейчас, прижав к груди свой рюкзак, она смотрит на меня огромными, широко расставленными глазами через лобовое стекло. Кажется, эта Аня стала еще бледнее.

Я делаю пригласительный жест, указывая подбородком на пассажирское сиденье рядом. И она послушно семенит к двери машины.

– На! – Сразу же кидаю Ане на колени ее телефон, едва она садится справа от меня.

Вцепившись одной рукой в несчастный рюкзак, второй она подхватывает свой мобильный, чуть не проскользнувший между коленями. А потом осторожно переводит на меня взгляд.

– Убедился, что я не вру? – спрашивает Аня тихо.

– В то, что ты мне рассказывала, без доказательств мог поверить только тупой идиот, – хмыкаю я.

– Плеоназм, – вдруг еще тише проговаривает она.

– Чего? – переспрашиваю удивленно.

Но Аня молчит. Отводит взгляд на лобовое и поджимает бледные-пребледные губы. Теперь я смотрю на ее безмолвный профиль. И это молчание раздражением прокатывается по моим нервам.

– Что ты сказала? Хватит мямлить, – грубо одергиваю девчонку.

Она сразу же поворачивается обратно ко мне лицом.

– Тупой идиот – это плеоназм, – вполголоса заявляет она и смотрит. Выжидательно моргает белесыми ресницами, а я свожу к переносице брови. И к чему это она сейчас?

– Ну… – Аня сдавленно прокашливается, – избыточное уточнение, как масло масляное.

Я обалдело таращусь на нее. И не потому, что только что узнал о значении нового для себя слова. Что-то такое я все же припоминаю из школьной программы.

– Ты сейчас серьезно? – Теперь мои брови ползут на лоб. Это что, защитная реакция у нее такая – умничать?

– Что? – Аня вжимается в сиденье.

– Рассказываешь о плеоназмах, сидя в тачке возле заброшенных складов, где в основном наркоманы тусуются.

– Здесь все равно центр города. Ты ведь не убьешь меня… – Она произносит это не то утверждая, не то спрашивая.

Разглядываю Аню – кажется, Просветову, – сжавшуюся в комок на пассажирском сиденье, и мне хочется спросить, с какой вообще планеты она свалилась.

– Ты же видел все, что есть в моем телефоне. – Аня решает продолжить, пока я молчу. – Теперь ты знаешь, что я не вру. Я правда оказалась там случайно. Меня никто не присылал туда. А потом Петрова… и та раздевалка. Но я никому и ничего не говорила! – И на последней фразе она очень активно, чуть ли не с отчаянием мотает головой из стороны в сторону, раскидывая свои белобрысые волосы по плечам.

– И не скажешь, – холодно чеканю я.

– Не скажу. Честно. Можешь не бояться.

От ее «можешь не бояться» у меня сводит челюсть. Да что бы она понимала в этом! Сама создала мне проблемы, а теперь втирает про «не бояться». Хочется треснуть с размаха ладонью по рулю так, чтоб вокруг все аж задрожало. Но гашу в себе этот порыв. Боюсь, девчонка вообще может здесь с испуга откинуться от остановки сердца.

Я глубоко вдыхаю и чуть склоняюсь над Аней, которая в ту же секунду съеживается. Прижимает руки к груди: в одной телефон, во второй – многострадальный рюкзак. И почему-то я ловлю себя на мысли, что от девчонки ничем не пахнет. Не ощущаю запаха какого-либо парфюма.

– Я не боюсь. Просто имей в виду, – не свожу глаз с застывшей Ани, – что любопытной Варваре кое-что оторвали. – Перевожу взгляд на ее нос, усыпанный четкими веснушками. – Если кому-нибудь вякнешь, если решишь и дальше следить за мной…

– Но я не… – чуть ли не пищит Аня.

– Я превращу твою жизнь в ад, – перебиваю ее. – Забудь все, что ты тогда видела. И не вздумай еще раз туда, – выделяю интонацией это слово, надеюсь, эта любопытная догадается, куда «туда», – сунуться.

Вижу, боится, но вот на меня все равно смотрит. Беспомощно так. Испуганно. Но смотрит. Не отводит взгляда в сторону. Карие глаза даже не моргают. Слышу, как Аня судорожно сглатывает:

– Я и не планировала.

– Ну и отлично. Ты хорошая, правильная девочка, – с ненатуральной улыбкой говорю я. – Сиди за учебниками дальше. Целее будешь, если продолжишь делать селфи с котиками. Поняла?

И – аллилуйя! – упоминание котиков возвращает Аниному лицу более-менее нормальный цвет. Она кивает, а я зачем-то еще раз вдыхаю возле нее воздух – ничего, никаких ароматов – и снова откидываюсь на свое сиденье.

Разваливаюсь в нем, подпирая затылком подголовник, а о лобовое стекло уже разбиваются капли дождя. Ладно. Пора завязывать с этим балаганом. Девка здесь явно ни при чем. Если не на сто процентов, то на девяносто девять точно. Еще один процент оставлю на чертову теорию вероятности. Полностью со счетов Аню спишу, когда больше не увижу странных совпадений.

Мне просто нужно быть осторожнее. Никаких лишних контактов. И на всякий случай лучше сейчас потусоваться с пацанами почаще, чтобы ни у кого не возникало вопросов, где я. Выждать время. Три-четыре боя, и все закончится. А потом… Мои мысли прерывает тихая возня рядом. Поворачиваю голову. Аня все еще сидит на пассажирском месте. Обнимает рюкзак, сжимает свой телефон.

– Чего сидишь? Свободна, – хмыкаю я. Несколько взмахов ресницами, и Аня отмирает.

Бросает взгляд за окно, по которому вовсю хлещет дождь, и поджимает губы. И только еще через несколько секунд раздумий тянет ладонь к ручке, щелкает ею и выскакивает из машины прямо под озверевший ливень. Громко хлопает дверь, и я остаюсь один.

Выпускаю сгустившееся в легких напряжение через резкий выдох. Черт-те что! Нажав до упора педаль тормоза, рывком переключаю передачу с паркинга на драйв и, вывернув руль, даю жизнь мотору машины. Пробуксовав, она с мерзким звуком отшлифовывает колеса по гравию и срывается вперед.

Мне нельзя все испортить. Хоть эта Аня и оказалась невиннее овечки, буду и дальше держать ее на прицеле. Пусть только попробует что-то рассказать! Если я узнаю, что она открыла рот… От этой мысли холод стекает по ребрам в желудок. Я все потеряю.

Выехав за пределы складов, сразу же встаю в пробку. Приходится волочиться в горку и наблюдать за дорогой через взбесившиеся на лобовом дворники. И при очередном таком их проезде по стеклу я замечаю уже знакомый силуэт. Этот же переулок переходит и Аня. Она без зонтика. Скукожившись, ныряет кроссовками в потоки воды на асфальте. Ее рюкзак уже перекинут через одно плечо, а светлые волосы насквозь мокрые и прилипли к лицу. Да и, судя по виду, одежда такая же мокрая.

Аня перебегает дорогу на мигающий зеленый. Останавливается у пересекающего мою улицу перехода с горящим красным светофором. Она застывает под проливным дождем, обняв себя руками. Мокрая. Взъерошенная. От ее вида я даже морщусь. В этот момент она жутко жалкая! Не удивлюсь, если она еще и подвывает дождю прямо на этом пешеходном переходе.

Громкие продолжительные сигналы недовольных водителей, что выстроились за моей тачкой, возвращают в реальность. Уже давно горит зеленый, и передо мной пусто. Жму на газ, проскакивая переулок, но зачем-то еще раз бросаю взгляд на Аню в зеркало заднего вида.

Она все еще стоит, ладонью проводит по лицу, убирая с него мокрые волосы, а проезжающий рядом автобус окатывает ее водой из лужи.

Почему-то у меня резко саднит в груди. Это полный аут. Тормоз в пол. Сдаю назад прямо на перекрестке под шквал недовольных гудков соседних машин.

Я останавливаюсь точно напротив мокрой и грязной Ани. И пускай я сейчас жутко злюсь на нее, но мне всегда было жалко тех самых облезлых котят на улице. Опустив стекло, сквозь зубы цежу ей:

– Садись.

## ГЛАВА 17


Как ощутить себя невероятно беспомощной и жалкой?

Для начала тебя должны запугать, потом нужно пройтись под проливным дождем. Ну и вишенка на торте – фонтан грязных брызг от проезжающего мимо автобуса. Хочется ли мне зарыдать от бессилия прямо на перекрестке? О! Еще как…

Но сделать это мне не дает оглушающий визг тормозов и сигналы машин, наперебой разлетающиеся по улице. А передо мной, перегородив пешеходный переход, появляется уже знакомая черная иномарка. Стекло на пассажирской двери быстро опускается, а в приоткрытом окне появляется бритая башка.

– Садись, – грубо бросает Тимур.

Я ошалело хлопаю ресницами, но так и стою на месте, пока по мне чуть ли не ручьями стекает вода. Горин сейчас предлагает вновь вернуться в его машину? Мне мерещится?

– Ну? – Глаза Тимура уже буквально искры мечут от раздражения. – Я уговаривать должен?

Растерянно сглатываю и оглядываюсь. По улице несутся машины, по тротуару спешат единичные прохожие с зонтами. Я стою под дождем, и зуб на зуб уже не попадает. И самое странное, а может

быть, и страшное, что единственное место, где я могу сейчас от него укрыться, – это машина Горина.

Но буквально пять минут назад он грозился расправиться со мной.

– Короче, – недовольный бас летит из окна, и тонированное стекло в нем уже поднимается.

Я не знаю, что заставляет меня все же дернуть ручку пассажирской двери. Ощущение, что еще несколько секунд под ливнем, и у меня пойдут сколы по зубам, или слабоумие? И второе берет верх.

Я снова сажусь в машину Тимура. Господи! Даже дышать забываю на мгновение. Здесь тепло, сухо и уже вовсю шумит печка, обдувая горячим воздухом. И я опять тону в запахе пряного парфюма.

А вот я грязная, с меня течет вода. Возвращаюсь в реальность, когда замечаю грязь от кроссовок на коврике и разводы на кожаном кресле.

– Извини. – Я бросаюсь вытирать продрогшими ладонями мокрые следы. – Я все сейчас…

– Это натуральная кожа. Ничего с ней не будет, – обрывает меня Тимур. – Куда ехать?

Назвать свой точный адрес я не решаюсь, поэтому озвучиваю только район. Тимур одним движением переключает передачу, и иномарка на последних секундах зеленого сигнала светофора врывается в поток машин.

Мы едем молча. Я сижу, вцепившись в свой рюкзак, и даже не смотрю в сторону водителя. Единственное, что помогает немного расслабиться, – это теплые потоки воздуха, окутывающие меня со всех сторон. Но в машине Тимура мне все равно некомфортно. Замечаю, что носок моего насквозь промокшего кроссовка уже постукивает по полу, и от этого дергается колено.

– Зачем села, если трясешься от страха? – вдруг усмехается Тимур. Ехидно так и издевательски. Моя нога тут же прекращает дергаться.

– Не трясусь. Просто замерзла, – съеживаюсь и шепчу себе куда-то в ворот рубашки.

– Я сделаю теплее. – Тимур тянется к кнопкам на панели.

– Не надо! – Не менее резко останавливаю его, дернувшись к этим же кнопкам.

Но в этой машине мы так близко, что размаху бьемся друг о друга локтями. От удара простреливает нервные окончания. И, видимо, не только у меня. Мы одновременно шипим от боли. Решаюсь искоса взглянуть на Тимура. Он морщится, стиснув челюсть, и доносится его недовольный вздох. Да и сам Тимур не излучает ничего, кроме враждебности. Я дышу в этой машине не только парфюмом Горина, но и его раздражением.

– Извини, – обхватив себя за локоть, смущенно шепчу я.

И Тимур лишь немногословно мычит:

– Угу.

Опять в салоне тишина. Едкая и такая колючая, что у меня по коже пробегают волнами мурашки. Особенно когда Тимур прибавляет скорость. Он будто бы в шашки играет на дороге, перестраиваясь из одной полосы в другую. Нам уже пугающе часто сигналят водители других машин. И при очередном таком резком маневре и внезапном торможении я не выдерживаю. Замечание само срывается с моих губ:

– Можно же осторожнее.

– Мне есть куда спешить, – отвечает Тимур опять с налетом надменности.

И мне вдруг так хочется съязвить, задать вопрос:

«Спешишь людям морды бить?» Я даже рот открываю и набираю воздуха в легкие, чтобы взять и спросить, но вовремя останавливаюсь и отворачиваюсь к окну. И так уже наговорилась.

– Давай. Спрашивай, – выпаливает Тимур. – Я же вижу, у тебя зудит на языке.

Но я решаю притвориться, что растекающаяся вода по окну – это очень увлекательная картинка. Отмалчиваюсь на слова Горина.

– Хочешь узнать, спешу ли я в то самое место? – Он вдруг сам озвучивает мой вопрос. И сам же на него пытается ответить: – А если да? Будешь читать мне мораль?

– Не собираюсь, – говорю хладнокровно.

– А может, я сейчас спешу в лесок тебя отвезти, как свидетеля, и придушить, – понижает голос Горин.

Я слышу в его интонации все ту же злобу, и мне не удается сохранять хладнокровие. Умом понимаю: все это специально. Он хочет задеть. Вывести из равновесия. Придавить морально. Но ничего поделать не могу. То самое беззащитное во мне заставляет меня же лишь напрячься и смело произнести:

– Если бы не верил, то уже точно вез бы меня в лес.

– А кто сказал… что мы едем… не туда? – Тимур плавно растягивает свой ответ и так же плавно вдруг уводит машину с широкого и известного мне проспекта в незнакомый прилегающий переулок.

И я подрываюсь на сиденье. Верчу головой в разные стороны, пытаясь всмотреться в пелену дождя, а внутри все мгновенно холодеет. Я наконец перевожу взгляд на Тимура за рулем. Испуганно смотрю на него, рассевшегося царем на своем сиденье: ноги широко расставлены, левой рукой подпирает свою полулысую голову, но правой все равно крепко держит руль, а уголки губ приподняты в ухмылке. Он понимает, чувствует мое смятение и всячески демонстрирует это.

– Выдохни. Я через этот проулок пробку объезжаю. А то сейчас весь воздух в салоне в себя от страха всосешь, – ерничает Горин.

И на несколько мгновений переключает свое внимание с лобового на меня. Мы пересекаемся взглядами. Глаза Тимура полны холода. Он не смотрит, а прокалывает взглядом. Но от этого злость и ощущение какой-то полной беззащитности перед ним лишь заставляют мою кровь закипать, а дыхание учащаться. Он и правда просто издевается.

– Слушай. Давай просто договоримся. – Тимур отворачивается и неожиданно принимает нормальное положение за рулем. Выпрямляет спину, ухмылка пропадает, а голос слегка хрипит. – Один раз и навсегда. Я отвожу сейчас тебя домой, и мы больше никак не соприкасаемся. Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Если кто будет спрашивать, что видел нас на той вечеринке, ссылайся на то, что я приставал, а ты меня послала. Но ни слова, что ты интересовалась мной из-за татуировки и прочее. Просто забудь все, что видела. Это всего лишь подпольные бои. Некоторые просто выпускают там пар. А я там, потому что так нужно. – Замечаю, что костяшки пальцев Тимура белеют. – Будешь держать рот на замке – у тебя все будет хорошо. Усекла? – Тимур снова кидает на меня пронзительный взгляд.

Я, не задумываясь, киваю. Тимур еще раз осматривает меня, скромно сидящую рядом на пассажирском сиденье, и только потом отворачивается с вопросом:

– На какой улице ты живешь? И я отворачиваюсь тоже:

– По пути будет торговый центр. Останови там. Я дальше сама дойду. – Сообщать Тимуру свой точный адрес даже под дулом пистолета не стану.

– Я высажу тебя в ближайшем к нему дворе.

И после этих слов машина действительно сворачивает в еще один проулок, не доезжая до пункта назначения. Тимур еще несколько минут лавирует на поворотах, светофорах и останавливается во дворе обычной хрущевки, прямо за торговым центром.

Благо эту местность я знаю. Отсюда до моего дома минут пять-семь неторопливой ходьбы. Но я-то надеялась, что меня высадят прямо у дверей ТЦ и я пережду непогоду там, в кафешке. Только кое-кто решил по-своему.

Моя рука тянется к дверной ручке, а взгляд – к Тимуру. Снова широко развалившись на своем сиденье, он смотрит в одну точку на лобовом стекле. Но все его напряжение выдают пальцы: они стискивают руль так, что выступающие жилы на тыльной стороне ладоней лишь сильнее подчеркивают черные линии татуировок. Горин не поворачивается ко мне, даже когда я щелкаю замком на двери. Он равнодушно демонстрирует свой профиль.

В салоне машины застывает густая тишина, разбиваемая только ударами капель дождя по стеклу и крыше. А меня на какие-то доли секунды окутывают сомнения: выйти из машины гордо и молча или бросить ему сухое спасибо? Все же довез. Но обрываю свое дурное намерение. Никакой благодарности Горин не заслуживает. Он просто псих, занимающийся черт знает чем по подвалам старых заброшек. От него нужно бежать и не оглядываться.

Но я смотрю на Тимура, не двигаюсь, не бегу, а в груди ощущаю тяжелые удары сердца. Скольжу взглядом по каменному профилю, зачем-то надеюсь, что он обернется и хоть что-то скажет мне. Произнесет «извини» за то, что уже несколько раз вел себя со мной омерзительно, по-хамски. Только Тимур будто бы отключился и где-то не здесь.

Ясно понимаю – никаких извинений не будет. Прижав рюкзак к себе, я рывком выскакиваю из машины и с размаха хлопаю дверью. За несколько секунд приходится вздрогнуть дважды. От вновь обрушившегося на меня потока холодной воды. И от пронзительного визга шин по асфальту у себя за спиной: машина Горина исчезает из вида.

Я остаюсь одна под проливным дождем посреди облезлых хрущевок.

* * *

Домой я возвращаюсь мокрая до нитки. Только что отоспавшаяся после вчерашнего дежурства мама встречает меня бесконечными охами и причитанием. Из моих кроссовок хоть половником воду черпай, с одежды и волос течет.

Мне приходится врать. Снова. Я сочиняю историю, что поехала на физкультуру, меня застал дождь, пришлось срочно возвращаться домой. А мои порозовевшие от очередного вранья щеки мама принимает за уже начавшуюся простуду и бескомпромиссно отправляет меня греться в ванную. Я и не думаю сопротивляться. Сейчас мне действительно очень нужно уединение, даже больше, чем горячая вода.

Закинув всю мокрую одежду в стиральную машину, я залезаю в ванну, которая с каждой секундой наполняется водой. Мое продрогшее тело погружается чуть ли не в кипяток, но меня все равно бьет дрожь. Подтянув колени к подбородку, я замираю, отрешенно уставившись в затертый узор старой плитки. Перебираю каждый момент сегодняшнего дня, начиная с того, как мой рюкзак по просьбе Горина стащил какой-то придурок. И под монотонный шум воды из крана пытаюсь собрать прыгающие мысли в голове.

Во-первых, у Горина не все дома. Он то принимает меня за чокнутую фанатку, то преследует меня сам, угрожая и запугивая. Во-вторых, Горин хочет, чтобы я заткнулась и боялась его, но, похоже, боится чего-то сам. Его выдавали побелевшие костяшки пальцев, которые впились в руль, и напряженные скулы. Боится Тимур явно не осуждения, если вдруг кто-то узнает, что он бьет морды под аплодисменты какого-то быдла. В-третьих, как бы там ни было, я решаю, что буду хранить молчание. Я перестану думать о Тимуре, о том, что видела тогда на ринге. Постараюсь забыть тот вечер. Начну уговаривать саму себя больше не задавать самой же себе никаких вопросов. Это все меня не касается и никогда не касалось.

Я больше не хочу вздрагивать при появлении Горина. Больше не хочу ни от кого шарахаться. Не хочу врать маме и Соне. Я не смогу вечно следить за тем, чтобы не ляпнуть лишнего, и придумывать оправдания, почему пришла домой раньше или почему не отвечаю на звонки и сообщения.

Ну и, в-четвертых, я больше никогда и ни за что не поддамся на уговоры Сони пойти с ней куда-либо. Все наши встречи только у нее или у меня дома. Все. Нужные выводы я для себя сделала.

А в-пятых… Стоит мне только зажмуриться, как в моей голове вспыхивают татуированные руки, бритый затылок, черная кожаная куртка, блеск крошечной серьги в виде креста, взгляд зелено-карих глаз, пронизывающий едва ли не насквозь, крепкая шея с набитой на ней надписью.

Кстати, о надписи. Poison. Что вообще она означает? Тянусь за телефоном, который, как обычно, кладу на полочку у раковины, и вбиваю в поиск «poison». Интернет выдает ответ: «отрава, яд».

Я хмыкаю. Несомненно, это определение подходит Горину, ведь, стоит ему только появиться рядом, все становится плохо. Его присутствие буквально отравляет мне жизнь.

Из моей груди вырывается тяжелый стон и теряется в клубах горячего пара. Кажется, я просто задолбалась. Полина, Тимур, Соня… Я выпрямляю ноги и съезжаю на дно ванны. Задерживаю дыхание, погружаясь всем телом в обжигающую воду. И в груди будто тяжелеет, придавливая к шершавому дну ванны. Глухое бульканье воды в моих ушах глушит громкое биение сердца.

## ГЛАВА 18


Утро. пары. Я и Соня преспокойно сидим на подоконнике в коридоре, ожидая преподавателя. Соня уткнулась носом в телефон, а я – в лекции по философии. Но, если откровенно, просто делаю вид, что меня интересуют исписанные листы.

Который день я так или иначе высматриваю в проходящих мимо студентах Тимура. И третий день никого. Это радует и пугает одновременно. Уже хочется убедиться, что при встрече с ним меня действительно больше не ждут сюрпризы. Никто не будет мне угрожать или пытаться заманить в темный угол. Я правда очень хочу спокойствия. Тем более что у меня закончилась фантазия придумывать что-то правдоподобное про то, куда я исчезаю.

В тот раз, после воровства моего рюкзака и разговора с Тимуром в машине, пришлось опять врать Соне, почему я так и не вернулась на пару.

«Вор выбежал на улицу через пожарный выход, бросил рюкзак в клумбе и сбежал. Пока я собирала свои вещи, хлынул дождь. Я промокла и пришлось вернуться домой», – так я объяснила все Соне. Не знаю почему, но она поверила. А я поклялась больше не врать. Меня все еще не покидает это дурацкое намерение. Хотя дать себе обещание и выполнить его – две разные крайности.

Неосознанно слежу взглядом за теми, кто идет мимо. Я реагирую почти на каждого проходящего, пока передо мной не всплывает Петрова собственной персоной. На ней кислотно-розовая блузка, обтягивающие джинсы, длинные волосы теперь вообще почти всех цветов радуги, а в руках небольшая коробка. Полина протягивает ее мне. Я ошалело смотрю то на нее, то на Петрову. Которой, кстати, тоже не было на парах несколько дней.

– Это что?

– Тебе, – спокойно заявляет Полина. На ее оштукатуренном лице, кажется, вся серьезность мира. – Бери. Это действительно тебе нужно.

Я сама не понимаю, как эта коробка оказывается у меня в руках. Полина в прямом смысле всовывает ее мне и гордо удаляется к соседнему окну. Даже слова вставить не получается.

– Что это? – тут же подает голос Соня, отложив телефон. – Она башкой поехала?

– Не знаю, – бормочу я, ставя коробку на подоконник.

Что это за явление в лице Петровой? Как баран на новые ворота я и Сонька глазеем на коробку. Но не проходит и секунды, как рука подруги уже тянется к ее крышке.

– Не думаю, что это хорошая идея, – тут же торможу Трофимову с опаской.

– Ну не бомба же там, – задумчиво фыркает она.

– Но и не торт…

Я нутром чую, что открывать это не стоит. Только Соня – такая Соня! Даже не советуется со мной. Ничего не происходит – ни взрыва, ни побега тараканов. Через мгновение мы обе смотрим на дно коробки, и у меня до боли сжимаются кулаки, до скрипа стискиваются зубы, а под рубашку заползает мерзкий холод. На дне коробки уложены шампуни и аэрозоли от блох, ржавые садовые ножницы и использованные одноразовые бритвы. Я прекрасно осознаю, что все это значит, что это за коробка и зачем Петрова подсунула ее мне.

– Вот дуры, – слышу шипение Соньки как издалека.

Злость приливает к щекам, а перед глазами скачут мушки. На одном дыхании и порыве я хватаю коробку и подлетаю к Полине и Жене, что устроились на соседнем подоконнике.

– Петрова, – цежу я, глядя в ее нахальные глаза, – отвали от меня! – Кидаю ее «подарок» на подоконник, а его содержимое звенит внутри. – Что за идиотизм? Зачем ты это делаешь?

Женя давится смешком, а Полина, изображая невинность, хлопает наращенными ресницами:

– Дорогая Анечка, может, я просто помочь тебе хочу. Ну как-то нехорошо девочке ходить такой неухоженной.

У меня горит в груди. Боже, как же мне хочется повыдергивать ей космы! Но проглатываю свою злость и жгу эту стерву глазами.

– Петрова, заткнись, а? – Ко мне подоспела и Соня.

– О, подружка прискакала. Ты-то хоть бреешься? – Полина говорит последнюю фразу достаточно громко, чтобы любопытные носы обратили на нас внимание.

– Не твое собачье дело, – огрызается Соня.

– Тяф-тяф, – театрально усмехается Полина. – Слушай, Трофимова, ты же нормальная, чего тогда вот с этой тусуешься? Давай к нам.

– Да пошла ты!

– Ну смотри, второй раз предлагать не буду. Но подружку свою побрей. – Полина тычет в меня пальцем, а я отмахиваюсь.

– Если ты думаешь, что это меня задевает, не надейся! – И пускай я снова вру, у меня стучит в висках, но смотрю на разукрашенную курву, не моргая.

А Полина словно чувствует меня изнутри. Она растягивает губы в победной улыбке:

– Задевает. Еще как. Я вижу. Ручки трясутся, глазки бегают.

– Чего ты прицепилась? Скажи спасибо, что за воровство рюкзака мы в ментовку не заявили, – взрывается Соня, чуть ли не кидаясь на Полину.

Мгновенно вся моя злость на выходку блогерши меняет траекторию, ныряя холодным комом в живот. О нет! Вот сейчас Сонька сболтнула лишнее, и Полина реагирует, как и должна. Хмурится, а потом округляет глаза:

– Какой рюкзак? Какое воровство?

– Ой, вот только не надо. Актриса ты никудышная, – кривится Трофимова. – Сегодня же расскажем все…

– Соня, идем! – Я одергиваю ее и сразу же утаскиваю в сторону.

Сейчас Полина ни фига не актриса, она ведь действительно не понимает, о чем речь. А мне и не надо. Мне нужно увести говорливую Соню от нее.

– Иди-иди, Просветова. Выращивай дальше своих мандавошек. Побрейся уже наконец, звезда волосатая! – расходится по коридору громкий и очень четкий крик Полины.

Ее слова огненной стрелой прилетают мне в спину. Заставляют легкие сжиматься, вытравливая кислород из моего оплеванного тела. Именно оплеванного. Такой я себя сейчас и ощущаю. Одногруппники и абсолютно чужие лица вокруг. Это слышали все. Кто-то стыдливо прячет глаза, кто-то смотрит на меня с сочувствием, которое мне сейчас и не нужно.

Кто-то поддерживающе хихикает и уже достает телефон.

А еще я слышу откровенный хохот. Мужской хохот, делающий старый паркет елочкой у меня под ногами зыбучим песком. Вдруг понимаю, кто может быть в той толпе, из которой и доносится самый громкий смех. Видимо, пока я разбиралась с Полиной, не заметила появления того, кого третий день ищу глазами. И каждый голос в коридоре примешивается к жуткой симфонии звуков.

Я знаю, что нельзя. Что, если я сейчас чуть поверну голову и найду взглядом Горина, это добьет меня окончательно. Но все происходит само собой. Крошечного движения моей головы хватает, чтобы увидеть его, стоящего у противоположной стены. Тимур вальяжно прислонился к ней спиной и затылком, надменно вскинув подбородок. Он не захлебывается от смеха, как его друзья-упыри, но и не пытается кого-либо одернуть. У Тимура в какой-то нечитаемой эмоции искривляется уголок рта, стоит лишь нашим взглядам столкнуться.

Мое грохочущее сердце врезается в ребра. Это, оказывается, очень больно. Головой понимаю, что должна держать лицо. Нападки Петровой – это всего лишь отсутствие у нее ума. Я не могу и не должна зависеть от мнения разукрашенной стервы, но этот тяжелый взгляд Тимура… Я знаю, что Горин все слышал и видел.

Мне хочется раствориться в воздухе. Слиться со штукатуркой на стенах, просочиться сквозь пол. Я хочу деться куда угодно, лишь бы не ощущать на себе этот внимательный прищур зелено-карих глаз. Резко поворачиваюсь на пятках ботинок, готовясь к бегству под трель звонка на пару.

– Аня! Ань! – За лямку рюкзака меня хватает Соня. – Ты куда?

– Не знаю. Домой. – Часто дышу и моргаю, пытаясь не выпустить ни одной слезинки.

– Сейчас последняя практика по философии. Не явишься – будет недопуск к зачету.

– И черт с ним.

– Ань, Петрова – дура конченая. – Соня строго заглядывает мне в глаза. – Не заслуживает она того, чтобы ты сейчас неуд получила! Сама же говорила, что она просто ждет твоей реакции. Не давай этой идиотке то, чего она так хочет. Сейчас гордо поднимешь голову и зайдешь со мной в аудиторию. Уйдешь – и Петрова точно останется в дамках.

Соня тараторит о чем-то еще, пока мой взгляд провожает до соседней аудитории широкую спину в сером худи и бритый затылок в компании все еще ржущих парней. Подруга права, напоминая мне и про тупость Полины, и про мою гордость. Петрова не первый раз так опускает меня, но почему-то сегодня особенно мерзко.

– Пошли! – В итоге Трофимова цепляется за мой локоть, как клешнями, и волоком тянет за собой. На слабых ногах я все-таки иду в аудиторию за ней. Шушуканье, косые взгляды. И не только со стороны Петровой. Но пальцы Сони крепко вцепились в мою руку. Она не дает мне сбежать. Она и преподаватель, который уже заметил нас и поприветствовал кивком.

А я будто марафон бежала. Грудь распирает от частых ударов сердца, на щеках жар, и тело ватное. Я чувствую себя настолько разбитой, что с трудом высиживаю пару. Еле-еле сгоняю мысли в кучу, чтобы хоть как-то ответить на вопросы самостоятельной работы, пока слышу отголоски глумливого хихиканья дур через ряд сзади себя. И еще меня преследует мерзкая мысль, что, обернись я сейчас, позади будут сидеть не только блогерши, но и Тимур в придачу. Сидеть и так же давиться смехом. Смотреть на меня так же, как и они. Как на ничтожество.

Меня не успокаивает даже то, что Соня периодически похлопывает меня по руке в течение пары. Вижу, что подруга старается не дать мне расклеиться совсем. Я с ужасом жду окончания пары. Понимаю, что лишь присутствие преподавателя не дает моим одногруппникам смеяться надо мной. Поэтому я просто сижу за столом с собранной сумкой и рассеянно смотрю в одну точку. Хочу домой. Вот и все.

Вся группа уже на низком старте. Сдали свои листки с ответами и нетерпеливо ждут звонка. Одни уже переговариваются вполголоса, другие активно зависают в телефонах. И именно последние резко начинают сеять непонятный шум и хаос в аудитории.

– Офигеть, – слышу шепот Сони и получаю ощутимый толчок от нее по ноге.

Даже вздрогнуть и обернуться не успеваю, как Трофимова уже подсовывает мне свой телефон.

– Офигеть, – как заговоренная повторяет она. – Вот это я понимаю – карма.

Оживилась уже не только Соня, но и вся аудитория. В недоумении я заглядываю в экран чужого телефона. Под звонок с пары я вижу пост из нашей группы «Подслушано в академии». Там обычно собираются все студенческие сплетни, которые только можно придумать в стенах нашей альма-матер.

На секунду у меня все замирает в груди. Там что-то обо мне? Но это буквально секунда, и сразу отпускает. Это не обо мне. На видео Полина Петрова, уплетающая стейк и в длинный затяг курящая сигарету на чьей-то кухне в какой-то компании. А по экрану пущена ярко-красная бегущая строка: «Брехливая лгунья».

Я удивленно перевожу взгляд на Соню, у которой лицо чуть ли не светится от радости. И по выражению моего она понимает беззвучный вопрос.

– Ну как что? Петрова в своем аккаунте – яростный веган, у нее же куча рекламных контрактов, завязанных на этом. Она целые магазины с веганскими продуктами рекламирует. А теперь Полине придет полный аут!

И в подтверждение ее слов сама Полина проносится мимо нашей парты и вылетает из аудитории, а следом за ней и Женя. Сразу же из коридора доносятся крики. Начинается какой-то цирк. Почти вся наша группа тоже как с цепи срывается. Толкаясь, все пытаются побыстрее выскочить в коридор. И Соня не отстает. Одна я, недоумевая, сижу за партой и жду, когда смогу просто спокойно выйти. Что вообще происходит-то? Полину кто-то решил подставить?

И когда выхожу в коридор, замираю в двух шагах от аудитории. Я мгновенно превращаюсь в самую обычную зеваку. Но по-другому никак. Потому что это действительно цирк, где на арене, окруженной студентами, Петрова, которую за руки удерживают двое парней, и… Горин?.. Полина брыкается, вовсю размахивая ногами и руками. Визжит на весь коридор:

– Что я тебе сделала, Тимур?! Гори в аду, мразь!

А на скуле Тимура горит яркая царапина, под его ногами лежит рюкзак. Подняв его, он не произносит ни слова. Глаза злые, а лицо каменное. Тимур лишь выставляет вперед средний палец прямо перед лицом Полины. А потом, молча развернувшись, просто уходит, грубо расталкивая толпу любопытных широкими плечами.

– Офигеть, – снова раздается рядом знакомое.

Соня тут как тут. – Не! Ну ты видела?!

– Угу, – ошеломленно шепчу я, не в силах отвести взгляда от удаляющегося затылка Тимура. – Это что было?

– Походу, Горин слил это видео с Полиной. Интересно, что она такого натворила-то? Или Тимур просто так? Как думаешь?

Но на вопрос Сони я не могу ответить. Потому что я не думаю. Мне почему-то кажется, я знаю, зачем Тимур это сделал. И это настолько жуткая мысль, что по моим венам проходит горячая волна. Это бред. Он же не мог это сделать из-за меня?..

## ГЛАВА 19


«Спасибо». такое простое слово. Всего семь букв – и столько смысла. Слово, которое должно идти от самого сердца. Но именно сейчас оно стало каким-то неподъемным для меня. Я смотрю на эти буквы, напечатанные на экране моего телефона, и они как поперек горла встают.

Мама на дежурстве, в моей комнате тишина, на часах почти одиннадцать вечера, но все еще не зашторены окна, а на письменном столе горит лампа. Я сижу на кровати и который час подряд верчу в голове мысль. Верчу ее и так и сяк. Пытаюсь найти в этой мысли брешь, которая позволила бы мне не думать, что разоблачение Полины связано со мной. Да, я верю в совпадения, но не в этот раз. Горин мог слить то видео и раньше, но почему-то сделал это именно сегодня, когда он все видел и слышал сам.

Я отчаянно ищу причины, мотивы этого поступка, но лишь сильнее вязну в вопросах, на которые у меня ответов нет. Есть факт. Тимур решил наказать Петрову именно в тот момент, когда это оказалось так нужно. Она сбежала с остальных пар, переключив все косые взгляды, направленные ранее в мою сторону, на обсуждение собственной персоны. Даже за это уже нужно сказать Тимуру спасибо. И пусть мы договаривались больше никак не соприкасаться, я все равно хочу поступить правильно. Но маюсь битый час над этой благодарностью.

У меня нет номера телефона Горина, поэтому я снова нашла его личную страницу в социальных сетях. Он был там около шести часов назад.

«Спасибо» – эти семь букв сейчас горят на экране телефона в окошке неотправленных сообщений. Горят десять минут… Двадцать. Я то стираю это слово, то набираю снова. И так происходит до тех пор, пока меня не накрывает психоз в дуэте с раздражением.

Боже! Я ведь совсем недавно клялась самой себе ничего не усложнять. Выбросить все из головы. И что я делаю сейчас? Да к черту! Закусив до боли нижнюю губу, я отправляю Тимуру в личные сообщения сухое «спасибо» и сразу же блокирую телефон. Засовываю его под подушку, ложусь на нее и крепко зажмуриваюсь. Все. Спать. Что сделано, то сделано.

Делаю вдох, собираясь отключиться от всех мыслей о сегодняшнем дне и… резко подрываюсь на кровати. Под моей подушкой четкая и ощутимая вибрация, означающая, что на телефон упало сообщение. Я достаю оттуда свой мобильный моментально и не дышу, когда убираю блокировку с экрана.

«Ты впще н поо понятливая?» – приходит какой-то набор букв от Тимура.

Нахмурившись, несколько раз я перечитываю его ответ. Ничего так и не поняв, решаю уточнить:

«Что?»

Под именем «Тимур Горин» сразу появляется надпись «Печатает…». Пара секунд, и его ответ уже светится у меня на экране:

«Нхй мне прислать. Пончля? Отвалу».

Хлопаю глазами, глядя на буквы. Догадываюсь, о чем речь в сообщении, но у Горина либо дисграфия,

либо он просто никогда не учился грамоте. Вздохнув, я все же пишу ему:

«Я просто хотела поблагодарить за то, что ты поставил на место Полину».

Мое сообщение прочитано сразу, но статус «Печатает…» больше не появляется. Зато телефон в моих руках оживает полностью. На экране теперь светится оповещение о видеозвонке от Тимура Горина.

Я вскакиваю с кровати. У меня шумит в висках, а руки и ноги уже дрожат. Но я не отвечаю. А вдруг это случайно? Нажал куда-то не туда, только вот звонок продолжается и через пять, и через еще нескончаемое количество секунд.

Любопытство действует в сговоре с вязким волнением, и я не могу сдержать глупый порыв. Я нажимаю «ответить».

– Да, – почти шепчу телефону, который держу в ладони фронтальной камерой вверх, демонстрируя потолок. – Алло.

– Какого хрена ты меня не понимаешь? – сразу раздается сиплый голос в динамике, но без изображения. Экран просто черный. – Я просил забыть вообще о моем… сщущ… – Тимур запинается, молчит, а потом выдает как на духу: – существо… вании.

Я снова свожу брови к переносице. Да, это голос Тимура, но он какой-то другой. Сильно охрипший и очень уставший. Осторожно поглядываю на экран и так же осторожно говорю в микрофон:

– Извини, знаю. Я просто посчитала нужным сказать тебе «спасибо».

– А оно мне сдалось? – Голос Тимура становится похожа на рык. Но сразу же в унисон ей доносится шипение и глухой грохот. – Чтоб вас черти драли! Ненавижу! – слышу уже издалека.

И тишина.

– Тимур, – зову тихо.

А черный экран неожиданно перестает быть таковым. Изображения хаотично меняются: яркий свет, разноцветные пятна, темные линии, в которых я вдруг угадываю очертания уже знакомых татуировок…

– Блин, это видео…– В тишину моей комнаты из динамика врывается голос Тимура. – Вот че ты придол… долбалась, че? – Язык Горина заметно заплетается.

– Ты пьян… – догадываюсь я и не отрываю взгляда от маячащих изображений на телефоне.

Но там все как в калейдоскопе – вертится и крутится в разные стороны. А потом останавливается, и на фоне темного неба я вижу огромное белое строение в фонарях, которое со всех сторон огибает экран с бегущими буквами. Я узнаю эту громадину. Это стадион «Ростов Арена».

– А-а-а! Я из-за тебя-а потерял ключи от таачки, – растянутый возглас Тимура снова слышу приглушенным.

Хватаю телефон двумя руками и, забыв, что собиралась прятаться от камеры, поворачиваю ее к себе.

– Ты что, пьяный за рулем? – Всматриваюсь в экран. Кажется, я только что задала вопрос черному вороту кожаной куртки и металлическим заклепкам на ней. Это все, что сейчас заметно на видео.

– А тебя трогает чужое горе? Хочу и пью, хочу… за руль сажусь. – Все те же заплетающиеся фразы, но уже с привычным привкусом издевки.

– Тимур, может, вызвать такси? – начинаю осторожно. – Тебе нельзя за руль в таком состоянии. Тебе лучше… – но дыхание перехватывает на полуслове.

Горин вдруг сам показывается на камеру. Светит своим фейсом, от вида которого у меня округляются глаза. Даже через нечеткое и затемненное изображение я вижу разбитую бровь Тимура, грязные пятна на его щеках и скулах и губы в кровоподтеках.

– Что это? – испуганно выдыхаю я.

Тимур молча буравит меня мутным взглядом через экран. Теперь я точно понимаю – он пьян.

– Это тебя на твоих… – произношу сдавленно, боюсь сказать лишнее, – боях?

И Тимур запрокидывает голову и орет куда-то в небо:

– А-а-а! Да че ты лезешь? Где эти долбаные ключи!

Перекошенное лицо Горина исчезает с экрана, и я опять вижу хаотично мелькающие огни, заклепки его кожанки и очертания «Ростов Арены».

– Ты где? Около стадиона? Тебя есть кому отвезти домой? – Один за другим вопросы срываются с языка, а я уже нервно хожу из угла в угол своей спальни.

– Я… сам… доеду… – Пьяный голос Тимура опять слышится через громкое шуршание.

– Позвони кому-нибудь, пусть тебя заберут.

– Да, давай! – Лицо Тимура появляется на экране. Точнее, его половина. За бритой головой я четко вижу огромный стадион. А следом на видео маячит бутылка, зажатая в татуированной ладони. Я не могу разглядеть, что это, но Горин прямо-таки с упоением принимается хлестать ее содержимое из горла. Парочка жадных глотков, и его косой взгляд показывается в кадре. – Щас в чат нашего универа скину маячок: «За-бе-ри-те меня, кто мо-о-о-ожет». И вбще… – Тимур резко повышает децибелы своего голоса. Он буквально орет на меня в экран. Я даже вздрагиваю, отшатываясь от мобильного. – Дай! Мне! Тупо! Сдохнуть!

И видео в телефоне опять становится чередой меняющихся со скоростью света изображений: фонари, ветки деревьев. Я четко слышу звон бьющегося стекла и глухой стук.

– Тимур, ты меня слышишь?

Тишина. А на экране я вижу просто черное небо и оранжевые блики фонарей.

– Горин! – шиплю в телефон, изо всех сил сжимая его в ладони.

Взглядом впиваюсь в видео и вслушиваюсь в каждый звук. Но Тимур не отвечает. Да и слышно теперь только шум проезжающих машин. Что, черт возьми, там происходит? Куда делся Горин?

– Тимур! – громко произношу в динамик.

Но ответа нет. Я все еще вижу ночное небо и уличные фонари. Он что, выбросил свой телефон? А что делать мне?

Замерев посреди комнаты, смотрю на экран мобильного. Я ведь должна сейчас тоже отключиться? Не могу же вечно смотреть на небо где-то в районе стадиона? Только мой большой палец все никак не может нажать на красную кнопку и отбить вызов.

Кажется, Горин пьян в стельку. А еще хуже, что он собирается сесть в таком состоянии за руль… Только вот какое мне до этого дело?.. Сама не замечаю, как уже измеряю шагами свою спальню: от стола к кровати и вдоль окна. Ну сядет Тимур за руль. Ну не справится с управлением и… Останавливаюсь посреди комнаты, а по позвонкам ползет холодок. Сейчас Горин может не только себя угробить, но и еще кого-нибудь. Мое непрошеное воображение уже рисует четкую картинку, как черная иномарка, которая пару дней назад везла меня домой, летит по мосту, а потом и в сам мост.

– Тимур! – опять повышаю я голос на телефон, стиснутый в руках.

Ничего. Все те же фонари и шум проезжающих машин. Да плевать! Резким движением пальцы отбивают этот видеовызов. И что-то внутри меня обрывается, когда я смотрю уже просто на черный экран. Перестаю ощущать свое же сердцебиение на какие-то мгновения, а во рту появляется мерзкий привкус горечи. Я словно сделала что-то нехорошее и неправильное. Панически хочется отмотать эти секунды назад. Что-то изменить…

Закусываю губы так, что морщусь. Боже, о чем я? Что изменить? Кого? Горина? Какое вообще я имею к этому отношение? Кидаю телефон на кровать, и он теряется где-то в складках пушистого пледа. А я отворачиваюсь к окну и резко дергаю тюль. На подоконнике мирно стоит фикус, раскинув свои ветки с мелкими листочками. Трогаю их, а потом тыкаю пальцем в землю – сухая. Неодобрительно качаю головой. Надо же! Я не поливала цветок с позапрошлой недели.

Иду на кухню, а оттуда несу кружку с водой. Я аккуратно заливаю сухую землю в горшке, сосредоточенно наблюдая за тем, как фикус поглощает жидкость. Мое дыхание вдруг замирает. В груди свербит какое-то новое ощущение. Оно такое колючее, что я замираю на месте. А через мгновение мое тело прошибает жар. Ну какой, к черту, фикус! Я одним махом выливаю остатки воды в горшок и бросаюсь на поиски своего телефона в пушистых недрах пледа.

## ГЛАВА 20


Я не знаю, что вообще руководит мной сейчас. Тупость? Отвага? Я не понимаю, зачем это делаю. Я просто делаю. Еду в такси по ночному городу к стадиону. Закутавшись в куртку и накинув капюшон на голову, я еду в никуда. И когда сквозь тонированное окно машины вижу огни стадиона, то даже дышу чаще. Сжимаю в ладони телефон. Я все пытаюсь дозвониться Тимуру, но нет соединения ни через аудио-, ни через видеозвонок.

Прошу таксиста остановиться около парка, что растянулся напротив стадиона. На видео его здание вроде бы стояло чуть поодаль, а потом и вовсе были заметны деревья. Возможно, мое предположение ошибочно, но мне кажется, что Горин где-то там. Стоянка перед парком, освещенная неяркими фонарями, почти пуста. Красная маленькая машинка, чей-то мотоцикл и черная иномарка, брошенная поперек трех парковочных мест. Не составляет никакого труда догадаться, чья это машина. Быстрым шагом приближаюсь к ней, пока в груди выстукивает сердце.

Вдруг сейчас Горин преспокойно сидит в авто, а я только зря развела панику. Но в автомобиле никого – ни за рулем, ни на пассажирском сиденье. Я вижу это через лобовое стекло. Растерянно стою перед капотом модной тачки. Оглядываюсь и нервно кусаю губы. И как назвать себя умной? Сейчас почти полночь, я одна посреди пустой парковки, передо мной огромный стадион, а позади – набережная с темными аллеями парка. И ни души. Будто бы мир вымер, и звуки вместе с ним. Тишина вокруг. А я здесь непонятно зачем и для кого.