# Нити Тьмы. Книга I. Тарнодан

Лина Певзнер

Кас – обладающий магией хранитель. В ночных дозорах он защищает мир от монстров, ползущих ночами из порталов-червоточин на грани миров. Ника – обычная девушка, живущая под эгидой дозорных, но запертая в клетке собственного страха. В её жизни тоже присутствует монстр, но совсем иной.

Судьба сталкивает их на крыше одной из городских высоток – там, где звуки сирен сливаются с ночной тишиной.

Сможет ли один разговор собрать воедино осколки их сломанных судеб, или он раскроет страшные тайны мира, от которых невозможно сбежать?

## Глава 1

Ника старательно делала вид, что ей совсем не больно, улыбаясь натянутой улыбкой. Треклятые туфли на высокой шпильке нещадно натёрли ступни, отчего создавалось ощущение, что она шла по раскалённым углям.

Боль стремительно росла до нетерпимой и, несмотря на то что на улице было уже довольно прохладно, она с радостью сняла бы их и пошла по асфальту босиком, если бы не Дэрн.

В этом году её молодой человек решил, что его невысокая девушка рядом с ним выглядит несолидно. Он велел ей ходить вне дома только на каблуках, приправив к своей «просьбе» пару тумаков по затылку для лучшего усвоения. И она непременно получит ещё, если решит воспротивиться, но сейчас Ника уже не знала, какая из экзекуций будет больнее: затрещины или горящие, словно в огне, ноги.

Пройдя через пропускной пункт на входе в геологический университет, Ника услышала у своего уха очень тихий, но всегда пугающий её голос Дэрна:

– Убери эту кислую мину со своей рожи и улыбайся. Мне плевать, чего там опять у тебя не так. Что окружающие подумают обо мне? Не позорь меня.

– Мне нужно в туалет, – тихо взмолилась Ника. – Иди на занятие, я догоню. Можно?

– Сам решу, что мне делать, – огрызнулся Дэрн. – Заткнись и иди, только не вздумай опоздать.

Она сдержанно кивнула и направилась туда, куда отпросилась. Целые пять минут свободы – настоящий глоток свежего воздуха в непроглядной тьме отчаянья, ставшего привычкой.

Закрыв за собой дверь и увидев, что в туалете никого нет, Ника скинула с себя ненавистные орудия пыток, встав босыми ногами на прохладный пол. Боль немного отступила, и девушка зажмурилась, чтобы не заплакать – растёкшегося макияжа ей сейчас только не хватало…

Зайдя в одну из кабинок, Ника накрыла унитаз крышкой и села на него, как на стул. Осмотрев одну из ступней, на подошве которой налились огромные кровяно-водянистые мозоли, она в панике стала раздумывать, что с этим делать.

Время поджимало, Ника стянула с себя капроновые колготки и выкинула их в мусорное ведро, рассудив, что без них будет не так сильно натирать ступни. Мысленно взмолившись, чтобы Дэрн ничего не заметил, она взяла туфли в руку и, старательно избегая людей, босиком помчалась к нужной аудитории.

Геологический университет, в котором училась Ника, был огромным и монументальным строением, третьим по значимости в Тенерисе, после Хампта и Министерства недр. Только благодаря добыче аркантита и использовании металла в защитных средствах и оружии нелюди не сожрали всё население Тарнодана. В связи с этим вся инфраструктура, с ней связанная, имела первостепенную стратегическую значимость.

Иногда в длинных коридорах Ника встречала людей, которые сочувственно косились на неё, но сегодня боги были к ней милостивы: никто из встречных не был знакомым, а значит, вероятность того, что Дэрн узнает о её босоногом забеге довольно мала.

Увидев в противоположном конце коридора неспеша направляющегося к аудитории преподавателя по структурной геологии, Ника надела обратно ненавистные туфли и, морщась от накатившей волной боли, поковыляла ко входу.

До двери они дошли одновременно, и преподаватель учтиво пропустил её вперед. Натужно улыбнувшись, девушка вошла внутрь, сразу же натолкнувшись на раздражённый многообещающий взгляд Дэрна. Когда Ника опустилась на место рядом с ним, он гневно, но еле слышно шепнул ей:

– Чего так долго? Ты там что, успела с кем-то переспать?

Переведя на него перепуганный взгляд, она вздрогнула и отчаянно отрицательно помотала головой.

– Дома поговорим, – одними губами злобно бросил парень.

Ника опустила глаза в стол, не слыша вокруг больше ничего. Клетка в её голове захлопнулась, и она мысленно вжалась в её угол, закрыв голову руками. Страх и боль – они снаружи. Ты внутри. Улыбайся. И молчи.


Их отношения начались чуть больше года назад, когда они оба поступили на первый курс университета. Ника родилась и выросла в деревне Персанс, что в шести часах езды на поезде от столицы, поэтому для неё поступление стало очень знаковым событием в жизни.

Мать ничего не рассказывала ей об отце, но наличие семьи и замужество считала самыми важными достижениями. Она часто любила говорить о том, как будет прекрасна жизнь дочери, когда та поступит в университет, и непременно уточняла – «у тебя-то обязательно всё получится». В отличие от мамы, проведшей всю свою жизнь в деревушке вблизи аркантитовых рудников.

Закончив школу, Ника отправилась исполнять чужую мечту, даже не задумываясь, чего сама хотела бы в этой жизни. Мама столько сил, здоровья и средств потратила на всё это, как её можно было расстроить?

Поначалу всё шло как нельзя лучше: благодаря усердной учёбе в школе, Ника без особых проблем сдала вступительные экзамены и поступила в университет, а из-за того, что она жила далеко от столицы, ей предоставили общежитие.

На первом курсе она и познакомилась с Дэрном, сыном управляющего Хамптом в Расбенросе – небольшом городке на юге от столицы. Дэрн тогда казался ей принцем, сошедшим с картинки из девичьих сказок – красивый, галантный, образованный, статный, зеленоглазый блондин, по которому пускали слюни все её сверстницы. Вот только он, почему-то, предпочёл именно Нику, ничем непримечательную – по её же мнению – обычную девчушку из провинции.

Парень оказывал всевозможные знаки внимания и приносил на занятия каждый раз пышные лиловые цветы. Он дарил их Нике, чем изрядно её смущал и вызывал завистливые взгляды сокурсниц. Тогда девушке казалось, что мама была права – вот она, та самая жизнь, о которой она мечтала, но красивый финал в сказке – не означает красивый финал в жизни…

Проблемы начались, когда уже будучи в отношениях полгода Дэрн предложил Нике жить в общежитии вместе в одной комнате. Точнее, предложением это не было: он просто поставил её перед фактом, что договорился об этом в деканате.

Тогда Нике такое поведение не показалось странным, влюблённая и счастливая, она даже и подозревать не могла, к чему может привести простое на первый взгляд решение.

Поначалу Дэрн стал понемногу цепляться на словах за всё, что ему не нравилось: внешний вид, какие-то привычки, то, что Ника недостаточно, на его взгляд, улыбалась, недостаточно тратила своего времени на него, его обслуживание и прочее, прочее, прочее… и так до бесконечности, где одно предъявление было абсурднее другого.

На первых порах девушка пыталась оспаривать его притязания к себе, но становилось только хуже: Дэрн злился и совершенно не собирался её слушать, а со временем и вовсе перешёл на самый неоспоримый довод в спорах – рукоприкладству.

За всё время их отношений Нике лишь раз удалось настоять на своём: парень хотел запретить ей раз в месяц навещать мать, но девушка убедила его, что та может заподозрить неладное и приехать в Тенерис. Решив, что лишние проблемы ему ни к чему, он нехотя согласился.

Дорога из столицы в деревню и обратно были для Ники самым счастливым временем – несмотря на то, что она всё равно совершала определённое действие, девушка ощущала себя хотя бы немного свободной, ведь не приходилось улыбаться и играть роль хорошей счастливой девочки.

О том, что происходит с ней и с её жизнью, Ника не рассказывала никому, даже матери – её боялась расстроить, а подруг в деревне у неё не было: редко кто жил с детьми вблизи аркантитовых рудников. Даже в школу приходилось ездить в соседний город, а в университете ни с кем подружиться она не успела, попав в сети Дэрна.

Так Ника и жила в своём личном аду одиночества вдвоём без надежды вырваться: идти к правоохранителям было не только бесполезно, но и опасно: сына главы Хампта прикроют, выставив деревенскую девчонку психически больной и запрячут её в соответствующее заведение – это доходчиво объяснил ей сам Дэрн, приложив своих любимых «аргументов».

Уйти от него, запросив другую комнату, Ника тоже не могла: парень считал, что это настолько запятнает его безупречную репутацию, что ему ничего не останется, как её убить. Притом, что она свято верила: он может, и ему ничего за это не будет.

Единственным выходом мог бы стать отъезд домой, но… Во-первых, Ника не сомневалась, что тиран найдёт её и там, а во-вторых, она не могла так подставить маму и предать все её старания, бросив университет.

Бежать было некуда, казалось, за стенами импровизированной клетки в голове девушки не существовало ничего, кроме боли и… жалости, пожалуй. Но, на удивление, не к себе самой, а всё к тому же Дэрну.

По его рассказам Ника знала, что парень рос в очень строгой семье, где его мнение не значило вообще ничего, как и её сейчас. Абсолютно всё в его жизни за него решал деспотичный отец, для которого мнения других не существовало – как на работе, так и дома.

Будучи царём и богом в своём городке, Рестр Хейн, отец Дэрна, подчинялся лишь приказам из столицы, которые в провинцию направлялись крайне редко. Центр, в основном, интересовала только репутация всей организации и исполнение непосредственных обязанностей персоналом на местах.

В связи с этим, сохранение священного авторитета семьи стало настоящим культом: Дэрн Хейн должен был быть лучшим во всём. Учёба в школе, спортивные соревнования по всему, что только можно было представить, все школьные и внешкольные активности…

Довольно быстро юный Дэрн стал понимать, что быть лучшим во всём просто невозможно: всегда найдётся кто-то получше него. Тогда, ещё в свои неполные десять лет, парнишка шустро прибрал к рукам сверстников, став лидером банды малолетних отморозков. Они принялись доходчиво, в самых укромных местах, объяснять любым соперникам главаря, кто должен победить где-либо и кому не стоит рассказывать об этом разговоре.

Возможно, кто-то из жертв отморозков всё-таки набирался смелости и рассказывал родителям, но и дальше них дело не шло: кто в здравом уме станет обвинять в чём-либо сына главы Хампта?

Однако, полной безнаказанности и защищённости Дэрн не ощущал никогда, особенно – в присутствии своего деспотичного отца, всегда следящего за его успехами и неудачами. Последние были крайне редки, но, как водится, случались, а что с ним было за них, парень никогда не говорил, только злился, сжимал кулаки и отворачивался.

Единственное, что Дэрн делал честно – это учился. Потерянное детство и быстрое взросление из-за амбиций отца сыграли свою роль: он рано осознал, что не всё в жизни получится купить или выбить силой.

О том, что Дэрн поступит в самый престижный университет, отец говорил, казалось, с самого рождения. Хейн-младший прекрасно понимал, что в столице авторитет и положение его Хейна-старшего – ничто, поэтому и налегал на учёбу, опасаясь самой крупной неудачи в жизни. Парень не сомневался, что благодаря усердию провала и не случилось – он не был лучшим на экзаменах, но этого и не требовалось, главное, что смог поступить в университет.

По совокупности этих причин Ника и жалела Дэрна, отчасти его понимая. Она боялась расстроить маму только по соображениям совести, а у него ситуация была куда страшнее, ведь, как ей представлялось, он жил в таком же аду, как она последний год, всю свою жизнь.

В глубине души Ника искренне надеялась – рядом с ней Дэрн изменится, осознает, что есть и иная, спокойная и уютная жизнь, а не только гонка за амбициями Хейна-старшего. Увы, пока выходило только, что Дэрн постепенно становился копией своего отца, жестокой и бескомпромиссной.


По счастью, никаких «разговоров вечером» не случилось – Дэрн слишком спешил на тренировку по баскетболу, время проведения которой было впритык к окончанию занятий из-за того, что темнело всё раньше, и комендантский час смещался по времени. Все дневные активности в городе всегда подстраивались под него. Перед уходом парень всё же не преминул «зацепить» Нику:

– Что за уродливое платье на тебе?

– Мама подарила на окончание прошлого учебного года, – тихо ответила она.

– Выкинь, – отрезал он и порывисто присел на кровать, сложив руки на груди и ожидая исполнения своего повеления.

Уже привыкшая к таким выкрутасам, Ника беспрекословно переоделась и направилась к двери, держа платье в руке.

– Ну и куда ты? – раздражённо спросил Дэрн.

– Оно всю мусорку займёт, отнесу в мусоропровод, – старательно сдерживая эмоции, машинально ответила девушка.

– Умница, – парень улыбнулся, – как раз провожу тебя.

Он вышел за ней, а Ника, идя по коридору, корила себя за глупость – вытащить мамин подарок из мусорного ведра было гораздо легче, чем из мусоропровода, достаточно было лишь дождаться, пока Дэрн уйдёт.

Спасло чудо – мусоропровод находился рядом с лифтами и один из них приветливо открыл двери, когда парень и девушка проходили мимо. Дэрн кинул взгляд на часы. Выругавшись, стрельнул в сторону Ники злым взглядом и зашёл в лифт. Он не сомневался, что достаточно хорошо воспитал свою девушку, чтобы она не посмела ему перечить и выполняла всё, что ей велел.

Пусть совсем немного, но Дэрн ошибался. В жизни Ники был лишь один человек, которым она дорожила больше него. Выдохнув и досчитав до трёх на случай, если двери лифта откроются, Ника быстрым шагом направилась к лестнице, стремглав сбежав по ней на этаж ниже.

Там, за мусоропроводом, находилась ещё одна дверь, единственная на каждые три этажа. Она вела в бельевую комнату, где студенты, при необходимости, могли взять для себя комплект постельного белья.

Судя по запылённости и застарелому запаху нафталина, бельевой давно никто не пользовался. Нике это было очень кстати: дальний угол вытянутой узкой кладовки с двумя рядами стеллажей по стенам был маленьким складом её «запрещёнки».

Ценные для девушки вещи, которые Дэрн велел выбрасывать, хранились здесь, накрытые одним из комплектов никому ненужного белья. Быстро сложив и сунув в тайник подаренное мамой платье, Ника поспешила обратно в свою комнату, опасаясь, что Дэрн вернётся туда, забыв что-то важное.

Закрыв за собой дверь в комнату, Ника выдохнула – никто не любил спорт так, как она, когда Дэрн уходил на тренировки…


В комнате было совсем тихо и от этого даже уютно. Ника часто смотрела в окно, когда оставалась одна, раздумывая, как могла бы иначе сложится её жизнь, не сиди она в этой западне.

Тишину нарушило тихое жужжание – в стекло билась маленькая муха. Поймав её, Ника выпустила мушку на волю, с тоской проводив её взглядом – хотя бы кто-то в этом мире может быть свободен… У насекомого всего лишь день или два, чтобы прожить всю свою жизнь, стоит ли их тратить на то, чтобы бесцельно биться об стекло?

За окном разнёсся раскатистый вой сирен, блуждавший среди «растущих» вокруг одинаковым лесом высоток, поэтому Ника поспешила его захлопнуть. Негромко лязгнули металлические ставни, закрывающие окно с внешней стороны. Последние проблески закатного солнца, только что отражавшиеся от стекол окон, померкли.

Дверь в комнату открылась и на пороге возник Дэрн. Натянув фальшивую улыбку, Ника пошла его встречать. У мухи всего лишь день на жизнь, а у неё сколько?


Утром Ника была сама не своя: на последнем занятии в этот день был предварительный зачёт по математической статистике, в которой она была не сильна и очень боялась, что Дэрну понадобится помощь, которую она не сможет оказать.

Бинтовать больные ноги парень ей запретил, поэтому, кое-как заклеив их пластырем, Ника надела всей душой ненавидимые туфли. Если начистоту, сейчас она скорее ненавидела не туфли и даже не Дэрна, а себя и свою жизнь. То, как она, подобно глупой мухе, угодила в банку, из которой не выбраться, потому что крышка закрыта и выхода нет…

С этими мыслями Ника провела остаток дня. Обучение давно отошло на второй план: на нём сложно было сфокусироваться, когда все мысли сходились лишь на том, как не попасть под каток гнева Дэрна. Распаляя тревогу в груди, чутьё в этот раз её не обмануло.

– Реши, – Дэрн пододвинул ей тетрадь с заданием.

Пробежав по нему взглядом, Ника ощутила, что глаза наполняются слезами – она пропустила мимо ушей объяснение этой темы, запутавшись в своих размышлениях и страданиях, а сейчас не имела представления, как это всё решается.

– Я не знаю, как, – еле слышно пролепетала она, в надежде на понимание посмотрев на Дэрна.

– Что?! Ты спятила? – тихо, но очень угрожающе прорычал он.

– Хейн, выйдите за дверь, – строго сказала преподавательница, высокая властная женщина преклонных лет. – Для вас занятие закончено.

– Но… – хотел было отговориться Дэрн, но получил более строгое:

– Вон из кабинета и не мешайте остальным! – она резким движением указала на дверь.

Состроив злобную гримасу, которую поспешил спрятать за маской прилежного студента, Дэрн кинул в сумку письменные принадлежности и, одарив Нику взглядом, отчётливо говорившим: «тебе конец!», вышел за дверь.

В глазах у девушки потемнело и она стала в панике отчаянно хватать ртом воздух. Страх перед предстоящей и неминуемой болью встал комом в горле, мешая каждому вдоху. Ника закрыла голову руками, машинально прячась уже сейчас: настолько сильно она ещё ни разу не провинилась перед Дэрном, поэтому даже представить не могла, на что он может быть способен в подобной ярости. Пытаясь успокоиться, девушка закрыла глаза. В клетке безопасно. Страх и боль – снаружи, не внутри. Улыбайся. И молчи.

Мир вокруг ненадолго перестал существовать. Открыв глаза, Ника увидела, что кабинет почти опустел. Преподавательница дожидалась сдачи работ самых нерасторопных студентов, а большая часть её одногруппников уже покинула его.

Тихо паникуя, одним движением убрав вещи в сумку, Ника сдала свою работу и поспешила за дверь. Она боялась, когда оставалась в помещениях одна: Дэрн не преминул её «воспитывать» и вне дома, когда они оставались наедине.

Парень ждал Нику у выхода. Быстро схватив её за руку мёртвой хваткой, он увлёк её за собой по коридору, но не к ближайшему лифту, а к дальнему, к которому точно никто из их одногруппников не пойдёт.

Скатившись липкими мурашками по спине, снова панический страх накрыл волной. Коридор был для неё эшафотом… Нику затрясло, как только двери лифта закрылись. Дэрн резко обернулся, пробуравив её затуманенным злостью взглядом.

– Понравилось меня унижать, тварь? – рыкнул он.

– Я не… правда… не знала…

Мир на мгновение вспыхнул белым светом. Резкая боль окутала сознание, и Ника инстинктивно закрыла голову руками. По инерции она ещё и ударилась затылком о располагавшееся позади зеркало, по счастью, не разбившееся от удара. Затем пришло ещё несколько ударов наотмашь по голове, а в довершении – один очень сильный по бедру ногой.

Ноги девушки подкосились, и она упала на пол, предчувствуя, что он её сейчас просто добьёт. Ранее Дэрн бил только руками и практически всегда по голове – под волосами следов побоев не было видно. Двери лифта распахнулись, и Дэрн, схватив Нику за руку, вытащил её из него, потащил за собой зло рыча под нос:

– Перестань ковылять, иначе дома ещё получишь.

Выполнить этого она не могла – нога не была сломана, но идти было невыносимо больно. Ника не помнила, как прошла небольшое расстояние до общежития, только растекающуюся по телу боль и застившее сознание отчаяние. Дэрн явно не отвёл душу. Ника понимала, что расправа, которой он ей угрожал весь год, неожиданно стала близка, как никогда.

– Приведи себя в порядок, прежде чем входить, – велел Дэрн, заходя в комнату. – У тебя десять минут.

Испуганно кивнув, Ника зашла в ванную, находящуюся в блоке из трёх изолированных комнат. Давя в себе всхлипы, чтобы их никто не услышал, она посмотрела на себя в зеркало, которое висело на дверце шкафчика над раковиной.

Растрёпанная, заплаканная мушка, у которой всего лишь день… Внутри что-то умерло, оборвалось, полетев в бездну отчаяния. Дэрн её убьёт. Здесь и сейчас. С особой садистской жестокостью, а на то, сойдёт ему это с рук или нет, ей будет уже плевать – она будет мертва.

Казалось, что уж у этой грани выбора нет и быть не может, но он был… В голове словно что-то щёлкнуло, перемкнуло, мысли перестали путаться и стали яснее.

Если Нику убьёт Дэрн, её мама просто так это не оставит и, пытаясь добиться правосудия, попадёт в жернова системы, которые заведут её разве что в психиатрическую больницу, или куда хуже… а вот если она сама… Почему-то в этот момент эта мысль показалась ей самой здравой, зациклившейся на подсознании верным решением.

Все эмоции схлынули, отступая на задний план и оставляя только сумасшедшую решимость. Открыв дверцу шкафчика, Ника вытащила оттуда небольшой чемоданчик с лекарствами, который они собирали с соседями на всякий случай, чтобы каждый из жителей блока мог им воспользоваться при необходимости. Что ж, для неё эта необходимость наступила здесь и сейчас. Больше ничто уже не поможет и не спасёт…

Оставив треклятые туфли под раковиной и обхватив аптечку руками, Ника на цыпочках, еле дыша, выбралась в коридор и бросилась со всех ног в бельевую.

Оставаться с Дэрном в одном здании было на её взгляд глупой затеей: он найдёт где угодно. Выудив из кладовой припрятанные там кеды, Ника быстро натянула их на ноги и, путаясь от страха в собственных трясущихся пальцах, кое-как завязала шнурки. Опасаясь лифтов, она побежала по лестнице вниз.

– Стой! Куда? Сейчас же начнётся комендантский… –услышала окрик охранника на пропускном пункте.

– Уже неважно, – ответила Ника под нос сама себе и выбежала в сгустившийся сумрак вечерних улиц.

## Глава 2

В небольшом распределительном зале, несмотря на сотню собравшихся в нём хранов, было как обычно тихо. Мерный голос, звучащий из расположенного по всему периметру стен экрана, наговаривал давно опостылевший текст.

Приятный и бархатный на слух, он вкрадчиво вещал об уникальности и социальной значимости собравшихся, ценности приносимой ими жертвы на благо общества и прочем бреде, который должен был вдохновлять, но, судя по суровым и напряжённым лицам дозорных, ничуть со своей задачей не справлялся.

Как и все собравшиеся, Кас привычно пропускал все его посылы мимо ушей. Впрочем, многие его сопартийцы говорили, что подобные речи и правда успокаивали. Одно дело – идти на смерть по привычке, и совсем иное – зная, что отдаёшь жизнь за других, возможно, своих близких и друзей. В отличие от них, Кас считал, что для мёртвого нет никакой разницы – он уже мёртв. Вряд ли те, кто умирал на его руках, истекая кровью и корчась от боли, думали о великих целях и прочей ерунде – они просто хотели выжить.

Вальяжно разместившись среди прочих на длинной скамье, Кас дожидался своей очереди распределения. Он никогда не садился по краям скамей: экран занимал лишь верхнюю часть стены, чуть выше среднего человеческого роста, а вот нижняя состояла из серебристых металлических пластин, подобно зеркалам, зрительно увеличивающих зал и количество в нём собравшихся.

Один из покойных товарищей Каса подмечал – вероятно, у стены был ещё один функционал: видя себя в отражении в строгой чёрной форме, вид которой мало менялся за всё существование Хампта, многие могли сопоставлять себя с героями, мелькающими на экране выше, и верить, что сами смогут стать таковыми когда-нибудь.

Так это или нет, знали лишь управленцы, но видеть своё изуродованное шрамами лицо Кас лишний раз не хотел, да и все эти псевдовдохновляющие потуги на него должного влияния никогда не оказывали.

Распределитель, представляющий собой плоский экран, висящий над выходом, периодически пощёлкивал, ознаменуя смену номера на нём. По имени храны обращались только друг к другу и между собой – для всех вышестоящих лиц они были лишь набором цифр и букв, винтиками и шестерёнками в громоздком механизме системы.

Зал опустел наполовину, прежде чем Кас увидел свой шифр на распределителе. В несколько широких шагов он оказался возле двери под распределителем, которая помедлила несколько секунд перед открытием: расположенные по её краям сенсоры сопоставляли биометрические данные с буквенно-цифровым шифром. Кас шагнул в коридор, и дверь бесшумно закрылась за его спиной.

Перед ним возникла голограмма невысокой хрупкой женщины лет сорока, в такой же чёрной форме, как у дозорных. Её подёрнутые сединой волосы были собраны в строгий пучок, а лоб закрывала ровная чёлка. Она посмотрела на Каса немигающим тяжёлым взглядом карих глаз, улыбаясь привычной недружелюбной улыбкой, и негромко произнесла:

– КН 2403 Чар, рада приветствовать тебя на службе. Не забудь своё снаряжение. Удачи в дозоре.

Кас молча кивнул, забирая шлем и хрантоны из открывшейся в стене ниши, и поспешил на выход. Проводы в дозор главой Хампта каждого храна было незыблемой традицией, соблюдаемой от самого его появления несколько сотен лет назад.

С развитием технологий стали ограничиваться голограммой, чему Кас был несказанно рад: видеть во плоти Лайенирту, нынешнюю главу Хампта и всего Тарнодана, для любого жителя этого мира не предвещало ничего хорошего. Для храна, так и вовсе могло грозить серьёзными неприятностями.

Вечерний сумрак казался ещё гуще из-за горящих над плацом прожекторов, освещавших монохромную картину из гладких, высоких, бетонных, тёмно-серых стен, увенчанных ощетинившимися острыми зубцами, в основании переходящих в такой же ровный плац. Вместе они создавали гнетущее впечатление, что люди здесь – маленькие муравьи на дне бетонной коробки.

Кас хмыкнул: пришедшая в голову аллюзия дополнялась в своей точности ещё и тем, что за его спиной невероятной монументальной громадой высился сам «муравейник» – здание Хампта. Такое же тёмно-серое, пирамидальное, угловатое, от основания до самого верха не имеющее ни единого окна, за исключением кабинета управляющей на самой его вершине.

Безучастно скользнув взглядом по колонне одинаковых унартов, Кас увидел «свой» на сегодня – восемнадцатый, по номеру вверенного его команде сектора. Сунув руки в карманы френча, он неспешно направился к этому чуду техники.

Унарт представлял собой что-то среднее между локомотивом и машиной, а если быть точнее, являлся и тем, и другим одновременно: короткий, обтекаемый, чёрный «локомотив» без внешнего разделения на кабину водителя и «кузов» для пассажиров, с двумя колесными парами, сейчас опирающихся на рельсы. При необходимости, они сменялись обычными шипованными колёсами, выдвигающимся на смену железным, аналогично система работала и наоборот.

Подойдя ближе к концу гудящей вереницы унартов, Кас распахнул люк в задней части того, на борту которого располагалась большая белая цифра «18».

На него разом воззрилось четыре пары любопытных глаз: храны всегда интересовались чарами, ведь от последних часто зависела их жизнь, и знали плюсы и минусы каждого наперечёт. Они дружно поздоровались – три парня и девушка, по глазам которых отчётливо читалось, что сегодняшнему своему командиру они очень даже рады. Команда в сборе. Сдержанно кивнув, здороваясь, Кас захлопнул люк и направился к кабине водителя.

Постучав костяшками пальцев в стекло обзорного окошка и убедившись, что белокурый парнишка за панелью управления его видит, чар показал пальцем вверх. Водитель кивнул, понимая этот жест, а командир резким движением взобрался на унарт.

На крыше, по всей его длине, располагалась клетка в половину человеческого роста. Её толстые прутья из металла аркантита, находились друг к другу настолько близко, что и руки не просунуть. И хорошо, ведь высовываться из неё наружу – идея весьма опрометчивая.

Захлопнув за собой дверцу клетки, Кас два раза стукнул по кабине водителя сверху ладонью, ознаменуя, что команда готова к дозору, а тот подал в ответ короткий сигнал – «принято».

Кинув бесполезный – а по его личному мнению – ещё и вредный – шлем в дальний угол клетки, Кас разместился в её центре. Скрестив ноги, он достал из карманов хрантоны – «значки» в ладонь размером, на которых красовался герб Хампта: белый ромб, углы которого были стилизованы под скрещенные мечи, а в центре располагалось плоское изображение главного здания, в отличие от оригинала, тоже белого. Чёрной была только надпись по сторонам ромба, гласившая: «Хампт – это свобода. Хампт – это жизнь.»

Закрепив их на плечах, Кас в который раз отметил забавность красовавшегося девиза, особенно для тех, кто сидит в клетке и отправляется на смерть. Каждый хран носил хрантоны там, где ему было удобно – регламента на этот счёт не существовало.

Казавшиеся безобидными миниатюрные штуковины имели специфический функционал: любой такой «значок» являлся взрывным устройством на самый крайний случай, оттого их выдавали только перед выходом в дозор и забирали по его окончании.

Впереди послышался стук колёс о рельсы. Неспешной вереницей унарты начали выдвигаться в город. Когда восемнадцатый деловито выехал за высокие, ощетинившиеся острыми зубцами ворота, над городом разнёсся заунывный, раскатывающийся вой сирен, ознаменовывающий начало комендантского часа.

От окружающих домов раздался негромкий лязг закрывающих все окна металлических ставен. Разрозненные высотки, вокруг которых только-только кипела дневная жизнь, обратились в безмолвных безжизненных истуканов, окутанных тьмой. Стоило сирене смолкнуть, и лишь тусклый свет замурованных в кованные решётки фонарей и стук колёс унартов напоминали о том, что в этом городе ещё есть жизнь…

Водитель подал короткий сигнал, съезжая на отклонённый путь – они пересекли границу нужного сектора. Кас вздохнул и сосредоточился: и без того тёмный мир вокруг подёрнуло дымкой. В глазах чара окружение стало немногим светлее и пошло рябью, напоминавшей круги на воде.

Все чувства резко обострились, где-то в глубине души стало щемиться чувство нарастающей тревоги, а по спине холодными мурашками пробежал страх, вне состояния перехода не посещавший Каса уже много лет.

Прислушавшись к чутью, он стукнул по крыше кабины ещё раз, и унарт послушно остановился, в этот раз не подавая никаких сигналов. Лязгнув в гробовой тишине затвором на клетке, чар распахнул небольшую дверь и спрыгнул на тротуар, поморщившись от света фонаря: сейчас он раздражал, словно солнечный зайчик, пущенный в глаза.

Кас застегнул строгий ворот, закрывающий шею целиком и упирающийся в подбородок, и резким движением распахнул люк. Лишних команд не требовалось: увидев светящиеся мерным белым светом глаза чара, храны шустро застегнули свои вороты и натянули шлемы, тихо хлопнув узкими забралами. Командир отошёл в сторону, выпуская их, и закрыл люк, когда все выбрались наружу.

Постучав в обзорное окошко водителя, Кас показал ему тускло мигающий синим браслет на запястье. Тот кивнул, быстро застучав пальцами по приборной панели. Раздался тихий скрежет, ознаменовавший смену колёс, и унарт резво направился в сторону ближайшей высотки, где скрылся в гараже за металлическими гермоворотами.

Форма каждого дозорного Хампта была уникальной разработкой научного отдела. Она закрывала всё тело хранов и переходила в высокие, выше колена, сапоги на толстой подошве. Как это технологичное чудо работало – знали только его создатели, но благодаря своему снаряжению, дозорные были немногим сильнее и крепче обычных людей, а также могли без повреждений для ног или спины прыгать с высоты десятка метров и примерно настолько же в длину.

Помимо того, скрываемый черным форменным френчем, на спине крепился небольшой арсенал из аркантитовых ножей, клинков и мечей, закрепленных в специальных автоматических ножнах рукоятями вниз.

Пару пистолетов, обычно совершенно бесполезных в дозоре, носили на поясе в кобуре, без разрешения ношения их в дневное время. Кас и вовсе никогда их не брал с собой, считая бестолковым утяжелением. Подвижность порой могла быть решающей в сохранении жизни, как своей, так и товарищей по команде. Тем, с кем им предстояла встреча, не страшны ни огонь, ни пули. Только чистая и убийственная магия.

Каждый из хранов достал свою привычную пару холодного оружия и, по очереди, они стали передавать их командиру для зачарования. Он касался руками рукоятей, и лезвие тускло загоралось мерным белым пламенем. Тускло – для нормального зрения, для самого чара оно пылало ослепительным огнём.

– Долго держится? – поинтересовался один из хранов, судя по надписи на нашивке после шифра – Рант.

– Часа три, может, четыре, – машинально ответил Кас, доставая из-за спины два обоюдоострых серпа и вальяжно зачаровывая их.

Члены его сегодняшней команды с любопытством наблюдали за ним: Кас был единственным, кто пользовался столь необычным видом оружия.

– Ну ты, брат, силён, – восхитился Рант, а чар лишь тихо хмыкнул.

– Червоточина свежая? – вполголоса спросила Лия, непроизвольно озираясь.

– Понятия не имею, – также безэмоционально ответил командир и, прислушиваясь к ощущениям, уверенно добавил: – но из неё уже что-то выползло и, сдаётся мне, оно большое. Вероятнее всего, даже не одно.

Чар помрачнел и, ведомый своим чутьём, направился в сторону открывшейся червоточины, волны от которой мелкой рябью беспокоили окружение и, осязаемо лишь ему одному, касались кожи.

Пытаясь разворотить герметичный мусорный бак первыми тремя парами членистых ног, огромный, в три унарта размером, оренкрат издавал омерзительные чавкающие звуки двумя рядами вертикальных, метровых, набитых острыми клыками пастей. Его гигантское тело, напоминавшее огромного опарыша, шло мелкой рябью от производимых передней частью потуг по открытию неподдающейся жестянки.

Кас отчётливо ощущал что-то ещё, но чувство опасности от мерзкого громилы перебивало всё напрочь, поэтому чар принял решение расправиться сначала с ним, а потом уже искать прочую мелочь, просочившуюся через червоточину вслед за гигантом или даже на нём самом.

Командир жестом приказал хранам окружить нелюдь, а сам, держа один серп перед собой, чтобы сбить светом чудище с толку, направился к голове.

Молниеносно среагировав на сильно раздражающий обитателей потустороннего Лиерархена яркий свет, оренкрат застучал рядами клыков. Отбросив переставший его интересовать бак, он полностью переключился на нечто более съестное и интересное, возникшее прямо перед ним.

Съестное оказалось ещё и опасным. Кас сделал несколько выпадов, пытаясь попасть в самое уязвимое место у твари, находящееся между клацающих пастей, но тщетно: несмотря на свою визуальную неуклюжесть, вёрткий червяк шустро уклонялся от светящейся угрозы.

То, что серп был опасен, оренкрат понял сразу – поначалу он попытался отбиться от него ногой и тут же её потерял. Низшие нелюди были гораздо умнее своих мелких тарноданских аналогов, обитающих под землёй, поэтому, даже никогда не видя до этого хранов, быстро соображали, что те очень даже кусачая добыча.

Краем глаза Кас заметил ещё множество движений вокруг. Взвились разрезающие тьму клинки его соратников, незабвенно крушащих ещё каких-то тварей, почти неразличимых во мраке.

– Да у нас с тобой дуэль, – зло ухмыльнулся чар, разводя руки с серпами в стороны, дразня монстра и ожидая его атаки.

Вопреки ожиданиям Каса, вместо того чтобы ринуться на оппонента в лоб, оренкрат резким движением сразу нескольких ног ударил чара по рукам с такой силой, что серпы отлетели в стороны. У Каса в голове успела промелькнуть мысль, что не будь на нем специальной усиленной формы, тварь либо сломала бы ему обе руки, либо вовсе их оторвала, а так он отделался сильным ушибом, к которым давно привык.

Монстр тоже не ожидал от своего врага такой стойкости, но не растерялся и, ударив его массивной грудью, повалил на землю. Пригвоздив врага своей громоздкой тушей, он распахнул обе зловонные пасти, намереваясь обглодать двуногого с обеих сторон разом.

Ему вполне бы это удалось, но монстра отвлёк громкий звук и резко ударившая в казавшуюся безглазой морду пулевая очередь. Оренкрат отвлекся от своей жертвы всего на пару мгновений, но их было достаточно, чтобы Кас смог успеть одним движением сорвать с плечей хрантоны и, бесцеремонно плюнув на каждый, запустить по одному в каждую из пастей.

Чар зажмурился и резко поднял руки, создавая и накрывая себя светящимся щитом. Содержимое внутренностей оренкрата было настолько токсичным, что, не сделай он этого, от него осталось лишь мокрое место в самом прямом смысле этого выражения. Тварь знатно разорвало от двух внутренних взрывов, и её содержимое дурно воняющей жёлтой жижей растеклось вокруг. Кас отвёл одну из рук в сторону, убирая щит, и смачно сплюнул кровью на землю.

– Командир, ты ранен? – обеспокоенно спросила подбежавшая Лия, остановившаяся на достаточном расстоянии, чтобы не касаться зловонной жижи. – Тебе вызвать помощь?

– Нет, – хрипло откликнулся Кас, доставая из-за пазухи небольшую плоскую флягу. – Это просто откат.

Опершись ладонью об асфальт, он тяжело поднялся и, отпив пару глотков из фляги, спрятал её обратно. Чар поднял выбитые из рук оренкратом серпы, которые сразу перестали светиться, как только выпали из рук, и убрал их за спину под френч. Ножны тихо щелкнули и, подтянув к себе оружие, обволокли его.

Учёные Хампта не зря ели свой хлеб: подобная конструкция ножен позволяла пользоваться оружием любой формы и вида, фиксируя его на спине и реагируя только на прикосновение руки владельца. Составляющее их подвижное вещество мгновенно раскрывалось при изъятии, и обволакивало лезвие, когда оружие возвращалось на место.

– Ты чего в оренкрата стрелял, дурень. Пулями же шкуру не пробьёшь, – устало обратилась к Ранту Лия.

– Отвлекал, – огрызнулся тот.

Нахмурившись и оценивающе окинув поле битвы взглядом, Кас перешагнул через груду тел серков – мелких тварей с кошку размером. Они походили на покрытых чешуёй церберов с четырьмя лысыми жгутоподобными хвостами, которые зверьки использовали для передвижения по негоризонтальным поверхностям.

– Спасибо, дружище, без тебя он бы меня сожрал, – хлопнув Ранта по плечу, поблагодарил Кас, на что хран самодовольно улыбнулся Лии.

– Всех перебили? – вполголоса поинтересовался стоящий рядом Харис, оглядываясь на всякий случай.

– Всех, – немного помедлив, прислушиваясь к своим ощущениям, ответил чар, – отдохните. Я прослежу за червоточиной.

Храны дружно кивнули, направившись к стоящим в ближайшем дворе скамьям. Убирать оружие они не стали – стоило хоть раз выпустить его из рук и свет магии чара гас, а без него против нелюдей оно было бесполезно.

Проводив команду взглядом, Кас подошёл к червоточине, внимательно осматривая её поверхность, похожую на мутное матовое стекло. По противоположной стороне ползал серк, оставляя на «стекле» отпечатки мелких лап. Гравитация в Лиерархене работала наоборот, относительно Тарнодана, поэтому существо могло даже не подозревать, что под его лапами портал в другой мир.

Червоточина шустро «схлопывалась»: её края, слабо вибрируя, стремились к центру, натекая со всех сторон. Дождавшись, пока она и вовсе исчезнет, Кас направился к команде. Он вышел из состояния перехода и его глаза перестали светиться, а мир вокруг стал обычным и очень тусклым.

Поразмыслив, чар достал из кармана одинаковые, металлические, гладкие кольца, связанные между собой тонкой, но крепкой, синтетической нитью и надел их на пальцы. Собрав все пальцы вместе, а затем разведя их в стороны, он вызвал на ладони экран сплитфона, коим вне работы пользовался крайне редко.

Отметив на карте точку недавней бойни для утренней группы зачистки, Кас стряхнул кольца с руки и закинул их обратно в карман. Хранам в дозор брать с собой сплитфоны запрещалось, чтобы они не теряли бдительности, но на чаров-командиров этот запрет не распространялся. «Хотя бы нормально пообщаются,» – отмечал Кас про себя.

– Надеюсь, у нас на сегодня всё, – буднично сказал он команде. – Я присмотрю с той высотки, – указал пальцем на ближайшую.

Храны дружно показали ему браслеты, тускло мигающие синим. Командир кивнул и показал свой – со связью всё в порядке.

Чар неспеша побрёл к углу высотки, где располагался своеобразный каркасный лифт. Как и клетка на унарте, каркас был сделан из аркантита. Встав на его небольшую передвижную платформу, Кас провёл запястьем у замка. Среагировав на нанесённый на нём ключ, лифт послушно поплыл вверх.

Спуск мог быть таким же плавным, либо, при необходимости, прицепив к себе пару карабинов, носимых на поясе, и один – встроенный в ботинок, к несущей конструкции лифта, можно было с большой скоростью спуститься вниз. Кас тяжело вздохнул, надеясь, что этой ночью ему это не пригодится…

## Глава 3

В сумерках привычно взвыли сирены и раздался лязг закрывающихся ставен. Вот и всё, пришло время иных чудовищ. Какими бы они ни были, ни одно не сравнится с тем, что поджидало Нику в комнате на шестом этаже…

Обратного пути больше не существовало. Быть съеденной ей всё-таки тоже не хотелось, поэтому припустив по опустевшей улице, Ника пробежала мимо пары домов, когда ощутила накатывающий и давящий на сознание страх.

Чувство было настолько омерзительным и проникающим в самые недра сознания, что она решила лишний раз не рисковать и забежала в подъезд третьей по счёту высотки. После оповещения комендантского часа специальный ключ, нанесённый на запястье, мог открыть любую дверь в любое здание. Выдохнув, девушка вошла в лифт и нажала кнопку верхнего этажа.

Выход на все крыши зданий тоже всегда был открыт, почему – Ника не знала, просто везде было так, как само собой разумеющееся. «Никогда не задавалась вопросом, зачем… С крыши же точно никто не зайдёт. Или зайдёт?» – возникший на задворках сознания вопрос на мгновение застопорил девушку, поднимавшуюся по лестнице наверх, к двери на крышу.

– А тебе уже какое дело, дура… – хмыкнув, обругала она себя под нос.

Лёгкий ветерок трепал её непослушные пышные волосы, когда Ника направилась к краю. Здесь было гораздо холоднее, чем внизу, ветер пронизывал до костей и гнал по телу неприятные мурашки. Она поёжилась, поставила на парапет прихваченную с собой аптечку, но открывать её пока не стала, изумившись открывшемуся виду.

По причине строгих запретов, Ника никогда не бывала на крышах высоток ночью. Только один раз днём и из любопытства, но тогда ей не показалось это чем-то завораживающим – та высотка была ниже своих соседок, и они застили собой вид вокруг, отчего создавалось впечатление, будто окружающее серое месиво с прогалами окон просто стало ниже и ничего, относительно нахождения на земле, не поменялось.

Высотка, на которой Ника находилась сейчас, располагалась ближе к окраине города и была выше окружающих её. Чернеющие вокруг здания в тусклом свете двух лун и совсем незначительных отблесках редких малозаметных фонарей величественно и безмолвно громоздились рядом, словно непоколебимые истуканы.

Прочего света, из-за плотно закрытых ставен, видно не было. Создавалось впечатление, что город умер с наступлением ночи. Лишь небольшие красные огоньки по краям высоток перемигивались, словно глаза нелюдей, забравшихся на крышу. Зачем они, если ночью никто не летает? Где-то на задворках сознания снова стало щемиться беспокойство…

Ника тряхнула головой, отгоняя от себя накатывающее наваждение и больше не имеющие значения вопросы. Раскрыв аптечку, она выругалась, осознавая, что сгоряча не подумала, чем будет запивать таблетки. Задумавшись, девушка стала выуживать из аптечки хоть что-то, похожее на жидкость, и расставлять на парапет.

Увлекшись этим занятием, Ника вздрогнула и выронила один из флаконов. Тот полетел вниз, когда тишину нарушили звуки выстрелов, раздавшиеся где-то внизу и эхом разлетевшиеся меж высоток. Осторожно высунув нос за парапет, в свете тусклых уличных фонарей внизу Ника разглядела отряд хранов, чьи рассекающие подвижную тьму мечи полыхали ярче, чем все фонари на этой улице, вместе взятые.

Дождавшись, пока всё стихнет, а храны уйдут отдыхать на скамьи поодаль, девушка выдохнула и взяла первую пачку таблеток, не интересуясь даже, что это и для чего – теперь это больше не имело никакого значения. На вкус таблетки оказались не такими уж противными. Ника решила повременить с запиванием, меланхолично закидывая их в рот и жуя по одной.

– Вкусно? – раздался низкий мужской голос рядом. Тихий и спокойный, но пронзивший насквозь своей укоризненностью.

От неожиданности Ника отскочила в сторону, инстинктивно поднимая руки в защитной позе. Опершись спиной о парапет и сложив руки на груди, в паре метров от неё стоял высокий, жутковатого вида мужчина, непонятно откуда здесь взявшийся.

Судя по строгой чёрной форме – хран. На его лице, испещрённом огромным количеством шрамов вдоль и поперёк, с трудом читалось совершенно безучастное выражение. Он смотрел на Нику тяжёлым взглядом непроглядно-тёмных глаз, словно и правда дожидаясь ответа на поставленный им ироничный вопрос.

Деланно осознав, что он точно его не получит, так как его появление шокировало девушку, хран тяжело вздохнул и медленно подошёл к ней, нависнув над Никой угрожающей грозовой тучей. Помедлив, мужчина поинтересовался:

– Как тебя зовут?

– Н… Ника, – осторожно ответила она трясущимся голосом, судорожно пытаясь собрать воедино разбегающиеся и путающиеся мысли.

– Ника, – коротко кивнул он, принимая информацию к сведению. – Я – Кас. По-хорошему, Ника, я должен взять тебя за шкирку, как котёнка, и оттащить в Хампт, где на тебя составят акт об административном нарушении в виде нахождения вне безопасной зоны после объявления комендантского часа. Тебе выпишут крупный штраф, которым, при твоей безвременной кончине, обложат твою семью. Впрочем, о ней ты, видимо, даже и не подумала, – он махнул рукой в сторону раскрытой аптечки и расставленных вокруг неё лекарств. – Впрочем, если я так поступлю, после получения штрафа ты вряд ли что-то сможешь сделать. Тебя направят в психиатрическую клинику, после лечения в которой, поверь, тебе не захочется уже ничего. Вообще.

– Если это по-хорошему, то как тогда по-плохому… – еле слышно пролепетала Ника, тихо ненавидя себя за подобную «везучесть».

Уголки его рта еле заметно дёрнулись в усмешке. Кас хмыкнул и протянул руку, забрав у неё наполовину опустевший флакон с таблетками. Поднеся его к глазам, он прищурился и прочёл название, а затем таким же мерным голосом спросил:

– Больше ничего не пила? – он покосился на Нику, отрицательно покачавшую головой. – Ладно. Подействует в течение получаса.

– Как подействует? – отрешенно спросила Ника.

– Монвертин – это успокоительные, – усмехнулся хран, – такая доза угомонит даже оренкрата, – он небрежным движением повернул ещё несколько флаконов с таблетками, взяв один из них, он показал его Нике и пояснил: – А это – рейтентарин, не суть важно, для чего он, но если выпить больше пяти штук за сутки, он медленно разрушит твою печень, и ты умрёшь дней через пять, предварительно знатно намучившись. А этот, – он показал пальцем на другой, – вообще тебя не убьёт. Просто твоё тело сведёт судорогами, настолько болезненными, что ты не сможешь пошевелиться несколько дней и не будешь думать ни о чём, кроме сдавливающей невыносимой боли. А этот – вортаргал – забористая дрянь, но при передозировке тоже скорее всего не убьёт, а отправит в кому. Ты будешь существовать в состоянии растения, пока твои близкие будут спускать всё, что у них есть, на твоё содержание. Передозировка любыми лекарствами может привести к разным жутким последствиям. Мне продолжать?

– Нет, достаточно… С ума сойти… – ошеломленно пробормотала Ника. – Откуда ты всё это знаешь?

Тяжело вздохнув, Кас взял один из флаконов и достал из бумажного кармашка на его боку длинную аннотацию, написанную мелким шрифтом. Наставительно держа её двумя пальцами, он иронично ответил:

– Читать умею. Чему настоятельно рекомендую и тебе научиться. Не поверишь, но это весьма полезно и по жизни пригодится.

– Не пригодится уже, – упрямствовала Ника, – если не таблетки… – она не договорила, переведя задумчивый взгляд на темнеющий за парапетом город.

– Ой ли? – хмыкнул хран и подманил её пальцем.

Когда девушка недоверчиво сделала пару шагов в его сторону, он показал ей пальцем вниз, где во мраке ночи даже с такой высоты можно было различить располагавшийся по периметру здания резервуар, наполненный какой-то тёмной жидкостью, отражающей отблески тусклых фонарей.

– Кас, тут сорок шесть этажей. С такой высоты разница между водой и асфальтом ощутима не будет, – рассудила Ника и почувствовала, что съеденные ей таблетки начали действовать. Её перестало трясти, угрозы штрафа и психиатрической больницы были уже не столь устрашающими, как и её неожиданный странный собеседник.

К тому же, девушка резонно заключила: если бы он хотел привести свою угрозу в действие, сделал бы это сразу, а не стал тратить время на разговоры с ней.

Впрочем, даже если это впечатление было ошибочным, она всё равно не смогла бы ничего сделать: от храна не убежишь, он догонит одним прыжком, резко перемахнуть через парапет тоже не вариант – вне всякого сомнения, его реакция была намного лучше, а с таким мощным телосложением откинуть хрупкую девушку назад ему не составит труда.

Пока Ника хмурилась, размышляя, Кас выбрал бутылёк из аптечки и бесцеремонно запустил его вниз. Она ожидала услышать в тишине далекий всплеск, но его не последовало.

– Это не вода, – наставительно пояснил хран. – Какой в ней тут толк? Нелюди умеют плавать. Эта высотка – элитная, вокруг подобных всегда делают бассейны с керансисом, которые днём закрыты сверху настилами. Ты, видимо, пришла раньше, чем они открывались. Керансис специфичен и очень вязок, выбраться из него самостоятельно практически невозможно. От крупных тварей не спасёт, но, если нерадивый дозор упустит, скажем, серка, такой барьер вполне может спасти чьи-то ноги, к примеру.

Он ненадолго задумался, перевёл взгляд на всклокоченную, хмуро слушающую его собеседницу и тем же тоном продолжил:

– Соответственно, при попадании туда, вероятность получить множественные переломы и умирать в мерзкой жиже медленно и болезненно очень даже велика. К тому же, есть та же вероятность превращения в растение при должной доле везучести.

Повернувшись к ней и доверительно взяв её за плечи, Кас заглянул в заплаканные и подёрнутые болью глаза. Найдя в них то, что искал, после долгой паузы уже не таким нравоучительным тоном он добавил:

– Ника. Какими бы ни были твои проблемы, они решаемы. Здесь и сейчас. Нас всех ожидает одно и тоже в конце пути, не уйдёт никто, но и бежать навстречу – не самая хорошая идея. Всегда можно оступиться. Последствия будут даже хуже, чем если получится достигнуть цели. Я прекрасно понимаю, почему сейчас кажется, что этот путь единственный – он в наше время романтизируется через СМИ, кинематограф и интернет и выглядит избавлением от всех проблем. Но всё это – ложь.

Убрав руки, он отвернулся, незряче устремив суровый взор вдаль. Скрипнув зубами, Кас продолжил свой монолог, казавшийся исповедью:

– Ложь, обесценивающая жизнь, насаждаемая пастухами стаду для того, чтобы его проредить от психически неуравновешенных. Помимо прочего, так легче выявить чрезмерно подверженных пропаганде или просто психопатов, которые, не ценя своих жизней, стройными рядами понесут свои тела в Хампт на убой. А там уже рады всем подряд – храны долго не живут, а зачищать улицы толстозады из кабинетов не пойдут, да и с таким количеством рьяных добровольцев им никогда и не придётся.

Покосившись на внимательно слушающую его собеседницу, хран усмехнулся и поинтересовался:

– Ты никогда не задумывалась, почему в Тенерисе суд работает лишь час в неделю, а в единственной тюрьме нет заключённых, даже надсмотрщиков для вида не нанимают? Да, это преподносится как развитость общества, социальная ответственность и прочая чушь, которую так любят рассказывать в сказках для взрослых. На деле же, в судах и тюрьмах нет необходимости по другой причине – мы все… и так в загоне уже не одну сотню лет. Системе не нужны нахлебники в камерах. Ей нужны сторожевые псы на улицах.

– Любой пёс предпочтёт служить, чем быть забитым камнями. В службе хотя бы есть надежда на выживание, – Нике очень захотелось лечь спать, прямо здесь и сейчас, на крыше, и абсолютно плевать, что будет потом. Она покачнулась, но попыталась поддержать разговор: – Выходит, многие храны просто уголовники? Или… люди с фабрикованными на них делами?

– Не многие, – Кас слегка наклонил голову вбок, внимательно разглядывая Нику, – впрочем, тут сложно сказать. Никто в здравом уме не признается, что он, скажем так, не просто доброволец. Мне всё же кажется – моховик пропаганды в этом плане куда мощнее.

– Не знаю. Никогда не было мысли стать храном, – призналась девушка.

В голове нарастал тихий шум, её повело уже ощутимее, мир начал кружится вокруг и Ника, пошатнувшись, рухнула на покрывающий крышу настил.

– Отличные таблетки, да? – рассмеялся Кас, протягивая ей руки и помогая ей подняться. – Пей, когда очередная глупость в голову взбредёт. Только не по половине пачки. Одной штуки вполне достаточно. Где ты живёшь?

Расслабившись под действием таблеток, Ника беззаботно ему улыбнулась и собралась было соврать, что живёт в соседнем доме, но он пресёк это насмешкой:

– Даже не вздумай, я вижу ложь. Ну и?

– В общежитии геологического университета, – также глупо улыбаясь, призналась Ника.

– Понятно, – коротко кивнул хран, развернулся и направился к углу высотки. – Иди сюда.

– Я… м-м-м… там… на лифте, – пытаясь говорить вразумительно, воспротивилась девушка.

– Ну уж нет уж, – отрезал Кас. – Чего доброго, вернёшься ещё. Мне в дозоре запрещено входить в здания, поэтому спуститься с тобой тоже не смогу. Так что, собирай вот это вот всё, – он махнул рукой на лекарства, – и иди сюда. И поживее.

Спорить было бесполезно, и Ника послушно сгребла всё расставленное обратно в аптечку. Пошатываясь, она обречённо поплелась к храну.

Соображать было всё трудней, поэтому девушка решила просто подчиниться. За последний год Ника подсознательно научилась чувствовать угрозу, а от Каса её не исходило вообще, хотя она и отдавала себе отчёт, что это может быть просто последствие выпитых таблеток, притупивших все чувства.

Дождавшись, пока чересчур улыбчивое создание наконец-то подойдёт к нему, Кас безучастно глянул ей за спину и, недовольно цокнув языком, снял с себя френч и надел на Нику. Он расстегнул застёжку-молнию сзади на вороте, достал оттуда капюшон и натянул его девушке на голову. Хран шустро спрятал под него пышную шевелюру девушки и коротко одобрительно кивнул.

– З… зачем? – спросила она.

– Затем, чтобы твои волосы не зацепились во время спуска за конструкцию лифта, – ворчливо ответил Кас. – Я понимаю, что сейчас тебе плевать, но жить со снятым скальпом такое себе. Тебе не понравится.

Ника было умилилась такой заботливости, но Кас повернулся к ней спиной, что-то налаживая в торчащем из-за края крыши механизме, и она увидела носимый им внушительный арсенал, до этого скрываемый френчем.

«Вот так всегда, – заворочались мысли в её затуманенном разуме, – смотришь на человека, вроде милый и хороший, а с другой стороны глянь – машина для убийств…»

– Понятно т… теперь, почему в… вы такие удлинённые к… куртки носите, чтоб овец не пугать…– пробормотала девушка себе под нос.

– Не исключено, – обернувшись и протянув ей руку, улыбнулся Кас. – Если псы всегда будут ходить с оскаленной пастью, овцы со временем привыкнут к такому их виду, и перестанут их бояться. Залезай.

– М… можно не н… надо? – взмолилась Ника, увидев, куда её пытается запихнуть Кас.

– Угу. То есть, сигануть нестрашно, а на лифте, пусть и специфическом, спускаться боишься? – закатив глаза, спросил хран.

Решив, что и так слишком много времени тратит на упрямую девчонку, Кас бесцеремонно засунул вяло сопротивляющуюся Нику на платформу, пристегнул её наискось от плечей до пояса ремнями и скомандовал:

– Держи капюшон руками и не ори.

Усмехнувшись выпученным на него огромным зелёным глазам, он нажал на кнопку спуска и лифт плавно направился вниз. Кас снял с пояса пару специальных карабинов, которые закрепил на отдельном остове, предназначенном для экстренного спуска. В толстой подошве высокого ботинка тоже находился карабин, выдвигающийся при нажатии на первую пару шнуровочных колец. Проделав эти нехитрые манипуляции и держась за пристёгнутые карабины, хран умчался вниз, просвистев мимо спускающейся на платформе Ники и изрядно её напугав.

– Ты в курсе, что ты п… псих? – тихо спросила она, когда он отстёгивал ремни внизу.

– Разумеется, – ничуть не обидевшись, парировал хран. – Кто же в здравом уме пойдёт добровольцем в Хампт? – Кас ухмыльнулся. – Тебе повезло: твоё общежитие находится в пределах моего сектора, так что, возможно, тебя не сожрут, потому что я тебя провожу.

– Не д… думала, что храны столь… оптимистичны, – буркнула Ника, возвращая ему френч. – П… погоди. А это… не это… к… как его… дезертирство? Ты же не скажешь об этом своему к… командиру? И… – она нахмурилась, – вроде к… как… х… храны без чаров не очень-то… боеспособны?

– Отличные таблетки, – Кас как-то зло улыбнулся и повёл её в сторону общежития, – ты неожиданно озаботилась хоть кем-то, кроме себя.

– П… подожди-ка, – Ника остановилась, осознав и изумившись. – Ты – чар? – он молча улыбнулся, разведя руками в стороны. – С ум-ма сойти, – она смерила своего спутника ошарашенным взглядом, – я д… думала, вы чем-то отличаетесь от обычных людей… Н… ну, внешне.

– Конечно, отличаемся, – Кас снова настойчиво слегка подтолкнул её в сторону общежития. – Я просто хвост к ноге привязываю, а волосы у меня такие, – он показал на чёрную, как ночь, густую шевелюру длиной с ладонь, – чтобы рога скрывать.

– В… враньё, – фыркнув, пригрозила ему пальцем Ника.

– В каждом вопросе скрыт ответ, – усмехнулся Кас. Он обратил внимание – чем ближе они подходили к общежитию, тем медленнее пыталась идти девушка.

Ника остановилась, смотря вверх на здание общежития. Страх застил её взгляд, и никакие таблетки не могли его побороть. Расправы Дэрна она боялась куда больше любых иных последствий и устрашающего чара рядом.

– Хочешь быть где угодно, только не здесь? – услышала девушка тихий голос Каса.

– Точнее и не скажешь, – также тихо отозвалась она. – Оставишь меня здесь? Я утром з… зайду…

– Даже и не подумаю, – спокойно ответил Кас. – Пойдём, я живу неподалёку. За пределами восемнадцатого, но там рядом, дойдёшь.

– Что? – Ника не поверила своим ушам. – Ты меня п… пустишь к себе домой, хотя даже не знаешь толком?

– Уже кое-что знаю, – откликнулся Кас и всю оставшуюся дорогу молчал.

Шокированная его решением, Ника тоже молчала. На границе секторов Кас остановился, взял её руку и приложил к запястью своё, копируя электронный ключ.

– Вон тот дом, – он показал пальцем и холодно продолжил: – Квартира сто семьдесят вторая, сорок четвёртый этаж. Поговорим, когда проспишься. Я приду после дозора, утром. Всё, ступай.

– С… спасибо…– по-прежнему не веря в происходящее, поблагодарила Ника и направилась к указанному дому. Закрывая дверь, она увидела, как Кас развернулся и направился обратно, вглубь вверенного ему сектора.

## Глава 4

Войдя в лифт и нажав на кнопку «44», Ника ощутила, что странное состояние от употребления таблеток новой волной стало накрывать её. Окружение расплывалось, медленно вращаясь вокруг, а на душе было как никогда безразлично на всё происходящее.

Двери лифта плавно открылись и Ника, держась за всё, что попадалось ей под руку, выбралась наружу. На площадке располагалось четыре квартиры: три с металлическими дверьми и одна обычная, типовая и пластмассовая, которые устанавливают при строительстве домов.

Именно на ней, маркером небрежно было написано «172». Ника приложила ключ к панели электронного замка, из последних сил навалилась на дверь и закрыла её за собой, повалившись на пол прямо у входа.

На потолке зажглась автоматическая тусклая лампочка, осветив минималистическую прихожую. Со сдачи дома, видимо, в ней прикрутили к стене несколько крючков для одежды и какой-то небольшой, в пару ладоней размером, металлический ящик.

Из арки, ведущей вглубь квартиры, бесшумно ступая по полу лапами, вышла пушистая кошка и села у дальней стены, внимательно смотря на гостью осознанным взглядом ярко-зелёных глаз. «Серая, невзрачная и беспородная, совсем как я, – вяло подумала Ника. – Вот так и верь слухам о жестоком Хампте… Какой-то чар добрее, чем все дневные жители, вместе взятые…»

– П… привет, – глупо улыбнувшись, зачем-то поздоровалась Ника.

– Привет, – недоверчиво ответила кошка и, увидев, как гостья изумлённо уставилась на неё, поспешила ретироваться в комнату.

– Стой! – окликнула её Ника и, не пытаясь подняться, поспешила за кошкой на четвереньках. – Ну п… подожди же ты!

– Мяу? – с надеждой мяукнула та, стоя посреди гостиной с выгнутой спиной и вздыбленной шерстью.

– Да я чётко с… слышала, что т… ты говоришь, – Ника примирительно подняла руки. – Не бойся, я т… тебе не н… наврежу.

– Он меня прибьёт… – обескураженно вздохнула кошка. – Ты нормальная? Кто в здравом уме здоровается с животными?

– Скажем т… так, я н… не совсем в здравом ум-ме, в особенности, с… сейчас, – нахмурившись, призналась Ника, опираясь спиной на стену позади неё и растирая виски пальцами в попытках остановить кружащий вокруг мир.

Гостиная была чуть менее минималистична, чем прихожая. Совмещенная с кухней и отделяемая от неё лишь длинной серой столешницей, она явно также не претерпевала особых изменений со сдачи дома – тёмно-серые крашенные стены, в тон им невысокий, по колено, тёмно-серый стол, напротив которого стоял простой чёрный диван. С одной стороны от него располагался невысокий белый комод, а с другой – широкий тёмно-серый шкаф. В кухонной части стоял простой обеденный стол, а вокруг него – четыре стула под стать ему.

– Ты кто вообще такая? – недоверчиво поинтересовалась кошка, с вызовом смотря на гостью.

– Ника, – ответила девушка. – Кас р… разрешил побыть мне здесь до утра. А тебя как з… зовут?

– Мейлина, или просто Мей, – представилась кошка, садясь на пол возле Ники и заглядывая ей в глаза с ещё большим подозрением. – Дай угадаю, ты из-за каких-то личных проблем оказалась на улице ночью, а мой сердобольный братец решил тебя приютить, вместо того, чтобы сдать по регламенту?

– Ого, а к… как ты д… догадалась? – изумилась девушка. – П… постой… братец?

Мей фыркнула и выругалась. Выдохнув, она спросила:

– Где твой сплитфон?

Ника порылась в кармане и достала из него связанные нитью металлические кольца. Кошка выцепила их зубами из рук девушки и шустро унесла куда-то в сторону входной двери. Вернувшись, она села на то же самое место и пояснила:

– За дневнесами обычно не следят, но ты – здесь, так что осторожность не помешает.

– Дневнесами? – свела брови Ника.

– Это жаргон хранов. Они так называют дневных жителей, – хмыкнула Мей. – Так вот, Ника, хочу тебя предупредить, – она подняла лапу и показала ей когти, – у меня есть когти, а у тебя – сонная артерия. Если кому-то проболтаешься обо мне, я тебя убью.

– Д… допустим, с… страшно, – безучастно сказала Ника. – А в чем, с… собственно, п… проблема?

– Если обо мне узнает хоть кто-то, а тем более – Хампт, Каса расстреляют или промоют ему мозги препаратами. Первый вариант даже лучше…

– Аргумент, – кивнула Ника. – Объяснишь?

– Это сложно, лучше у него спроси, – Мей замялась, раздумывая, стоит ли делиться самым сокровенным с неожиданной ночной гостьей. – Я могу только рассказать, как так вышло… Если ты не боишься, что, когда проболтаешься, мой брат тебя убьёт, – она вновь одарила девушку угрожающим взглядом.

– Не боюсь. Не п… проболтаюсь, – уверенно заверила её Ника.

Мейлина какое-то время молчала, колеблясь. Терять было уже нечего – она оплошала и сдала себя с потрохами незадачливой девчонке, казавшейся ей вполне себе честной. Вздохнув, Мей решила: раз обратной дороги нет и просто заставить Нику забыть у неё не получится, есть смысл доходчиво всё разъяснить и сыграть хотя бы на сочувствии. Разместившись на полу пушистым комком и спрятав под себя лапы, кошка неспеша рассказала гостье необычную историю:

– Я не знаю, была ли я чаром, не успела об этом узнать… при нормальной жизни. Да и обо всём, что происходит за пределами этой квартиры, а тем более – с Хамптом, знаю только по рассказам брата. Наша семья жила в Лейнте, маленьком городке на севере от Тенериса. Мама сильно болела, сколько себя помню. Отец не мог работать, проводя с ней всё время, поэтому работали мы с Касом. Он – на металлургическом заводе, а я после школы подрабатывала в продуктовом магазине, заполняя полки товарами. Платили мало, но, когда ты – подросток, будешь радоваться любой оплате и возможности помочь семье. Нас не бывало дома днём… Однажды, когда мне было четырнадцать, а Касу – двадцать, он встретил меня после работы и мы пошли домой, но нашего дома больше не было… Он наполовину провалился в червоточину, а всех, кто был вокруг, пожрали повылезавшие из неё нелюди.

Опустив глаза в пол, она провалилась в грустные воспоминания, но собралась и продолжила:

– Как мы потом узнали – и наших родителей тоже. Нам даже похоронить было некого… Жизнь в Лейнте больше не имела смысла, поэтому Кас решил переехать в Тенерис вместе со мной. С работой не ладилось: в столице большое значение имело образование, которое брат не смог получить, пытаясь прокормить нашу семью. Тогда он и решил пойти в Академию Хампта. Я отговаривала, плакала, но всё тщетно – если Кас что-то решает, переубедить его практически невозможно. В Академии брат узнал, что он – чар. Стипендии хватало, чтобы снимать квартиру, а по окончании обучения ему выдали эту.

Поёрзав, Мей подняла на Нику виноватый взгляд и тихо призналась:

– Знаешь, я до сих пор чувствую свою вину. Уверена, не будь на его шее меня, Кас ни за что бы не сунулся в Хампт… Дальше – хуже… Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я пошла отмечать день рождения к подруге. Засидевшись, я слишком поздно возвращалась домой, совсем немного не успев до начала комендантского часа. Я уже подходила к дому, когда прямо передо мной разверзлась червоточина и из неё вылез арпел. Кас тогда был дома, а не в дозоре, он почувствовал её и спустился вниз, но меня спасти не успел. Я не помню, что именно со мной случилось. Помню только, что было очень больно и последнее – отчаянье в глазах брата. Пришла в себя я уже в этом теле. Впоследствии я узнала, что Кас использовал очень древнюю магию по переселению душ, ныне запрещённую Хамптом. Моё тело отвезли в морг, но сознание и память он сумел сохранить в теле кошки, видимо, убежавшей у кого-то и прятавшейся в кустах у подъезда в ту ночь. Вот уже пять лет я живу так, стараюсь поддерживать брата хотя бы как-то… Ника, если кто-то об этом узнает…

– Я п… поняла, – грустно перебила её девушка. – Мей, к… клянусь тебе, что н… никогда об этом н… никому не скажу, даже если Хампт р… решит меня п… пытать.

– Спасибо, – вздохнула Мейлина. – Касу тоже лучше не говорить. Не хочу, чтобы он переживал из-за моей глупости.

– Сл… лушай, его мотивация м… мне понятна, но…– Ника задумалась, подбирая слова. – Тебе не кажется, что его п… поступок очень эгоистичен? Ты с… совсем одна, запертая в этом теле и в этих стенах… П…по моему скромному м…мнению, ты имеешь право хотя бы на одну подругу, с которой с… сможешь пообщаться. К тому же, я всё равно уже з… знаю этот секрет, так п… почему бы и н… нет?

– Ты будешь… моей подругой? – тихо спросила Мей и, увидев её утвердительный кивок, поблагодарила: – Спасибо… Это… так здорово… – голос дрогнул. – Ника, а что случилось у тебя? Просто так на улице в такое время не оказываются…

Девушка тяжело вздохнула, даже не зная, с чего начать. Она никому не рассказывала свою историю, держа всё в себе, и сейчас её рассказ стал откровением и для неё самой.

– Такое вообще возможно? – изумилась Мей, когда Ника рассказала всё до конца и замолчала, грустно смотря перед собой. – Как-то уж слишком… нереалистично и жестоко…

– Можешь не в… верить, твоё п… право, – пожала плечами девушка. – Увы, моя р… реальность такова и как из неё выпутываться, я не имею ни малейшего п… представления…

– Расскажи моему брату. Он из этого Дэрна дух вытрясет. Всю жизнь будет ходить оглядываться! – разозлилась Мей. – Касу ничего не будет, поверь. Самый сильный чар столичного Хампта куда важнее, чем чей-то там блатной сынок!

– Спасибо, н… но нет, – Ника улыбнулась, от высказанности на душе полегчало. – Он и так столько времени на меня п… потратил и р… рисковал своей командой, п… провожая, хотя я ему никто. Совесть тоже н… нужно иметь, знаешь ли. Не знаю, что буду со всем этим делать, но точно не стану беспокоить своими п… проблемами твоего брата.

– Зря, – фыркнула кошка. – Тебе жизнь и дала решение, а ты отказываешься. Это ли не судьба? Только представь, сколько всего сошлось, чтобы вы встретились!

Ника снова улыбнулась и вздрогнула от лязга открывающихся ставен. За небольшим окном, даже за рядами нескончаемых одинаковых высоток, было видно занимающийся рассвет.

– Через полчаса примерно придёт, – ответила Мей на красноречивый взгляд девушки. – Ложись спать, братец под утро обычно тот ещё недовольный сварливец.

– Всего полчаса? – изумилась Ника. – Как так быстро? Хампт же на другой стороне Тенериса…

– Он на мотоцикле ездит, а в такое время в городе пробок ещё нет, – зевнув, ответила Мей. – Хотя… если он опять раскидывался хрантонами, может задержаться.

– Чем? – не поняла Ника и попыталась подняться, держась за стену.

В покое, пока она сидела на полу, голова оставалась вполне ясной, но, стоило пошевелиться, как мир снова начал кружиться вокруг. Тело стало непослушным и вялым. Ника опять глупо улыбнулась, ощущая накатившую волну эйфории.

– Да неважно, – усмехнулась Мей, – дверь в ванную – в прихожей. Зеркало внутри надраковинного шкафчика. Не спрашивай. Иди.

– Угу, с… спасибо, – держась обеими руками за стену, Ника добралась до прихожей, оставила там кеды и куртку, направившись в ванную.

Судя по всему, со сдачи дома в ней изменилось только одно – у простого шкафчика над раковиной была перевешена наоборот дверца.

Умывшись несколько раз холодной водой, девушка открыла эту дверцу. Увидев в зеркале своё бледное лицо с синяками под глазами и взъерошенные волосы, она закрыла её обратно, выругавшись. Пытаясь хоть как-то расчесать руками непослушные волосы, Ника не заметила, как пролетело время и вздрогнула, услышав тихий скрежет входной двери.

– Ты чего ещё не спишь? – недовольно пробормотал Кас, увидев нарисовавшуюся в дверном проёме ванной Нику.

– С… слишком медленно ш… шла, – отозвалась она и, увидев под снятым чаром френчем на плече рассечение, добавила: – Т… Тебя р… ранили. Н… надо обработать и п… перевязать.

– Это царапина, сама заживёт, – кинув небрежный взгляд на рану, сказал Кас.

Положив руку на его плечо, Ника заглянула ему в глаза и с безоговорочной решительностью произнесла:

– Н… надо, Кас, н… надо.

– Забористая дрянь, да? Всё ещё не отпустила? – рассмеялся чар и, взяв Нику под руку, повёл её в гостиную. – Если я её замотаю, ты отстанешь от меня и ляжешь спать?

– Да, н… но – я з… замотаю, – Ника пригрозила ему пальцем и, наклонившись по дороге, захватила свою аптечку из прихожей.

Кас вздохнул и закатил глаза, но спорить не стал, посчитав это бесполезной тратой времени. Всё, чего ему хотелось после трудного дозора – это лечь спать.

– Я… т… так тебе б… благодарна, – сказала Ника, закончив перевязку и лучезарно улыбаясь чару. – Но… отблагодарить м… мне тебя нечем, р… разве что… – она нахмурилась, – м… можем п… переспать.

Кас изумлённо уставился на неё, сведя густые брови. Приняв решение, чар усмехнулся, прищурился и кивнул:

– Да, отличная идея, – он подхватил девушку на руки и отнёс в спальню.

Уложив её на кровать, он опустился рядом и стал с насмешкой за ней наблюдать. Спустя полминуты Ника блаженно заснула. Кас хмыкнул и, обойдя кровать, лёг с другой её стороны, пробормотал перед сном насмешливое:

– Вот завтра и посмотрим, кто кого переспит…

## Глава 5

С трудом разлепив глаза, Ника увидела, что лежит одна на широкой кровати в спальне без окон. С противоположной стороны на тумбочке стоял тусклый сферообразный ночник, приглушённый свет от которого еле справлялся с царившей в комнате тьмой.

Голова ужасно болела, в ушах звенело, а тело ломило так, будто девушка всю ночь таскала тяжёлые мешки. Несмотря на это, Ника прекрасно помнила всё, что вчера с ней приключилось. На всякий случай заглянув под одеяло и убедившись, что лежит одетая, она закрыла лицо руками, памятуя о своём вчерашнем перфомансе, и решила, что ни за что на свете не выйдет из спальни, потому что сгорит от стыда перед Касом.

Где-то в глубине квартиры послышался шум, судя по звуку, закипал чайник. Вновь ненавидя себя, Ника всё-таки поднялась с кровати и немного приоткрыла дверь, выглянув в гостиную. В дальнем её конце располагалась кухня, где Кас что-то готовил, стоя у плиты. Чайник автоматически выключился, закипев. Помедлив с минуту, чар не оборачиваясь произнёс:

– Если продолжишь там стоять – останешься без завтрака. Второй раз готовить не буду.

– Вот это у тебя слух, – поразилась Ника, выходя из спальни и чувствуя себя нашкодившим котёнком.

– Я же пёс, если ты хоть что-то помнишь, – Кас обернулся, смерив её насмешливым укоризненным взглядом.

– Я всё помню, – призналась Ника, опускаясь на стул, стоящий около прислонённого к стене стола. – Прости пожалуйста, мне так стыдно за вчерашнее…

– Забудь, – отрезал Кас, ставя перед ней большую кружку с чаем, – я же не животное, чтобы пользоваться подобными моментами и бросаться на всё и вся. Тем более, на перебравшую с таблетками девчонку.

– Тогда уж… не пёс, а дракон какой-нибудь, – растирая виски и краснея, сказала Ника.

– Почему? – усмехнулся он, ставя перед Никой тарелку с яичницей.

– Потому, что таких не существует, – заключила она. – Ещё и готовишь…

– У меня нет никаких физических ограничений, не позволяющих мне этого делать, – фыркнул Кас, садясь за стол и ставя перед собой тарелку и кружку. – А насчёт драконов, я бы не был так уверен, что они не существуют… Кто знает, что обитает в Лиерархене. По ту сторону червоточин вполне может жить не только то, что приползает сюда ночами.

Одарив его любопытным взглядом, Ника задумчиво кивнула и отпила глоток чая. Подняв глаза на Каса, она осторожно спросила:

– Чары умеют читать мысли?

– Нет, с чего вдруг? – нахмурившись, вопросом на вопрос ответил он, внимательно посмотрев на неё.

При свете дня Ника обратила внимание, что, казавшиеся чёрными ночью, глаза Каса на самом деле были синими, словно морские воды перед бурей.

– Чай такой, какой я обычно пью, – рассеянно сказала Ника, засмотревшись и встрепенувшись.

– Просто налил такой же, как себе, – он развёл руками, но, видя прежнее недоверие, протянул ей свою кружку.

– Я верю, – она примирительно подняла руки. – Извини. Мне не приходилось общаться с чарами, только видела несколько раз… Так что даже не представляю, на что вы можете быть способны. М-м-м-м… Надо выпить таблетку от головной боли…

– Ну уж нет уж, – Кас поймал её за руку, не давая подняться. – Никаких таблеток больше. Живи и мучайся. Может, в следующий раз задумаешься прежде, чем такое с собой вытворять.

– Это жестоко, – пробормотала Ника, но подчинилась, принимаясь за яичницу. – Но – справедливо…

– Ничего не справедливо, – вмешалась в их разговор запрыгнувшая на руки Ники Мейлина. – Братец, ты – бесчувственный мерзавец.

– Брось, Мей, он прав. Поделом мне… – грустно сказала Ника и, не удержавшись, почесала кошку за ушком.

Кас замер, смотря на них ошарашенным немигающим взглядом. Он сунул руку в карман, на всякий случай проверяя, нет ли в нём сплитфона, а затем вопросительно и недовольно посмотрел на сестру.

– Ещё со вчерашнего дня в ящике лежит, – ответила на его немой вопрос Мей.

– Доедай и пойдёшь со мной, – строго велел Нике Кас.

– Ты чего удумал? – Мей зашипела.

– Не переживай, – Ника успокаивающе погладила её по голове, хотя сама такой перемене своего нового знакомого испугалась, но предпочла этого не показывать, – если он меня убьёт, придётся искать ещё одну кошку для моей души, чтобы тебе не было скучно.

– Не убьёт. Если он тебе навредит, я сама отсюда уйду. У нас договорённость, – безапелляционно заявила Мей, провокационно прищурив глаза.

– Вы обе в курсе, что я вообще-то здесь и вас слышу? – недовольно проворчал чар.

Когда Ника допила чай, Кас поднялся и направился в прихожую, а девушка поспешила за ним. Несмотря на весь устрашающий вид чара, страх перед ним щемился только на самых задворках сознания – почему-то казалось, что этот человек не причинит ей вреда. Кас кивком указал на одежду Ники и стал одеваться сам. Жестом он велел ей молчать, приложив палец к губам. Ника кивнула, натягивая на себя куртку и кеды.

Выйдя из квартиры, девушка направилась было к лифтам, но чар потянул её за рукав и открыл неприметную дверь, ведущую на лестницу.

Смутившись, Ника подчинилась, ещё больше удивившись тому, что Кас повёл её не вниз, а наверх. «Небось решил, что уж лучше б вчера меня на съедение нелюдям оставил. Всегда можно наверстать упущенное, наверное…» – закралась ей в голову злая мысль.

Резко распахнув дверь, ведущую на крышу, Кас смерил Нику уничижительным взглядом и произнёс:

– Если ты кому-то расскажешь…

– Скинешь меня с крыши? – перебила его Ника, всем своим видом показывая, что он говорит глупости. – Слушай, Мей мне всё отлично объяснила и что будет с тобой, если кто-то узнает. Я ей обещала, что никому об этом не скажу и, хочешь – верь, хочешь – нет, но я не знаю, какой нужно быть тварью, чтобы это слово не сдержать, – она с вызовом посмотрела на чара.

– Со мной-то всё и так понятно, – его голос стал тише. – Как минимум, однажды я просто не вернусь из дозора. А вот Мей… её запрут в какой-нибудь лаборатории и будут ставить опыты, пока она не умрёт. Эта магия запрещена не просто так – она смертельно опасна для творящего. Насколько мне известно, добиться результата удалось лишь одному древнему чародею… и мне. Только представь, насколько Мейлина ценна для изуверов в халатах…

– Ужас какой, – Ника кивнула, ненадолго задумавшись. – Я в любом случае уже в курсе этой истории и тебе тоже обещаю, что никому не скажу. Да мне и некому… но, не суть. Кас, ты не виноват в том, что произошло. От подобного никто не застрахован. Всё уже сложилось так, как сложилось. Твоё чувство вины приносит только боль – и ей, и тебе, – она выдохнула, переводя дух. – Мей одиноко. Кошке-то было бы одиноко, а она… не кошка. Пять лет взаперти в бетонной коробке, в теле, в котором нельзя выходить на улицу, нельзя общаться с кем-то, кроме тебя… Это – пытка, поверь. Я это знаю очень хорошо и прекрасно её понимаю.

– Я тоже, – отвернувшись, сказал Кас. Заметив краем глаза удивление на лице девушки, раздражённо добавил: – Что? Ты думала, что психологическое насилие и манипуляции бывают только от мужчин к женщинам, а наоборот – нет? – он фыркнул и сменил тему: – Забудь. Ты правда готова помочь Мей, общаться с ней, дружить?

– Да, – тихо, но уверенно ответила Ника, – и не спрашивай, почему. Человеку, который вместо того, чтобы отправить меня в психиатрическую больницу, потратил уйму времени, чтобы снять меня с крыши, мои мотивы должны быть понятны. Ты мне только вот что скажи: что будет с Мей, если ты не вернёшься из дозора?

– Она… может покинуть тело в любой момент по её желанию, – медленно ответил чар. – Фактически, она мертва, поэтому её душа привязана к этому телу только моей магией, которую душа сама может разрушить в любой момент.

– Понятно. А с кошкой? – резонно спросила Ника и, увидев, как он отвернулся, догадалась: – Ты не подумал, да?

– Да, – вновь раздражённо фыркнул Кас. – Я не буду отзывать у тебя ключ, можешь приходить, когда захочешь… и буду признателен, если ты куда-нибудь пристроишь кошку, когда меня убьют. Тебе, кстати, в университет не нужно?

Ника сунула руку в карман за сплитфоном, чтобы посмотреть на время, совсем позабыв, что Мей вчера его у неё забрала.

– Я сегодня всё равно уже безбожно опоздала, – вздохнула она и, памятуя о вчерашних словах чара насчёт Хампта, спросила: – Думаешь, за нами следят с помощью сплитфонов?

– Не думаю, – ответил Кас, – знаю наверняка. Отслеживают и местоположение, и прослушивают при необходимости. Хорошо ещё, что с камерами так и не придумали выхода, как облегчить и удешевить их производство, оттого они не торчат на каждом углу. Иначе было бы совсем худо… Можешь мне не верить. В свои двадцать семь лет я среди хранов –долгожитель. И вот что-то мне подсказывает – дело не только в хорошем владении оружием, но и в том, что я предпочитаю перестраховываться во всём… и вне дозоров.

– М… аргумент, – кивнула Ника, задумавшись о том, что ей делать дальше: вопрос про университет она восприняла, как намёк, что изрядно поднадоела чару.

Не сводя с неё задумчивый взгляд, Кас молчал какое-то время, давая ей возможность подумать, но потом всё же спросил:

– Придумала, что будешь делать?

– Нет, – призналась Ника. – Ты догадался о причине произошедшего вчера или Мей успела рассказать?

– Догадался, – ответил Кас. – Хран храна признает везде, знаешь такую поговорку? Так вот она во всём работает… Я бы мог тебе с этим помочь, кем бы он там ни был. Мне всё равно ничего бы не было. Даже если б убил, сказал, что принял за нелегала из «подземки»… но, не в этом суть. Мы не в сказке живём, и не в романе, что женщины пишут для женщин. Даже если ужасный принц устранит следствие твоих проблем, он не сможет устранить причину: пройдёт совсем немного времени, и ты снова свяжешься с подобным чудилой, зайдя на новый круг и будешь вновь страдать. Так что… тебе придётся разбираться со всем самой, для твоего же блага. Пережить. Переболеть. Перерасти. Тогда, и только тогда, ты сможешь по-настоящему от этого уйти. Можешь считать меня моральным уродом…

– Ни в коем случае, – резко перебила его Ника. – Ты прав. Я тоже так теперь думаю… Справлюсь.

– Судя по тону, какие-то мысли у тебя уже назрели, – Кас улыбнулся. – Надеюсь, что вчерашнее безрассудство в них не входит. Напомню, ты обещала Мей подругу, а обещания нужно выполнять.

– Само собой, – уверенно кивнула Ника и улыбнулась в ответ. – Мне всё ещё страшно, но, думаю, я найду решение. Спасибо тебе за всё, Кас.

– Угу, я вчера уже отметил всю твою самоотверженность в благодарности, – рассмеялся он, увидев, как девушка покраснела и насупилась. – Прости, ты так комично на это реагируешь, что не удержался. Забудь. У меня к тебе просьба: если впредь нужно будет о чём-то таком поговорить, лучше это делать здесь, на крыше. И, чтобы не говорить напрямую и не вызывать подозрений, вместо «надо поговорить на крыше», предлагаю говорить просто «услышь меня». Идёт?

– Идёт, – Ника кивнула, всё ещё алея от стыда. – А почему не дома, если всё равно прячем сплитфоны?

– Потому что я – параноик, – напомнил Кас. – Перебить сигнал ничем не получится. Для центра слежения мы сейчас просто у меня дома, оставили сплитфоны, условно, где-то в верхней одежде. Сооружённый мною ящик внутри из сплошного аркантита, поэтому подавляет любые идущие извне звуки, но… моей излишней паранойи это всё равно не отменяет. Лучше перестраховаться.

– Знаешь, после твоих рассказов, мне это уже не кажется не то, что излишней, а паранойей в принципе, – задумчиво сказала Ника. – Спасибо тебе за доверие, я понимаю, насколько дорого это стоит.

– Бесценно, – хмыкнул Кас. – Обычно я не ошибаюсь в людях, и дело совсем не в том, что я – чар. Не забывай, что потерять доверие очень легко.

– Понимаю, – кивнула Ника. – Попрощаюсь с Мей и заберу сплитфон. А когда со всем разберусь, обязательно зайду в гости.

Кас коротко кивнул в ответ и открыл дверь, около которой они стояли всё это время. Молча они стали спускаться вниз по лестнице – почему не на лифте, Ника догадывалась – видимо, это было частью паранойи чара. Всего десять этажей, но, подходя к квартире, она изрядно запыхалась.

– Всё в порядке? – напряжённо спросила ждавшая их в прихожей Мей.

– Да. Твой брат пока вроде передумал меня есть, – стараясь изобразить непринуждённость, Ника осторожно погладила кошку по спине и достала свой сплитфон из аркантитового ящика, кинув его в карман. Она хотела захватить с собой аптечку, но Кас её остановил:

– Ну уж нет уж, – он прищурился. – Хочешь втихую всё-таки съесть таблетку? Не-а, не выйдет. Потом заберёшь. Не сегодня.

Девушка вновь насупилась и смерила его недовольным взглядом. Прищурившись в ответ, она обескураженно кивнула и направилась обратно к двери.

– Ника, – окликнул её Кас, – если будет совсем худо или негде ночевать – ключ у тебя есть. Приходи.

– Спасибо, уже не будет… – она тепло улыбнулась ему на прощание и добавила, закрывая дверь: – Хорошего дня.

## Глава 6

Спустившись вниз по лестнице, Ника вышла на улицу и неторопливо направилась к ближайшей станции Торенгарта. Мыслей, что ей делать и как выпутываться из сложившейся ситуации, было совсем немного, но она точно знала одно – к Касу она придёт только в самом крайнем случае.

На крытой металлическим чёрным настилом станции было малолюдно – большинство жителей Тенериса сейчас находились на работе или учёбе. Настил накрывал все станции и перегоны между ними, отчего казалось, что снаружи была ночь. На деле сюда никогда не попадал солнечный свет, а освещения тусклых ламп хватало разве что на различение силуэтов в полумраке.

Когда-то тоннели хотели сделать под землёй, но быстро отказались от этой затеи: червоточины никогда не появлялись в воздухе, но на поверхности земли или же под ней – вполне. Днём они возникали крайне редко, но и такое случалось.

По этой же причине в Тенерисе практически не существовало малоэтажных строений: места, в которых можно было строить здания были весьма ограничены. В связи с этим, между высотными зданиями могло быть немалое расстояние, где располагались дворы, парки и места отдыха.

Стоянки для машин были только дневными – если оставить транспортное средство на них на ночь, можно было схлопотать огромный штраф или даже конфискацию. Считалось, что ночью транспорт мешался дозорным и мог послужить временным укрытием для мелких нелюдей.

Ночами на улицах было пусто. Автомобили занимали либо первые этажи высоток, либо специальные здания-гаражи, возводившиеся в зонах, не пригодных для строительства домов, но вполне подходящих для гаражей. Как эти зоны определялись и почему высотки не рушились от появления червоточин в фундаменте, Ника не знала, но видела в каком-то учебнике, что в этом году на занятиях в университете это будут рассказывать. Девушка тяжело вздохнула: будут, если её не выгонят…

В высших учебных заведениях Тенериса требования к посещению были очень строгими, а она уже пропустила целый день. Идти в университет Ника боялась не меньше, чем в свою комнату в общежитии. Ей нужно было время, чтобы морально к этому подготовится, а его не было совсем.

От грустных мыслей девушку отвлёк прибывший на станцию поезд. Обклеенный яркой рекламой, он казался чем-то совершенно неестественным в монохромной картине станции и уходящих в темноту тоннелей. Поезд имел большое количество маленьких цепких колёс, располагавшихся на крыше. Ими он крепко цеплялся за два ходовых рельса, прикреплённых к железобетонному остову, поддерживаемому почти сплошной стеной мощных арок.

Контактный рельс также находился наверху, параллельно ходовым. Поездное оборудование получало с него заряд благодаря вытянутым вверх широким токоприёмникам. Такой поезд никогда не провалится в червоточину, так как попросту не касается земли. Если в неё попадёт одна или несколько опор даже в момент движения поезда, прочие укрепления его удержат.

Обо всём этом показывали познавательные фильмы на экранах внутри вагонов. Подобное и впрямь действовало на сознание успокаивающе – горожане часто предпочитали Торенгарт личному транспорту.

Помимо того, что поезд не провалится в червоточину, попасть под него тоже нужно было ещё постараться – от поверхности до состава был прогал в высоту платформы. При падении стоило лишь пригнуться и дождаться, пока поезд проследует дальше, а затем подняться наверх по лестницам в торцах платформы.

Плюсом было ещё и то, что из-за малого количества вагонов, которое мог выдержать остов, интервалы между поездами были минимальными – всего полторы минуты.

«Интересно, а как дозоры следят за Торенгартом? Лазают по тоннелям?» – подумала Ника, заходя в вагон и усаживаясь на одно из свободных мест.

Странно. После встречи с Касом её стали одолевать вопросы, которыми раньше она точно не стала бы задаваться. Вот только волновать сейчас должно было совсем иное… Голова по-прежнему противно болела. Быть может, все эти вопросы просто последствие таблеток… Или что это за состояние такое?

Ехать нужно было долго. Вот и появилось время на размышления. Нике очень хотелось включить и послушать музыку в дороге, но Торенгарт представлял из себя самую настоящую паутину, в переплетении маршрутов которой путались даже те, кто родился и вырос в Тенерисе, что уж тут говорить о девушке из провинции.

Пришлось сидеть и вслушиваться в каждое объявление, чтобы не проехать свою станцию и не оказаться неизвестно где. Подобное с ней бывало лишь раз, когда она ехала на вокзал и уснула в вагоне, проспав свою остановку. Впечатлений хватило на всю жизнь: получасовая поездка тогда превратилась в двухчасовую, так как в обратную сторону поезда напрямую не следовали.

Напротив Ники сидел парень, слушающий музыку в новых модных наушниках, автоматически подключающихся к системе оповещения состава. При объявлении станции, музыка в них заглушалась и голос диктора транслировался прямо в уши.

Девушка вздохнула – у неё на такие не было денег, а если её единственная затея насчёт помощи самой себе провалится, то уже никогда и не будет – выгонят из университета и всё… Ей ничего не останется, как вернуться в родной Персанс, работать на какой-нибудь низкооплачиваемой работе и до конца жизни слушать несчастные мамины вздохи по ночам…

«Ну уж нет уж,» – прозвучал голос Каса в её голове. Ника вздрогнула, не сразу сообразив, что это просто воспоминание – так сильно на её мировосприятие повлияли события последних суток.

«Ты опять прав, – подумала Ника, слабо улыбнувшись самой себе. – Ну уж нет уж. Пока я здесь, пока я что-то могу, буду пытаться. Кас же смог, а он всю семью потерял. Даже представить сложно, сколько нужно силы духа, чтобы такое пережить.»

– …следующая станция Ларонтен. Осторожно, двери…– звучал голос диктора.

Встрепенувшись, Ника еле успела выскочить на платформу, буквально пролетев через закрывающиеся двери. Она решительно направилась к схеме на стене, призванной облегчить тернистый путь пассажиров через сложную развязку между сходящимися линиями.

Решительность и сосредоточенность помогли – Ника сумела не заблудиться, и с первого раза добралась до нужной ей станции. Войдя в вагон, девушка встала у двери – здесь нужно было проехать лишь пару станций.

«Что делать, если не выйдет? И что делать дальше, если выйдет?» – подумала Ника, смотря сквозь стекло двери на мелькавшие во тьме тоннеля арки, на которых падали отсветы от освещения вагона.

На оба эти вопроса девушка никак не могла придумать ответ. Предпочтя не гадать, она решила свершить задуманное, а дальше уже смотреть по сложившимся обстоятельствам.

Выйдя на улицу, Ника оглянулась – она никогда не была в этом месте раньше и лишь примерно представляла, куда ей нужно идти. Город гудел своей привычной жизнью, прохожих на улицах практически не было, да и спрашивать дорогу Ника стеснялась.

Вместо этого, она решила искать на ощупь, подходя ко всем высоткам подряд. Единственное, что она знала наверняка – нужное ей здание где-то на этой стороне дороги. Приложение с картами города было платным, покупать его только ради одного использования девушка посчитала бессмысленным расстратством – мама и так высылала почти всю свою зарплату на её учёбу.

Подойдя к ближайшей высотке, нависавшей прямо над входом в Торенгарт, Ника прочла на небольшой табличке, висящей справа от массивных дверей:

Верховный суд Тенериса

Верховный суд Тарнодана

Рабочее время: пятница, 14:00 – 15:00

Пока девушка в исступлении смотрела на табличку, в очередной раз отмечая, что Кас был прав, к ней подошёл опрятный мужчина в серой строгой форме без отличительных знаков, очень отдаленно напоминавшую форму дозорных, только более простую, безликую. Ранее Ника никогда такой не видела. Мужчина учтиво поздоровался и поинтересовался:

– Вы что-то ищете? Могу ли я вам помочь?

– Ой, да, – девушка встрепенулась: несмотря на учтивость, от мужчины веяло какой-то угрозой и неприязнью. – Я в столице недавно… Подскажите, пожалуйста, где-то здесь находится поликлиника для иногородних студентов, верно?

– Верно. Идите прямо по этой улице в ту сторону, – он указал направление жестом, – через три здания увидите храм Анхертона, за ним находится поликлиника.

– Спасибо большое, вы очень любезны, – поспешила откланяться Ника.

– Всего доброго, – холодно улыбнулся мужчина, прощаясь.

Чувствуя, как сердце забилось в висках, девушка поспешила по улице, не оборачиваясь – несмотря на показное дружелюбие, мужчина показался ей опасным. Она даже не понимала, почему, просто как-то ощутила это всем своим естеством. Год жизни с тираном сделал своё дело, научив её воспринимать подобное на каком-то подсознательном уровне.

Мимо высоток Ника прошла быстро, а вот у храма она остановилась, с интересом его разглядывая. В Персансе, как и во всех небольших поселениях, храмы не строили, максимум что могло быть – часовня, но в родной деревне не было и этого.

В отличие от прочих структур, ютившихся на первых этажах высоток, храм Анхертона высился отдельно стоящим зданием. Несмотря на высоту в пару десятков метров, разделения на этажи он не имел, скорее наоборот, выглядел ослепительно белым монолитом, несколькими шпилями словно стремясь рассечь небеса.

Солнечные блики танцевали на его неприступных стенах без окон, отчего казалось, что по ним сбегает светящаяся вода, блуждая средь их покатых неровностей. Если не знать, что это – храм, его вполне можно было бы принять за необычную гору из белого кварца, выросшую прямо посреди типовой городской застройки. Неудивительно, что у подземного бога было множество последователей. Его храм выглядел помпезно и вычурно, вызывая чувства трепета и смирения.

Ника не была атеисткой. Она допускала, что некий Анхертон, Властелин вайтанов, действительно существует или существовал где-то в Лиерархене, но всё же в вопросах религии была полностью солидарна со своей матерью.

«Можешь верить, если тебе это чем-то поможет, – когда-то говорила мама. – Только, если не хочешь разочароваться, не жди ничего. Странно, что столько людей серьёзно верят, что какому-то существу по ту сторону червоточин на них не плевать, а нелюди – это его кара за их грехи… Может, оно к лучшему, что они не будут совершать плохих поступков, боясь его, но почему нельзя так поступать без страха перед божьей карой? Зачем эти посредники между нами и совестью, для которых мы – ничего не значащие букашки?» Последние слова она тогда сказала особенно уверено, как будто знала это наверняка. У ещё совсем маленькой Ники не возникло и капли сомнения в правоте мамы.

С возрастом девушка только больше уверилась в тех словах. Она понимала, что даже если ей где-то повезло, то это –просто случай, а не помощь пресловутого бога, якобы являвшегося тысячу лет назад в Тарнодан и обещавшего смиренным райские кущи после смерти… Очень хитрый ход, ведь тот, кто умер, уже никогда не сможет ничего рассказать про то, как оно там… А ты, главное, – верь. Остальное неважно.

Судя по приветливо переливающемуся электронному табло у входа, сегодня храм был закрыт. «Не очень-то и хотелось», – подумала Ника и пошла дальше, не давая умиротворяющей музыке, тихо звучавшей у входа, усыпить её решимость.

Поликлиника находилась на первых этажах очередной высотки, стоявшей за храмом. Поинтересовавшись у администратора, где можно получить больничный лист, Ника направилась к нужному кабинету.

Очереди в него не было, но над дверью горел красный огонёк – врач занят. Неудивительно, что никого нет: больничные давали редко и по каким-то серьёзным случаям. Обычно студенты предпочитали даже не тратить время на визит к врачу и ходили на занятия, если были на то способны, а если нет – ложились сразу в больницу.

Предыдущий пациент вышел из кабинета обескураженный и поплёлся в задумчивости по коридору на выход.

– Следующий. Заходите, пожалуйста, – услышала девушка оклик врача из кабинета.

Нервничая, она зашла внутрь и закрыла за собой дверь, поздоровавшись. Врачом оказалась высокая дородная женщина с проникновенным взглядом и очень серьёзным тяжёлым лицом. Ника села на стоящий рядом с её письменным столом стул и смиренно положила руки на колени – решительность в мгновение куда-то улетучилась.

– Слушаю, что вас беспокоит? – учтиво спросила врач, улыбнувшись неприятной холодной улыбкой. Она словно скопировала её у мужчины в серой форме, встреченного Никой у здания суда.

Нервно вздохнув, девушка в красках попыталась рассказать, где и что у неё болит, но врать она не умела, а у врачей бывала лишь на плановых осмотрах в школе. Настолько сильно болеть, чтобы не иметь возможности посещать школу или университет, ей не приходилось, поэтому опыта в этом не было.

Врач внимательно выслушала пожаловавшую к ней пациентку и сказала, что ей нужно провести некоторые тесты. Она направила Нику в высокую, белую, обтекаемую, металлическую кабину и попросила закрыть глаза. Спустя пару минут девушка уже снова сидела на стуле, выслушивая вердикт врача:

– С вами всё в порядке. Вероятнее всего, ваши боли имеют психосоматический характер. У вас могла быть какая-то психотравма в последнее время? – доктор очень внимательно посмотрела на Нику, будто просвечивая её взглядом насквозь.

Паникуя, она сделала вид, что смутилась и задумалась, выигрывая себе время и оттягивая ответ. Казалось бы, в её ситуации стоит на всё говорить «да», но сейчас почему-то интуиция кричала из глубины души: «даже не вздумай!»

– Нет, не думаю, – рассеянно ответила Ника, блуждая взглядом по кабинету. – Хотите сказать, что я слишком переживаю из-за учёбы и поэтому всё болит?

– Именно так, – кивнула врач и стала что-то набирать на своём сплитфоне, – я отмечу, что сегодня вы были у меня на приёме. В университете день не будет считаться прогулом, но больничный лист я вам дать не могу – не вижу оснований. Если подобное состояние не пройдёт, рекомендую обратиться за помощью к психологу в течение недели.

– Спасибо, – обескураженно произнесла Ника. – Можете мне дать таблетку от головной боли, пожалуйста?

– Конечно, – доктор достала пачку каких-то таблеток из ящика стола и что-то на ней написала ручкой. – Упаковка неполная, но вам пригодится. Больше трёх в сутки только не пейте, я тут написала наверху.

– Спасибо за помощь, – учтиво поблагодарила Ника, забирая таблетки. – До свидания.

Такая же обескураженная, как и предыдущий пациент, она вышла из кабинета и направилась в туалет, намереваясь запить таблетку водой из-под крана, но, держа пачку в руке, передумала и закинула её в карман. Голова всё ещё гудела и болела, настроение резко ухудшилось, но где-то на задворках сознания возникла мысль, что таблетки как раз сыграли в этом не последнюю роль.

Зайдя в поезд, Ника вновь достала упаковку. «Амосфин» – гласила надпись на пачке и этим не говорила ровным счётом ничего. Открыв её и заглянув внутрь, Ника увидела только один блистер с таблетками, аннотации в пачке не было. Прищурившись, она достала сплитфон и, вызвав экран, ввела в поисковике название препарата. Получив результат поиска, в первой же открывшейся ссылке она прочла описание:

«Амосфин – быстродействующий психотропный препарат, доступен ограниченно только медицинским работникам уровня пять и выше. Используется для подавления негативных последствий психотравм, повышения работоспособности и в качестве сильнодействующего болеутоляющего. Будьте внимательны и осторожны: вызывает привыкание, в том числе зависимость, после употребления двух и более таблеток…»

«Забористая дрянь, – подумала Ника, смотря на написанное рукой врача «не более трёх в день». – Кас был прав, опять… Чтение по жизни пригодится, особенно, если это чтение между строк… Интересно, какую цену за эту мерзость заламывает врач, когда попавшие в зависимость студенты приходят за новой дозой?»

А ведь не повстречай она Каса, выпила бы таблетку не задумываясь, ведь её дала доктор… Да и что уж тут говорить, не пошли ей судьба добродушного ворчливого храна, она не дошла бы даже до этого. Ника вздохнула – такой долг ей казался совсем уж неоплатным…

Поезд остановился на нужной станции, и она вышла, направившись к мусорке. Хотела выкинуть таблетки, но передумала, отправив их обратно в карман куртки – кто знает, что теперь в жизни может пригодиться.

Её поездка в любом случае не была напрасной. По крайней мере, Ника хотя бы могла быть уверена – вчерашняя её выходка на здоровье не отразилась. А ведь… возьми она тогда другие таблетки, всё могло быть совсем иначе…

Тряхнув раскалывающейся от боли головой, Ника поёжилась, припоминая лекцию Каса о невесёлых последствиях употребления содержимого вчерашней аптечки.

Помешкав, она посмотрела на часы: до окончания занятий оставалось ещё два часа, а вероятность того, что Дэрн пропустит из-за её отсутствия что-либо, а тем более математический анализ, была очень мала. Кивнув своим мыслям, она решительно зашагала в сторону общежития.

Солнце играло бликами на окнах высоток, просвечивало лучами сквозь яркую жёлто-красную листву, создавая ощущение уюта и тепла, несмотря на то что на улице уже было довольно прохладно. Казалось, в этом мире просто нет и не может быть зла и насилия… Чем ближе Ника подходила к общежитию, тем больше она замедляла свой шаг, хотя и прекрасно знала, что время не на её стороне.

Переступив через себя и свой страх, она поднялась на шестой этаж по лестнице, боясь натолкнуться на Дэрна или его знакомых в лифте. Парня в комнате не было – чутьё не обмануло. Впервые Ника была очень рада, что не имеет в его жизни никакой значимости.

Собрав немногочисленные вещи в пару небольших рюкзаков, девушка закинула их на плечи, каждый на одной лямке. Хорошо, что большая часть её вещей находилась в шкафу дома, в Персансе, так как Дэрн считал их безвкусными и не разрешал носить в столице.

Выходя из комнаты, Ника забрала и по-прежнему валяющиеся под раковиной в ванной туфли. Поначалу она хотела мстительно выкинуть их в мусоропровод, но передумала – такие радикальные меры применить всегда успеет.

До окончания занятий было ещё двадцать минут. Не торопясь, Ника спустилась на этаж ниже и зашла в кладовую с бельём. Поплотней закрыв за собой дверь, она поставила туфли у входа и отнесла рюкзаки к дальней стене.

Поразмыслив, девушка переложила большую часть белья с нижней полки дальнего стеллажа на стеллаж напротив. Поджав ноги к груди и обхватив их руками, она забралась на него и разрыдалась. Моральных сил держаться больше не было, Ника и так уже перевыполнила свою норму.

Проплакав несколько часов, она наконец уснула, но и сон не принёс ей спасительного забытья: ей снились коридоры университета, лифты, открытые кабинеты, в которых не было никого, кроме её личного монстра – Дэрн поджидал её везде, в каждом углу, каждом кабинете, садистки улыбаясь и протягивая к ней руки, пытаясь удушить. Сколько она ни пыталась убежать, он был всюду. Наконец, Дэрну удалось её нагнать и Ника проснулась, задыхаясь от настигшего ужаса.

Входная дверь в бельевую открылась, тихо скрипнув. На пороге стоял Дэрн, из-за спины которого выглядывали его смеющиеся приятели и тыкали пальцем в сторону Ники, словно невоспитанные мальчишки в зоопарке.

– Видели? – самодовольно и надменно улыбаясь, произнёс Дэрн. – Я же говорил, её в психушку нужно. Спит тут, как бездомная собака.

Вскрикнув, Ника больно ударилась лбом о расположенную выше полку стеллажа, резко проснувшись и попытавшись сесть. Это тоже был лишь сон, очередной кошмар… Выругавшись, она посмотрела на часы – на занятия можно было со скрежетом успеть, но… Ника даже не пошевелилась.

Ночные кошмары оставили неизгладимое послевкусие, и она понимала, что это не просто сон – это её реальность. Быть может, смогла бы спрятаться ненадолго, но это лишь вопрос времени, которое было не на её стороне.

Весь день Ника так и пролежала, свернувшись на стеллаже и слушая грустную музыку. Пыталась хотя бы что-то придумать. Изредка она вставала и растирала затекшие ноги или посещала находящийся на этаже общий туалет, опасливо озираясь.

Не сказать, что Ника боялась быть узнанной кем-то из знакомых Дэрна – заплаканной, растрёпанной, с опухшим лицом и синяками под глазами её признала бы разве что мама, но никак не чужие люди, всегда видевшие прилежную студентку совсем другой.

Под вечер Нику одолела апатия. Решения так и не нашлось. В университет она идти боялась и оставалось лишь одно – уехать домой, в Персанс, забиться в угол и надеяться, что Дэрн быстро о ней забудет.

Достав сплитфон, она решила проверить, не отличается ли будничное расписание пригородных поездов от выходных дней. На весь экран высветился рекламный баннер с надписью «Хампт – это свобода. Хампт – это жизнь. Станьте героем. Поступите в Академию…» Ника привычно смахнула его, но палец дрогнул и открылся сайт Академии Хампта с завлекающими надписями:

«Проблемы в жизни? На работе или учёбе? Угодили в финансовую яму? Всё это Хампт решит за тех, кто готов защищать бесценные жизни жителей Тарнодана!

Как это работает? Если вам двадцать лет и более, то у вас есть всё, необходимое для поступления в Академию Хампта. Никаких дополнительных навыков не требуется. Вас всему научат. Физическая подготовка не важна, только ваша самоотверженность…»

Дальше шла прочая ахинея, видимо, признанная искусить сомневающихся. Ника уже хотела всё это благополучно закрыть, но она в этой жизни уже везде опоздала, посему решила потратить ещё несколько минут, чтобы дочитать. Следом шли факты о самом обучении:

«Обучение в Академии длится один год. Набор проходит каждые полгода. Вы можете вернуться к обычной жизни в любое время, когда захотите – как во время обучения, так и во время службы.

Обучение в Академии можно совмещать с любым видом дневной деятельности – работой или обучением ещё где-либо – занятия проходят после начала комендантского часа и длятся до полуночи. В целях безопасности студентов, всем обучающимся предоставляется комфортабельное общежитие на охраняемой территории кампуса.

Согласно постановлению 17.84 главнокомандующей Тарнодана, студенты Академии получают дневной иммунитет. Ни один работодатель или учебное заведение не имеют права вас уволить или исключить (в том числе, при полной непосещаемости). Обучение и служба в Хампте является приоритетом. Однако, если вы по каким-то причинам решите вернуться к дневной жизни, то ничего не потеряете…»

У Ники отвисла челюсть от удивления, но её поразило не только это. Уже заинтересовавшись, она прочла дальше:

«По окончанию обучения каждый хран вправе подать прошение на получение жилой площади в любой части Тенериса. Прошение всегда получает одобрение в течение одного месяца. В случае героической смерти храна в дозоре, данное недвижимое имущество автоматически переходит его родственникам.

Студент Академии считается храном с первого дня обучения, получая все льготы, доступные хранителям:

– бесплатный проезд в любом виде транспорта;

– бесплатное обслуживание в специализированной клинике Хампта для хранов и членов их семей;

– поступление в любое высшее учебное заведение Тенериса без соответствующих экзаменов;

– приоритет при приёме на работу на практически любую должность;

– бесплатное посещение любых увеселительных и культурных мероприятий;

– бесплатное трёхразовое питание в ресторане на территории кампуса.

Всем студентам за время обучения, независимо от их успехов в учёбе, выплачивается стипендия…»

– Сколько?! – воскликнула Ника, выпучив глаза.

Указанная на сайте сумма, за которой следовало уточнение, что это – в месяц, была примерно равна заработной плате её мамы за три месяца работы на флотационной фабрике в Персансе. И это только стипендия… про будущий заработок, уже на службе, стояла скромная подпись «в три раза больше».

«Кто в здравом уме пойдёт добровольцем в Хампт?» – вспомнились ей слова Каса.

– Если хотя бы половина из этого всего правда… То кто угодно, мой дорогой друг, кто угодно… – пробормотала Ника, водя пальцем по подёрнутой ржавчиной полке стеллажа у себя над головой.

«Моя жизнь, оказывается, так дорого стоит, с ума сойти, – подумала она. – Если я сейчас вернусь, стану для мамы большим разочарованием и проведу остаток дней, медленно загнивая на самой тяжёлой работе на фабрике. А если поступлю в Академию, смогу учиться и там, и в университете, а под конец обучения просто скажу, что хочу вернуться к дневной жизни и уйти. Если же этот пункт – враньё и уйти будет нельзя… То моей маме достанется квартира в Тенерисе, когда меня не станет. Она сможет начать новую жизнь, встретить кого-то, а не растрачивать себя на фабрике ради меня…»

Ника полистала сайт, ища, когда будет открыт приём на ближайшее обучение. Судьба и тут оказалась на её стороне – он уже шёл, а учёба начиналась со следующей недели. Вот оно, единственное решение…

«По крайней мере, – рассуждала девушка в голове, – никто не сможет мне предъявить за пропуски, если я буду также бояться ходить в университет. А потом… хранов наверняка учат драться, со временем, быть может, даже Дэрн не будет для меня таким уж страшным…»

Она улыбнулась. Теперь есть хотя бы надежда на лучшее. Если уж умирать, то стоит предварительно запросить у жизни наивысшую цену. Поставив на утро будильник, Ника накрылась парой простыней и заснула.

Этой ночью кошмары её не мучили. Под утро приснился сон, в котором она раскинулась на мягком ярко-зелёном мху, покрывающем лесную поляну, а рядом с ней лежал огромный, пушистый, бело-чёрный пёс с разумными синими глазами. Его взгляд был добрым, но чересчур укоризненным…

Ника проснулась раньше будильника и поднялась, сладко потянувшись и улыбнувшись. Касу она о своём решении не скажет. Всё равно раньше, чем через год, он об этом не узнает.

Порывшись в рюкзаке, она достала полотенце и, перекинув его через плечо, на минуту замерла у двери, прислушиваясь. На этаже царила тишина – все студенты уже ушли на занятия.

Общая душевая находилась в конце коридора за общим туалетом. Если он был ещё терпимого вида, то душевой явно пользовались не по назначению все, кому не лень. Поморщившись от омерзения, Ника направилась обратно в кладовую.

Идти в Академию грязной городской бездомной она не собиралась – возможно, там и низкие критерии приёма, но что-то подсказывало, что не до такой степени.

Вернувшись, Ника взяла туфли, засунула каблуки в проём под нижней полкой стеллажа и методично их оторвала, используя полку как рычаг. Захватив с собой ещё и кеды, она оставила их у входа, а в туфлях пошла в душ.

Помывшись, Ника надела кеды, а остатки туфель, брезгливо держа двумя пальцами, как что-то мерзкое, выбросила в мусоропровод. Странно, но на душе от этой мелкой шалости немного потеплело, словно оборвалась одна из нескончаемых тонких нитей, держащих её на дне жизни.

Переодевшись, Ника достала сплитфон и посветила его экраном на ушибленную ногу. Она побаливала всё это время, но привыкшая к побоям, Ника не придавала этому особого значения, а зря…

На бедре почти до самого колена растёкся иссиня-чёрный синяк в три ладони размером. Настолько больших у неё ещё ни разу не было, хотя всё тело усеивали синяки поменьше. Где-то ещё фиолетовые, где-то уже желтеющие.

Ни про какие медицинские комиссии в объявлении ничего не говорилось. Если таковая имела место быть, то придумать разумное оправдание такому их количеству вряд ли получится, что может вызвать ненужные вопросы.

Не желая отказываться от принятого решения, Ника всё же решила рискнуть. Одевшись и причесавшись, она сложила всё самое необходимое в один рюкзак, а остальные вещи убрала во второй, оставив его в тайнике.

Сковывающие воображаемые нити стали рваться в душе одна за другой. Ника расправила плечи, словно помогая самой себе от них избавится, выбраться на волю. Обернувшись на пороге, девушка твёрдо решила – как бы ни сложилась её жизнь в дальнейшем, никаких темниц в ней больше не будет.

## Глава 7

По счастью, добираться до Академии на Торенгарте отсюда было вполне комфортно – пересадок не требовалось, но относительно долго – чуть больше часа. Если план удастся, вставать по утрам придётся совсем рано… но это мелочи, лишь бы получилось.

Внутри кипела буря противоречий: хотелось и побыстрее добраться, узнав вердикт, и спрятаться обратно в кладовку, чтобы больше в жизни ничего не происходило. От переживаний Ника посильнее сжала кулаки и сунула их в карманы, чтобы никто посторонний не заметил, как трясутся руки.

Посчитав количество станций до необходимой по карте, она сфокусировалась на подсчёте проплывающих за окном поезда остановок, при этом и сунув наушники в уши и включив музыку. С Дэрном у неё на этот счёт вкусы были совершенно противоположные: что-либо, нравящееся конкретно Нике, она могла слушать лишь раз в месяц, по дороге в Персанс и обратно… В душе оборвалась ещё одна нить. И как только жила так раньше?

Академию Хампта и весь прилегающий кампус ограждал высокий монолитный забор из тёмно-серого бетона, ощетинившийся аркантитовыми зубцами по всему периметру. Нике пришлось долго его обходить, прежде чем она дошла до пропускного пункта, похожего на высокую башню возле мощных гермоворот. Визуально входа в эту башню не существовало, как будто она была сплошной неприступной скалой.

Какое-то время девушка стояла в ступоре, озираясь в надежде увидеть хотя бы намек, как попасть внутрь. Она уже хотела развернуться и уйти, решив, что это знак судьбы и не стоит этого делать, как в башне прямо перед ней в стену уплыла мощная металлическая дверь. Из неё вышли трое парней в форме Хампта и, не обратив внимания на Нику, шутя и болтая пошли прочь.

Пропустив их, она шустро юркнула внутрь. Около двери внутри располагался пропускной пункт, где за широким толстым стеклом сидел мужчина средних лет, безучастно посмотревший на вошедшую. Собравшись с духом, Ника выпалила:

– Здравствуйте! Я хочу быть добровольцем. Приём ещё ведётся?

– Наверное, – рассеянно ответил он, блуждая по её лицу отсутствующим взглядом, – спроси в приёмной. Иди всё время прямо, пока слева не увидишь здание с вывеской «Приёмная». Тебе туда. Не заблудишься.

– Спасибо, – поблагодарила Ника, шагнув через приветливо открывшиеся, с этой стороны стеклянные, двери.

От пропускного пункта прямо вела идеально ровная асфальтовая дорога с высоким тротуаром. Здание Академии отсюда видно не было – над дорогой нависали великовозрастные деревья, судя по их толщине, росшие здесь ещё с самого основания Хампта сотни лет назад.

Пройдя немного вперёд, Ника увидела трёхэтажное здание. Его внешняя отделка состояла из серебристых металлических пластин, помпезно переливающихся в лучах осеннего солнца.

Над входом в здание висела электронная вывеска, на которой слово «Приёмная» сменялось фразой «Добро пожаловать». Ника остановилась, в ступоре рассматривая непривычную конструкцию: над окнами этого здания отсутствовали ставни.

«Что за бред? – нахмурившись, подумала она. – Даже если вы сидите за огромным забором, напичканным всякими датчиками, никто вас не застрахует от появления червоточин внутри… Или застрахует?»

Вспомнился утренний сон и укоризненный взгляд пушистого пса… У Каса точно бы нашлось, что ей сейчас сказать и, скорее всего, большая часть из этого была бы нецензурной. Однако, он фактически ничего не знал о безвыходности из её жизненной ситуации. Этот способ выбраться был единственным, и выбран ей лично.

Помедлив ещё с минуту, Ника решилась и вошла внутрь здания. Весь первый этаж занимал большой холл, светлый и чистый. По стенам располагались горшки с крупными комнатными растениями, меж которых стояли чёрные кожаные диваны. В дальнем конце находился ресепшен, за которым, широко улыбаясь, сидела симпатичная и ухоженная девушка.

– Здравствуйте! – как-то чересчур радостно поприветствовала она. – Вы – доброволец?

«Нет,» – почему-то очень захотелось ответить Нике, развернуться и бежать, пока не поздно, но вместо этого она упрямо выдавила из себя:

– Здравствуйте. Да. Места ещё есть на обучение?

– Конечно! – также радостно ответила девушка и стала что-то нажимать на большом сплитпаде, вмонтированном в стол. – Приложите, пожалуйста, ваши документы вот сюда.

Администратор указала на небольшую панель в углу стола. Ника коснулась запястьем сканера, в душе жалея, что девушка – не робот, и у неё нельзя было отключить этот наигранный радостный тон.

– Всё чудесно! – спустя несколько минут обработки данных, улыбнулась администратор. – Добро пожаловать в Хампт, Ника Стивет! По уставу, здесь не положено обращаться ни к кому на «вы», даже к главнокомандующей. С ней ты увидишься уже завтра, после прохождения тестирования. В полдень.

– С Лайениртой? – Ника изумлённо выкатила на неё глаза.

– Да! Здорово, правда? – это прозвучало действительно так, будто она искренне верит, что это «здорово». – Издревле глава Хампта встречает вновь прибывших хранов, а также провожает их в каждый дозор.

– Прелесть какая, – пробормотала Ника, раньше видевшая Лайенирту только в новостях и представать перед ней лично совсем не желая.

– Именно так! Твоё тестирование завтра в половине двенадцатого, в лаборатории Академии. Она находится напротив общежития, так что не заблудишься. Приложи ещё раз руку к сканеру, пожалуйста.

Ника подчинилась и на её запястье появился ключ – прямая по краям линия, а посередине непрерывно вырисовывающая герб Хампта – пирамиду в ромбе.

– Это – твой ключ от комнаты, пропуск на территорию кампуса и абонемент на питание, – пояснила девушка. – Все остальные помещения общего доступа в кампусе не закрываются. Номер твоей комнаты 1.50. Вот карта кампуса, – она выложила перед Никой большую напечатанную карту, – здесь в уголке есть ссылка. Можешь отсканировать сплитфоном и скачать на него в электронном варианте.

«…чтобы он сразу оказался у нас в базе, – додумала её фразу Ника, – интересно, паранойя – это заразно?»

– Спасибо, – сдавленно ответила она вслух, – не заблужусь. Я – геолог. Я по картам не только хожу, но и рисую их.

– Прекрасно! Удачного обучения! – девушка снова включила свой максимально радостный тон.

Попрощавшись, Ника вышла наружу. Про себя она отметила, что подобный тон – это самый необычный, но – вполне действенный способ отвадить от себя кого угодно. Стоило бы взять на вооружение.

Судя по карте, кампус был огромным. Университет, в котором училась Ника, не имел и трети этой территории, хотя считался самым престижным… после Академии Хампта, конечно.

Во всём Тарнодане именно академия была только одна. Остальные высшие учебные заведения были университетами, поэтому каких-то уточнений и длинных названий не требовалось. Если кто-то упоминал именно «академию», любой житель этого мира знал, о какой именно идёт речь.

Держа карту перед глазами, Ника дошла до перекрестка и остановилась, в смятении разглядывая стройные красивые ряды располагавшихся вдоль тротуара клумб. Подобными излишествами на досуге могли заниматься деревенские жители, так как червоточины в малых поселениях появлялись гораздо реже, чем в столице, ещё и внутри огражденной территории это случалось крайне редко.

В Тенерисе подобная красота могла провалиться в червоточину в любую из ночей, отчего на улицах города любые объекты ландшафтного дизайна считались затратным излишеством.

«У фундамента высоток вроде есть какая-то система, из-за которой они не проваливаются в червоточины, а почему деревья туда не проваливаются, интересно? Или проваливаются? – подумала Ника, потирая виски. – Мда. Жить, воспринимая всё, как данность, гораздо проще…»

Вновь кинув на карту, она повернула налево. Прямо дорога вела к учебному корпусу, тёмные стены которого виднелись отсюда, возвышаясь вдалеке. «Гениально, – раздражённо подумала Ника, – с учётом, что ходить туда после заката. Тёмное здание в темноте, для дневнесов, привыкших к свету. У местного дизайнера отменное чувство юмора…»

Несмотря на то, что самое необходимое сейчас получилось легко, как по щелчку пальцев, Ника не ощущала эйфории или даже радости. Скорее наоборот, почему-то её всё раздражало. Она чувствовала себя мухой, угодившей в паутину, оттого всё вокруг казалось лживым и неестественным.

Общежитие представляло из себя длинное трёхэтажное здание, обшитое чёрными глянцевыми пластинами, сверкающими на солнце ничуть не хуже, чем те серебристые на стенах здания приёмной. Ставни над окнами здесь также отсутствовали, вселяя в душу ощущение ненормальности и небезопасности.

Вздохнув, Ника вошла внутрь. Никаких пропускных пунктов здесь не было. За входом располагался небольшой холл, аналогичный тому, что был в приёмной. Сразу за ним начинался длинный коридор, по обеим сторонам которого находились двери в комнаты. Ближайшая имела номер 1.1, напротив неё – 1.2. Сделав логичный вывод, Ника поправила рюкзак за плечами и пошла по коридору вперёд.

Добравшись до своей комнаты, она отсканировала ключ и вошла внутрь, замерев на пороге от удивления. Почему-то ей всегда представлялось, что общежитие Хампта – это военная казарма, в которой у хранов разве что своя койка на двухярусной кровати.

Здесь же скорее был гостиничный номер дорогого отеля, которые Ника разве что на картинках в рекламе видела. Две отдельно стоящие у противоположных стен широкие высокие кровати, назвать койкой которые язык никак не повернётся. У широкого, в ширину стены окна – два массивных металлических стола, у каждого мягкое комфортное кресло на колесиках. Рядом с каждой кроватью возвышался огромный, чёрный, полированный шкаф, объёма которого Нике хватило бы, чтобы сложить вещи за всю её жизнь и ещё осталось бы место. Пол комнаты устилал пушистый, белый, словно снег, ковёр.

Оглядевшись, Ника закрыла входную дверь и сняла кеды. Она поставила их на стоящую у входа металлическую обувницу, рядом с аккуратными ботинками, судя по всему, принадлежащими её соседке.

В небольшой прихожей, ничем не отделённой от комнаты, с правой стороны находилось две двери, ведущие в душ и туалет. Одна из них открылась, и оттуда вышла невысокая, очень худенькая, бледная, светловолосая девушка с большими голубыми глазами и веснушками на слегка курносом носу. Она улыбнулась широкой и добродушной улыбкой, поздоровавшись:

– Привет! Ты моя соседка?

– Видимо, да, – смутилась Ника, в душе надеясь, что она не будет копией девушки из приёмной.

– Здорово! Меня зовут Рада, – соседка приветственно протянула руку.

– Ника, – кивнула Ника, пожав ей руку и направившись к очевидно пустующей кровати.

Тяжело опустившись на неё и выдохнув, она начала разбирать вещи, задумавшись о своём.

Рада украдкой разместилась на своей кровати, свесив тонкие ноги в бежевых лосинах, и какое-то время старательно пыталась не мешать соседке и даже на неё не смотреть, но в конце концов не выдержала и тихо произнесла:

– Слушай, если я тебя не буду устраивать, как соседка, в приёмной можно запросить другую комнату…

– Рада, – Ника подняла на неё уставший взгляд, – не принимай на свой счёт мою молчаливость. Последние дни у меня были насыщенными на эмоции, поэтому я морально очень устала. Поверь, единственная проблема, которая у нас может возникнуть – это чистка белого, чтоб его, ковра… Ещё и такого пушистого…

Рада звонко рассмеялась и, махнув рукой, успокоила её:

– У студентов Академии есть куда более важные дела, чем уборка. Комнаты каждый день убирают уборщицы. Бельё меняют также, если нет иных указаний от жильцов на той панели у входа, – она показала пальцем на что-то маленькое и светящееся у входной двери. Увидев ошеломлённый взгляд соседки, она добродушно добавила: – Я не шучу, Ник. Я тут уже неделю живу, жду начала занятий. Кстати, ты мерки сдала уже?

– Какие мерки? – не поняла Ника, всё ещё не сумев осознать сказанное насчёт уборки.

– На форму, у входа есть объявление, – буднично сказала Рада и снова взялась объяснять: – Днём можно ходить, в чём хочешь, но на занятия в Академию – только в форме. Спортивную на тренировки, кстати, тоже выдают. Поначалу форма будет только внешне похожа на ту, что храны носят в дозорах, а потом сделают настоящую, с этими всякими штуковинами…

– Откуда ты столько знаешь? – изумилась Ника.

– На сайте читала и в социальных сетях, – пожала плечами Рада и стала переодеваться. – Я давно хотела сюда попасть. Очень ждала, когда двадцать исполнится.

– Родители не против?

– Они не в курсе, – Рада поморщилась, – скажу, когда закончу. Пока что они думают, что я учусь в университете на психолога. Я из Солемнартиса родом, поэтому разницы между моим обитанием в общежитии ВУЗа или здесь они не заметят. К тому же, у нас большая семья, у меня четыре сестры и брат. Уверена, родителям и без меня есть за кем следить. А ты своим говорила?

– Нет, маму удар хватит, – призналась Ника, завершив раскладку своих скромных пожитков.

– Мою вряд ли, но тоже пока не хочу расстраивать, – кивнула Рада. – Идём, мерки тут напротив в лаборатории снимают, я покажу. Заодно на обед сходим, если ты не против.

– Только за, спасибо тебе большое, – искренне поблагодарила Ника. Положительный настрой соседки передался и ей.


Быстро записав параметры девушки, вальяжная дама в примерочной велела возвращаться за формой завтра во второй половине дня. Поблагодарив её, девушки направились в ресторан, по словам Рады располагающийся сразу за лабораторией.

Слово «ресторан» резало Нике слух. Оно казалось каким-то далёким и чужим, совершенно несовместимым со студенческой жизнью. Однако, войдя внутрь, она поняла – назвать столовой это помещение язык не поворачивался.

Свет проникал сюда через огромные, от пола до потолка, витражные окна, обрамляющие две стены сплошной красочной стеной. Внушительных размеров зал был заставлен резными столами из красного дерева. Их столешницы украшали целые пейзажи, покрытые сверху эпоксидной смолой, и у каждого такого стола располагались мягкие, с алой бархатной обивкой, диваны. Сверху свисали винтажные округлые люстры с множеством лампочек, горящих мягким приглушённым светом, как будто это были свечи.

– У нас же здесь… абонемент? – тихо спросила Ника, изумлённо озираясь.

– Конечно, – ответила Рада, беря её под руку и увлекая дальше внутрь. В дальнем конце зала располагался стол, уставленный огромным количеством разных яств. – Бери, что душе будет угодно. По-хорошему, нужно сканироваться после того, как наберёшь, но это редко кто делает. С подносами неудобно. Дозорные храны, как я обратила внимание, вообще никогда этого не делают.

– Дозорные тоже сюда ходят? – осторожно поинтересовалась Ника.

– Да, а почему нет? – удивлённо спросила Рада в ответ. – Этот ресторан для всех, не только для студентов. На обеде дозорных обычно немного. Чаще они приходят на ужин, так что на него лучше приходить пораньше. Может, ещё на завтраки, но я так рано не встаю.

Ника набрала целый поднос съестного и села в самый дальний угол спиной к стене. Рада разместилась рядом и как бы невзначай поинтересовалась:

– Подруга, у тебя проблемы с безопасностью?

– Нет, с чего бы?

– В полупустом зале ты выбрала именно это место, ещё и села спиной к стене… Кого-то опасаешься? – пояснила Рада.

– Слушай, не применяй ко мне вот это вот всё, чему тебя в университете твоём учат, пожалуйста, – попросила её Ника, не собираясь отвечать на столь каверзный вопрос.

– Хорошо, договорились, – Рада примирительно подняла руки, усмехнувшись. – Я всё равно редко там бываю. Не отчисляюсь на всякий случай, мало ли… Просто поставила их перед фактом и пунктом 17.84. А ты учишься где-то?

– В геологическом, – ответила Ника. – Спасибо, что напомнила, надо будет туда сходить и сообщить, что я теперь здесь.

– Ого, здорово. Я думала, там только по блату учатся, – одобрила Рада. – А ты кремень, ни о чём не переживаешь. Завидую по-хорошему. Ещё и парни заглядываются. Вон тот, симпатичный такой парнишка, с тебя глаз не сводит…

– Плевать, – отрезала Ника, не отвлекаясь от вкусной еды и даже не удосужившись поднять глаза.

Единственного «парнишку», которого она одновременно и боялась, и очень хотела тут увидеть, Рада бы точно не назвала симпатичным, а все остальные Нику совершенно не интересовали.

– Тебе уже кто-то другой нравится? – по-своему восприняла её ответ Рада.

– Мне никто не нравится, – также грубо ответила Ника и, осознав, как это звучит со стороны, поспешила оправдаться: – В плане партнёрских отношений, не дружеских, конечно же. Сейчас не до этого, учиться нужно. По моим планам, и в университете, и в Академии. Так что не до отношений.

– А когда будет до них, если не сейчас? – не согласилась с ней Рада. – Мне кажется, выйдем на службу, вот уж точно станет не до этого. Кстати, тебе когда тестирование назначили?

– Завтра в половине двенадцатого, – ответила Ника. – Ты в курсе, что это за тест?

– На то, чар ты или нет, – воодушевлённо ответила соседка. – Я мечтаю быть чаром. Моя самая сокровенная мечта. Судя по времени, ты будешь проходить сразу после меня.

– М-м-м… А потом правда к Лайенирте нужно идти? – Ника подняла одну бровь – этот вопрос её очень интересовал.

– Правда, – Рада кивнула, – только не идти, а ехать. До Хампта тут недалеко, но главнокомандующая очень занятая, сама понимаешь. Студентов сразу после теста отвозят к ней на приём. Как там что проходит, что спрашивают и говорят, информации я нигде не нашла. Видимо, это что-то очень конфиденциальное.

– Жаль, конечно, что нет ничего об этом… Рада, ты – просто чудо, настоящий кладезь знаний, – искренне похвалила её Ника, на что та покраснела и смутилась.

Остаток дня они провели, сидя в комнате и болтая на отвлечённые темы. Иногда Рада рассказывала о каких-то подробностях студенческой жизни в Академии, о коих где-то вычитала.

От вопроса, почему внутри кампуса не боятся появления червоточин, соседка стушевалась и рассеянно посмотрела на Нику, явно впервые задумавшись о подобном нюансе. Больше подобных вопросов она решила не задавать, так как если кто и знал на них ответы, то точно не наивная простодушная Рада, которой с паранойей жить определённо будет ещё сложнее, чем Нике.

С наступлением темноты вдали послышался вой сирен. Судя по приглушённости звука, он раскатывался где-то за стеной, по городским улицам, а в кампусе был едва слышим. Внутри разгорелось беспокойство, как будто Нику оставили спать одну в лесу, а не на охраняемой территории близ Хампта…

Утром Рада очень сильно переживала, нервно расхаживая по комнате кругами. В очередной раз проводив её невозмутимым взглядом на новый круг, Ника встала, переоделась и сказала:

– Пойду с тобой, подожду потом в коридоре. Неужели оно таких переживаний стоит?

– Спасибо… Конечно, стоит, – Рада рассеянно стала натягивать на ноги ботинки. – Неужели ты не хочешь быть чаром?

– Мне без разницы, – призналась Ника. – Насколько я понимаю, плюс быть чаром только в том, что они подольше живут. И то – не факт, тут как повезёт… – она прикусила язык, увидев ошарашенный взгляд новой подруги.

Хлопая от удивления длинными ресницами, Рада явно не понимала всей серьёзности ситуации, в которой они обе оказались. Для неё это было приключением, вариантом не рутинной жизни. То, что поступлением в Академию она эту жизнь резко сократила, девушка, очевидно, не осознавала.