Долгая дорога к счастью
Parvana Saba

Иллюстратор Chatgpt

© Parvana Saba, 2024

© Chatgpt, иллюстрации, 2024

ISBN 978-5-0065-0227-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Баку, город ветров, мерцал в первых лучах рассвета, его древние камни и современные башни сливались воедино на фоне Каспийского моря. Улицы, еще влажные от ночного дождя, лежали тихо, ожидая натиска жизни, который вскоре побудит их к действию. От воды доносился ветерок, несущий с собой ароматы соли и далеких стран, специй с рыночных прилавков и слабый, стойкий аромат жасмина из ближайшего сада.

Именно здесь, в этом городе контрастов, началась история Томаса – история, которая проведет его через границы, через тюрьмы и в глубины его собственного сердца. Когда-то Томас, молодой мечтатель, шел по этим улицам, думая о далеких берегах, об обещаниях свободы и возможностей, о жизни, которая казалась ему недосягаемой. Он верил, что счастье находится где-то за Каспием, в мире, который он видел лишь мельком в книгах и рассказах.

Но путешествие, которое он предпринял, питаемый надеждой, а затем отчаянием, стоило ему всего: семьи, свободы и мечтаний, которые он лелеял. Спустя годы он вернулся в Баку не амбициозным юношей, а человеком, столкнувшимся с тяжелейшей истиной, познавшим, что счастье не в далеких местах, а в тепле людей, которых он когда-то оставил позади.

Теперь, пожилой мужчина с линиями, высеченными временем и опытом, Томас стоял на небольшом балконе с видом на город. Утренний свет смягчил его лицо, отбрасывая нежные тени, отражавшие тихий покой, который он нашел в своем сердце. Его путешествие было путешествием потерь и искупления, борьбы и принятия, и, глядя на город, который снова стал его домом, он чувствовал себя целостным.

Это история человека, который искал в мире жизнь, которую, как он думал, он хотел, только для того, чтобы обнаружить, что все, что ему нужно, было здесь, в любви, которую он когда-то считал само собой разумеющейся, в тихой радости принадлежности. Это история о преследованных и потерянных мечтах, о совершенных и прощенных ошибках, о путешествии, которое началось и закончилось в одном и том же месте – месте, которое терпеливо ждало его все это время.

Когда город ожил, Томас глубоко вздохнул, чувствуя спокойствие, которое приходит только с принятием. Он больше не бежал, не сражался. Он был дома. И впервые он почувствовал тихое, непреходящее счастье, счастье, которое ждало его всю жизнь.

Глава 1: Побег

Томас все еще мог слышать отголоски смеха и музыки тех теплых ночей в Баку, звуки его прошлой жизни, играющие в глубине его сознания, как слабая, утешительная мелодия. Этот город был его домом во всех отношениях. Он вырос в окружении друзей и семьи в районе, где дети свободно играли, где люди разных культур и языков жили вместе в гармонии. Для Томаса никогда не было вопроса об отъезде. Баку был такой же его частью, как и музыка, которую он играл, ритмы и ноты, которые легко лились из его пальцев, наполняя жизнью ресторанные залы и уличные кафе.

В первые дни Баку был городом безграничного потенциала. Томас был музыкантом по таланту и мечтателем по натуре. Его любовь к фортепиано, гитаре и каждому инструменту, который он мог найти, была столь же глубока, как и его любовь к Эмили, женщине с душой, столь же яркой, как огни города в сумерках. Они встретились на одном из его выступлений, где она была такой же частью толпы, как и сама музыка. Не прошло много времени, как их жизни переплелись. Вместе они говорили о том, как построить будущее, создать семью и однажды стать обладателем небольшого дома с видом на море.

Но с годами все начало меняться. Мирный гул города был нарушен резкими, гневными нотами войны. Слухи о конфликте превратились в реальность; друзья и соседи были призваны служить, и Томас почувствовал, как страх, который медленно подкрадывался к ним, стал реальным, когда он получил уведомление о призыве. Его жизнь, когда-то наполненная гармонией, теперь оказалась во власти сил, находящихся далеко за пределами его контроля.

Эмили всегда мечтала о другой жизни, вдали от неопределенности и борьбы их мира. Ей хотелось увидеть Запад, ощутить красоту городов, которые она видела только в журналах. А теперь, когда война уже на пороге, эта мечта стала еще более насущной, почти отчаянной. Томас не мог вынести мысли о том, что она потеряет надежду, что их мечты растворятся в шуме конфликта. Поэтому, когда идея побега укоренилась в его голове, он ухватился за нее. Ради нее он найдет способ.

План начался как смутная мысль, дикая идея, рожденная бессонными ночами и разговорами шепотом. Но, наблюдая, как мир вокруг них рушится, Томас понял, что это, возможно, единственный шанс, который у них есть. Он обратился к старым знакомым, пилотам, которые делились историями о рискованных предприятиях, к тем связям, которые могли помочь сделать что-то незаметно. Он вел переговоры, заключал сделки, давал взятки. Человек, которого он едва знал, согласился помочь, и эта услуга была предоставлена в обмен на сумму, которая стоила бы ему всего, что он заработал как музыкант. Томаса это не волновало; он отдал бы все, если бы это означало будущее Эмили и их новорожденной дочери.

Утром в день их отъезда он чувствовал тяжесть каждого шага по пути в аэропорт. Его сердце бешено колотилось, а руки были ледяными, но он скрывал свой страх за маской решимости. Для Эмили он должен был казаться нерушимым. И вот, прижав к себе жену и ребенка, он сел в самолет, и смесь надежды и страха тянула его вперед.

Когда двигатели заревели, Томас схватил Эмили за руку. Они были на шаг ближе к жизни, которую он ей обещал, к жизни, которой они оба жаждали. Он чувствовал гранату в кармане, ее холодный вес напоминал о том, что он был готов сделать. Ради нее он готов переступить любую черту, нарушить любое правило и рискнуть всем.

Глава 2: Угон

Тусклый свет ламп в каюте отбрасывал длинные тени на лицо Томаса, пока он тихо сидел, ожидая момента, который изменит все. Его сердце бешено колотилось в такт гудению двигателей, когда самолет поднимался все выше в ночное небо. Он взглянул на Эмили, которая прижимала к себе их ребенка, ее взгляд был устремлен на спинку сиденья перед ней. Она старалась выглядеть спокойной, но Томас видел беспокойство, отразившееся на ее лице. Она коротко взглянула на него, и он заставил себя улыбнуться – слабое, мимолетное утешение. Это был их шанс, их последняя надежда.

Граната лежала у него в кармане тяжелой, прижимаясь к ноге при каждом перемещении его веса. Это был грубый, отчаянный инструмент, который не принадлежал музыканту, но он взял его в руки с чувством цели. Он тренировался для этого – тренировался держать булавку, не вздрагивая, его пальцы были натренированы удерживать булавку в безопасности, даже когда адреналин пронзил его. Это был его билет на свободу, то, что даст им будущее вдали от угрозы войны и призыва к оружию.

В салоне воцарилась тревожная тишина, пассажиров убаюкивал устойчивый подъем самолета. Но для Томаса каждая секунда ощущалась все острее, обостряясь от осознания того, что он собирается сделать. Идея угона самолета казалась ему сюрреалистичной, даже невозможной, когда он впервые об этом подумал. Но отчаяние довело его до грани, и теперь, когда рядом с ним Эмили и их ребенок, пути назад уже не было.

Он подождал, пока они достигнут крейсерской высоты. Щелкнул знак «Пристегните ремни», и несколько пассажиров начали шевелиться, потягиваясь и приспосабливаясь к поездке. Томас глубоко вздохнул, его пульс ускорился, когда он поднялся со своего места. Он чувствовал тяжесть каждого взгляда, взгляды незнакомцев, которые на мгновение встречались с его глазами, пока он шел по проходу.

Наконец он добрался до передней части. Он вытащил гранату из кармана и выставил ее на всеобщее обозрение. В салоне воцарилась тишина, за которой последовали вздохи и потрясенные взгляды пассажиров. Он повернулся к ним лицом, его голос был твердым, но достаточно громким, чтобы прорвать тишину.

«Все сохраняйте спокойствие», – сказал он, осматривая море лиц.

«Я здесь не для того, чтобы причинить кому-либо вред. Мне нужно, чтобы пилот изменил курс. Мы не идем к месту назначения; мы едем в Соединенные Штаты».

Страх в каюте был осязаем, коллективное напряжение давило на него со всех сторон. Томас удерживал взгляд неподвижно, пытаясь сохранить контроль, несмотря на бушующее внутри него смятение. Он видел, как стюардессы замерли на месте, их глаза расширились от страха, и он чувствовал взгляд Эмили со своего места, ее молчаливую мольбу, повисшую в воздухе.

В тишину прорезал голос пилота.

«Сэр, пожалуйста, опустите гранату. Мы можем поговорить об этом. Давайте найдем другой путь».

– Другого пути нет, – ответил Томас, сжимая хватку сильнее.

– Либо мы изменим курс, либо я выдерну чеку. Это не переговоры.

Пилот замолчал, но Томас мог слышать шепот и ропот экипажа, обсуждавшего свои варианты. Спустя несколько мгновений вперед вышла одна из стюардесс с бледным, но решительным лицом. Она двигалась медленно, подняв руки в жесте мира.

«Сэр, пожалуйста, у самолета недостаточно топлива, чтобы долететь до Соединенных Штатов», – мягко сказала она. «Мы можем организовать остановку для дозаправки, но нам нужно работать вместе, чтобы обеспечить безопасность всех».

Мысли Томаса метались, взвешивая варианты. Он не ожидал этого, но знал, что не может позволить себе колебаться. Он кивнул, жестом велев стюардессе передать сообщение в кабину. «Хорошо», – сказал он.

«Мы заправимся. Но я не сдаюсь».

Он вернулся на свое место, все еще держа гранату в руке и нажимая большим пальцем на чеку. Глаза Эмили встретились с его глазами, в них была смесь страха и доверия. Она кивнула, и он почувствовал краткий прилив сил, напоминание о том, почему он это делает. Они зашли слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад.

Самолет снизился, и внизу показались огни аэропорта. Томас наблюдал, как земля приближалась, с каждой секундой приближая их к безопасному месту – или, по крайней мере, он так думал. Но когда самолет приземлился в Таллинне, он начал чувствовать, что что-то не так. Напряжение среди экипажа, обмен взглядами между обслуживающим персоналом – они задерживали его, пытались заманить в ловушку.

Он встал, крепче сжимая гранату. «Что происходит?» – потребовал он, и его голос нарушил тревожную тишину.

Снова раздался голос пилота.

«Сэр, нам нужно дозаправиться здесь, прежде чем продолжить. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие».

Но Томас на это не поверил. Он почувствовал, как вокруг него сжимается ловушка, и понял, что время истекло. Он повернулся к Эмили, его лицо было бледным, но решительным.

«Это неправильно», – прошептал он. – Нас не отпустят.

Рука Эмили нашла его, ее хватка была твердой, несмотря на страх.

– Томас, – прошептала она, ее голос срывался от волнения, – мы должны попытаться.

Минуты тянулись, и наконец самолет снова взлетел. Но вместо того, чтобы отправиться на свободу, их перенаправили в Стокгольм. Когда они приземлились, самолет был окружен полицией и военными. Спасения не было.

Томас откинулся назад, его сердце замерло, когда осознание этого захлестнуло его. Они подошли так близко – так близко к той жизни, о которой мечтали. Но теперь, окруженный вооруженной охраной и чиновниками, он знал, что мечта закончилась. Эмили крепко обнимала дочь, уткнувшись лицом в волосы ребенка, ее плечи тряслись от безмолвных рыданий.

Когда их вывели из самолета, Томас почувствовал, как на него давит тяжесть неудач, сокрушающая последние остатки надежды. Ради них он рисковал всем, и теперь ему нечего было дать.

Глава 3: В ловушке в Стокгольме

Камера была маленькой, холодной и удушающе тихой. Стены, голые и серые, давили на Томаса гнетущей тяжестью. Он все еще чувствовал, как адреналин от угона течет по его венам, хотя прошли часы, а может быть, даже дни. Время размылось с тех пор, как они забрали его из самолета, подальше от Эмили и их ребенка, оставив его одного, не имея ничего, кроме отголосков его провалившегося плана.

Томас сидел на узкой койке, глядя на мерцающий флуоресцентный свет над головой. Каждое мерцание было напоминанием о том, насколько ненадежной стала его жизнь. Он попытался вспомнить тот момент, когда он в последний раз видел Эмили, выражение ужаса и печали в ее глазах, когда они были разлучены. Она была для него всем – причиной, по которой он рисковал всем этим, причиной, по которой он был готов сделать немыслимое. Теперь она ушла, недоступная, и он остался с пустым осознанием того, что его жертва не принесла ей ничего, кроме боли.

Когда охранники наконец вывели его на допрос, ему пришлось моргать от яркого освещения коридора, освещенного флуоресцентными лампами. Его разум был затуманен, каждый шаг по коридору был тяжелым и неторопливым. Его привели в комнату с прикрученным к полу металлическим столом, а напротив него сидел мужчина в темном костюме, суровый и непреклонный. Мужчина представился на отрывистом английском языке, его голос был низким и размеренным.

– Мистер Петров, – начал мужчина, избегая встретиться с ним взглядом.

«Я Хенрикссон, глава иммиграционной службы. Мы здесь, чтобы обсудить вашу ситуацию».

Сердце Томаса упало от тона голоса Хенрикссона, от той холодной отстраненности, которая сигнализировала о неизбежном приговоре. Он чувствовал себя незащищенным, уязвимым, как человек, попавший в механизмы машины, которую он не мог ни понять, ни контролировать.

«Вы должны понимать, что Швеция не может позволить, чтобы террористические акты оставались безнаказанными», – продолжил Хенрикссон, бегло взглянув на лежащее перед ним дело.

«Ваши действия поставили под угрозу жизни многих невинных людей. Вы пронесли оружие на борт международного рейса и угрожали применением насилия. Это само по себе является актом, который мы не можем игнорировать».

Кулаки Томаса сжались, ногти впились в ладони, он пытался сохранить самообладание. Терроризм. Это слово ударило его, как пощечина, тяжесть обвинения скрутила что-то глубоко внутри него. Он не думал об этом так – он не считал себя террористом, а только человеком, отчаянно пытающимся избежать жизни, превратившейся в кошмар.

– Я… я не хотел никому причинять вред, – выдавил Томас почти шепотом.

«Это был просто… единственный способ, который я мог придумать, чтобы доставить мою семью в безопасное место».

Выражение лица Хенрикссона не смягчилось, и Томас увидел, что его слова остались без внимания. Человек за столом был не более чем винтиком в системе, функционером, который выполнял свою работу независимо от причин Томаса, его отчаяния или разбитых мечтаний.

«Вы будете находиться под стражей здесь, в Швеции, пока мы будем рассматривать ваше дело», – сказал Хенрикссон голосом, лишенным сочувствия.

«Однако, учитывая характер вашего преступления, весьма вероятно, что вас экстрадируют в Россию для предъявления обвинений».

Экстрадируют. Это слово эхом отозвалось в голове Томаса, каждый слог напоминал о его мрачном будущем. Возвращение в Россию означало одно: тюремное заключение, наказание и конец всякой надежды на начало новой жизни со своей семьей.

Пока Хенрикссон продолжал говорить, объясняя процесс, Томас обнаружил, что его мысли блуждают, и он не может сосредоточиться на словах этого человека. Все, о чем он мог думать, это Эмили и их дочь, гадающие, где они, в безопасности ли они и находятся ли они еще в Швеции. Он представил, как Эмили ждет его, цепляясь за надежду, что он каким-то образом найдет способ сдержать свое обещание. Но теперь эта надежда исчезла, уступив место холодной реальности камеры, ожидавшей его в России.

Пока он сидел в Стокгольмском центре заключения, дни превращались в недели, каждый день плавно перетекал в следующий. Охранники действовали молчаливо и эффективно, другие заключенные держались на расстоянии, и единственные голоса, которые он слышал, были шепотом его собственных сожалений. Он пытался писать Эмили, вкладывая всю душу в каждое письмо, но их перехватывали и скрывали. Тишина грызла его, разрушая его дух с каждым днем.

Ночью он лежал без сна, глядя в потолок, преследуемый образами своей дочери, гадая, помнит ли она его, вырастет ли она с лишь фрагментами человека, который когда-то пытался подарить ей мир. В те тихие, одинокие часы он подвергал сомнению все – свои решения, свои мотивы и даже свою любовь к Эмили. Действительно ли это была любовь, или он был эгоистом, готовым пожертвовать всем ради мечты, которая в конечном итоге стала его собственной?

Затем последовал визит адвоката, усталого человека в тонких очках и усталым голосом. Он сидел напротив Томаса, декламируя юридический жаргон, который казался таким же пустым, как и стены вокруг него. Поначалу он дал Томасу некоторую надежду, сказав ему, что в Швеции действует закон, запрещающий экстрадицию людей, если они столкнутся с несоразмерным наказанием в своей родной стране. Но шли недели, его уверенность становилась все слабее, и Томас видел тщетность в его глазах.

– Есть большая вероятность, – говорил адвокат неубедительным тоном, – что вас не отправят обратно. Общественное мнение на вашей стороне… в некоторой степени.

Но Томаса это не убедило. Каждый раз, когда адвокат уходил, он ощущал возвращение того же нарастающего страха, ощущения, что он скатывается к судьбе, от которой не может избежать. И вот однажды адвокат появился с новым выражением лица – смесью жалости и беспомощности, от которой сердце Томаса упало.

– Мне очень жаль, – сказал адвокат, едва встретившись взглядом с Томасом.

«Суд вынес решение против вас. В течение месяца вас экстрадируют в Россию».

Это было похоже на смертный приговор. В глазах Томаса затуманилось, в груди сжалось, когда он изо всех сил пытался обдумать слова. Он возвращался назад, в страну, которую так старался покинуть, туда, где его накажут не только за то, что он сделал, но и за то, что он посмел мечтать о лучшей жизни.

«А как насчет моей семьи?» Томас задохнулся, его голос был едва громче шепота.

«Что с ними будет?»

Адвокат колебался, неловко поерзая.

«Им… им пока будет разрешено остаться здесь, в Швеции», – осторожно сказал он.

– Но я не могу сказать, как долго.

Слова пронзили глубже, чем Томас мог ожидать. Он сделал все это ради них, а теперь терял их. Эмили и его дочь останутся одни в чужой стране, их будущее неопределенно, а его отправят обратно, чтобы столкнуться с последствиями своего выбора.

Когда охранники отвели его обратно в камеру, Томас почувствовал, как глубоко внутри него поселилась пустая боль. Он так упорно сражался, так многим рисковал, но не получил ничего, кроме горького вкуса неудачи. Он все еще мог видеть лицо Эмили, ее молчаливую мольбу, ее веру в него – веру, которую он разрушил собственными руками.

Глава 4: Отправлено обратно в Россию

Обратный рейс в Россию был медленным погружением в кошмар. Закованный цепями и окруженный молчаливой охраной, Томас почувствовал, как его охватил холод, более глубокий, чем холод кабины самолета. Яркие огни Стокгольма померкли позади него, унося с собой последние взгляды на Эмили и его дочь. Однажды он мечтал увидеть, как они свободно гуляют по улицам новой страны, Запада, который он представлял себе как убежище. Но теперь все эти мечты казались далекими и недосягаемыми. Он возвращался не человеком, ищущим лучшей жизни, а пленником – предателем в глазах родины.

Когда они приблизились к русской земле, в голове Томаса проносились образы того, что его ожидало. Он знал истории тех, кого заклеймили преступниками, брошенных страной, которую он когда-то называл домом. Его преследовали слухи о суровых тюрьмах, унижающих достоинство условиях и годах, проведенных в изоляции. Каждая история, казалось, сдирала еще один слой надежды, оставляя его сырым, пустым и неуверенным.

По прибытии его обработали быстро и холодно. Бюрократические голоса выкрикивали инструкции, а документы передавались из рук в руки с видом безразличия. Его кандалы были затянуты, а запястья пульсировали под сталью. Казалось, система напоминала ему о своей силе при каждом рывке цепей. Никто не смотрел ему в глаза; никто не хотел видеть в нем мужчину. Он был просто случаем, преступником, которого нужно рассортировать, обозначить и поместить под стражу.

Его почти сразу перевели в тюрьму вдали от привычного места. Путешествие казалось бесконечным, каждая пройденная миля разрывала его последние связи с жизнью, которую он когда-то знал. Они ехали по бесплодным, заснеженным равнинам, мимо деревень, огни которых тускло мерцали на фоне темнеющего неба. Выглядывая из узкого окна тюремного транспорта, он задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь снова эти огни, будучи свободным человеком.

Тюрьма, когда они наконец прибыли, оказалась такой мрачной и беспощадной, как и опасался Томас. Над ним нависали высокие бетонные стены, увенчанные колючей проволокой и патрулируемые молчаливой охраной. Это место было создано для того, чтобы лишить людей их индивидуальности, стереть любые остатки того, кем они были раньше. Когда его вели по холодным извилистым коридорам, он почувствовал, как тяжесть этого места пронзила его кости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.