Син Мета
Игл и змей

Пролог

Целое поле чистых ромашек обнимало побережье бухты; бирюзовая вода только просыпалась – волны застыли в ожидании. А цветки от небывалого ночного холода в страхе склонились, но ужас растаял, как и мороз на рассвете. Дворец на холме посреди морской пены как обычно выплюнул Солнце; его лучи сверкали на влажных кристалликах белых лепестков. И растения, среди которых порхал серый котенок, воспряли вновь. Они были такими крохотными, будто вот-вот из земли выползает пухлый кактус, усеянный сотнями жемчужных глаз. Но плодородная почва крепко удерживала влагу; малыш с черно-белыми глазами ступал по земле с явным дискомфортом. Вот, он прыгнул и придавил лапками змею, чтобы сердечно приветствовать, не более. После знакомства поднимут они с надеждой головы к девственным небесам и увидят орла, махнувшего крылом: это будет новый мирный день.

Таким светозарным могло бы быть утро в Орзоке, свободном городе посреди морских вод, если бы не омрачала его тень войны, закончившейся три года назад. Шрамы были свежи, как и свежа боль от разрыва уз с некогда близкой по духу страной, Гризалией. Истоки связи проистекали из двух похожих как две капли городов, одного языка, но с наплывом промышленной революции и обнаружении нового вида топлива – эймы, которая била фонтаном из земли только в границах Орзока, страны отдалились. При нагревании «голубая кровь» порождала электрический ток, что стало предметом зависти соседа. Она дала толчок наукам, изменилось все: изобрели электрогенераторы, провели первое освещение на улицах, машины и корабли стали ходить без пара, но войну изменить не смогла. Война никогда не меняется…

Часть I: То, чем стали – не сменить. Скажут на погосте травы.

Глава 1.

Окончив военную академию в звании лейтенанта, Третья маска – из тысяч тысяч других – был направлен на фронт под командование полковника Рюса, которому пророчили генеральское звание за выдающиеся тактические способности. На самом деле, юноша порывался с тех самых пор, как восемь лет назад началась война, но отец настаивал на том, что он должен быть готов к тому, что его ждет; должен был стать идеальным солдатом как отец.

Тогда битвы шли за самые подступы к Орзоку – безрезультатно. По данным разведки, у противника истощались запасы топлива и эймы, заправляемой как в стрелковое оружие, так и в крейсеры, и в танки, но технологическое преимущество позволяло врагам успешно обороняться.

Каждый день Третий убеждался, что сражается с жестокими и беспринципными ублюдками, не гнушавшимися даже химического оружия. И тем более, когда пришло письмо о смерти его отца: он был казнен в плену.

Ещё два года продолжалась война, пока в Гризалии не начали нарастать волнения, а смена лидеров Партии чуть не поставила под удар целостность страны, из-за чего было решено подписать перемирие. Третьего, повышенного к тому времени до майора и получившего орден за храбрость, отправили на заслуженный летний отдых, а после перевели в часть на границе освобожденных территорий.

Это была неспокойная точка: часто возникали стычки с партизанами Орзока, которые действовали без поддержки властей. Рейдерские вылазки не давали возобновить добычу эймы на этой территории и ее изучение продвигалась очень медленными темпами.

…

Рядом с частью была расположена деревня. Наверное, единственное, что было в ней примечательного – старинные обелиски с замысловатыми рунами, вкопанные неподалёку в лесу, где начало весны жители встречали гуляньями. К счастью, Третьему довелось однажды побывать на одном из таких. Деревенские оплетали разноцветными лентами деревья, отмечая дорогу от деревни к менгирам, чтобы неупокоенные души могли найти дорогу. И ровно в полночь с факелами подносили хлеб, обернутый белым полотенцем с народной вышивкой. Весьма таинственно тогда в пляшущем свете изменялись тени. И вот, в новом году юноше вновь предстала возможность посетить праздник.

В тот раз ему доверили честь нести дар вместе с лучезарной блондинкой, на щеках которой расстилался непринужденный румянец. Гражданскую форму сменили на простенькую рубаху с широким поясом и отправили от самого центра вместе с ней, подпевая позади. Она с интересом поглядывала на него и посмеивалась над тем, как сконфуженно он утопал в робе, по крайней мере так казалось. Но подтвердить догадку не было сил – голова никак не поворачивалась.

Березы расступились пред ними и гладили пышными косами, уступающими в красоте, да и пышноте, разве что локонам спутницы; заяц игриво помахал им хвостом и сопроводил вдоль извилистой тропинки, в ямках которой стояла кристальная вода.

До изваяний оставалось несколько шагов, и Она запела… Ох! Хотел бы он, чтобы этих шагов была бы сотня или тысяча или сотня тысяч. Да, пела она нестройно: излишне дрожал голос – странная мысль посетила тогда юношу: «не из-за него ль?» – но всё же ноты, рождаемые ее устами, лирично резонировали с учащенным дыханием Третьего. Эта была быличка про простачка, которым завладели бесы ненависти и мести. Но в слова юноша не вслушивался: слишком был обворожен. И он запел вместе с ней, хотя раньше даже не пытался, когда они возложили ломоть на алтарь. В складах полотенца, будто невзначай гладкая кожа коснулось его руки, и юноша от удивления заглянул ей в глаза. В золотых ореолах факелов, отразившихся в них, Третий разглядел зов, и он ответил после того, как народ разбрелся веселясь.

Ее плечи поманили в сторону речушки. Она сняла лапти и окунула ноги в прохладную воду, по которой плыли белые венки, сливающиеся со светом луны.

– Гей¹, солдатик, присаживайся, водица освежающая, – она похлопала по шелковистой траве подле себя.

Третий уместился там, где приглашали, но не стал разуваться. Земля была ребристой, каждый камешек не помогал усидеть спокойно.

– Эк ты много упускаешь вот так вот ужимаясь! Эт твой первый раз? – она лукаво улыбнулась и слегка пододвинулась.

– П-простите? – краска гротескно покрыла шрам на щеке, и парень отвернулся с долей неудовольствия.

– Ха-ха. Презабавный же малый. – Девушка повернула голову к бегущей воде. – Я говорю, первый раз ты на провожаньях? Я вот днесь² увидела тебя впервые.

– Н-нет… В прошлом году… был, – странно однако, мог бы он не заметить красавицу в толпе, если бы судьба не свела их?

– Хм… – блондинка в задумчивости растрепал свою косу и грациозно встряхнула головой.

Длинные волосы оплели пальцы Третьего, но он не спешил убирать руку: боялся испортить момент. А затем девушка с удивительной силой толкнула его в воду и сама прыгнула следом. Подтаявшие льдинки, единственные на всей реке, подступили к горлу парня, и холод сковал грудь. Но незнакомка раздвинула ледяные цепи и обвила ладонями талию, заливаясь возбуждающим смехом. От контрастного душа, спазма тела, души, и Третий засмеялся, но искренне, так как смеялся только при матушке. Они бултыхались, обливая друг друга водой, не замечая опускавшейся луны.

Юноша прихватил один из венков, когда они стали выбираться на берег, и надел на бархатную голову девушки. Она же подарила ему тоскливую улыбку: какая-то непостижимая смесь блеснула на текстуре влажных губ, что-то о бессонных ночах, быть может, и горечи утраты. Ее пальцы, извиняясь, пробежались по его опаленной щеке.

– Этот шрам… Не замечала его… – зажглись тлеющие угли гнева в душе юноши. Как можно было не заметить уродства, олицетворяющего его? – Прелестный. Аки³ хребты заснеженных горы. Благодаря тебе я увидела вдругорь⁴… – ублажающий голос вернул Третьего выше облаков, вернул спокойствие. И она поцеловала его, прощальный подарок, затмивший вечность…

Глава 2.

Много лет назад Пятая маска – из тысяч тысяч других – с отцом переехала в трущобы Орзока, где жизнь давалась девушке всё сложнее и сложнее. Она не находила времени больше на творчество, ей трудно было узнавать что-то новое. Всё, что стало известно о тех далеких переломных днях, это то, что на объекте, где работал отец, произошел тщательно спланированный взрыв. Почти никто не выжил, а редкие очевидцы, как они себя назвали, утверждали, что на станцию напали зеленые солдаты, собрали всех рабочих у стенки и расстреляли. Правда или нет, но война, последовавшая после, лишь усугубила разраставшуюся ненависть. И даже сейчас, после перемирия, девушка не желала выходить на улицы, в том числе из-за довлеющего на них негатива.

Отец заработанные деньги чаще стал спускать на дешевую выпивку. И спьяну поднимал на нее руку. А после, ночью, мучился кошмарами, в которых порой упрекал себя за что-то, называя трусом.

Одним вечером он послал Пятую к знакомым за самогоном. Дым закрывал небо, но было все еще светло на узких улицах, по бокам которых не было переулков или закутков; только перекошенные картонные стены хат. К сожалению, выхлопы заводов не отбивали запаха помоев, стекающих по желобу вниз по склону. В абсолютной тишине – даже не было слышно попрошаек – эхо шагов утопало в нечистотах. Беспокойство девушки нарастало: ходили слухи об ублюдках, сбившихся в банду и снимавших «пошлину». Тревога лишь усилилась, когда она заметила парочку непотребного вида мужчин, приближавшихся к ней с другой стороны улицы. Пятая не думала, что была бы интересна им, у нее было нечего брать.

Поравнявшись с мужиками, девушка хотела обойти, но багровая повязка на выпирающих мускулах руки остановила ее. Они не скрывали намерений, и, раздосадованные выбором цели, почесали затылки. Их пучеглазые морды жадно приценивался к скромным изгибам талии. Угрюмо вздохнули. Девушка решила, что может пройти, но каменные руки подхватили за волосы и куда-то поволокли. Исхудавшая от недостатка еды она не могла дать достойного сопротивления, и, к несчастью, даже редкие бродяги, встречавшиеся по пути, предпочитали забиться в норы, но не связываться с головорезами.

Пятую привели в подвал, не отсыревший и не покрытый плесенью, как многие соседние. Бугаи прошли по коридору до комнаты, в которую закинули девушку, а сами встали за дверью, не решившись заходить.

Комната была заставлена ящиками, из-под поломанных крышек выглядывало оружие; пол украшал ковер в виде пыльной тряпки, а посередине стоял стол, к которому было не подобраться иначе как с помощью прыжка. За ним сидел бледного вида вожак с нескрываемой пустой глазной впадиной. Один вид этой черноты мутил Пятую – живот заурчал. Его рука без пары пальцев лежала у окровавленного ножа и гнилого яблока. Девушка тщетно пыталась сбежать, долбилась в дверь, но безглазый перелез через завалы, рывком развернул ее и ударил по щеке. Требовал послушания, поднес тесак к уху и грозился «облагородить». От безысходности девушка разразилась слезами, но это больше раззадорило мужчину, который покашлял над ней, сплюнув кровь на скомканное покрывало на полу, и начал раздеваться…

Глава 3.

Агентская сеть Тринадцатой маски – из тысяч тысяч других – спустя годы охватывала почти весь Нижний Город, его даже прозвали «Принцем презренных». Пусть он и не бедствовал, но жил далеко не подобающе своему статусу. Пока что. Он помнил совет отца про орла в подвале дома, должно быть, там хранились драгоценности рода, золото, цена на который поднялась многократно за годы конфликта. Однако его дом, исходя из слов агентов, занял гад, один из членов городского совета. Теперь, благодаря ушам и глазам в каждом баре и на каждой улице, Тринадцатый знал практически все об их жалких интригах. О том, как семь патрициев сговорились с Гризалией, совершили переворот, но поплатились за свое тщеславие предательством – войной. А теперь, когда у него в руках была какая-никакая власть, можно было приступать к возвращению законного трона, но по-прежнему не хватало вооружения…

Принц обосновался в хорошо охраняемом доминионе в трущобах. Задние стены домов формировали неровный защитный квадрат, а вход в лачуги был расположен в общем внутреннем дворе, огражденным деревянными воротами. Внутрь пускали только тех, кто знал пароль, сменяющийся раз в семь дней.

В дверь кабинета постучали. Тринадцатый позволил войти, закрыл книгу с изображением окольцованных змей и протиснул меж хлама, стоящего на столе. Внутрь зашел один из его людей, работавший в секторе неподалеку от оружейной фабрики. Эта часть города долгое время была под пристальным наблюдением: новенький Синдикат, беспокоивший горожан, подопечных принца, крепко обосновался там, и, похоже, спонсировался директором мануфактуры. Негодяи наотрез отказывались вести переговоры, предпочитая силовое решение конфликта, в чем Принц не мог им отказать.

Разведчик сообщил, что проследил, где чаще всего бывают головорезы и, похоже, нашел их нору, а ещё заметил, что багровые повязки действительно выносят оружие с завода. Тринадцатый поблагодарил человека, который почтительно кивнул и вышел; дернул за ручку ящик под крышкой стола, достал оттуда пороховой пистолет и спрятал в морщинах пыльной тоги. С этими поставками надо было что-то делать…

Мануфактура возвышалась над районом и как вулкан осыпала пеплом. Это было одно из немногих предприятий Орзока, в котором до сих пор использовался ручной труд на большинстве этапов производства, что вызывало вопросы, учитывая большие объемы поставок электрических вооружений. Тринадцатый не знал точно их устройство, но они каким-то образом стреляли раскаленными шариками эймы, способными прожигать сталь. Хорошее было бы пополнение арсенала.

Пока Альфред организовывал набег на логово Синдиката, Принц с крепкими ребятами подошли ко входу в жерло. Его охраняла парочка жандармов, которые закрыли глаза на более внушительный отряд, как только мешочек с монетами исчез в их карманах.

В колоссальном просторе здания помимо дыма, раздражающего стенки носа, сразу бросилось в глаза огромное количество детей, слонявшихся тут и там. Но поднявшись по лестнице, ведущей к кабинету управителя, Тринадцатому открылся вид на производственную линию, и дети были основной рабочей силой: они прикручивали спусковые курки к рукояткам, сортировали блоки питания и таскали на плечах тазы с бракованными деталями. И, надо полагать, всё это почти за бесплатно. Поскольку мизерные затраты компании уходили на специалистов, работавших с проводкой на редких технологических станках в дальнем конце завода.

Принц постучал деликатно в дверь директора, но несмотря на призывы убираться прочь, ворвался в кабинет с парой охранников, а остальных оставил на страже за дверью. Мужчина за столом поперхнулся сигарой и неуклюже уронил пепельницу на искусную шкуру медведя на полу. За креслом, обитым бархатом, висело винтажное охотничье ружье.

– Ч-что вы себе позволяете? К-кто вы т-такие? – вскричал он, заикаясь, и потянулся под стол мягкой как плюш рукой, но Принц вытянул пистолет из одеяния, жестом попросил остановиться и присел напротив.

– Видите ли, уважаемый, хотя слухи, что Вы поставляете оружие Синдикату. Это не может не тревожить тех, кто на самом деле защищает улицы города. Принца Презренных, – он остановился, завидев как бизнесмен сглотнул и вытер с полноватого лица пот душистым платком, висевшим ранее на краю кармана его пиджака.

– О-они меня заставили, угрожали моей семье!

Тринадцатый положил пистолет на стол, слегка отодвинув руку, но так, чтобы собеседник не расслаблялся:

– Господин в своей милости и прислал меня, чтобы помочь Вам, но с одним условием: Вы будете поставлять часть вооружения, – он постучал пальцами по жирному столу, ухмыляясь, когда директор подпрыгивал от этого безобидного жеста. – Взамен мы предоставим охранителей и поделимся пятнадцатью процентами от имущества Синдиката, которое конфискуем чуть позже. Вас устраивает, уважаемый?

– Д-да, конечно! Спасибо Вам большое, спасибо Принцу! – он всплеснул руками и выдохнул.

Тринадцатый поднялся и собирался уходить, но заметил в углу подростка. Даже несмотря на молодой возраст, ростом он превосходил не самого низкого Принца. Парень опустил голову и неудачно прикрыл синяк на мускулистом плече. Пальцы ребенка покрывали следы от мозолей, а под носом скопилась грязь – вовсе не был похож на сына. Однако это были личные дела партнера, в которые Принц не желал вмешиваться, чтобы не наживать врагов больше, чем уже имел. Подходя к двери, спиной он словил заинтересованный юный взгляд и вышел, впустив в кабинет несколько искр…

Глава 4.

Следующим вечером после празднества Третий вернулся в деревню, спрашивая о той блондинке, с которой встретился в полночь, но получал лишь маловразумительные ответы, что такой никто не видел, и с ним дары несла вовсе средних лет брюнетка. Поток эмоций бурлил в нем, что за глупый розыгрыш? Юноша бегал от дома к дому, но так и не нашел ответа. Даже вороны, сидевшие на каждой крыше, в предвкушении клацали клювами и смеялись над Третьим. Он сходил к обелискам, к тому берегу – всё было таким, каким он и надеялся увидеть: бездушным, незыблемым и одиноким. Трава у речки не была притоптана в том месте, где ее пряди касались земли, и лед не сковывал омут, в котором ее пальцы ласкали грудь, словом, ничего не напоминало о том свидании. Быть может, ему все привиделось? И вправду, кто ж назовет его шрам красивым?

Вернувшегося в казармы майора ждал еще один неприятный сюрприз: когда он достал вчерашнюю распашонку, какой-то рядовой проходил мимо, запнулся и пролил чай на ткань, которая до этого могла хранить нежный запах незнакомки. Третий от злости приказал недотепе выдраить пол казармы до блеска и вычистить сортир.

Той ночью ему снилось что-то тревожное, но поутру он не мог вспомнить и кадра, хотя чувство осталось, как и томление по ушедшему: тот сон был последним в его жизни.

Тревога усилилась, когда поступило донесение, что ту самую деревушку разграбили. Во главе отряда Третий выдвинулся к тлеющим домам и ещё на подходе запах сгоревшей плоти навеял дурные воспоминания столь далекие, гораздо дальше, чем война, что казалось невозможным: конфликт сопровождал его всю сознательную жизнь. Солдаты искали выживших, но находили лишь обугленные тела тех, кто не успел выбраться из хижин и трупы с завязанными за спиной руками на улицах. Третий, обходя пожарище стороной, набрел на центр поселения, где была вырыта братская могила.

Офицер оскалился, гневно пнул кладку колодца, вырытого рядом, и ужаснулся. На веревке вместо холодного железа висела девушка с бледным венком, продетым через поседевшие местами золотые волосы, а губы, что ещё вчера так сладко пели, были изрезаны в омерзительной пародии на маску трагедии. Третий закричал так, словно она могла бы услышать эхо, пытавшееся коснуться ее кожи, но отраженные отзвуки лишь утопали в кровавой бездне под ней. Беспомощное тело всё также качалось, не замечая его. Юноша пообещал, что покарает тех, кто это сделал…

Обещания он выполнял всегда. В лесу пылал лагерь партизан Орзока. Чудовищная ухмылка растянулась на худощавом лице одного из лидеров освобождения, как они себя называли. Ублюдок, раненный в ногу, извивался словно змея под ногами Третьего и начал было рассказывать про то, как блондинка была нежна в постели, но в гневе офицер перестал слышать его, наоборот он старался заставить замолчать подонка. Навсегда. Кулаки без остановки крошили череп. Удар за ударом, и ухмылка сползла с его лица. Удар за ударом, и от лица не осталось ничего. Удар за ударом, и всхлипы прекратились. Удар за ударом, и Третьего отдернул подчиненный, который чуть не получил в живот. Оказалось, что майор пропал на десять минут. Стерев алую пленку с глаз, юноша ощутил безмерную усталость, опустошенность и боль вывихнутой кисти, но даже она не могла сравниться с остротой влаги на глазах – каплями пота…

После самовольной вылазки майора подвергли дисциплинарным взысканиям, но в лагере хранились важные документы, переписки, которые привели к краху других ячеек, за что Третьего не отправили под трибунал за смерти подчиненных, но сослали в гарнизон посольства в Озораке, дабы генерал Рюс снова выбил юношескую дурь, как позже ему по секрету сообщил посол…

Глава 5.

В соседних с Пятой камерах были и другие заключенные, но они отказывались говорить с ней потому, что за каждое слово платились пальцем. Одиночество цеплялось в ее вены, а клетки находились, похоже, ближе к оживленному порту: девушка порой слышала приглушенный смех и пустые разговоры о погоде, которые приносили через трещины в земле капли – они были единственным спасением от жажды. Девушку несколько раз выводили лишь для того, чтобы она возжелала вернуться: боль от физических и психических пыток затмевала разум, но только на пятый или шестой, сложно было сосчитать, она перестала чувствовать, наблюдая как тени омерзительно глумились над ней.

Когда Пятая надоела одноглазому, дверь клетки стала реже скрипеть: уже только для того, чтобы бросили баланду, ведь «мертвые стоят дешевле». В очередной раз петли решетки завыли, но позади тюремщика послышалось крики, треск и выстрелы, он бросился проверять, что случилось, даже не заперев дверь – девушка не решилась выходить. Не решилась и когда труп надзирателя скатился по лестнице, и какие-то пыльные люди забежали внутрь, открывая прочие камеры. Мужчина с сединой, покрывавшей только часть макушки, подбадривал, заверял, что им никто не причинит вреда – никто не ступил за порог, пока этого не сделала Пятая. Скользкие от крови руки поддержали ее и вывели на свет, очистивший сухие глаза знойным пламенем.

После из подвала вытащили других, которые сопротивлялись, но были слишком голодными, чтобы препятствовать. Полуседой мужчина представился Альфредом и попросил проследовать за ним, учтивость голоса с опасной ноткой заставила повиноваться всех.

Они прошли через ворота в просторный двор, где стояло ещё больше охраны. Альфред скрылся в самом хорошо сохранившемся доме, а после вышел оттуда позади статного мужчины. Принц! Пятая поняла это до того, как он представился, и вовсе не потому, что движения Альфреда, казавшегося раньше вершиной властности, были скованными в покорности. Она поняла, взглянув в позолоченные глаза, на чьих сферах вихрями неслись облака, вид которых девушка едва могла вспомнить. Она поняла по безупречной осанке и отточенному стальному плечу, которое выказывалось из-под одеяния не достойного Принца. В его тени стоял отец и ожидал, пока небесный закончит речь вербовки. Сладкий голос отбивал низменные запахи, царствие которых презирал в своем замке.

Когда он закончил, Пятая почувствовала, что лишилась чего-то, что невозможно будет познать и прочувствовать вновь. Но девушка была благословлена новым: Принц посмотрел прямо ей в глаза, когда отец обратился к нему. Вздох окаменел и грудь до боли сдавило. Это подбежавший родитель заключил в объятья, и она обмякла в строгих руках, закрыв глаза.

Очнулась она в своей кровати, а голые доски без матраса казались вершиной блаженства. Отец спал рядом с ней на стуле и подскочил, будто почувствовав пробуждение девушки. Грязные руки коснулись ее, но она отодвинулась и натянула на себя одеяло. Мужчина подал мяса, которого не мог позволить себе с десяток лет кряду, но Пятой было тошно смотреть на него, смотреть на мир, схлопнувшийся до границ их безмерно унылой ночлежки. И ей казалось, что дело было отнюдь не только в уходе света Принца…

После того происшествия отца лихорадило. Через несколько дней кожа больше походила на мел, он терял в весе, а спустя время начал кашлять кровью. Это переменило мужчину к худшему: стал чаще упрекать дочь в неосторожности, дурости; стал чаще спьяну распускать руки, прибегая к помощи плети. Но выгоревшими глазами Пятая видела, как папа угасает, и это пугало ее…

Глава 6.

После шума в одной из нор Синдиката по цепочке весть дошла и до других. Главы багровых повязок решили вступить в переговоры о разделе зон влияния и согласовали встречу с Принцем на нейтральной территории.

Две стенки выстроились на одной из пустых улиц близ границ Верхнего Города. Здесь численность населения уже значительно падала, и случайный зевака вряд ли попал бы под перекрестный огонь, если бы переговоры провалились бы. Атаманы шайки не сильно отличались от своих прислужников, разве что вычурные золотые цепи выдавали их.

Они предлагали поделить нижний город поровну. Тринадцатый, конечно же, догадывался, и, конечно же, знал, что на уступки они не пойдут, и, скорее всего, среди «переговорщиков» вовсе не было важных шишек. И дюжина головорезов, пытавшаяся напасть со спины на его «переговорщиков», позволила убедиться в этом. Он положил одного из обходящих сгустком эймы в затылок, и рядом раздалось еще несколько десятков выстрелов, но никто не ожидал, что в ответ полетит не свинец…

Под конец перестрелки презренные перевязали раненых и унесли погибшего, а Принц осмотрел оружие противников: с маркировкой той самой фабрики, где использовали почти бесплатный детский труд. К нему из переулка вышло в два раза больше слуг, чем заходило с этой стороны. Они успешно взяли в плен несколько багровых «дипломатов» и вынесли также всего лишь одного погибшего: прискорбно, но без жертв никуда.

После краткого допроса, бандиты подтвердили опасения Тринадцатого: толстяк поставлял оружие и тем, и другим, стараясь извлечь выгоду даже из смертей его людей. Если бы у врагов были бы пороховые пушки – никто бы не погиб…

Солнце застыло в зените, когда Принц прибыл к мануфактуре с частью боеспособных воинов. Подходы были усеяны трупами как пешек Синдиката, так и презренными. К счастью, Тринадцатый предусмотрительно укрепил охрану, поэтому атаку удалось отбить. Он приказал своему отряду позаботиться о раненых и убрать тела, а сам поднялся в кабинет под испуганные взгляды детей.

Мужчина безрассудно выбил дверь ногой, и застал свинью спешно собиравшей вещи. Она потянулась за пистолетом, но выстрел эймы проплавил плечо. Бизнесмен повалился, покатился по своему драгоценному ковру, измазывая выделениями. Принц подошел и добил бизнесмена точным выстрелом в лоб. Пуля пробила череп, вывалив мозг. О чем гаденыш думал?

Повисла гробовая тишина: визги прекратились, станки не трещали, но раздался скромный вздох из угла. Прежний парнишка наблюдал за происходящим, прикрывая уже новые синяки. На лице ребенка не дрогнул даже один мускул: то ли был привыкшим к крови, то ли от природы безэмоциональным, но так или иначе он мог бы пригодиться. Тринадцатый кивком пригласил проследовать за ним и, не оглядываясь, спустился в цех.

Дети заинтересованно выглядывали из-за верстаков. Принц оповестил, что они могут идти по домам, но предложил работать на него за большую плату, а затем отправился в свое убежище вместе с подростком. Позже тот рассказал, что его продала овдовевшая с началом войны мать еще в совсем малом детстве. Даже имени своего он не помнил…

…

Война закончилась. Прошли годы. И зажатый подросток стал серьезным воином, которого назвали Люпусом. Тринадцатый лично занимался обучением – в эти минуты он ощущал себя ближе к отцу; и всем сердцем радовался, когда парень в поединке едва не одолел его не хитростью, но силой, однако мастерство Принца все же одержало верх.

После того занятия они сидели на покосившейся лавочке и болтали, просто и беззаботно, о преданиях, героях и злодеях, оборотнях. Было приятно иметь кого-то, кому можно было доверять помимо Альфреда. И тем удивительнее, что им стал обычный оборванец. Возможно, даже среди черни попадаются самородки, возможно, жизни в достатке достойны и презренные, достойны возможности развивать таланты, чтобы вернуть величие Орзоку.

Тринадцатый снял фамильный перстень, надел ученику на мизинец – единственный палец достаточно тонкий – и предложил быть отныне претором, верным спутником и стражем, на что получил одобрительный кивок и улыбку, столь редко появляющуюся на его лице.

Ночью они с горсткой бойцов вломились в резиденцию, принадлежащую Принцу по праву крови, которой, к слову, в тот день было пролито не так много. В доме не оказалось члена совета, а все комнаты были покрыты пылью и пустовали – вся мебель была вынесена подчистую. Зато в подвал, видимо, тоже никто долгое время не заглядывал. Там стояла заветная статуя орла, и Тринадцатый доверил Люпусу честь просунуть в клюв руку. Птица сложила крылья, открыв лестницу, в конце которой была спрятана комната, забитая золотом, алмазами, аметистами – она сверкала разными цветами, ласкающими взгляд. А истинной жемчужиной было подобие алтаря в центре: молящаяся фигура держала позолоченный кинжал с нефритовым глазом на рукояти, а лезвие украшали разводы морской волны…

Часть II: То, что в сердце – не сберечь. Не сносить нам головы.

Глава 7.

Дверь в лавку распахнулась. Рамка, висевшая на гвозде, упала на пол, обнажив фотокарточку. Чей-то ботинок придавил изображение двух мужчин: седеющего с тростью, и мускулистого, поддерживающего локоть другого. Пассье выгнул бровь и резко развернулся, отпустив торговца. Тот свалился и сплюнул на пол, образовав мутно-красный сгусток с чуть белым выступом.

Гигант из дверного проема проревел что-то несуразное и устремился на незваного гостя. За мгновение он проскочил добрых десять метров и врезался в Пассье, перекинув через прилавок прямиком на стеллаж с антиквариатом. Каскад драгоценнейших произведений накрыл парня, сдавленно хватавшего воздух, но его рука успела подхватить особо примечательный экземпляр: три человека заливали алой жидкостью колодец.

Через секунду сосуд разбился о лысую голову великана, придавив лицом к красному дереву. Удар оказался сильным, но недостаточно – мужчина попытался подняться, сверлив взглядом оппонента: холодного молокососа с уродливым шрамом на щеке. Пассье воспользовался промедлением: схватил одной рукой лоб, а другой – септум быка, усилием спины вырвав кольцо из мягких тканей носа. Амбал вновь взревел, но уже от боли; его глаза горели ненавистью, пока один не выбил серебряным украшением юноша. Противник со стонами согнулся в четверть. Вся мощь покидала тело сквозь раны.

– О нет! Прошу, с-с-смилуйтесь, я заплачу… Заплачу! – раздались всхлипы из-под обуви Пассье.

– С процентами, – выдавил он, бросив окровавленное кольцо.

– Д-д-да… конечно, возьмите деньги из кассы… Там… – мольбы прервал приступ кашля, но когда старик был готов продолжать, в продолжении уже не было необходимости. Молодой человек достал купюры из хранилища и направился к выходу, перешагнув пресмыкающегося словно змею.

– Тринадцать тысяч марок. Остальное можешь потратить на восстановление, – выпалил Пассье и скрылся за порогом в темноте.

Мрак уже не оставлял на коже иней: за те несколько недель, что приходилось тайно сбегать из-за решетчатых окон казарм, Пассье слился с тенями. Даже его глаза уже были способны приметить комочек серо-мшистого пуха на картонке в одном из переулков. Грузные ботинки маршировали в миллиметрах от кучки, едва не раздавив. Тощее существо испуганно вскочило, зашипело и выставило один отломанный клык, а другой длинный как спица, против нарушителя.

Юноша не мог оглянуться, неосознанно скривив губы. Время поджимало: скоро хватятся в гарнизоне, но оставалось еще одно дельце. Работа на подпольный Синдикат подходила к концу, и он мог бы наконец избавиться бы от поруки необходимой для плана. К сожалению, только у бандитов он мог раздобыть поддержку, которая не стала бы задавать вопросов. Хотя это было бы не самое жестокое, что они претворяли в жизнь. Убивают людей и получше террористов…

Глава 8.

Спина, плечи содрогались от боли. Последний удар впился иглами в кожу – Гегена сжала кулаки, но молчала: отец не любил видеть ее слез. Он вырвал заостренные концы плети и закашлял, брызнув кровью на щеку дочери. Папа уже не мог и поднять руку без приступа, разрывавшего легкие. Слабым утешением было лишь то, что плеть в разы реже рассекала кожу, а катарсиса он достигал, вероятно, втрое быстрее.

Девушка стерла грязно-алый след. Возможно, если бы в доме были бы часы, стрелка лениво приближалась бы к пяти, судя по багровым разводам рассвета за побитой оконной рамой. Отцу нужно было отправляться в доки, поэтому и разбудил девушку. Он бросил хлыст на пол и наказал:

– Штоб помалкивала, пока меня нет. Не пристало женщине клянчить всякие отходы у соседей. Кхе-кхе… Если еще раз услышу – поговорим по-другому… – промокнув ветошью губы, густую всклоченную бороду, мужчина натянул старую куртку с нефтяными пятнами и вылез из дома.

Скрип закрывающегося дверного полотна эхом разнесся по ночлежке. Гегена не смогла подняться с колен и подползла к ведру с водой, чтобы омыться. На краю, прикрывая ржавчину, висел нежно сложенный платок, кружевами напоминавший свадебное платье. С каждым окунанием в омут кровавые лианы вырисовывали знакомую картину, ту, что девушка почти закончила. Остались последние штрихи…

Она снова повесила покрасневший платок на ведро и поднялась пошатываясь. Плеть лежала на полу: отец не любил разбросанные вещи, поэтому Гегена покорно подняла ее, сжав как можно сильнее, и положила на единственную полку на стене. Утерев сухие глаза, отвернулась, накинула белый сарафан, висевший на стуле у входа, и выбежала на улицу.

Холодок пробежал по руке, когда она потянулась к завалу за домом. Шедевр был почти закончен, но доски казались многотонными, лишь стоило образу возродиться в мыслях. И все же, если бы получилось продать, то хватило бы денег на лекарства для отца. Кровь прильнула к щекам. Девушка закрылась от мысли о его утрате и с новыми силами стала разгребать кучу, посадив по неосторожности занозу.

Показался желтоватый холст сокровища: это была старая ткань, натянутая на прямоугольную фанеру. Терзаемым пальцем Гегена пробежалась по переплетению мазутных и темно-лазурных линий. Оборот за оборотом нити сужались, крепли, ликовали, но в своей эйфории не заметили разрыва, который постепенно поглощал весь ансамбль, низвергая единство в бледную пустоту. Творец, не отрывая очей от холста, нащупала кисть с дурно пахнущими остатками. Нужно было подправить разлом…

Глава 9.

К тому времени как Солнце должно было выглянуть из-за горизонта, черные облака сгорбились над Нижним Орзоком, пропахшим паром старых устройств и заводским дымом, свободно гуляющим по нижним районам. Для элитной же части на холме это было несправедливо: там все парогенераторы заменили электрическими и, по слухам, еще можно было наблюдать накрывающий поля ромашек закат, не уткнувшись носом в серую стену соседнего здания; там, говорят, даже дождевая вода была чище.

Мутные капли стекали с коротких волос Пассье. Он не думал, что задержится настолько долго, поэтому ускорился. Последний пункт – крытый рынок на границе с трущобами. Владелец задолжал синдикату семь тысяч марок.

Ливень промочил юношу до костей, когда он наконец забежал в нужное здание. Внутри было просторно: центральная дорожка заканчивалась лестницей на второй этаж, а по бокам под окнами, украшенными паутиной, стояли ларьки. Несмотря на раннее время торговля уже начинала приходить в движение. Хлюпая по холлу Пассье старался не смотреть по сторонам, кинув взгляд на часы, которые висели на потолке между лампами: пять тридцать три – нельзя задерживаться ни на минуту, в семь подъем, а затем генерал объявит утренний дозор. Если он не успеет приступить к основному долгу – возникнет слишком много недопониманий достаточных, чтобы пустить под трибунал. Ускорив шаг, молодой человек не заметил под ногами небольшое ведро и запнулся, брызнул каплями синей жидкости на пол, но удержался на ногах. Сомкнув брови, Пассье повернулся к незадачливому торговцу, который разбрасывал свои вещи как попало, но матерные слова застряли в пересохшем горле.

Его сковала небрежная картина, скорее даже неумелая, походившая на кляксы ребенка, но в них было что-то знакомое, трепетное, словно пророческое, обращенное в фабулу души. Перипетии людских судеб, что автор лицезрел сквозь окислившееся решето запертых врат в подземный мир. Их смех, скука, скорбь и отчаяние заботливо уложили сочетанием абсурда.

Завороженный даже не сразу увидел девушку, сидевшую в тени на голом граните. Люди обходили эту точку стороной из-за картины или из-за нее? Оно и не было бы удивительно, весь образ девушки был под стать теням, в которых она укрылась: смуглым и безжизненным, со скрываемыми глазами непонятного цвета, и тоскливыми уголками губ. Особенно тоскливо выглядело левое плечо, опущенное ниже другого. Внешность уроженки этой навозной горы, без сомнений.

– Кхм… Ты бы лучше следила за собой… В смысле, за товарами, черт побери, – заметил Пассье, обращаясь будто к картине.

– Но это ВЫ как водяной мчались… Эйма теперь разлита вся… – парировала незнакомка в сторону разводов на полу.

– Думаешь крохи купили б, серьезно? – «уточнение» было вершиной эмоциональности: росинки язвительности проступили на ней. – Пф… Этого не хватит, чтобы заправить даже фонарик.

– Но…

– На! – юноша сжал челюсть и нервно постукивал по карману, косясь на ведро. – Возьми, – он бросил пятьдесят марок перед собой.

Купюра спускалась в унисон, возможно, искренней благодарности девушки. Пассье впервые встретил ее глаза: удивленные, с голубой ноткой задумчивости и тошноты, а посреди облаков загорелся небольшой огонек. Но незнакомка быстро прервала контакт, облокотившись телом на свои каракули. Она беспрестанно сжимала надорванную юбку.

– Кхм… Сама нарисовала? – слова Пассье опередили мысли.

– Да… Нравится Вам? Купить хотите?

– Нет, – в полуразвороте ляпнул он и поспешил вернуться к своей цели, даже не зная, взяла ли странная деньги. Да и ему было плевать: заплатил, пусть и не своими, значит придется найти ещё, но это было неважно.

…

Тучи рассосались к тому времени, как Пассье вышел на улицу войны цветов, ведущую прямиком к посольству. После конфликта, когда было решено открыть представительство, отсюда вывезли практически всех гражданских, чтобы, пожалуй, в случае начала нового, не жалко было бы разбомбить часть города. Сейчас же подобие жизни в этом районе вели только мыши, да редкие полицаи, приглядывающие за «почетными гостями».

Завернув в один неприметный закуток под звуки крошащейся штукатурки, юноша нащупал в отдалении механизм похожий кирпич и надавил, приоткрыв под собой тайный ход. Насколько тайный – сложно было сказать, но о нём из свиты посла знали только некоторые офицеры. Спустившись по лестнице, Пассье достал электрический фонарь, осветив с третьего раза коридор, и нажал на ещё одну скрытую кнопку, оставив себя один на один с затхлостью и писком грызунов.

Туннель шел прямо в подвал древней крепости, где и разместилось посольство. Стены были сложены прочным черным кирпичом; технология, похоже, была утеряна, поскольку никто даже не знал кому принадлежало сооружение. Оно располагалось у самого моря и занимало невероятно обширную область; словно отдельный город. Внутри были все необходимые для жизни блага, благодаря чему выходить разрешалось только с разрешения и генерала, и посла – то есть никогда. Припасы с родины же доставлялись по воде на паровых баржах.

Пассье уперся в тупик, и снова механизм никак не выделялся на фоне кирпичей. Как только молодой человек активировал его, песок посыпался с потолка, который сдвинулся в стену, а по бокам выступили ступени.

Выходя из кладовой, Пассье отряхнулся и аккуратно выглянул за дверь – никого. Нужно было возвращаться в казармы, а по пути он пересчитал деньги: тридцать три тысячи, сколько ценности в этих бумажках? Юноша не имел понятия. Гарнизону платили талонами: на еду, бытовые принадлежности, одежду. В случае выговора провинившийся лишался талона, а соответственно и пропитания. Надо сказать, мало кто из солдат сомневался в подобных дисциплинарных взысканиях – субординация была безукоризненной. Обычно.

Внезапно впереди открылась дверь. Пассье едва успел распихать по карманам банкноты, как генерал Рюс перед ним сверкнул медалями на мундире. Его налаченные волосы пытались прикрыть залысину чуть выше лба – шрам от осколка гранаты. Пассье долгое время служил под его командованием и отлично помнил, как во время войны тот не любил засиживаться в окопах и кровью заслужил ордена. Тяжелый проницательный взгляд коменданта заставил молодого человека вытянуться по струнке:

– Майор Пассье? Уже встали, это хорошо, – он внимательно осмотрел солдата, а потом продолжил. – Я хотел Вам сообщить, что запрос на специальные… Оборонительные вещества, так сказать, одобрили в головном штабе: сегодня они прибудут в посольство.

От услышанного юноша слегка склонил голову набок, но тут же исправился, а затем отдал честь:

– Благодарю, товарищ генерал!

– Не стоит меня благодарить – всё ради безопасности наших граждан и интересов Гризалии, так сказать. К слову, а что это у Вас? – мужчина кивнул на брюки.

      В горле Пассье запершило сильнее: часы без глотка воды дали о себе знать, он неуклюже закашлял и опустил голову, но не заметил ничего, что выдавало его.

– Прошу прощения, товарищ?

– У Вас кровь на гражданской одежде? И вон там, синие пятна, это что, эйма?

– Так точно, товарищ генерал, уронил фонарь из Орзока и порезался об осколки, – молодой человек старался звучать как можно холодно, как обычно.

– И откуда же у Вас такая диковинка, так сказать?

– Это… Подарок матери… – сухой язык с трудом переваливался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эй

Вернуться

2

Сегодня

Вернуться

3

Как

Вернуться

4

Вновь

Вернуться