# Мрак сердец наших

Анна Васильченко

Мраки. Люди со сверхъестественными способностями. В Ниневии это грешники и отбросы общества. Лита – одна из них, но презирает мраков и мечтает о справедливом отношении к себе. По странному стечению обстоятельств она узнает, что правители страны жестоко используют таких, как она, и встречает потомка древнего короля, который хочет захватить власть. Теперь перед Литой стоит выбор: присоединиться к лидеру восстания и спасти падших мраков или принять сторону закона и спастись самой. Но есть ли этот выбор в действительности? Ведь она уже стала пешкой в мире заговоров и тайных обществ, жестоких убийств и борьбы за власть.

Возгордился сын Покровителя и не захотел поклониться

новому творению отца своего. И свергнут он был в

подземную Тьму, но в ней же возвысился и подчинил себе Мрак.

И захотел отомстить он за изгнание свое, и приказал

Тьме поразить людей. Тьма та сделала грязными тела

людей, противны они стали Покровителю. А из тел их

проникла Тьма в души. Стали они алчными и злыми.

И нет им больше ни доверия, ни дружбы, ни любви.


Из проповеди отца Ансельма, настоятеля


Храма Бога-Покровителя в Аккаде

## Пролог

Человек передо мной горел.

И мне было его не жаль. Я наслаждалась тем, что сделала.

Пламя охватило волосы, за ними – рубашку и камзол. Мужчина дернулся, отпрянул и замахал руками, пытаясь сбить огонь.

Это был один из пяти правителей страны, член Директории, но уже не человек. Он закричал. Душный воздух вздрогнул, звук разлетелся по комнате, отразился от стен и вернулся густой волной, сбив меня с ног. Я рухнула на колени. Стекло в окне лопнуло и брызнуло бриллиантовыми осколками.

Он побежал. Не глядя, бросился вперед. Так быстро, что оставил за собой полосу оранжевого света, но врезался в стену. Снова взвыл. Я зажала уши, чувствуя, как ладони вдавили в кожу стеклянную крошку.

Пылающий человек метался по комнате, не разбирая пути. Вокруг трещали искры, они осыпались на пол и широкий стол. От жара листы бумаги с него взмывали в воздух и загорались на лету.

Мужчина продолжал хлопать себя по лицу и груди, безуспешно пытаясь унять огонь. Пусть он страдает, а мне нужно было выбираться. Не вставая, на четвереньках я поползла к двери. Зря. Мужчина споткнулся о меня и рухнул на пол. Я не сдержалась: пнула его по ребрам и даже вскрикнула от ярости и радости. Курт бы оценил мое новое отношение к Директории. Расскажу ему, если выживу.

Горящее тело откинулось на бок. Теперь он размахивал руками – от боли, злости или отчаяния? Кулак опустился на ковер. Мощная противоестественная дрожь от его удара вспорола паркет, и доски вздыбились. Одна рассекла воздух рядом с моей рукой. Длинная заноза воткнулась в ладонь. Я перекатилась к столу, где пол был еще ровным. Но тут дикая боль пронзила мою ногу. Горящий лист подпалил мое платье, по ткани тут же побежал огонь. Не хочу сгореть здесь живьем! Я сбила пламя и рывком поднялась.

Между мной и дверью полыхал живой факел – мой враг тоже встал. Он замер, словно перестал ощущать жар. Оранжевые всполохи огибали глаза, и в них я видела ледяную ненависть. Разве это возможно? Разве он не должен был уже умереть? Ни один человек не выдержит такого. Охваченный пламенем с головы до ног, он напоминал огненного демона, Падшего, повергнутого Богом-Покровителем. Мужчина бросился на меня. Он не человек, а я не бог, мне было не победить…

## Глава 1. Утро в Падающем доме

За два месяца до…


Меня всегда раздражало, когда Курт удваивался. Вот один мой брат плетется вниз по лестнице, зевая и потягиваясь, а второй с выпученными глазами и криком «Лита!» только что влетел в кухню через черный вход.

– На завтрак не рассчитывай. Ты уже ел, – бросила я тому, за которым захлопнулась входная дверь.

– Еще нет, – возмутился второй, который уже спустился, остановился рядом со мной и принялся тереть живот.

Я зажмурилась. Мы почти всегда прыгаем во времени вдвоем, ведь почти всегда мы вместе. Но в те редкие случаи, когда Курт делает это один, оказывается рядом с самим собой и попадется мне на глаза вот так, в удвоенном количестве, голова начинает кружиться. Два одинаково высоких тощих белобрысых парня, которые одинаково улыбаются, хмурятся и машут длинными руками. Словно в комнате стоит зеркало, но я в нем почему-то не отражаюсь.

Тем временем Курт – настоящий Курт, то есть из настоящего времени, – схватил с тарелки еще горячую оладью и стал перебрасывать из руки в руку.

– А сосиски есть? – он оглядел кухонный стол, на котором я готовила завтрак.

– А ты на них заработал?

Курт поджал губы. Я же взяла тарелку с оладьями, банку с остатками меда и, подцепив мизинцем кружку чая, двинулась к обеденному столу. Стол был шершавый, весь в царапинах и следах термитов. Местами из-за влаги и грубого обращения от него отошли щепки, и каждый раз, садясь завтракать или ужинать, мы рисковали посадить занозу. Пусть так, но я буду есть за столом – как приличный человек.

Чтобы не смотреть на Курта из будущего, я обвела взглядом кухню. В плачевном состоянии была вся мебель. Дверцы шкафов покосились и не закрывались, ножки стульев угрожали подогнуться в любой момент. Очаг почернел, а его кладка потрескалась. Дрова кончаются! Может, пронесет. В мае в Ниневии заморозков обычно не бывает. Лучи весеннего солнце тем временем били в окно и высвечивали все убожество нашего жилища. Как же я мечтала о занавесках…

От покосившейся рамы взгляд скользнул к настоящему Курту, который стоя запихивал оладью в рот – ну что за варварство! Затем я все же глянула на Курта из будущего. Он по колено вывозился в грязи, и вокруг его ступней уже расползалась коричневая лужа. Я поморщилась.

По негласной традиции, когда Курт являлся из будущего, мы его игнорировали. Он тоже к нам не лез. Этому же Курту явно хотелось поговорить. Он сорвался с места и подбежал ко мне, оставляя цепочку мокрых следов. Я застонала – теперь пол придется мыть.

– Лита, знаешь что? Знаешь что? – Курт навис надо мной.

– Не знаю, – ответила я, не поднимая головы, и сделала глоток чаю.

– Ты не представляешь, что случилось! – Курт вскинул руки.

– Что? – Курт из настоящего заинтересовался. Он взял свою кружку и тоже двинулся к столу.

Я бросила на него хмурый взгляд. Вот зачем? Зачем знать, что случится в будущем, если этого не изменить? Мы это еще в приюте выяснили. Сколько раз встречали самих себя из будущего. Они говорили, когда и где нас будут ждать местные задиры, чтобы побить. Мы прятались, но они все равно нас находили и все равно били.

– Когда? – я попыталась отклонить русло разговора, чтобы потянуть время.

– Вечером! Нет, ну ты представляешь, представляешь! – будущий Курт принялся ходить из стороны в сторону. С его ростом и длинными ногами получалось сделать всего по паре шагов в каждую сторону. – Я подхожу к дому…

– Постой, этим вечером? Сегодня, в смысле, или когда?

– Да, сегодня, сегодня!

– А почему ты такой грязный?

– Так я и рассказываю, ну, не перебивай. Я к дому подхожу, и меня карета обгоняет, и вот – облила. Вечером, кстати, дождь будет…

– Увлекательная история, – хмыкнула я.

Даже настоящий Курт потерял интерес и потянулся к новой оладье. Я шлепнула его по руке и указала на вилку. Он скорчил гримасу, но прибор взял.

– Да я не про это. Лита, ну, послушай меня! Не в карете дело. То есть в ней тоже, но не в самой. Там внутри был Бодуэн Вормский.

В первую секунду у меня отвисла челюсть. Во вторую я все-таки подняла голову и уставилась на будущего Курта. В третью – засмеялась.

– Бодуэн Вормский? Новый член Директории? Здесь? В Борсиппе? Он заблудился, что ли? Ехал такой из столицы по Королевскому тракту и свернул не туда? Ничего не путаешь? – я откинулась на спинку стула.

– Не путаю.

– Откуда ты его знаешь-то? Тебе же даже голосовать нельзя.

– Я плакат с ним видел.

– То есть ты утверждаешь, – я подперла подбородок локтем и сощурилась, – что один из пяти высших чинов Ниневии взял и приехал в наше захолустье. И зачем?

– А я почем знаю!

– Ну и смысл тогда про это рассказывать?

Теперь гримасу скорчил будущий Курт. Зато настоящий подал голос.

– Приехал глянуть на знаменитые Падающие дома, – он качнулся на стуле и так же драматично, как его версия из будущего, поднял руки к потолку.

Я глянула в окно. Там темнела дюжина домов – таких же ветхих, серых и покосившихся, как наш. Все они ютились на краю крутого утеса: одна половина каждого цеплялась за твердую землю, а другая висела над пропастью. И лишь тонкие бревна фундамента, словно деревянные щупальца, хватались за склон и удерживали слабый баланс. Даже с моего места было видно, что крыши склонились в сторону ущелья. Дома построили пару веков назад как летние резиденции для богачей – на самом высоком утесе, с прекрасным видом на сверкающие воды реки Тифр и зеленое море непроходимых лесов Джезире на другом берегу. Но потом утес стал разрушаться, и обрыв вплотную подобрался к домам. Жильцы, понятное дело, съехали, а здания стали приманкой для путешественников. Многие сворачивали с Королевского тракта и делали крюк, чтобы посмотреть на это умирающее чудо архитектуры. В Ниневии много прекрасных мест: красные озера Мохендро, Алмазные горы, Водопад тысячи сестер, – но к Падающим домам ехали не за красивыми видами. Искатели впечатлений надеялись, что один из домов на их глазах сорвется и разобьется о скалы. Везло редко. Дома падали со скоростью одна штука в пару лет.

Поселиться здесь, возможно, было глупо и точно незаконно. Редкие бродяги осмеливались провести здесь ночь. У нас же не было выбора. Когда я выпустилась из приюта, смогла найти комнату в захудалом пансионате: темном, грязном и с сомнительным контингентом. Когда же нагрянул Курт, для него комнаты не нашлось. Тогда-то он и предложил поселиться в Падающем доме. Пусть это было опасно, зато бесплатно.

Пару лет назад Свен, наш с Куртом приютский друг, рассказал мне про принцип рычага. Уж не знаю, правильно ли я его поняла, но решила, что спальни будут в самой опасной его части – над обрывом. А кухня и гостиная – в той, что стоит на земле. Так, если дом упадет ночью, я подумала, что мы будем спать и ничего не почувствуем, а если днем – может, успеем выбежать на улицу. Вот такая я предусмотрительная. А Курт говорит – занудная. Еще посмотрим, кто окажется прав, когда дом рухнет.

– Мовет, уве ва просфотр теньги брать? – предложил Курт с набитым ртом.

– Конечно, если ничего больше придумать не можешь. Ты! – я резко обернулась к брату из будущего, отчего он вздрогнул. – Нашел сегодня работу?

– Э-эм, – Курт забегал глазами, а потом вскинул руку, уставился на часы на запястье, постучал пальцем по циферблату и прицокнул языком. – Надо же, как время бежит. Вот и три мину…

Часы звякнули, Курт исчез. Просто испарился. Словно я моргнула – закрыла глаза всего на мгновенье, – и мир успел измениться. От этого тоже кружилась голова.

Нет, ну каков прохвост! Я фыркнула и бросила злой взгляд на оставшегося Курта. Он, не чувствуя угрызений совести, доедал последнюю оладью. Опять руками.

– А интересно, что Директория здесь забыла? – спросил он после большого глотка чая.

– Если они и правда здесь, то это дело не твоего ума, – огрызнулась я.

Можно было бы в сотый раз сказать ему, чтобы пошел искать работу, но мы уже выяснили – сегодня он ее не найдет. А ведь я точно знала, что в городе много лавок, где есть места! Но Курт наверняка даже пытаться устроиться не будет.

Вздохнув, я молча собрала чашки, отнесла на кухню и пошла за сумкой.

– Ты не рано? Только восемь, – Курт ковырял ногтем в зубах, раскачиваясь на стуле.

– В Секретариат нужно – отметиться.

Курт фыркнул и закатил глаза. Следом глаза закатила я. Ох, и нарвется же он однажды.

– Тебе когда идти?

– Скоро.

– Курт!

– На следующей неделе.

– Не откладывай до последнего дня. Сходи пораньше.

– Обязательно, схожу, отмечусь, ручки там поцелую, в ноги поклонюсь. На коленях перед ними ползать буду: «Пожалуйста-пожалуйста, отметьте меня, я ведь так хочу, чтобы меня считали, на мне клеймо ставили, как на корове на убой, и переезжать запрещали».

– Это для твоего же блага! И никто не запрещает тебе переехать, можешь съехать, когда захочешь.

– Схожу я, отстань.

– И посуду помой, – бросила я, перекидывая сумку через плечо.

Я двинулась к выходу, но задержалась у порога. С коврика у двери, светло-серого от времени, на меня уставились два коричневых отпечатка ног. Я опустилась на колени, занесла руки и замерла. Не люблю я это делать. Но и пятна тоже не люблю. Руки опустились на ворс. Я сосредоточилась. Кончикам пальцев стало щекотно, и разводы под ними стали меняться. Грязь никуда не делась, но пятна стали менять оттенок – с коричневого на серый. Через минуту их вообще не было видно, а коврик вновь стал монотонно скучным и одинаково потертым по всей площади. Плевать, что они скоро появятся вновь, ну нельзя было оставить дом в таком состоянии. Я же не неряха какая-то, но – посмотрим правде в глаза – я зануда.

## Глава 2. Надзор над мраком

За Падающими домами начинался плотный лес. Сквозь него струилась старая почти заросшая дорога, по которой сейчас ходили только мы с Куртом да ездили редкие любители поглазеть на развалины. Дорога вела к ближайшей деревушке – Борсиппе. Мы считали, что тоже живем в ней, хоть нас и отделяла дубовая роща. Здесь мы покупали еду и одежду. Лавочники, конечно, морщились, когда к ним заходили два оборванца из приюта. Наверняка думали, что мы пришли украсть что-то. Поэтому я спешила достать деньги, чтобы они стали сговорчивее.

Дальше – еще две мили вниз с холма. Полчаса – и ты в Лагаше. Город небольшой, но стоит на берегу реки Тифр ровно посередине между старинной и богатой Северной столицей, центром добычи драгоценных камней, и Южной, где утвердилась настоящая власть. Поэтому приезжих всегда было много.

Я ступила на городскую мощеную дорогу и быстро влилась в поток мальчишек-молочников со звенящими бутылками в корзинках, прачек с красными руками и клерков в серых сюртуках и с серыми же лицами. Как всегда, к маю стены двухэтажных коричневых домов покрывались плотным ковром плюща. Поэтому местами Лагаш походил на зеленый лабиринт. В городе я ориентировалась хорошо, и зеленые стены мне нравились, особенно когда плющ начинал цвести. А вот центр города я не любила – на контрасте с ведущими к нему улицами он смахивал на пустырь.

Главную площадь давным-давно выложили белым мрамором, посередине журчал фонтан – фигура Бога-покровителя держала сосуд, из которого в большую чашу лилась вода. На площади громоздились самые важные здания города: мэрия, церковь, школа, суд, большие магазины. Но для меня был только один путь – в Секретариат.

Все здания на площади построили много лет назад, они щеголяли высокими колоннами и резными фигурами на фасадах. Секретариат возвели недавно. Из огромных желтых плит без облицовки, вензелей и прочей, как казалось строителям, ерунды. Ведь здесь решали серьезные вопросы.

Секретариат – это закон. Здесь городская управа, и жандармерия, которая следит за порядком, и тюрьма для тех, кто этот порядок нарушает, и Надзор за мраками, которые саму природу порядка ставят под вопрос. За такими, как я с Куртом. Мраки не люди, хоть и выглядят так же. Их всех коснулся Разрушитель и наделил каким-то пороком. Раньше мраков избивали и даже убивали без причины, но сейчас власти следят за тем, чтобы мы могли жить нормально.

Процедура Отметки, среди прочего, помогала в этом. Она была несложной, но все равно немного неловкой. Дюжина стандартных вопросов, ответы на которые все равно не меняются. Зато, если ты не явишься вовремя, власти поймут, что с тобой что-то случилось, и начнут искать. А еще помогают с работой. Но если ты сам не явился, то тебя ждут неприятности: на работу уже точно не примут, не сможешь оформить на себя дом. И Курт путает – уехать нельзя как раз с просроченной Отметкой.

Внутри Секретариата по большим и пустынным коридорам с высокими потолками даже в жаркий день гуляли сквозняки и эхо. Единственным украшением на стенах были портреты бывших и действующих членов Директории. Мужчины на них проводили меня тяжелыми взглядами, когда я двинулась в дальний кабинет.

–Здравствуйте, я отмет… – я толкнула дверь, просунула голову в щель и осеклась.

За гигантским – от стены к стене – столом всегда сидел офицер Надзора. Лысеющий толстяк, у которого я отмечалась последние два года. Он всегда задавал вопросы очень быстро и записывал ответы, не дожидаясь, пока я их произнесу. С ним Отметка занимала пять минут. Но сегодня за столом сидел другой офицер. Незнакомый. Молодой и усатый.

– Я-я отметиться.

Офицер поднял голову от бумаг, смерил меня взглядом с головы до ног, потом с ног до головы, еще раз в обоих направлениях и наконец кивнул. Я двинулась вперед, у стола протянула руку, чтобы отодвинуть стул, но напоролась на колючий взгляд. Я одернула себя – мне не позволяли сесть. Пришлось остаться на ногах.

– Руку, – выплюнул офицер.

Я опешила, но быстро подняла левую ладонь и повернула тыльной стороной, чтобы хорошо было видно клеймо – буква М в перевернутом треугольнике. Толстяк не просил этого делать. Понимал, что никто в здравом уме не будет притворяться мраком. Этот же офицер, наверное, недавно заступил на службу и просто действовал по уставу, где вся процедура была прописана четко.

Я глянула на клеймо. Почему-то вспомнился день, когда его поставили. Железный прут, который прижали к тыльной стороне ладони, был раскален докрасна, но пузыри, появившиеся потом на коже, были еще ярче. Было невыносимо больно, и казалось, отрежь руку – боль и то будет меньше. Но ничего нельзя было поделать, только терпеть. Такова процедура.

– Имя? – вернул меня в реальность каркающий голос офицера.

– Лиутгарда Гирсу, – отчеканила, глядя в потолок.

А вот фамилию свою называть было действительно неприятно. Да-да, Гирсу – по названию сиротского приюта. Люди, когда ее слышали, понимающе хмыкали: почти все мраки из приютов – ведь родители всегда торопились избавиться от такого ребенка. Их можно было понять – страшно, если порок перекинется на других членов семьи.

Офицер обернулся и кивнул старушке-работнице архива, что тихо сидела в углу. Она засеменила в соседний кабинет и вернулась с моей папкой. Мужчина раскрыл ее на последнем отчете и положил рядом чистый лист.

– Хм… Гирсу… Гирсу… возраст?

– Двадцать.

– Здесь написано девятнадцать, – офицер вскинул голову.

– Так три месяца прошло…

– И?

– У меня день рождения был.

– И? Мне тебя поздравлять, что ли?! – бросил мужчина.

– Нет, я не говорила.

– Рот свой закрыла!

Я тут же умолкла и на этот раз уставилась в пол. Почему он такой сердитый? Может быть, у него что-то случилось… Было бы неплохо, если прежний офицер-толстяк только на время отлучился и еще вернется.

– Рост?

Я назвала цифру.

– А тут-то чего не подросла, – и офицер засмеялся собственной шутке.

Я смолчала. Нет, ну это уже откровенная грубость. Я же не виновата, что низкого роста.

– Цвет волос?

– Серьез… – я против воли ткнула пальцем в голову, но прежде, чем офицер отреагировал, взяла себя в руки. – Русый.

– Глаза?

– Зеленые.

– Хм…

Мужчина сощурился, вытянул шею и даже немного привстал, вглядываясь в мое лицо.

– Хм-м-м, – он склонился над бумагой и нарочито громко проговорил по слогам, записывая. – Гряз-но-зе-ле-ные.

Вот гад! Я сжала кулаки, но промолчала.

– Место жительства?

– Борсиппа, ул… – я запнулась, – улица Ткачей, дом четыре.

Офицер поднял глаза. Я свои вновь опустила. Вечно я так. Каждый раз боюсь. В Борсиппе нет такого дома, и улицы такой нет. Но для отметки нам нужен был адрес. Поэтому пришлось его выдумать. Для спокойствия я даже написала номер дома краской на входной двери. За прошедшие два года никто так и не проверил.

– Работа есть?

– Да. «Олень и тетерев».

Тут офицер дернулся и вскинул на меня округлившиеся глаза. Он перепроверил предыдущий отчет, затем еще более ранние. Я понимала, что его удивило – есть стереотип, что мраки не умеют работать, или не хотят. Из-за лени многие сбегали с работы через неделю. Я же служила в трактире уже два года. Офицер тем временем хмыкнул и продолжил:

– Порок?

– Меняю цвет вещей.

– Покажи.

О, знакомый взгляд. Многих людей раздирали противоречивые чувства: любопытство и отвращение к пороку. Хотелось взглянуть на то, что может делать мрак, но при этом было неприятно. Слышала, что раньше мраков возили в фургонах и показывали зевакам. Я и мой порок были слишком скучными, чтобы меня вот так выставлять перед публикой, но спорить с офицером я не стала.

На столе передо мной валялось несколько скомканных листов бумаги. Я потянулась к ближайшему. Пальцы коснулись края листа. Сгиб бумаги окрасился в красный. Цветной поток можно было принять за кровь. Я поморщилась, когда закончила. Сама не знаю, почему выбрала красный. Скомканный листок теперь походил на кусок сырого мяса.

– Мерзость, – фыркнул офицер.

Он сверился с прошлой анкетой, еще раз глянул на красную бумагу. Протянул руку и взял комок, чтобы развернуть. Затем усач внимательно оглядел листок с двух сторон и даже посмотрел на просвет.

– И они навсегда такими остаются?

– Нет, скоро обычный цвет возвращается.

– Через сколько?

– День или два.

– Конкретнее!

– Я не знаю, не засекала.

Офицер скривился. Ему явно надоело возиться со мной, он скомкал бумагу и метко бросил в урну. Затем размашисто подписал бланк, стукнул штампом и захлопнул папку. Я так опешила, что не сразу сообразила вытащить паспорт и положить на стол для свежей печати. Мужчина с громким стуком пометил страницу в книжице и, перегнувшись через стол, подал мне. Едва я потянулась к документу, как офицер разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

– Явишься через три месяца, – услышала я, опускаясь перед ним на колени.

## Глава 3. Незапланированные траты

Солнце било в глаза. Я закрыла лицо рукой и постаралась отдышаться. Из кабинета Надзора к выходу я бежала. Ничего страшного как будто и не произошло, но отчего-то мне было очень неприятно. Захотелось, как Курт, ругаться и сердиться из-за обязательной Отметки. Но нельзя. Ведь это необходимо – Отметка помогала найти мраков, если кто-то использовал свой порок во зло: грабил с его помощью или убивал. Да, среди мраков есть и такие. Не все, конечно. Мы вот – нормальные, и Курт все время возмущался, почему его заставляют отмечаться из-за других.

Я выдохнула. С несправедливостью я ничего поделать не могу, зато могу опоздать на работу. Спускаясь по лестнице, сунула руки в карманы юбки, чтобы никто не заметил клейма. Поздно.

– Мрак, эй, мрак! Мама, это мрак! – мелкий пухлощекий пацан, от уха до уха измазанный шоколадом, показывал на меня пальцем и верещал на всю улицу. – Мама, погляди на нее!

Детский визг разлетался по площади и эхом отдавался от стен главных зданий Лагаша. Чиновники, священники и няньки, что вели отпрысков благородных семей в школу, повернули головы. Провалиться! Я поспешила прочь с площади. К пацану подбежала мать, схватила за руку и потащила к карете, что стояла у здания мэрии.

– Милый, не надо так кричать, – она повернулась ко мне, на секунду поджала губы и тут же разжала их. – Извините.

Я кивнула, а про себя хмыкнула. У меня чистое лицо, я не тычу в людей пальцем, и все равно на меня косятся. Уже свернув в проулок, я оглянулась. Статуя Бога-Покровителя – та, что одной рукой лила святую воду из кувшина, – второй грозным перстом указывала на меня. Я втянула голову в плечи и поспешила на работу.

***

Трактир «Олень и тетерев», по твердому убеждению его владельца, был лучшим заведением в городе. Месье Гийом в целом хорошо ко мне относился. Он не отводил глаз, видя меня, мог даже кивнуть, когда я приходила, а пару раз в день – обратиться по имени, но главное – дал мне работу.

При первой встрече в ответ на просьбу о месте месье Гийом отмахнулся. У него уже был один обязательный работник-мрак, который убирал трактир по ночам. И больше он нанимать не собирался. Но я заставила его выслушать меня и заявила: если он действительно претендует на звание приличного трактирщика, а с ним и на кошельки богатых путешественников, обслуживание должно быть на уровне. После этого я рассказала, для чего используют каждый из пятнадцати столовых приборов легендарного королевского набора, показала семь способов складывать салфетку на тарелке и отчеканила составы всех блюд из его меню. Я была не просто воспитанницей захолустного детского дома и не грязным мраком из подворотни, что не мог отличить вилку от ложки. Так уж сложилось, что у меня лучшие манеры во всем Лагаше, и другого такого официанта в городе месье Гийому было не найти. Трактирщик долго мялся, кусал губу, тяжело вздыхал и все время возвращался взглядом к метке на моей руке. Я понимала – не все гости хотели бы, чтобы их обслуживал мрак.

Как удачно и совершенно случайно в тот момент я вспомнила, что в лучших заведениях столицы официанты ходят в белых перчатках. Глаза Гийома загорелись. Местные к нему редко заходили – слишком дорого, а приезжие не успеют прознать, что среди официантов есть мрак, ведь руки у всех скрыты.

Так я начала работать в «Олене и тетереве», гостям я нравилась, и они оставляли неплохие чаевые. Я же не знала, что их нужно отдавать в общую кассу. Но быстро усвоила, когда меня в первый раз побили другие официанты. Они меня не очень любили.

– Убери столы у дальней стены и отнеси завтрак в третью комнату, – с порога бросил месье Гийом. – Потом на кухне помоги.

Высокий, дородный, с черной бородой и потным лицом, он больше походил на сапожника или обрюзгшего кузнеца, но двигался удивительно грациозно. Особенно когда нужно было успеть перекинуться парой слов с дюжиной постояльцев. Пока я собирала посуду, его грузное тело, закованное в шелковый камзол, металось от одного стола к другому. Трактирщик с одинаковой легкостью мог поддержать разговор и о росте цен на древесину, и о разбойничьих шайках на подходах к столице.

– Мраки страх потеряли! У брата – ювелира – лавку вынесли подчистую! Он утром пришел – дверь закрытая, а золота нет. Они, паразиты, через окна залезли. А в окнах этих, представляете – стекол нету. Нет, брат, их не разбили. Если б разбили, там бы жандармы услышали, сразу бы поймали. Но эти по-тихому, они стекло в окнах расплавили. Как вода по стенке, видать, потекло, потом лужа на полу была. Только стеклянная и твердая. Тьфу, – один из приезжих ударил кулаком о стол. Его чай выплеснулся из кружки. – И Директория хочет, чтобы они с нашими детьми в школах вместе учились! Да их сажать всех надо!

Я хмыкнула, да уж, новый закон о совместных школах много шуму наделал. На деле вряд ли люди это допустят. Но все равно приятно, что Директория считает, что мы можем учиться. Я вот могу.

– Конечно-конечно! Так и надо! Разве их не держат на контроле? – трактирщик бросил на меня быстрый взгляд, посмотрел на перчатки, проверяя, не сползли ли.

– А толку-то? В книжечки записали, – ненавистник мраков сделал вид, что водит карандашом по руке, – а они пошли людей грабить и творить все свое безобразие. Я вот что скажу. Только вычислили, что парень с гнильцой, сразу за решетку его. Таких не исправить…

– Или девчонка, – влез в разговор официант Тибальд и поставил перед гостем тарелку с яичницей и беконом. – Ваш завтрак.

– Чего?

– Завтрак, говорю, месье. А еще – с гнильцой может быть не только парень, но и девчонка, – Тибальд тоже скосился на меня и подмигнул.

Он меня на дух не переносит. Особенно после того, как месье Гийом попросил меня обучить остальных официантов столовому этикету. Тогда меня тоже побили. Тибальд в первую очередь. Конечно, можно было обратиться в Надзор с жалобой, и ему бы выписали штраф, но тогда мне бы досталось в двойном объеме. Еще я могла в отместку расцарапать Тибальду лицо, но побоялась, что трактирщик выгонит меня за драку. От идеи поделиться знаниями пришлось отказаться.

Несколько часов я бездумно разносила тарелки, собирала тарелки, мыла тарелки и снова наполняла их. Работы я не боялась, да и не такой уж и сложной она была. С какой стороны класть вилку, а с какой нож, какое вино посоветовать к рыбе, а какое – к мясу, перед кем присесть в реверансе, а перед кем молча поставить обед и удалиться – все это я выучила очень хорошо. Обычно я работала как шарманка у уличного музыканта – одного завода хватало до вечера. Только и нужно было, что уворачиваться от гостей, которые норовили ущипнуть за зад, и Тибальда, который пытался невзначай опрокинуть на меня тарелку с остатками супа.

В обед, который у официантов наступает гораздо позже обычного обеда, я взяла на кухне положенный мне сэндвич, вышла на улицу и сбежала к набережной.

Там я спряталась в любимый закуток между овощной и рыбной лавками. Весной и летом я всегда ела снаружи – презрительные взгляды за общим столом портят аппетит. А на улице тепло и свежий воздух. Насколько он может быть свежим в подворотне, где стояла густая смесь из запахов рыбьей требухи и сгнивших овощей. Еще и бродячие кошки метили каждый угол. Да и тепло сегодня уже не было – небо заволокли тучи. Обещанный Куртом из будущего дождь должен был вот-вот начаться.

Я села на перевернутый плетеный ящик, закинула ноги на второй, поменьше. Из кармана на свет появился сэндвич. Я откусила и закрыла глаза от удовольствия.

– Хэй, красавица, чего скучаешь в одиночестве? – протянул кто-то.

Я открыла глаза, исключительно чтобы закатить их. О, Покровитель, что за избитые фразы. Да и неужели кто-то реально заводит знакомства в подворотне среди одичавших от голода кошек и разжиревших крыс? Нет, определенный тип людей – наверняка. Я повернула голову. Да, вроде такого типа.

В дальнем конце прохода между зданиями, опершись плечом на покрытую мхом и плесенью стену, стоял молодой парень. Он вряд ли был старше меня. Но вот его сюртук и цилиндр – видели еще моих предков. Даже издали я могла рассмотреть обтрепанные рукава и лоснящиеся пятна на темной одежде. Зато лицо у парня было светлое – над глазами поднимались дуги белесых бровей, а ресницы или отсутствовали напрочь, или были абсолютно прозрачными. И только на удивление яркие розовые губы выделялись на белом лице.

Я проигнорировала вопрос и впилась зубами в бутерброд. Парень подошел ближе, потом еще ближе и до неприличного близко. Сел на ящик, куда я положила ноги, и заглянул мне в лицо.

– Хэй, красавица, а еще одного не найдется? – он ткнул пальцем в мой сэндвич.

– Заработай, – я опустила ноги и отвернулась.

Парень был настырный. Он поднялся и обошел меня, чтобы снова заглянуть в глаза.

– Не всем с работой везет, – он вздохнул, как будто и вправду сожалел. – Другие вертятся как могут.

Я промолчала, только глянула на сэндвич – много ли еще осталось, – а потом на небо – скоро ли польет.

– Слушай, – не унимался белобровый. – Есть хочется до жути, но у меня деньги кончились. Нет-нет, не прошу. Зато у меня есть… хм, всякое. Хочешь, продам тебе что-нибудь. Заработаю, как честный человек, и куплю себе поесть.

– У меня все есть, – хмыкнула я, – только денег нет.

– Да ты не переживай, я сестре скидку сделаю.

Он коснулся тыльной стороны правой ладони. На руке красовалась перчатка без пальцев. Я поняла, что он намекает на клеймо под ней. Такое же, как у меня – я-то сэндвич держала голыми руками и метку выставила на обозрение всей подворотне. Я снова хмыкнула. Мрак, торгующий ширпотребом, наверняка еще и ворованным, – ходячий стереотип.

– Спорим, у меня найдется что-нибудь для тебя. У меня талант – понимать, что человек хочет.

Он уставился на меня, прищурился и, не отрывая глаз, стал лазить по карманам.

– Не то, не то, – приговаривал он, не вынимая содержимое. – Такой красавице нужна красивая вещь. Вот!

Он выставил сжатый кулак, пошевелил пальцами. Из его ладони выпал желтый жук и запрыгал на веревочке. Через несколько секунд я поняла, что это золотой кулон на тончайшей цепочке. Нежные золотые лепестки, которые я сначала приняла за лапы жука, обрамляли камень размером с ноготь. Кулон чуть повернулся, и на камень упал заблудившийся луч солнца.

– Под цвет твоих глаз, – расплылся в наглой улыбке парень.

Я глянула на себя в треснувшее пыльное стекло в окне рыбной лавки. В целом моя внешность была довольно тривиальной: русые волосы (скучный оттенок, что в хмурый день становится особенно блеклым), бледная кожа, прямые брови, маленький нос. Лишь одно выделяло меня из толпы, и выделяло очень сильно. Глаза.

Глаза были моей гордостью. И они были какие угодно, но только не грязно-зеленые. То есть в первую очередь, конечно, зеленые. Светло-зеленые, ярко-зеленые, нежно-зеленые с каплей желтого. Как зеленая дымка, что появляется на деревьях ранней весной, когда листья едва-едва показываются из почек.

И именно такого цвета камень сверкнул в руках незнакомого мрака в темной, грязной и вонючей подворотне.

Я застонала. Парень был прав – у него талант. Может, в этом его порок, а может, просто чутье торгаша. Я хотела этот кулон. Хотела больше всего на свете. Ведь у меня никогда не было такой красивой вещи. Я тихо застонала.

– У меня нет денег.

– Совсем нет?

Я опустила глаза к недоеденному бутерброду.

– Слушай, мы, конечно, оба понимаем, что вещь дорогая, – белобровый зажал украшение в кулаке. – Но мы также понимаем, что в лавку я его не понесу. Тебе готов отдать за полцены.

– Сколько? – я так и не подняла глаз.

– Пусть будет… так и быть… пятьсот мин.

Я горько рассмеялась. В кармане у меня были две последние монеты: десять и пять мин. Хотя сегодня месье Гийом должен был выплатить недельное жалованье – еще девяносто. И все равно – даже начни я торговаться с парнем, кулон никогда не будет мне по карману.

Я вздохнула и посмотрела на улицу, которая виднелась в проеме между двумя домами. Там шли покупатели с бумажными свертками, из которых торчали то рыбьи хвосты, то свекольная ботва. Там останавливались кареты и почтовые дилижансы, из которых выходили солидные путешественники и их жены в вышитых бисером и кружевом платьях. А мне хотелось всего лишь один маленький кулон.

Рука сама собой поползла в карман. Там лежал свернутый вчетверо лист бумаги. Лист особого размера, точно измеренный и аккуратно вырезанный. Лежал он там на самый крайний случай, как я не раз повторяла Курту.

– Так как? Будешь брать? – белобрысый протянул руку и раскрыл ладонь. На ней снова зашевелились золотые лепестки, а в зелени драгоценного камня заиграли блики.

Я долго смотрела на кулон и надеялась, что на лице отражаются муки выбора, а не подозрительное напряжение. Мои пальцы тем временем разворачивали лист. Они двинулись от угла к центру, и я чувствовала, как оставляю на бумаге цветные пятна. Красные завитки, герб Ниневии, цифра пятьсот в самом центре и портрет Хьюго Деманца, члена Директории. Много деталей, нужно быть очень внимательной. Я чувствовала, что на лбу выступила испарина, но отступать было поздно.

– На! – я вскинула руку и протянула сложенную банкноту.

Пожалуйста, не разворачивай. Пожалуйста, спрячь ее поскорей, пока цвет не сошел.

Парень не услышал моих молитв. Он уставился на деньги, слегка приоткрыв рот, взял их и развернул. Посмотрел на банкноту с одной стороны. Перевернул. Усмехнулся.

– А говорила, что денег нет.

– Я… мне… заплатили, – промямлила я.

– Меньше знаю, – торгаш вскинул руку, – меньше осуждаю.

Он протянул кулон на раскрытой ладони. Я схватила украшение, выронив остатки сэндвича, и поднесла к глазам.

– Ну-с, с вами приятно иметь дело, – белобровый приподнял цилиндр и, не прощаясь, зашагал вглубь подворотни подальше от многолюдной улицы.

Я же прижала свое сокровище к груди, вскочила и побежала к трактиру. Там, в темноте коридора, меня внезапно захлестнул страх. Я только что нарушила закон!

Я заставила себя дышать медленно и глубоко, чтобы успокоиться. Да, нарушила. Но разве обмануть обманщика – так уж плохо?

## Глава 4. Официальный визит

Остаток дня я при любой возможности уходила из главного зала, пряталась на кухне или в коридоре и проверяла кулон. Я доставала его, любовалась золотыми лепестками и зеленым камнем и закусывала губу в блаженстве. Смешно, мне ведь даже некуда было его надеть, но тогда это не имело значения.

И только к концу дня меня огорошила мысль – что если парень выследит меня? Когда он увидит, что купюра потеряла цвет и вновь стала клочком бумаги, он найдет меня и потребует кулон назад. Это в лучшем случае.

Мне вспомнился утренний офицер Надзора и его вопрос, как надолго я могу придавать вещам цвет. Я действительно не знала. Часы, иногда дни – всегда было по-разному. Возможно, как-то зависело от моего настроения или погоды, но я никогда не могла этого понять. Курт требовал, чтобы я практиковалась. Тогда, согласно его гениальному плану, можно было бы сделать много денег, поехать в столицу, закупить всякого добра, переночевать в лучшем трактире и спокойно уехать, пока торговцы не заметили подвоха.

Ходили байки, что мрак может усилить свой порок, если часто его использует. Еще я слышала, что ландаум и другие вещества, названия которых я не знала, тоже могут на это влиять. Но я их не пробовала, не хотела и не собиралась – не хватало еще в притоны за этим ходить! Да и зачем? Стать еще более мраком, чем есть? Вот если бы можно было перестать им быть…

Зато Курт мечтал развить свой порок. Он мог задерживаться в прошлом лишь на три минуты, а хотел оставаться сколько вздумается.

– Я бы на сто лет назад прыгнул, когда у нас был король-мрак, вот тогда была красота, вот я бы там зажил, – мечтал он.

– На четыреста лет, – всегда поправляла его я. Курт совсем не знал истории. – Или лучше на четыреста пятьдесят. Четыреста лет назад его как раз свергли и убили. Его, всю его семью и всех мраков при дворе.

Но сколько Курт ни прыгал, изменить ничего не мог.

Мысль о брате напомнила, что дома не осталось еды, а значит, неплохо бы получить жалованье. Я столкнулась с трактирщиком, когда он метался между столиком богатого купца из пригорода и столиком еще более богатого торговца из столицы.

– Что такое? Девочка, ты чего? – месье Гийом удивился, когда я преградила ему путь.

– Месье Гийом, жалованье.

– Что? А это, – толстяк явно торопился завязать разговор с новым постояльцем. – Давай завтра. На кухне еды возьми.

Такой вариант меня тоже устраивал. Я забежала на кухню, по пути еще раз проверив кулон в кармане, и уложила в холщовую сумку два горшочка с жарким.

– Горшки верни! – погрозила пальцем кухарка. – А то скажу, и из твоих денег вычтут.

Я оставила угрозу без ответа – и без нее всегда возвращала посуду, – и выбежала на улицу. Стоило спуститься с крыльца, как темное вечернее небо раскололось от яркой молнии. Дождь, который весь день собирался, обрушился ледяной волной. Я задохнулась от неожиданности, три раза попыталась схватить ртом воздух и полностью промокла, прежде чем сообразила вернуться под навес.

– Зараза!

Идти назад в трактир к Тибальду и ворчливой кухарке не хотелось. Я выждала пару минут в глупой надежде и все же вновь выбежала под струи воды. Грела меня только мечта о теплом пледе, интересной книге и кружке горячего чая.

По дороге домой я замерзла, вымокла как ныряльщик за жемчугом с Ларнийских островов, а ботинки наглотались воды из луж. Вдобавок меня на полном ходу обогнала карета и облила коричневой грязью. Я громко ругнулась вслед, но меня не только не увидели, но и не услышали. Остаток пути я хлюпала носом и проклинала дождь, нахальных ездоков, Курта. Курт был тут ни при чем, это я по привычке.

Дождь стих, лишь когда мне остался последний поворот к дому. Я едва переставляла хлюпающие ботинки, как на меня из темноты выпрыгнула долговязая фигура. Выпрыгнула просто из воздуха. Я тихо вскрикнула, подалась назад и тут же споткнулась о камень. Мокрое платье предательски потянуло к земле, отчего я замахала руками.

– Тихо ты, – темная фигура схватила меня за запястье, не дав упасть, и поставила на ноги.

– Курт, провалиться! Ты чего?

– Так, ничего. Я просто прыгнул.

Луна несмело выглянула между опустевших дождевых туч, и в ее свете я оглядела брата. Мокрый, как я, и с грязными по колено брюками – такой, каким я видела его утром. Видимо, туда он переместился именно из этого момента.

– Ты где был?

– Да так, – он пожал плечами и понуро опустил глаза, – гулял. Работу искал.

Я решила не спрашивать о результатах этих поисков. Еще с утра знала, к тому же, кажется, неудача расстроила брата.

– Я жаркого с работы принесла, – я повернулась боком, показывая сумку. – А ты впереди меня, что ли, шел?

– Нет, сзади. Ну, конечно, впереди, раз ты меня догнала, когда я вернулся.

– А прыгнул-то чего?

– Карета, говорил же. Из темноты вылетела, проехала, меня обрызгала, – он указала на свои ноги, а с ним перевел взгляд на мою юбку. – О, и тебя тоже! А ты не верила.

Я поморщилась от упоминания моего грязного платья, захотелось поскорей домой и привести себя в порядок.

– Да верила я. Про карету. Я не верила…

Я замерла. За поворотом дороги открылся вид на наш дом. Перед крыльцом стояла карета. Та самая. Я хмыкнула. Еще одни любители ярких впечатлений. Не очень умные – кто же приезжает к Падающим домам ночью. Здесь нет газовых фонарей, даже упади здание, они ничего не увидят. Зато у меня появился шанс их обругать.

Шумно дыша, я сделала шаг к дому, как вдруг Курт схватил меня за плечо. Я обернулась – брат же кивнул в сторону нашего дома. Только тут я увидела то, чего не должно было быть.

В окне трепыхался огонек лампы, в котором можно было разглядеть темную фигуру. Кто-то проник в дом! Сердце забилось в испуге. Грабят? Но у нас и брать-то нечего. Тем более тем, у кого есть деньги на карету и лошадей. Может, это Надзор? Пришли проверить нашу прописку или…

– Давай спрячемся, – тихо проговорил Курт мне на ухо.

Я кивнула.

– Вас ждут, – пророкотал голос из-за спины.

Я обернулась. Сзади стояли двое в темных плащах, под которыми виднелись кожаные стеганые жилеты. Меня подтолкнули в спину. Я дернулась, подумав было убежать в лес, но заметила на груди у одного из мужчин красный знак. Красная звезда, вписанная в пятиугольник. Знак Директории.

Директория – пять человек, которые управляют Ниневией. Неужели Курт действительно видел одного из них? Но зачем ему приезжать сюда, к нам? Я сделала вдох и поперхнулась воздухом. Они знают, что я подделала деньги? Уже? Как? Откуда? Или прознали, что мы самовольно заняли дом. А я-то думала, что смогу притвориться обычной.

Подчиняясь тычкам в спину, я двинулась к дому. Шла покорно – все равно не вырваться из рук охранников. Зато Курт дергался и норовил вывернуть плечо из железных пальцев мужчины в черном. Провалиться! Не хватало еще, чтобы он начал дерзить члену Директории. Провалиться! А если они уже знали, как он о них отзывался?

Мужчина, что держал Курта, по-свойски распахнул дверь нашего дома, впихнул туда моего брата и посторонился. Второй затолкал меня.

В гостиной, у полки с книгами, стоял мужчина. Его лицо, в отличие от лиц остальных членов Директории, еще не печатали на деньгах. Бодуэн Вормский вошел в «высшую пятерку» два месяца назад. И это было невероятно. В Сенат его избрали лишь три года назад. Сенат избирал из своих членов новых правителей страны, когда кто-то из Директории умирал. Обычно правителями становились люди преклонного возраста, которые заседали в Сенате десятилетиями. А тут – такой стремительный взлет! К тому же сорокалетний Вормский стал самым молодым членом Директории в истории. Сколько шума тогда было!

Вообще-то мраки не имели права голосовать, но от разговоров о политике в трактире никуда не деться.

Новоизбранный член Директории – высокий, статный, с блестящими черными волосами и густыми темными бровями – листал потрепанный фолиант. Книги были здесь, когда мы поселились. Для меня это был еще один сильный аргумент в пользу именно этого Падающего дома. Тут Бодуэн Вормский поднял глаза и захлопнул книгу, выпустив небольшое облако пыли.

– А, вот и вы, – протянул он с улыбкой и вернул книгу на полку. – Прошу прощения за то, что я самовольно проник в ваше жилище. Будет нескромно считать, что вы знаете меня, поэтому позвольте представиться. Меня зовут Бодуэн Вормский. Я – член Директории. И я ждал вас, Кёртис Гирсу.

Я опешила. Потому что уже была готова извиняться, придумывать оправдания и наконец нести ответственность за все, что мы натворили. Однако оказалось, что высокопоставленный гость искал моего… брата?

Краем глаза я заметила, как Курт дернулся, но не поняла – от неожиданности или от возмущения. Он тоже терпеть не мог нашу «сиротскую» фамилию. Даже попытался поменять ее на Отметке. Сделать это ему, естественно, не разрешили. Только бы Курт не начал сейчас жаловаться на это.

– Ну что же вы стоите, пожалуйста, присаживайтесь. Ведь это ваш дом, – мужчина, все так же улыбаясь, повел рукой в сторону кресел. Сделал это он так естественно, словно хозяином здесь был все же он.

Мы одновременно двинулись вперед. Курт оказался к креслу ближе и сел в него, не глянув на меня. Я же замерла перед братом, понимая, как глупо сейчас выгляжу. Занять второе кресло я не могла – тогда бы члену Директории было некуда сесть. А ведь он все же гость. Гость! Нужно проявить гостеприимство и показать хорошие манеры! Может, тогда нас не так сильно накажут.

– Чаю? – пискнула я.

– О, как вы любезны. Да, пожалуйста, – новая улыбка из угла с книжной полкой.

Я двинулась на кухню, судорожно пытаясь придумать, что смогу предложить к чаю. Предложить было решительно нечего. На кухне трясущимися руками я грохнула чайник на печь, забросила в топку последние дрова и разожгла огонь. Пока вода закипала, я перебирала чашки в надежде найти приличную пару. Такой в доме тоже не было – все потрескавшиеся и со сколами. Я даже в раковине поискала – Курт так и не помыл посуду. Застонав, вытащила поднос с выцветшим цветочным узором, поставила на него две разномастные кружки и плеснула в них сначала заварку, потом кипяток. Долго думала, поставить ли сахарницу – треснутую плошку без крышки. Решила поставить, чтобы поднос не выглядел таким пустым. Только вернувшись в комнату, поняла свою оплошность – зачем две пары? Обе Вормскому? Или ему и нам? Тогда нужно было ставить три.

Бодуэн и Курт вежливо молчали, дожидаясь меня. Точнее, член Директории делал это из вежливости, а Курт – из страха. Я поставила поднос на столик между креслами и отошла. Бодуэн быстро подошел и взял одну из кружек, Курт ко второй не притронулся.

– Благодарю. Как я уже сказал… – мужчина положил три ложки сахара, быстро размешал, ни разу не задев при этом края кружки, сделал глоток и замер, уставившись на чашку в своих руках. – Боже-Покровитель, что за дивный чай! Это какой-то травяной сбор? Вы сами это сделали?

Бодуэн посмотрел мне в глаза. Я с силой сцепила руки. Дыхание сбивалось каждый раз, как он обращался ко мне.

– Д-да.

– Что вы сюда добавили? Такой дивный аромат. Какая-то ягода… Подождите-подождите, не говорите, я сам угадаю. Ежевика?

– Да, – снова выдавила я, хоть и помнила, что в сбор клала листья малины.

– Что ж, прекрасно, – Бодуэн поставил кружку на стол. – Вы должны будете дать мне этот чудо-чай с собой. Лучший, что я пил в этом году. Но, прошу вас не обижаться, сюда я приехал не за этим. Как я уже сказал, я искал вас.

Вормский перевел взгляд на Курта. Я заметила, как у того дернулась щека.

– Я искал вас в приюте. Ведь вы еще не достигли совершеннолетия…

– Я… ну… я… в гости к сестре приехал, – он махнул рукой в мою сторону. – А… там… до восемнадцати оставалось две недели. Решил не возвращаться…

– Да, и это-то и сбило меня со следа, если можно так сказать. Я понял, что вы решили уйти из приюта раньше. Не осуждаю, посетил его, малоприятное место. Стал искать по отчетам с Отметки в соседних городах. Не нашел. По документам из приюта у вас не было известных родственников, к которым вы могли бы поехать. Ведь она вам не сестра, – Бодуэн кивнул на меня и тут же примиряюще поднял ладони. – Но, прошу, меня не волнуют такие условности.

Я почувствовала, как горят щеки. Похоже, член Директории думает, что мы с Куртом… тут… О, какой стыд! Но не объяснять же ему, что мы дружим почти десять лет: с тех пор, как я оказалась в приюте, где Курт жил с младенчества. Что нас клеймили в один приезд Надзора, что после этого у нас обоих жизнь превратилась в кошмар. Что остальные дети дразнили и били нас – сначала по отдельности, а однажды загнали в угол обоих. Что тогда мы впервые взялись за руки, и Курт прыгнул во времени и спас нас. Что с тех пор мы всегда старались держаться вместе. И наконец, что каждому из нас так отчаянно хотелось иметь семью, что еще в самом начале нашей дружбы мы придумали сказку, будто мы родственники, и сами в нее поверили. Вряд ли все это интересует Директорию.

– А искал я вас потому, – улыбка исчезла с лица Бодуэна, – что хочу попросить о помощи.

## Глава 5. Просьба Директории

Я услышала, как Курт поперхнулся воздухом. Я и сама в шоке распахнула глаза. Член Директории же продолжал:

– Благодаря данным от Надзора я знаю о ваших способностях, – Бодуэн вытащил из внутреннего кармана сюртука несколько бумаг. Видимо, личное дело моего брата.

«Ох, Курт, только не дерзи», – взмолилась я, вспомнив его утренние слова. Но он благоразумно молчал.

– Однако данные довольно, кхм, поверхностные. Вы позволите задать несколько уточняющих вопросов? Согласно документам, вы умеете перемещаться назад во времени? Как далеко?

Курт пожал плечами. Но Бодуэн продолжал смотреть на него и молчал. Брату все-таки пришлось открыть рот.

– Не-не очень. День-два. Может, неделя. Было и больше, но случайно получилось…

Молодой член Директории кивнул и нахмурился.

– И как долго вы можете оставаться в прошлом?

– Три минуты.

– Так мало?

Курт снова пожал плечами.

– А можете ли вы при этом перемещаться в пространстве?

Я удивленно заморгала. Неужели Бодуэну нужен… порок Курта? Члену Директории – помощь мрака? Не может же он запятнать себя таким.

– Нет, – Курт начал было мотать головой, но опомнился и заговорил. Чтобы не показывать страха, он зажал трясущиеся ладони между коленей. – Откуда прыгнул, ну, в смысле, переместился, там же в прошлом и оказываюсь.

– Так, хорошо, а возвращаетесь тоже на прежнее место?

– Да, всегда.

– Что ж, отлично, отлично, – повторил Бодуэн, но радостным не выглядел, скорее задумчивым.

Он приложил палец к идеально чистому подбородку, сделал небольшой шаг. Половица под ним взвизгнула. Глаза Вормского чуть расширились, и он отступил.

– Занятный у вас дом, однако, – Бодуэн почти смог скрыть испуг.

Я же подивилась его хорошим манерам – как мягко он намекнул, что живем мы в сарае, по которому даже ходить опасно.

– Что ж, теперь о просьбе.

Бодуэн обошел скрипящую половицу и оказался перед Куртом. Член Директории положил на стол рядом с подносом небольшую пластину. Я наклонилась. По краям пластину украшала позолоченная резьба, а в центре был портрет ребенка лет восьми. Мальчика с белокурыми локонами и ясными голубыми глазами, прямым благородным носом и совершенно идиотским огромным жабо на шее.

– Это – сын одного знатного семейства. К сожалению, их дом подвергся нападению. Их ограбила банда мраков. Простите, что приходится это говорить, – член Директории посмотрел мне в глаза. – Я не разделяю предубеждение, что все мраки – преступники. Но в этом случае дело обстояло именно так.

Он отошел к столу, взял кружку и сделал еще один глоток. Помолчал несколько секунд. Я заметила, как он слегка постукивает ногтем по чашке. Кажется, ему сложно было продолжать. Может быть, он рассказывал про свою семью? А мальчик – его близкий? Брат, сын? Хотя совсем не похож. Бодуэн продолжил говорить, глядя перед собой.

– Нападавшие ограбили семью и забрали мальчика. Потребовали выкуп. Но когда семья принесла деньги, ребенка в условленном месте не было. Надзор задержал банду и все выяснил. У одного из них оказалась очень необычная способность – он заставлял людей исчезать… Точнее, он утверждал, что перемещает людей в какое-то другое место. Куда именно – он и сам не знал. Мраки планировали скрыться с деньгами, а от мальчика просто избавились.

– И он не может вернуть его? А если его заставить? – меня так заворожил глубокий и печальный голос Бодуэна и так возмутила жестокость этого мрака, что я забыла о страхе и смогла задать вопрос без писка. Нет, многие мраки от природы своей склонны к злым поступкам, но так обойтись с ребенком – это за гранью.

Самый молодой член Директории обернулся ко мне и горько улыбнулся.

– В том-то и дело: он может отправлять людей, но не возвращать их. Вы ведь и сами знаете про это «но».

Я поджала губы: конечно. Всегда есть «но». Что-то, что делает пороки мраков бесполезными. Вот и у нас так: на коврике, который я закрасила утром, уже появились грязные следы, а Курт никогда не мог изменить будущее.

– И все же, все же… Возможно, вдруг… Я должен попытаться. – Бодуэн словно разговаривал сам с собой. Он сделал глубокий вдох. – Я надеюсь, что вы, Кёртис, сможете помочь. Сможете вернуть ребенка.

– Э-э, да? – Курт нахмурился. – Но я же… во времени прыгаю, а не…

Бодуэн медленно кивнул. Так же медленно вытащил из кармана небольшую склянку и с тихим «дзинь» поставил на поднос рядом с нетронутой кружкой чая. Мы с Куртом уставились на стеклянный сосуд. В нем что-то темнело.

– Возможно, мы сможем это изменить.

Я и брат, словно марионетки, управляемые кукловодом, одновременно вскинули головы. Бодуэн продолжил:

– Я бы хотел, чтобы вы прыгнули назад во времени – к моменту, когда мальчик исчез. А попасть именно к нему вам должно помочь это средство.

– Наркотики? – я отпрянула.

Бодуэн вперил в меня взгляд. На лице не осталось и следа улыбки, даже грустной.

– Наркотики вне закона. Неужели вы думаете, я бы предложил вашему, кхм, брату запрещенные вещества?

Нет, конечно нет. Как можно было такое подумать о представителе закона. Дурья моя голова! Я потупилась, чувствуя, как краснею. Горло сдавило. Я непроизвольно потерла его и поняла, что кожу трет ремень сумки, переброшенной через плечо. Я забыла снять ее.

– Мы это особо не афишируем, и я надеюсь, вы тоже сохраните это в тайне. Уже много лет наши ученые ищут способ освободить мраков от их… особенностей. Пока, к сожалению, без результатов. Но они смогли найти способ влиять на пороки и изменять их, – мужчина кивнул на пузырек на столе.

Я вновь уставилась на пузырек. Пороки не приносят пользу. Они лишь туманят разум, отчего мраки или злятся и вредят другим, или сами сходят с ума. Я никогда не слышала, что можно избавиться от порока. Но как бы это было здорово – стать обычным человеком. Человеком, на которого не показывают пальцем.

– И что он делает? – Курт прервал мои размышления. Он наклонял голову из стороны в стороны, рассматривая маленькую бутылочку.

– С уверенностью сказать сложно – не было возможности провести эксперимент. Но его создатели надеются, что это средство позволит вам переместиться не только во времени, но и в пространстве.

– Туда, куда отправили этого пацана?

– Возможно.

– Я-я не буду! – Курт вжался в кресло. – Даже тот мрак не знает, куда людей отправляет. А если в Джезире, и там меня волки сожрут! Или в Эрбид, а там кони дикие, или вообще на дно океана. Пусть ваши ученые и прыгают, раз они это придумали!

Мне захотелось тряхнуть Курта за плечо. Я закусила губу от досады и страха – сейчас Бодуэн позовет своих стражей, и те отправят Курта в тюрьму за дерзость.

– Мы не знаем, что могло случиться с мальчиком за это время, – Бодуэн не обратил внимания на наглость. – Поэтому так важно переместиться и во времени. Нужны обе способности. Только вы подходите для этого. Вы уникальны.

Курт захлопал глазами и приоткрыл рот. Я его прекрасно понимала – редко можно услышать, чтобы кто-то хвалил мрака. Даже у меня в груди стало тепло, хоть эти слова были обращены не ко мне.

– Понимаю, что прошу о многом. И да, я не знаю, где вы можете оказаться: на соседней улице или на другом конце страны, или даже в другой стране. Но разве вам не любопытно? Вам ведь нравится читать о дальних странах, – Бодуэн кивнул в сторону книжного шкафа.

– Это она читает, – Курт ткнул в мою сторону, и улыбка сползла с его лица.

– Да, возможно, там опасно, – кажется, член Директории решил сменить тактику. – Поэтому, естественно, семья будет вам безмерно благодарна и готова выразить эту благодарность в очень, кхм, крупной сумме. Директория также не останется в стороне.

Тепло улетучилось из моей груди, вместо этого стало словно тяжело. Я еще раз склонилась к портрету. Что ж это за ребенок такой, раз такие важные люди упрашивают жалкого мрака о помощи? Ведь могли просто пригрозить отправить за решетку.

Курта же сомнения не терзали. Как только речь зашла о деньгах, его лицо просветлело, а глаза загорелись. Он медленно протянул руку и взял со стола пузырек с темной жидкостью. Я тронула брата за плечо. Деньги – вещь хорошая, но что, если с ним там что-то случится?

– Я так понимаю, вы при перемещении можете брать с собой людей, – Бодуэн внезапно обернулся ко мне. – Пожалуй, будет лучше, если ваша сестра отправится с вами.

Я вздрогнула. Конечно, мне не нравилась вся эта затея, и за Курта я переживала, но напрашиваться с ним мне и в голову не приходило. Зато теперь у меня не было выбора – я же не могла ослушаться члена Директории. Бодуэн пояснил:

– Маленький мальчик в чужом месте. Он может испугаться и убежать. Думаю, женская рука здесь подойдет лучше.

В груди стало еще тяжелее. Бодуэн так уверен во мне. А если я не смогу? Он пришел к нам за помощью и просит, а не приказывает, хотя имеет на это полное право. Но что будет, если мы не справимся? Будет ли он так же добр к нам? В любом случае выбора у нас, кажется, не было. Я кивнула.

Мужчина кивнул мне в ответ и повернулся к Курту. Я видела, как тот разрывается между страхом и алчностью. Брат повертел в руках склянку, жидкость заметалась внутри стеклянного сосуда.

– Это выпить надо?

Бодуэн вновь кивнул, пристально следя за каждым движением брата. Курт смутился, медленно откупорил бутылек и вылил содержимое в рот.

И тут же согнулся пополам, зажмурился и замотал головой. Я схватила ртом воздух и бросилась на колени перед братом. О, Покровитель, а если это яд?

– Курт, Курт, что с тобой?

Я пыталась удержать его лицо в руках и заглянуть в глаза, но он дергался, извивался и морщился. Прошла минута, прежде чем он остановился и смог выпрямиться. Курт запрокинул голову и открыл рот, глубоко дыша.

– Провались, провались, провались! Какая же дрянь! – выдавил он осипшим голосом, и его передернуло.

Я выдохнула от облегчения и тут же сжала кулаки от злости. До чего же любит кривляться. Ему, видите ли, было невкусно, а я чуть с ума не сошла от страха.

– Нет, серьезно, неужели нельзя было туда сахар добавить? Соленое, как будто подкову облизал – железом отдает. Спасибо, – он принял из рук Бодуэна кружку с чаем, выпил и откинулся на спинку кресла. – Фух, и что теперь? Когда подействует?

– Сейчас, – быстро, почти резко ответил Вормский.

– Эм, ладно, – Курт выпрямился. – А что нужно делать?

– Взгляните на мальчика, – Бодуэн указал на портрет, что лежал на столе, – и попробуйте представить себе его. Теоретически, это поможет вам определить его местоположение, точнее, направление, куда вам нужно двигаться.

Брат взял портрет и поднес к глазам. Я внимательно следила за его движениями – все равно боялась, что странный препарат плохо на него подействует. Он долго рассматривал миниатюрный рисунок, наклонял голову то к одному плечу, то к другому и щурился. Внезапно он замер, глубоко выдохнул, ноздри его задрожали.

– Я его чувствую, – прошептал Курт.

– Где он находится?

Бодуэн резко подался вперед. А я, напротив, отшатнулась. Что еще за «чувствую»? Как это?

– Там, – Курт, не отрывая глаз от портрета, указал пальцем в глухую стену.

– А теперь сосредоточьтесь на этом ощущении и переместитесь к нему. Будем надеяться, вы окажетесь в правильном времени.

Я поспешила ухватиться за руку брата. Прошла минута, но ничего так и не произошло. Курт поднял голову от рисунка и обернулся к члену Директории.

– У меня не получается. Я вообще-то сам не могу прыгать. Нужно, чтобы что-то случилось.

– Что например?

– Что-то, что меня напугает или разозлит…

– Ясно, – Бодуэн засунул руку во внутренний карман сюртука.

В дергающемся свете свечи что-то блеснуло. Кинжал? Член Директории, только что такой вежливый, замахнулся и обрушил лезвие на брата. Курт дернулся и… прыгнул. Меня утянуло следом. Сильный рывок за ребра, как будто внутренности вот-вот разорвет. Но всего на долю секунды.

Ноги ударились о твердую землю. Мы стояли в кромешной мгле. Наручные часы брата звякнули, запуская обратный отсчет трех минут в неизвестном месте.

## Глава 6. Двойной прыжок

Было жарко и пыльно, в лицо ударил порыв горячего ветра, и я закашлялась.

– Ах ты, ты, чтоб тебе провалиться! – выругался Курт. Он потряс кулаками, а после принялся бить себя по лбу. – Вот гад, вот гад!

– Курт! Тише ты, – я схватила брата за рукав и сильно дернула.

Было страшно, вдруг что-то пойдет не так, мы окажемся дома раньше времени, и член Директории услышит его слова. Я огляделась. Вокруг стояла непроглядная темень. Что это за место? Лес или… Преисподняя? Всем известно, что мраки после смерти попадают в Преисподнюю, но раньше времени не хотелось. Горло сдавило от страха. Я потерла его, чтобы снять спазм. Провалиться! Треклятый ремень от сумки, которую я так и не сняла, опять давил на шею.

– Тише? Тише?! Да он меня убить хотел.

– Неправда!

– Ты у него ножа такого большого не видела, что ли?

– Он просто хотел тебя напугать. Ты же сам ему сказал, что только так можешь прыгать. Вот он и решил надавить.

Курт смолк, закусил губу и глянул на меня исподлобья. Похоже, и сам понял, что я права, отчего шумно и обиженно задышал.

– Ладно, давай пацана найдем, – буркнул он и обошел меня.

Я обернулась и только сейчас увидела свет – на него и пошел Курт. Вдали горел фонарь. Совсем не такой, какие я видела раньше. Он был раза в три выше и раз в десять ярче обычного. На конце огромного столба светил не едва живой огонек зажженного фитиля, а целое солнце. Его лучи тянулись вниз и озаряли серую полосу земли у основания фонаря. Глаза постепенно привыкли, и я смогла рассмотреть каменную дорогу. С одной стороны от нее темнело одноэтажное здание, свет в его окнах не горел; а с другой – зиял черный овраг. На дороге не было ни лошадей, ни карет, лишь дюжина человек – они сидели на паре скамеек, кто-то опирался на небольшие бордюры. Остальные стояли и ходили вдоль обрыва. Время от времени они подходили к краю, слегка наклонялись и тянули шеи, вглядываясь в темноту. Кто-то подносил к глазам запястье – я рассмотрела тонкие ремешки, наверное, часы. Люди явно чего-то ждали. На нас никто не обратил внимания.

– Ты правда чувствуешь его? – я догнала Курта и тронула за плечо. Это было слишком невероятно и странно.

– Правда. Он… – Курт остановился и нахмурился, – там.

Брат указал на освещенный круг под фонарем. В принципе, это было единственное возможное направление, только я никак не могла рассмотреть ребенка. Под фонарем стояли два парня – они подносили к лицу что-то зажатое в пальцах, а после выдыхали дым. Изредка они бросали взгляды на двух девиц в юбках по колено – похоже, в любом месте найдутся девушки определенного сорта. От одного края дороги к другому ходил высокий мужчина в пятнистом, как будто грязном, костюме и с огромной сумкой за спиной. Пожилая женщина тащила котомку на колесиках, словно лошадь – телегу.

Курт решительно двинулся вперед, я – за ним, но едва мы сделали первые шаги, как люди в круге света вскинули головы и посмотрели на нас. Мы замерли. Люди же начали двигаться. Те, кто сидели на скамейках, встали, а те, кто ходили, стали приближаться.

Что им нужно? От страха я попятилась, кровь зашумела в ушах. Я слышала стук собственного сердца, и он становился громче. Еще громче. И тут я поняла, что монотонный стук звучит не в моей голове, а за спиной. Я оглянулась и зажала рот от ужаса, чтобы не закричать. На меня несся огромный черный зверь с красными глазами. Наверняка это тот самый слон из южных стран, о котором я читала. Курт шарахнулся в сторону и дернул меня за собой.

Зверь пронесся мимо. Это оказался не слон, а… огромная черная змея. Но она не ползла, извиваясь, а словно стрела летела вперед, издавая мерный стук, который постепенно затихал. Тело этой змеи словно распадалось на куски. Гигантские и светящиеся изнутри. Морда тянула их за собой, но между частями змеи мелькали просветы.

Заскрипел металл, и змея стала замедляться, пока вовсе не остановилась. Теперь ее тело сплошной стеной обрамляло дорогу, на которой мы стояли.

Тут я поняла, что двигалась змея на железных колесах, а фрагменты ужасного тела светились не сами по себе. В каждом был… ряд окон. А за окнами ходили люди. Покровитель, что это за место такое, где люди ходят внутри гигантских змей?!

– Поезд номер шестьдесят четыре пятьдесят восемь прибыл на первый путь. Нумерация с головы состава, – прозвучал сверху надтреснутый, но все равно громкий женский голос.

Я в панике прикрыла голову руками голову и даже присела. Потом все же рискнула поднять глаза. Над нами никого не было. Тогда откуда этот голос?

Змея тем временем еще раз дернулась, и в каждом куске ее тела открылась дверь. Из проемов, как языки из ртов, вывалились небольшие лестницы, и по ним тут же стали спускаться люди. Те же, что были на дороге, наоборот, двинулись к дверям.

– Проклятье! Лита, минута! – Курт пришел в себя, глянул на часы и потянул меня за собой.

Это был чужое, странное и страшное место. Но у нас была простая задача – найти мальчика. Мы побежали, лавируя между людьми. Шмыгнули между девицами с голыми ногами, мимо котомки на колесах, обогнули мужчину с гигантской сумкой. Курт врезался в собравшуюся у одной из дверей толпу и замер. Я налетела на брата.

– Нет, не здесь, он там, – Курт развернулся и бросился в обратную сторону.

Мне оставалось лишь довериться его новообретенному чутью. Снова толпа, снова огромная сумка, женщина с котомкой, девицы, которые недовольно окликнули брата. Он снова встал.

– Провалиться! Да где он? – Курт снова развернулся и посмотрел туда, откуда мы только что прибежали. – Он где-то тут, я чувствую.

Я вгляделась в людей на небольшой полоске земли. Одни люди вышли из змеи на колесах, другие подходили к ней. Но нигде не было видно ни одного ребенка. Я в отчаянии шарила глазами по толпе.

– Курт! – я ткнула пальцем. – А что, если тот мужчина посадил его в сумку? Его же вроде как украли? Может, это еще один мрак из банды?

Брат резко повернул голову, уставился на мужчину в пятнистой одежде, что уже поднимался по лестнице, и гигантский тюк за его спиной. Туда вполне мог поместиться щуплый ребенок. Курт втянул воздух.

– Да, он там, – и бросился вперед.

С разбегу Курт прыгнул на пятнистого, схватил его за руку и потянул назад. Мужчина вздрогнул и опустился на землю. Легким движением он сбросил брата с локтя, но я вцепилась в другой, не представляя, что делать дальше.

– Да какого черта! – мужчина рявкнул, занес сжатый кулак и обернулся ко мне, явно собираясь ударить в лицо. Но, увидев меня, замер. Его рот открылся, а кулак так и застыл в воздухе. За его спиной возник Курт и повис на занесенной руке. Звякнули часы, и мы трое прыгнули.

Рывок. Толчок. Удар.


Мы должны были вернуться домой.

Но оказались в центре пожара.

В нос ударил обжигающе горячий воздух. Гораздо более горячий, чем воздух в той чужой земле. Вместо стен с четырех сторон нас окружал огонь. Стены огня.

И все же это был именно наш дом. На моих глазах пламя сожрало коврик под ногами. С потолка рухнуло горящее полено. Я поняла, что больше не могу дышать, в доме не осталось воздуха, только жгучий горький дым. Перед глазами проплыл, истлевая в искрах, лист бумаги, а у пыльных часов на каминной полке лопнуло стекло.

На кухонном столе треснула банка масла. В следующую секунду стекло разлетелось, огонь вобрал густую массу, набрался силы и убийственной волной бросился на меня. Я вскрикнула и, цепляясь за жизнь, сжала твердую руку, что все еще держала.


Рывок. Толчок. Удар.

Я упала носом в землю. Землю, пахнущую мхом и дождем. Трава забилась в ноздри, но я все равно смогла сделать вдох и закашлялась. Второй вдох дался легче. Я огляделась – мы были в лесу за домом, где я собирала ягоды и травы. Тишину этого места нарушал громкий треск. Я обернулась. Дубы таяли на фоне огненного вихря, в который превратился наш дом.

Как мы оказались в лесу? Курт снова прыгнул? Значит, через три минуты он вернется в этот пламенный кошмар! Надо успеть потушить дом? Но как? Как? Мы не сможем, не успеем!

Я попыталась встать и увидела две высокие фигуры в темном на фоне нашего дома. Они вскидывали руки, выпуская струи огня. Пламя вырывалось из их ладоней и пожирало ветхое жилье. Двое ходили от угла к углу, не оставляя зданию и шанса.

Оранжевые языки ползли по резным ставням, которые мне так нравились, сдирали с двери голубую краску, которой мы написали выдуманный адрес, повалили перила на крыльце. Пламя потянулось вверх – ко второму этажу – и вгрызлось в ногу деревянной куклы, что я посадила на подоконник.

За спиной кто-то зашевелился. Я обернулась. Курт с ошалелыми глазами сидел на траве и так же смотрел, как умирал наш дом. Мужчина, которого мы выдернули из другого мира на верную смерть, сидел рядом. В ту секунду, когда я перевела на него взгляд, он резко поднялся. Огромная сумка осталась на земле.

– Какого… – прохрипел он, но слова потонули в жутком грохоте.

Я вновь посмотрела на дом. Его крыша покосилась, а стены треснули, растопырив оранжевые от жара доски. В следующее мгновение дом, роняя светящиеся головешки и обламывая хлипкие подпорки, соскользнул с края обрыва. Еще секунда – и раздался глухой удар.

Двое в темном подошли к краю и глянули вниз. Свет на дне оврага быстро потух, и они двинулись в сторону леса, где на опушке стояла черная карета. Фигуры легко вскочили на козлы, один хлестнул лошадей, и животные рванули с места.

Я сидела не шевелясь, пока стук копыт не стих, но тут же услышала шорох листвы. Обернулась, готовая к тому, что мужчина набросится на меня. Но он и сам смотрел на лес.

От деревьев отделились тени, двинулись к поляне. Когда они приблизились, я смогла рассмотреть, что это всего лишь люди в темных плащах. Пока они окружали нас, я на четвереньках подползла к Курту и схватила его за руку.

– Мы знали, что вы сможете за себя постоять, – обратилась одна из теней к мужчине.

– А с этими двумя что делать? – человек с другой стороны круга ткнул пальцем в меня с братом.

Первый пару секунд помолчал.

– Они видели и все знают, нельзя их оставлять.

Второй кивнул и пропустил в центр круга третьего человека. Тот опустился на колено и дотронулся до лба Курта указательным пальцем. Брат повалился на спину.

– Курт! – закричала я.

«Нельзя их оставлять». Нас убьют. Убили. Уже убили Курта! Мрак, убивающий касанием! И он уже протянул руку ко мне. Я разрывалась между желанием схватить Курта и попытаться отползти. Пока я мешкала, меня схватили за плечи и заставили замереть. Незнакомец, который убил брата, коснулся моего лба. Я почувствовала, как проваливаюсь в темноту. В последнюю секунду жизни, уже закрывая глаза, я услышала, как одна из теней обратилась к мужчине:

– Добро пожаловать домой, ваше высочество.

## Глава 7. Мрачный пансион

Я работала. Как обычно – разносила тарелки, собирала тарелки, мыла тарелки. Ходила между столами и опять – тарелки, тарелки, тарелки. Затем что-то необычное. Что-то красивое. Что-то на золотой цепочке. Потом я заварила чай. От чая скрутило живот. Нет, не от чая. Это прыжок. Еще один. Огонь. Я умру! Нет! Да! Кто-то душит меня!

С хрипом я проснулась и схватилась за горло. Никто меня не душил. Всего лишь ремень сумки обернулся вокруг шеи. И почему я легла спать с сумкой? Я глянула на нее. Помню, как утром схватила ее, выбегая из дома. Как потом сбросила в чулане для прислуги в трактире и снова перекинула через плечо, когда уходила с работы. Помню, как прикрывала ее во время дождя по дороге домой. Дома она мешала готовить чай для члена Директории. Директория! Прыжок! Пожар! Курт!..

– Курт! – теперь я окончательно проснулась и села.

И тут же увидела брата. Он сопел на софе рядом. Курт с трудом помещался на мягком сиденье: длинные ноги согнул и подтянул к груди, а в руках сжал декоративную подушку.

Вот он. Невредимый. Не прыгнул назад в пылающий дом спустя три минуты и не сгорел там заживо. Я выдохнула. Может, мне все это приснилось? Тогда… Тогда где мы?

Я огляделась. Мы точно не в Падающем доме. Сама я лежала на широкой кровати с резными столбиками по углам и темным бархатным балдахином. Тоже мне, сказочная принцесса! Я перевернулась, докатилась до края кровати и встала.

Интерьер комнаты был сдержанным, но сразу видно, богатым. Стены обиты темным деревом, большие окна, сквозь которые лился слепящий солнечный свет, помост, на котором стояла кровать.

В комнате было две двери – в дальнем углу и прямо за мной. Сердце тут же зашлось в бешеном ритме. Что там? Или кто? Те люди, которые сожгли наш дом и собирались нас убить? Воспоминание наполнило обидой и злостью. Я подбежала к двери и даже взялась за ручку, но в последний момент остановилась – я помнила, как Курт упал без сознания и чьи-то руки тянулись ко мне. Я думала, что сейчас умру. Но – я ущипнула себя за руку – вроде как еще жива.

– Курт! – я подошла к брату и тронула за плечо.

– Что? Чего? Что случилось? – он проснулся так же резко, как и я пару минут назад.

– Тихо ты, – я прижала руку к его рту. – Я не знаю, где мы. Ничего не знаю. Но мне кажется, нам лучше уйти.

– Почему? – Курт уже оглядывал комнату, и от необычных видов лицо его вытягивалось на глазах.

– Вставай скорей, – я потянула его за рукав, – и пойдем.

– Куда? – он медленно спустил ноги, все еще озираясь.

– Вставай, говорю!

Пока он лениво поднимался и потягивался, я добежала до камина, схватила кочергу и взвесила в руке. Тяжелая, но замахнуться смогу.

– Это-то тебе зачем?

– Как зачем? А вдруг там, – я кивнула на дверь, – эти, которые хотели нас убить.

Курт нахмурился.

– Вормский?

– Ты идиот? Те люди в лесу, ну, в плащах.

– Не помню.

Я отмахнулась и подошла к ближайшей двери. Медленно повернула ручку, толкнула и ахнула. Там оказалась уборная. Но это была не какая-то выгребная яма. Комната была отделана белым мрамором, а в центре стояла ванна, к которой вели две медные трубы с вентилями. Я только слышала о таком, но не видела. Не в силах оторвать взгляд, я подошла ближе. Пальцы сами крутанула вентили, из них тут же хлынули две струи – холодная и горячая. Чистая вода так манила! Помявшись с секунду, я прислонила кочергу к ванне, умыла лицо и прополоскала рот. Платье бы еще постирать, но на это времени точно не было.

– Все, идем, – я подняла кочергу, прошла мимо Курта, который щупал лежавшие на полках белоснежные полотенца, и вернулась в комнату.

– Не-а, я тоже хочу!

Не успела я сообразить, о чем он, как брат захлопнул дверь ванной перед моим носом. Я бросилась было вперед, чтобы вытащить Курта за волосы, но побоялась, что меня услышат. Пришлось шипеть от злости и молча бегать по комнате, пока он, судя по звукам, плескался в ванной. Все это время я следила за второй дверью – но никто в нее так и не зашел.

– Чем это от тебя пахнет? – я накинулась на брата, когда тот вышел, но терпкий аромат остановил меня.

– Не знаю. Там куча всякого добра, – Курт взъерошил светлые патлы полотенцем и швырнул его на пол. – Не боись, я тебе тоже взял.

Он оттянул карман, показывая содержимое. Там блеснули крохотные стеклянные баночки с разноцветными жидкостями.

– Курт!

– Что-о?

– Ты издеваешься? Нам надо уходить, а ты голову намываешь!

– Тебе бы тоже не помешало. И зачем нам уходить?

– Нас же убьют!

– Да кому мы вообще нужны?

– Ну, кому-то же были нужны, раз дом наш спалили, дурак!

– Сама такая. Они же не нас убить хотели.

– А кого?

Уже в конце своего вопроса я поняла, что ошиблась, и поджала губы от стыда. Какая я глупая. Кому сдались два никчемных мрака, но в доме мы были не одни. К нам приехал член Директории. Ну конечно, Курт прав (в кои-то веки). Кто-то напал на одного из пяти самых влиятельных людей в стране. Это что, мятеж?

«Нельзя их оставлять», – сказали те люди в темных плащах. И дом поджигали тоже люди в черном. Они напали на Директорию, а нас взяли как свидетелей!

Страх накатил с новой силой. Мы здесь не останемся! Я двинулась к двери, взялась за холодную ручку, но остановилась в нерешительности. Достаточно ли одной кочерги для защиты от этих людей?

– Ну тебя, – Курт отпихнул меня от двери, толкнул и не задумываясь шагнул наружу.

Мы оказались в пустом коридоре, по обеим сторонам которого расходились ряды дверей. Стены, как и в комнате, были обиты темным деревом, а на полу лежал мягкий ковер, скрадывающий звуки шагов. По воздуху плыл сладкий аромат выпечки. Наши с Куртом животы одновременно заурчали. А ведь мы не ужинали. Я даже не помнила, где оставила еду из трактира. Наверное, в сгоревшем доме. Кухарка убьет меня за горшки.

Курт двинулся налево, я хотела последовать за ним, но тут заметила приоткрытую дверь напротив. В щель я смогла рассмотреть знакомую большую сумку. Тот самый заплечный баул, в который спрятали мальчика. Теперь я, уже не раздумывая, распахнула дверь, бросилась на колени, развязала узел и заглянула внутрь. Никакого ребенка там не было, при этом сумка была забита доверху: одежда, одеяло, железная кружка, какие-то тюбики, сухари – я смогла докопаться только до середины. Но, может, ребенок выбрался, а сумку теперь используют, чтобы вещи носить? Вот только… Я осмотрела баул еще раз. Вблизи стало понятно – даже самый худой восьмилетний пацан в нее бы не поместился.

– Курт, ты еще чувствуешь того ребенка? – я обернулась к брату, который зашел следом за мной.

Он осматривал комнату. Выглядела она один в один как наша. Только я во сне сбила покрывало на кровати. Местное же было гладким как могильная плита, кто-то даже подоткнул края под матрас. Но этого кого-то в комнате не было. Слава Покровителю – вламываясь, я не подумала об этом.

Курт вскинул голову и глубоко вдохнул.

– Чувствую. Он здесь. То есть там, ну, в той стороне, – он указал в противоположный конец коридора и двинулся туда.

Коридор повернул и вывел нас к широкой деревянной лестнице. По ней мы спустились вниз, в большой холл, залитый солнечным светом. Но вокруг так и не было ни души.

– Здесь вообще живые есть? – поежилась я.

Ответом мне стал удар больших напольных часов. Бой разлетелся по всему зданию. Между первым и вторым ударами я явно услышала нарастающий гомон и топот. Третий удар потонул в стуке открывающихся дверей.

Я замерла, ожидая увидеть людей в длинных плащах, но в холл выплеснулось море детей. Подростки и малыши с криками и смехом бросились мимо нас. Первая волна распахнула большие двустворчатые двери на улицу, следующие нахлестнулись на первую, отчего у входа образовался людской водоворот. Следом за детьми из ближайшей двери вышли двое мужчин с книгами в руках. Они скользнули по нам взглядами, обошли, не прерывая разговор, и скрылись за другой дверью.

– Может, мы стали призраками, и никто нас теперь не видит? – зашептал Курт мне в ухо, когда очередные двое мальчишек пробежали мимо и вылетели на улицу, толкнув высокие двери.

«Провалиться, все-таки умерли», – с досадой поморщилась я.

– Вы проснулись, – на мое плечо легла рука.

Я дернулась и отскочила.

Позади стояла высокая женщина, почти такая же высокая, как долговязый Курт, поэтому на меня она смотрела сверху вниз. Ей было около сорока, но кожа ее сохранила здоровый цвет, рыжие волосы – блеск, алые губы были полными и резко очерченными. Мне вдруг подумалось, что это самая красивая женщина, что я видела в жизни. Может быть, лишь за одним исключением.

– Мы уже начали беспокоиться, вы не просыпались два дня. С другой стороны, вы столько пережили. Было бы нечестно винить вас за желание немного отдохнуть. Ведь так?

Курт кивнул, но выглядел так, будто и не слышал вопроса, – рот его приоткрылся, а глаза неотрывно следили за незнакомкой.

– Кто вы? И где мы? – я отступила и попыталась потянуть за собой Курта. Если она одна из тех, кто напал на члена Директории, ее нужно остерегаться. А красивых людей нужно остерегаться вдвойне.

Женщина повернулась ко мне. Строгая застегнутая до самого горла рубашка на ней сверкала белизной, а идеально выглаженная серая юбка опускалась до блестящих кончиков туфель. Незнакомке, при ее-то красоте, не требовалось наряжаться. А я вдруг вспомнила о своем запылившемся и измятом после сна платье.

Женщина смерила меня взглядом. Он не был ни холодным, ни радушным – никаким. И все же улыбнулась мне.

– Конечно, прошу прощения. Меня зовут Криспина Оверон. Я понимаю, вы… Минутку.

Мимо нас с визгом пронеслись две девочки лет двенадцати. Криспина выбросила руку, и одна из девочек грудью налетела на раскрытую ладонь.

– Эвелин, что я говорила про беготню в коридорах?

– Простите, мадам Оверон.

Девочка опустила глаза, шмыгнула носом и принялась теребить косичку. Волосы под ее пальцами вдруг стали удлиняться и вскоре спустились до талии и поползли к коленям.

Мрак! Но… я посмотрела на ее руку – ладонь была чистой, ни следа метки. Мой взгляд двинулся дальше. У второй девочки на ладони тоже не было метки, и только холеную руку Криспины, руку с длинными пальцами и одним изящным золотым кольцом, уродовало красное клеймо.

Мадам Оверон перехватила мой взгляд и улыбнулась. Я смутилась и потупила глаза, совсем, как маленькая Эвелин – неприлично было так пялиться. Моя рука против воли юркнула в карман.

– Иди. Шагом! – женщина отпустила девочку и снова взглянула на меня. – А вам не нужно прятать руку. Здесь все мраки.

Мраки, но без меток? Как это возможно? Очень странно. Странные мраки, странная Криспина, странное место – мне здесь не нравилось.

– Так где мы?

– Давайте пройдемся, – мадам Оверон проводила взглядом еще двух детей, что выбежали из боковой двери, и покачала головой.

– Никуда мы с вами не пойдем!

Курт удивленно оглянулся на меня. Я же посмотрела ему за спину – на дверь. Интересно, далеко ли нас увезли от дома? То есть от того места, где раньше стоял наш дом.

Криспина вновь посмотрела на меня со сдержанной улыбкой. Она не злилась, не удивлялась, не спорила. От ее выдержки и безупречных манер мне стало неловко. Обычно я была самой воспитанной в комнате.

– Отчего же?

– Отчего?! – я вскрикнула и тут же закусила губу, стараясь вернуть самообладание. – Наш дом сожгли, нас уби… усыпили. И вот мы здесь, и у мраков здесь нет меток, а нас…

Я посмотрела на Курта в надежде на подсказку, что такого ужасного могло с нами еще произойти, но он беззаботно пожал плечами.

– Я могла бы сказать, что это не мы сожгли ваш дом. Но боюсь, на слово вы мне не поверите. Но я могу это доказать, если вы пойдете со мной. В конце концов, – она слегка наклонила голову и вновь улыбнулась, глядя мне в глаза, – неужели вы думаете, что я смогу вам навредить?

Она развела руки, словно показывая, что оружия у нее при себе нет. Я еще раз оглядела статную фигуру. Она выше и наверняка сильнее меня, еще и мрак. Что она умеет делать? С другой стороны, пока ни она, ни кто-то еще нам не навредил. Да и Курт никуда уходить не собирался. А куда я без него?

Приняв мое затянувшееся молчание за согласие, Криспина кивнула мне, затем Курту и вышла на улицу. Брат сразу двинулся за ней, я из принципа – выждав несколько секунд.

За входной дверью оказался огромный двор, с трех сторон окруженный каменными зданиями. Корпусы явно были очень старыми. Крыши их ощерились шпилями, а над каждой дверью была арка – так строили много лет, если не веков, назад. Плющ плотно обвил стены, и кладки почти не было видно. Оконные проемы местами тянулись от земли до крыши. Мне приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть сотни цветных стекол в них – кусочки складывались в огромные цветы.

Во дворе разместились несколько беседок, тут и там плакучие ивы склонили ветви к земле. Я все время озиралась, пытаясь понять, как убийцы членов Директории связаны с этим местом. Вокруг было слишком… спокойно. Дети играли с мячом или валялись на траве, щурясь на теплом весеннем солнце. Я заметила, как одна девочка, лежа на спине, подняла к небу указательный палец. На него тут же опустилась бабочка, вскоре подлетели еще две.

– Все эти дети мраки, – мадам Оверон проследила за направлением моего взгляда. Она вела нас по галерее вдоль корпуса. – Мы ищем их в детских домах и привозим сюда. Иногда забираем и из семей, если… если ребенку там не рады. Наша задача – успеть до того, как им поставят метку. Об этом месте Надзор не знает, поэтому нас и не проверяют. С помощью наших друзей мы делаем детям документы, и они могут жить спокойно, ничего не боясь и не стесняясь. Изначально здесь был только пансион, где мраки могли найти дом, но я открыла школу, чтобы дети учились, а потом могли устроиться в жизни.

Я на секунду отвлеклась от мыслей про длинные плащи. То есть они здесь все нарушают закон? За сокрытие порока мраков сажали в тюрьму, это всем известно. А она что же? Подвергает детей такой опасности?

Однако я не могла не признать, что без метки жизнь была бы во многом проще. Если никто не узнает, что ты мрак. Не будь у меня метки, я бы свой порок никому не показала и могла бы жить как самый обычный человек. Звучало все это слишком хорошо. Если не считать, что люди, которые скрывали детей от Надзора, напали на Директорию.

Криспина резко остановилась и обернулась. Я отвела глаза, боясь, что она поймет, о чем я думала.

– Мне очень жаль, – Криспина обратилась не ко мне, а к Курту, – что мы не приехали в Гирсу, в ваш приют. Тогда бы мы точно нашли вас.

– Э… да ничего, – брат начал краснеть.

– Куда вы нас ведете? – меня раздражало, что нам заговаривали зубы.

– Хочу вас кое с кем познакомить.

Криспина больше ничего не сказала. Она повернула за угол корпуса и вошла в неприметную дверь с торца. По коридору она привела нас в библиотеку. Комната была небольшой, но стеллажи с книгами уходили ввысь на несколько этажей.

– Так и знала, что найду вас здесь. Смотрите, кого я привела. Наших маленьких спасителей, – голос мадам Оверон разнесся эхом.

В центре библиотеки стоял стол, заваленный открытыми фолиантами. За его дальним концом, в тени, углубившись в чтение, сидел мужчина. Тот самый мужчина из странного места, который прятал ребенка в сумке… или не прятал.

Незнакомец поднял глаза и откинулся на высокую резную спинку стула. Светлые волосы мужчины были коротко острижены. Его можно было назвать молодым, если бы не глубокая складка на переносице. Он снял свой смешной костюм в коричневые и зеленые пятна и сейчас был в простой белой рубашке и темных брюках.

Мужчина неспешно осмотрел Курта, затем меня.

– Тоже мне спасатели, – он хмыкнул. – Кто из вас перемещался?

Мне не понравился его грубоватый тон. Я заметила, как Криспина легко кивнула на Курта. Он тем временем нахмурился и сделал полшага назад. Мужчина презрительно скривился.

– Не мог, что ли, раньше? – вдруг рявкнул он.

– В смысле? – Курт опешил. – Мне сказали прыгнуть, я и прыгнул. Сразу.

– Раньше во времени, кретин!

– Сам такой! – брат ощерился.

Было очень странно слышать, как Курт грубит, – он обычно не принимал близко к сердцу обзывательства.

– Молодые люди, – мадам Оверон резко встала между спорщиками и вскинула руки.

Мужчина опустился на стул, Курт скрестил руки на груди.

– Простите их, они юны и, возможно, воспитаны не лучшим образом, – обратилась мадам к дальнему концу стола.

– Эй, я хорошо воспитан, – опять вскинулся Курт. Я цокнула языком.

Но женщина вновь подняла руку. На этот раз ладонь ее была напряжена, а взгляд посуровел. Брат закрыл рот.

– Я понимаю ваше замешательство, но прошу проявить больше уважения. Я думаю, мы не с того начали. Ведь у нас не было времени даже познакомиться. Пожалуйста, давайте присядем.

Она указала на свободные стулья с высокими спинками. Курт тут же бросился к стулу у края стола, чтобы сесть напротив незнакомца. Они продолжали сверлить друг друга взглядами. Я осталась на ногах – не буду я садиться, пока мне всего не расскажут!

– Это, – хозяйка пансиона мягко указала на нас, – Кёртис и Лиутгарда Гирсу.

– Курт! Лита! – одновременно подали голос мы.

– А это, – Криспина не стала указывать на мужчину рукой, вместо этого слегка склонила голову. – Рингольд, и он…

Высокий блондин мотнул головой. Хозяйка пансионата запнулась.

– …и вы вернули его домой, – она быстро закончила предложение, но явно не так, как хотела.

– Мы его не возвращали, – Курт скривил губы. – Мы ребенка искали, а этот сам увязался.

– Именно это мы и хотим объяснить. Лита, пожалуйста, присядьте.

О, надо же, она вспомнила обо мне. Что же она собирается «объяснять»? Зачем напали на члена Директории? Впрочем, неважно! Не хочу я знать об этом. Вообще не хочу иметь с ними никакого дела. А то мало ли, когда этих заговорщиков схватит Надзор, еще подумают, что мы были заодно. Хотя…

Я задумалась. Если узнать, что они задумали… и если предупредить об этом Директорию, если рассказать, кто убил одного из них… Я решила все же сесть. Стул оказался невероятно тяжелым, ножки заскрипели по полу, когда я в три захода, рывками отодвинула его от стола.

– Прежде всего, – Криспина обошла стол и встала рядом с Рингольдом. – Мы не убивали члена Директории.

– Конечно, он сам себя поджег в нашем доме, – не сдержалась я.

– Вы видели его, когда вернулись в свой дом?

Кольнуло беспокойство. Когда мы прыгнули в поисках мальчика, Бодуэн стоял у окна. Когда мы вернулись, его видно не было. Но в пожаре вообще сложно было что-то рассмотреть. Может, его обугленное тело уже догорало на полу. Как выглядит горящий человек? Я тряхнула головой. Не хочу этого знать. Да мне этого и не надо – Криспина явно дурит меня.

– Его не было, потому что он вышел, как только вы исчезли. Я была в лесу и видела это. Он вышел и приказал своим охранникам поджечь дом.

– Что? Зачем? Он же просил ребенка ему привести! – даже у Курта возникли вопросы. Я кивнула: хотела спросить все то же самое.

– Этого ребенка Вормский, – Криспина подняла голову и глянула на Рингольда и улыбнулась, – хотел убить.

– Как это… – я даже привстала от шока и возмущения.

Но Курт перебил меня.

– Так, это вот это-то ребенок? – он вытянул сразу обе руки, указывая на Рингольда. – Он же взрослый, а нам сказали… мальчик… маленький… из богатой семьи… его мраки выкинули куда-то.

Курт заерзал, проверяя карманы, вытащил маленький портрет, что дал ему Бодуэн, и перебросил через стол. Рингольд легко поймал пластину на лету.

– Хм, всегда ненавидел этот воротник, – он улыбнулся уголком рта.

– Ты почему не такой? – Курт указал на портрет.

– Так это к тебе вопрос. Мать спрятала меня в другом мире, когда мне было восемь, – Рингольд развернул портрет, показав детское лицо на нем. – И я там восемнадцать лет проторчал. Ждал, пока кто-то явится, чтобы вернуть меня домой. А явился ты. Через восемнадцать лет.

– Другой мир? – тихо переспросила я. В этом разговоре каждая следующая фраза была все более странной и словно фальшивой. Мне казалось, что мое внимание уводят от по-настоящему важных вещей.

– Другой мир, – Рингольд посмотрел на меня, – параллельная реальность, другая планета. Называй как хочешь.

– Но-но он говорил… лес… Джезире… – я смолкла и против воли вспомнила гигантский фонарь, огромную змею на колесах, странно одетых людей. Я много читала про дальние страны, но ни в одной книге не было ничего такого.

– Ага, а еще что говорил? Что спасти меня хочет? А сам дом спалил.

Круг разговора замкнулся, а моя голова – закружилась. Они опять будут убеждать меня, что правитель страны хотел убить ребенка. При этом отрицая, что сами хотели напасть на Бодуэна Вормского? Я на это не куплюсь. Вот только доказательств у меня не было. Чтобы собраться с мыслями, я уставилась в открытые книги.

Гравюры на желтых страницах во всех деталях показывали казнь последнего короля Ниневии. Вот его возвели на помост, вот он стоит на коленях, вот отрубленная голова катится к ногам толпы, вот ее насадили на копье, и праздничная процессия понесла ее по улицам Северной столицы. Я потерла глаза.

– Зачем Бодуэну Вормскому, члену Директории, убивать ребенка? Убивать тебя? Кто ты? – я решила подыграть.

Рингольд опять поднял уголок рта. Теперь он пристально рассматривал меня.

– Предположим, – он перевел взгляд на потолок и с той же полуулыбкой постучал себя пальцем по подбородку. – Я знаю один страшный секрет, и Директория не хочет, чтобы я его рассказал кому-то.

Да он просто издевается надо мной! И, в отличие от Криспины, даже не пытается меня убедить. Как будто в этом нет нужды. Как будто ему и не важно, верю я ему или нет. Я глянула на него исподлобья, потом перевела взгляд на книги, на Курта и снова на Рингольда. Безумно захотелось поймать его на лжи и выставить дураком – таким, каким он сейчас выставляет меня и Курта.

– Бодуэн искал Курта, чтобы он прыгнул в прошлое. Когда ты попал в… – я запнулась, – этот твой другой мир? В смысле, когда ты жил?

Рингольд сощурился. Он молча смотрел на меня несколько секунд, прежде чем ответить.

– Хороший вопрос, – он опять хмыкнул. – Четыреста лет назад.

Я не успела даже осознать цифру, зато Курт рядом захохотал.

– Ага, как же! Еще скажи, что короля видел.

– Видел, – ответил Рингольд спокойно.

– Брехня! – Курт скрестил руки на груди.

– Я жил при дворце.

– Во-во, всех, кто во дворце жил, тогда покромсали вместе с королем придурошным и всей его семейкой. Как раз четыреста лет назад.

На последних словах Курт сбавил голос и вопросительно глянул на меня.

– Триста девяносто четыре, – поправила я брата и снова посмотрела на открытые книги с картинами жестокой расправы.

– И я не мог на четыреста лет назад прыгнуть. Я так далеко не умею!

– Так ты и не смог, ты на восемнадцать лет позже прыгнул. Я там все это время торчал из-за тебя.

– Да не мог я… Я просто прыгнул к тебе, то есть… к ребенку.

Курт нахмурился. Я видела смятение на его лице. Наивный. Неужели он начал верить в эти сказки?

– Кёртис, а как ты нашел Рингольда? – Криспина, все это время тихо стоявшая за спиной у якобы пришельца из другого мира, вдруг подняла голову и посмотрела на моего брата. – Прости. Курт.

Напряжение тут же слетело с лица Курта, зато появился румянец. Он рассказал про разговор с Вормским и средство, которое тот ему дал. Кристина молча кивала. Рингольд же продолжал сверлить меня взглядом, от чего я не знала, куда деть руки и глаза.

– …мы никак не могли найти пацана. Я чувствовал только направление. Лита подумала, что этот его в свою сумку посадил, – Курт запнулся. Он тоже понял, насколько глупой была эта идея. – Вот мы и вцепились.

– А сейчас что чувствуешь? – Рингольд поднял портрет.

– Это… это… – Курт бросил короткий взгляд на мальчика на пластине, затем на Рингольда и потупился, – ты.

– Значит, «средство», – задумчиво кивнула Криспина.

– Ага, этот из Директории сказал, оно изменит мои способности.

– Но вы же понимаете, что это невозможно.

– Самому невозможно, – я сцепила руки. – Но Бодуэн сказал, что его сделали лучшие ученые. Они много лет пытаются…

Я смолкла. Бодуэн просил держать в тайне то, что рассказал нам о работе ученых. А я чуть не выболтала ее людям, которые напали на него. И, возможно, убили. Я поморщилась. Понимала, насколько это маловероятно, но мне отчаянно захотелось, чтобы самый молодой член Директории смог спастись из пожара.

Я попыталась незаметно сменить тему.

– И что же, как вы думаете, Бодуэн сделал с Куртом?

– Пока не знаю. Здесь нужен эксперт, – Криспина потерла висок и быстро направилась к двери. – Кажется, я видела его в саду. Постараюсь найти. Думаю, он поможет нам разобраться во всем.

Курт, завороженный мягкими движениями мадам Оверон, тут же встал и едва ли не поплыл за хозяйкой пансиона. Я тоже стала подниматься, но мой тяжелый стул не поддался с первого раза. Со второго я с жутким скрежетом едва сдвинула его с места. Встать смогла только с третьей попытки. К этому времени дверь в библиотеку давно закрылась, а я поняла, что меня, собственно, никто с собой и не звал. Может, стоит подождать? Я повернула голову. Рингольд потерял ко мне интерес и снова уткнулся в книги. Неприятный тип. Все-таки мне не хотелось оставаться с ним.

Я сделала два шага к двери и потянула за ручку. Она не поддалась. Дернула сильней – никакого эффекта. Но ведь Криспина с Куртом только что вышли здесь. Мне не хватает сил? Может, упереть ногу в стену и потянуть? Нет, тогда этот Рингольд будет смеяться надо мной.

– Почему он сказал «придурошный король»? – вдруг подал голос Рингольд, словно почувствовав, что я думаю о нем.

Я проигнорировала вопрос и снова подергала ручку первой двери.

– Ответь – и выпущу.

Я обернулась. Посмотрела на него, потом на дверь, на него. Он что, мрак, который умеет запирать двери? Но его руки были чистыми. Я тут же напомнила себе – здесь мало у кого были метки.

– Потому что король был придурошный, – я махнула в сторону выхода, ожидая, что теперь он откроет дверь.

– Странно слышать такое от… – он сделал паузу, – мрака. Мраки – слово-то какое выдумали. Раньше его не было.

Что за глупости? Мраков давно так называют. Как минимум последние… четыреста лет. Я нахмурилась. Так, этот мужчина был тем самым ребенком, которого мы искали. В это можно поверить. Курт не может выбирать момент во времени, куда прыгнет. Он просто нашел нужного человека в совершенно случайном моменте его жизни.

Нашел в другом мире. Звучит совершенно невероятно. Но то, что я видела… Это могло быть очень далекой страной, настолько необычной, что в принципе ее можно назвать и другим миром.

Но четыреста лет назад… Нет, не верю я, что этот Рингольд жил так давно. Да и Курт не прыгал никогда так далеко.

– А какое было? – решила я проверить, как хорошо он знает историю. Пусть соврет, я его на этом поймаю, и вся их сказочка развалится.

– Никакого не было.

Я ругнулась про себя. Он был прав.

– Так я не понял, какие претензии к королю? Раньше жили себе нормально. А сейчас, – он ткнул пальцем в страницу книги перед собой, – вас как скот считают, клеймо ставят. И… вот это я не понял – что за Проверка?

Я обернулась и еще раз посмотрела на дверь. Что если с разбегу на нее броситься? Нет, она внутрь открывалась. Вроде. А этот меня выпускать просто так не собирается, только дурацкие вопросы задает.

– Что это? – повторил Рингольд.

Он встал со стула и боком оперся на стол. Мужчина оказался очень высоким. Мне это сразу не понравилось. Не должны люди быть такими – кто знает, о чем они себе думают там, в облаках. Меня и долговязый Курт порой раздражал.

– Это подарок такой на десятилетие. Проверяют: мрак ты или нет.

– Как?

– Сажают в яму на неделю. Откроешь дверь?

– Детей? – он нахмурился, складка на лбу стала глубже.

Я пожала плечами.

– И что дальше?

– Ну, от страха или голода способности могут проявиться. Если окажется, что ты мрак, то тебя достают и метят.

– Твои силы так проявились? – он указал на мое клеймо.

Я уставилась на него. Силы? Это он про порок? Это у короля и его придворных, может, и были «силы», поэтому они страной и управляли. А у нас… Я засунула руку в карман платья и промолчала.

– Выйти, то есть, ты уже не хочешь?

Я подняла на него глаза и против воли засопела.

– Нет, я уже знала, – я подошла к столу и стала чистой рукой листать книгу, чтобы не смотреть на него. На очередной гравюре четвертовали какую-то женщину. – Сразу призналась – не хотела в яму. Там крысы и черви. Противно. Еще и неделю ничего не есть.

– Ну потерпела бы чуть-чуть. Тогда бы в мраки не записали.

Я в удивлении развела руками. Что за бредовые мысли!

– Это закон. И его нужно соблюдать, если ты хочешь жить в обществе. Люди должны знать, кто мрак, а кто нет.

– Зачем?

– Чтобы, чтобы быть осторожнее. Мраки могут… иногда… напасть или сделать что-то плохое. В их душах мрак, не просто же так называют.

– В «их»? Ты же вроде тоже мрак? Ты не такая?

У меня задрожали губы. Какой грубиян! Нахал! Нельзя же тыкать человека в то, кем он родился! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь, и сделала два медленных вдоха.

– Я мрак. И да, я… как все. Просто некоторые ведут себя, ведут… как хотят. А я просто стараюсь… Я не хочу быть как они. У меня даже работа есть!

Я вскинула голову. Этим-то я точно могла гордиться, мало кто из мраков способен честно трудиться. Но на Рингольда мои слова словно и не произвели впечатления, он смерил меня взглядом с головы до ног, губа его презрительно выгнулась.

– Но если ребенок не мрак?

– Что? – я не сразу сообразила, о чем он.

– Если ребенок не мрак, что с ним будет на этой вашей Проверке?

– А. Значит, просидит неделю без еды, ну или…

– Да за неделю сдохнуть можно! Что за хрень! – он выдохнул, потер переносицу и продолжил уже спокойнее: – И так они всех детей проверяют?

Я вскинула голову и хмыкнула. А потом задумалась. Говорит так, будто и вправду был в другом мире и элементарных вещей не знает. Но это еще ничего не доказывает.

– Нет, конечно, не всех. Только детей мраков, или сирот, или тех, кто не знает своих родителей, и их родителей, и родителей родителей род… В приличных-то семьях мраки не рождаются.

– Ясно. И при этом король – «придурошный». Сейчас вот жить лучше?

– Конечно!

– Чем?

Я фыркнула, подтянула книгу еще ближе и стала быстро листать страницы, стараясь добраться до самого начала.

– Это только в книгах короли добрые и хорошие и способности свои применяют, как бы сказать? Во благо, – я подняла руки в жесте блаженного восхищения и снова спрятала кисть в карман. – Урожай там выращивают или пожары останавливают и людей спасают.

– Скажешь, нет?

Я закатила глаза. До этого он вроде не был похож на дурака. По крайней мере, не на полного дурака.

– Конечно, – я позабыла про смущение и стала говорить нараспев, словно читала старинную притчу. – Древний мрак Артур был таким могущественным, что мог двигать горы, реки вспять оборачивать и управлять силами других мраков. И пришли к нему люди и попросили его стать королем над ними. Скипетр волшебный подарили, что в ночи светил. По мне, так это просто фонарь был, но не суть. И правил он мудро, и людям помогал. Вот только…

Впопыхах я не смогла найти нужный аргумент в книге, поэтому захлопнула ее и просто ткнула пальцем в кожаную обложку.

– Это сказки. На деле… мраки на самом деле бесполезные, от наших пороков никакого толка. Но в прошлом как-то так случилось, что появились сильные мраки, вот они и захватили власть и творили, что хотели. Потому что своими пороками могли убивать людей, пытать. Короля Оттона даже прозвали – Бешеный, потому что он на живых людей охотился, как на зверей, и голыми руками их мог убивать.

– Не было такого…

– Ой, извини, это же вроде как твой друг, да? Скажешь, он не заставлял мечи лететь в послов от людей, которые жаловались на налоги? Не сжег деревню, которая подняла бунт? И перед этим он, конечно же, не запер всех ее жителей с женами и детьми в их домах. Я читала! Провалиться, да он даже жену свою в башню посадил, потому что ей вроде как не нравились его законы!

– У нее была интрижка, вот он и…

– А-а, ну это другое дело. Тогда все нормально. Конечно, так и нужно! – я вскинула руки и тут же опустила. Слишком уж близко я принимаю к сердцу истории из книг, Курт всегда смеялся над этим. Вздохнула и продолжила уже спокойнее: – Это из-за королей мраков ненавидят. В первые годы после того, как Оттона свергли, их отлавливали и убивали, в лучшем случае выгоняли из городов. Они поэтому стали воровать и побираться. А потом Директория установила законы. Это нормально, что нас считают, зато знают, кто, где и чем занимается. И когда мрак пропадает и не является на отметку, Директория будет искать его. Потому что законом запрещено убивать или калечить. Да, многие все равно нас недолюбливают, но как иначе? Это лучше, чем было. И слава Покровителю, что нет больше таких сильных мраков, чтобы они могли захватить власть.

– Это мы еще посмотрим…

Я подняла глаза на Рингольда и даже открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но меня прервали шаги за дверью.

## Глава 8. Вкус крови

Мы с Рингольдом обернулись. В библиотеку вошла Криспина. Провалиться, дверь все-таки была не заперта! Хозяйка пансиона вела за руку рыжего тощего мальчишку. Следом шел Курт, который ступал след в след, тянул шею и смотрел неотрывно в затылок Криспины.

Мальчишка на ходу жевал яблоко, но это не мешало ему безостановочно болтать.

– Ту вазу в коридоре у актового зала не я разбил, – щека его так и бугрилась из-за огромного куска.

– Да, конечно, – улыбнулась мадам Оверон.

– О-о, и клумбу с лилиями – это тоже не я.

– Да, милый.

Тихий голос Криспины не успокоил рыжего. Он шарил глазами по комнате в поисках вдохновения и остановился на мне, потом посмотрел на Рингольда по другую сторону стола и на книги, разложенные между нами.

– И на стене теплицы то слово не я написал, – пацан мощно сглотнул.

– Какое слово? – женщина придержала его за плечо.

– Никакое, – рыжий поперхнулся.

Мадам Оверон обошла его и присела на корточки.

– Персик, милый, я не собираюсь тебя ругать. По крайней мере, сейчас, – она замолчала, но продолжала ласково улыбаться ему. – Я всего лишь хотела попросить тебя о помощи.

Персик скривил губы и поднял глаза к потолку.

– Всего раз. Ты меня очень выручишь, – она пыталась поймать взгляд пацана, но тот нарочно вертел головой. Тогда Криспина кивнула на его руку. – Тебе ведь понравилось яблоко. Хочешь еще?

Мальчишка тут же уставился на нее и засопел.

– Два! Нет-нет. Три!

– А ты своего не упустишь, – засмеялась мадам Оверон и поднялась. – Так и быть.

Она подошла к окну, открыла створку и отломила ветку ближайшей яблони с несколькими цветками. Затем вернулась к столу и опустила побег на книги. Ее тонкие пальцы сжали обломанный край. Мгновение ничего не происходило, но тут едва появившиеся цветы стали расти, их лепестки раскрылись у меня на глазах и быстро опали, вместо них появились зеленые узелки, которые стали стремительно увеличиваться и краснеть. Меньше чем через минуту на ветке было с полдюжины спелых яблок.

– Вы заставляете фрукты созревать? – я не смогла сдержать восхищения.

– Не фрукты, только яблоки, – она тихо усмехнулась.

И все равно неплохо. Способность, от которой есть толк, – впечатляет. В Ниневии яблони везде, так хоть с голоду не умрешь. Я заметила, что Рингольд опять уткнулся в книги – словно его не впечатлило то, что сделала Криспина.

Мадам Оверон тем временем сорвала три плода и протянула их мальчишке, который уже подпрыгивал рядом.

– Три яблока для Персика, как и обещала.

Пацан схватил фрукты и запихнул за пазуху.

– Теперь твой черед сдержать обещание, – женщина отошла к другому столу.

Там она открыла пару ящиков и вскоре вернулась с подносом, на котором тихонько позвякивали рюмка и нож для бумаг. Персик уже забрался на стул по соседству с Рингольдом – тот все же оторвался от книг и проследил взглядом, как мальчишка громко хрустнул яблоком, положил огрызок рядом с книгами и принялся интенсивно жевать. Курт присел на стол рядом со мной и всем видом показывал, что не замечает Рингольда.

– Курт, боюсь мне придется сделать вам больно. Но совсем немного, обещаю. Вы позволите вашу руку? – Оверон взяла нож и протянула ладонь.

Курт тут же накрыл ее своей, но мотнул головой и перевернул ладонь пальцами вверх – Криспина явно не собиралась держаться за руки. Она быстро, но сильно уколола острием ножа его мизинец. По пальцу потекла кровь, и Оверон проворно подставила рюмку. Когда красная жидкость покрыла дно, а сама струя иссякла, Криспина достала из кармана платок и протянула моему брату. Затем отошла, на ходу улыбнувшись Рингольду, и поставила рюмку перед Персиком.

Мальчишка взял сосуд, поднял на уровень глаз, повернул к окну. Он принялся наклонять рюмку из стороны в сторону, опустил к лицу и помахал ладошкой, словно оценивая аромат. Когда я уже с трудом сдерживала смех, Персик окунул палец в кровь и засунул его в рот.

– Что за… – Рингольд отпрянул от пацана. Я поморщилась. У Курта отпала челюсть.

Мальчишка, не обращая на нас внимания, водил пальцем по зубам, прикладывал к языку и даже причмокивал.

– Горечь. Его порок связан со временем. Хм, редкий, – начал медленно Персик и снова запустил палец в рюмку. – Но привкус очень легкий, быстро растворяется. Время – не преграда. Он перемещается во времени. Только вкус быстро пропадает. Ты не можешь перемещаться надолго.

Последние слова он сказал уже изрядно позеленевшему Курту и снова причмокнул.

– И еще какая-то странная нотка…

Пацан собрал пальцем последние капли и облизнул его. Несколько секунд Персик молчал, уставившись в стену. После в нерешительности поднял глаза на мадам Оверон.

– Мята. Он ищет людей. У него… два порока?

Криспина нахмурилась. Я же вскинула голову – этого не может быть.

– Бодуэн сказал, что средство «изменит» порок Курта. Но нельзя же добавить мраку еще один, – обратилась я к женщине, но сразу с тревогой глянула на брата.

– Как видите, можно, – почти грубо прервала меня Криспина. – Персик не ошибается.

Все замолчали. Я переваривала информацию, пытаясь уложить все в голове. Получалось с трудом. Рингольд тем временем не спускал взгляда с пацана, который снова взялся за яблоко.

– И как ты узнал, что умеешь так?

– Прафта хофеф взнать? – Персик разговаривал с набитым ртом.

– Нет.

– Подрался с одним придурком, он меня душил, а я как цапну его за…

– Подождите, – я сжала голову руками. Больше не было сил хранить секреты Директории. Сейчас куда важнее было разобраться. – Вормский сказал, что ученые пытаются придумать, как избавить мраков от пороков, пытаются нам помочь, а не сделать хуже. Зачем это?

– Наверное, затем же, зачем он сжег ваш дом, – Криспина обернулась ко мне, и от нежности, с которой она разговаривала с Персиком и Куртом, не осталось и следа. Она подняла с подноса нож и стала поигрывать им. – Неужели вы не помните, как он сгорел?

Я задумалась, даже оперлась на спинку ближайшего стула, чтобы сосредоточиться. Перед глазами вновь встала стена оранжевого пламени, которая пожирала наше пусть жалкое, но все же жилище. Дом, в котором нас никто не трогал, где мы могли жить. Собственное место в мире, о котором я так мечтала! Огонь уничтожил его. Спокойно, уверенно, не споткнувшись о промокшие и плесневелые бревна. И тут я вспомнила кое-что еще.

– Там были двое. Они, они подожгли дом. Точнее, они его и жгли. Я помню: у них огонь в руках появлялся. Кто…

Я смолкла. Потому что уже знала ответ на свой вопрос, хоть и не могла поверить в это. Поджигатели были высокими мужчинами в черном. Оранжевый свет отбрасывал блики на блестящую кожу их жилетов и то и дело вырывал из темноты пятиконечную звезду у них на груди.

– Это были охранники Вормского. Но, но зачем? Они ведь могли ранить Бодуэна. Они что, подняли бунт?

– Нет. Я уже говорила вам. Бодуэна Вормского к тому моменту внутри уже не было. Он вышел и отдал приказ поджечь дом. Ведь он знал, что вы вернетесь туда, – Криспина повернулась к Курту.

– Провалиться! Он у меня это выпытывал перед тем, как дать… – Курт слез со стола.

– А теперь, – Криспина перевела взгляд на меня. – Как именно те двое жгли ваш дом.

– Что значит как?

Меня порядком раздражало, что меня вновь и вновь выставляли дурой, но… Криспина говорила о действительно важных вещах. Наш дом жгли двое стражей. Они одинаково вскидывали руки, в их ладонях появлялись одинаковые языки пламени.

– У них был одинаковый порок, но… Так не бывает, – я закусила губу и посмотрела на Криспину, она терпеливо кивнула. – Не бывает двух одинаковых мраков.

– Видимо, бывает, если приложить к этому усилия. И связи. И средства, которыми владеет Вормский. Он может сделать мраков с одинаковыми пороками или… – она посмотрела на Курта, – добавить кому-то еще один. Он может очень многое, если хочет добиться своего. Это был его план. Он хотел использовать вас, чтобы убить Рингольда. То, что при этом погибли бы и вы, думаю, его не сильно беспокоило.

Я молчала. Это звучало очень странно. Зачем члену Директории вообще связываться с мраками? Официально нам запрещено устраиваться на государственную службу. А тут – мраки-охранники. Мрак, который должен найти ребенка. Ребенка, которого Вормский хочет убить.

– Зачем ему ты? – я запоздало поняла, что долго смотрю на Рингольда. И тут же вспомнила, что уже задавала этот вопрос. – Что за «страшный секрет» ты знаешь? И зачем искать тебя, если ты был в другом мире? Проще же оставить тебя там?

Рингольд насмешливо поднял руки, словно говоря, что не имеет представления. Он опять издевался!

– Я рада, что вы больше не считаете нас врагами, – Криспина обратилась ко мне.

– Я не говорила…

– Нам очень хочется, чтобы вы не боялись нас. Для вас самое страшное позади, и мы не дадим вас в обиду, – она встала между мной и Куртом и положила руки на наши плечи. Я напряглась: слишком уж фальшивым мне показался этот жест. Словно почувствовав мое напряжение, она поспешила продолжить: – Вы задаете важные вопросы. Важные и опасные. Но для вашей же безопасности лучше остаться в стороне от этого, поверьте. Вы можете чувствовать себя как дома. Персик, пожалуйста, покажи гостям, где у нас кухня. Они наверняка голодны.

«В стороне от чего?» – так и подмывало меня спросить, но Криспина опустила руки и отошла, давая понять, что разговор окончен. Персик, который давно не обращал на разговор внимания и жевал второе яблоко, поднял голову, кивнул и соскользнул со стула. С трудом соображая, я двинулась за ним к двери. Закрывая ее за собой, я увидела, как рыжеволосая женщина подсела к Рингольду и они склонили головы. Но расслышать, о чем они говорили, я не смогла.

– А еще в твоей крови было что-то протухшее, – Персик подождал, пока Курт тоже выйдет, и закрыл за ним дверь, – как старые носки, что ли… Не знаю, не могу понять, что это.

– Сам ты старые носки, – брат пихнул пацана в плечо.

## Глава 9. Сложности с обедом

Персик повел нас обратно тем же путем. Шел он медленно, на ходу смакуя последнее яблоко.

– Эй, рыжий!

С лужайки в галерею влетел мяч и угодил Персику прямо в голову. Я вскрикнула. Персик же после секундного замешательства бросился к перилам и перепрыгнул через них.

– Ну я вам сейчас!

Обидчики со смехом бросились в разные стороны, Персик на мгновенье остановился, выбирая, за кем бежать, и понесся за тем, который скрылся за ближайшим углом корпуса.

– Эм, и что нам теперь делать? – Курт посмотрел вслед мальчишке.

– Не знаю, – я облокотилась на перила и уставилась на детвору во дворе. – Все, что они говорят про Вормского… Звучит складно. Но так странно. Я не могу в это поверить. Зачем члену Директории кого-то убивать? Ну вот зачем? Если Рингольд представляет для него опасность, значит, он делает что-то противозаконное. Можно поймать его, арестовать, судить и наказать по всем правилам. Их же для этого и придумали. К тому же Вормский искал не Рингольда. То есть не этого детину, а ребенка. А ребенок-то что плохого может сделать? Еще и эта Криспина, и те в плащах. Они сами темнят. Так и не сказали, что делали тогда в лесу у нашего дома. Может, они в сговоре с охранниками Бодуэна. Хоть бы он спасся тогда в пожаре. Но вдруг эти что-то плохое задумали, а мы вляпаемся, еще и крайними окажемся. Мы-то мраки, а они – вроде как нет. Только у Криспины метка. Наверное, нам лучше все-таки уйти. Но куда? Дом-то сгорел. Есть, конечно, и другие. Но вдруг эти нас там найдут. Курт, я честно не знаю, что нам делать.

– Я имел в виду, что нам с обедом делать. Пацан нас на кухню должен был отвести, я есть хочу.

Я уставилась на брата. Серьезно? Он сейчас о еде думает? Я хотела было отругать его, но махнула рукой – его не исправить, – и снова посмотрела на детей.

Девочка, которую мадам Оверон отчитала в коридоре, отрастила косу в несколько метров, и теперь ее подруги с визгом прыгали через нее как через скакалку. Парень лет шестнадцати подошел сзади к девушке, которая читала книгу, выглянул из-за ее плеча и дунул. Страницы книги стали переворачиваться с невероятной скоростью, пока задняя обложка не захлопнулась. Девушка вскрикнула, обернулась и стукнула парня закрытой книгой по голове. После этого встала и, задрав нос, двинулась к дальнему корпусу. Парень хохотнул и еще раз резко дунул, отчего подол юбки у девушки приподнялся.

Никто не скрывал свои способности. Да, все здесь были мраками и не косились друг на друга, и все же зачем выставлять это напоказ? Но детям, похоже, здесь нравилось. Не то, что нам с Куртом в приюте Гирсу, где главным времяпрепровождением были драки с другими детьми.

– Как думаешь, этот Рингольд правда короля видел? – Курт подпрыгнул и сел на перила, отчего те заскрипели.

– Сомнительно, – усмехнулась я. Но про себя подумала, что неплохо было бы его еще раз проверить на знание истории. Наверняка я смогу его на чем-нибудь поймать и так пойму, что вся его история – полная чушь.

– Но я чувствовал, что это именно он – тот пацан с портрета, – брат в задумчивости поднял мяч, что остался после нападения на Персика, и стал перекидывать его из руки в руку.

– Пусть так. Но кто сказал, что этот мальчик жил четыреста лет назад? К тому же у мраков в те времена, тем более у тех, кто жил при дворце, были сильные пороки. А этот Рингольд только и умеет, что дверь взглядом запирать.

– Дверь?

– Да, дверь. Как же он мне не нравится, и вообще все здесь…

– Ну так попроси его перенести тебя отсюда, – неожиданно рядом с нами оказался Персик. Видимо, мальчишка в своей погоне обежал корпус и вышел с другой стороны. На щеке у него красовалась длинная царапина. – А то здесь одни… дураки.

Он шмыгнул носом и скрестил руки на груди.

– Что, испугался, рыжий? – на лужайке напротив нас снова показались задиры. Вблизи я смогла рассмотреть, что они были старше Персика на пару лет, если не больше. Я хмыкнула: не такая уж и идеальная школа у Криспины. Все как везде, сильные обижают слабых.

– А ну брысь отсюда!

Мимо моего уха пролетел мяч. Курт со злостью посмотрел на ребят. О, он-то много таких в приюте встречал, но сейчас вырос и мог постоять за себя. За себя и за Персика. Тревога уступила теплу в груди. Надо же, а мы, оказывается, можем и помочь кому-то. Я улыбнулась брату. Персик же теперь смотрел на него с нескрываемым обожанием.

– Пожалуйста, забери меня с собой, если соберешься переместиться.

– Да я не собираюсь перемещаться, – Курт почесал затылок.

– Но вы вроде собирались.

– Пока нет, мы поесть хо…

Персик сник.

– Да, правда, и какой смысл. Все равно бы скоро вернулись, – он шмыгнул носом и снова вскинул глаза на брата. – А может, ты куда-то в другое место перенесешься, и меня с собой возьмешь и оставишь там, а?

– Да куда и как я прыгну?

– Ты же умеешь к человеку… Перенеси меня и оставь там. Нужно просто подумать о ком-то, кто далеко.

– Да не о ком мне особо думать.

– Что совсем? А про, – Персик потупился, – маму?

– Нет у меня мамы.

– Понятно, – мальчик так и не поднял глаз. – У меня тоже.

Курт глянул на меня. Я пожала плечами – мне тоже было жаль Персика, но чем тут помочь?

– Эй, пацан, – Курт опустился на колено. – Я все равно не умею просто так по желанию прыгать, мне нужно сильно испугаться. Но пока я пугаться не собираюсь, и буду здесь – защищать тебя от тех придурков, лады?

– Лады, – Персик широко улыбнулся и словно уже забыл обо всех своих печалях.

– Так, отведешь нас на кухню? – Курт же о своих горестях не забывал. Я закатила глаза.

– Ага! Это сюда, – мальчишка помчался по коридору, но тут же затормозил, дожидаясь нас. – И тебе не нужно пугаться, чтобы прыгать. Можно просто сделать больно. Это я по твоей крови понял.

– Просто? – поморщился Курт и затих. По его лицу я заметила, как глубоко он задумался.

После выпуска из приюта он редко прыгал – когда на него внезапно бросалась собака или карета чуть не сбивала на дороге. Тут любой испугается. В детстве же чаще всего он прыгал в прошлое, когда его били другие дети. Может, он делал это не только из-за страха, но и из-за боли? Интересная теория.

Пока я обдумывала ее, мы вернулись в центральное здание с большой лестницей в холле. Справа от нее оказался обеденный зал, откуда по коридору мы попали в кухню. Там вперемешку стояли лавки, длинные деревянные столы, печи и огромные котлы – в таких как раз с легкостью можно было спрятать ребенка. Персик кивнул нам на первую попавшуюся скамью и скрылся за высокой кастрюлей. Скоро он вернулся, ведя за собой сухопарую женщину в фартуке.

– Тетя Изольда, этих, – к пацану вернулась его дерзость, и он просто ткнул в нас пальцем, – надо накормить. Мадам Оверон так сказала.

Женщина кивнула, вытащила из ближайшего ящика тарелки и поставила перед нами.

– Что хотите? Курочку? Картошечку? Устроит?

– А есть? – Курт вдавил ладонь в живот, который вновь заурчал.

– Так я быстренько приготовлю.

Женщина радостно запустила руки в ближайший мешок и вытащила с дюжину клубней. Курт застонал – еду придется ждать. Кухарка, напевая себе под нос, проворно почистила картошку, на весу порезала клубни на большие куски и бросила в кастрюлю. Когда она отошла в дальний конец кухни, брат со стоном опустил голову и постучал лбом по столу. Я тоже изнывала от голода, но еще могла держать себя в руках.

Вернувшаяся Изольда со смехом бросила в кастрюлю несколько сырых куриных ножек. Что ж, хорошо, что не пришлось ждать, пока она убьет ради нас птицу и ощиплет ее. Кухарка добавила в посуду несколько щепоток соли, специй и поставила кастрюлю перед нами.

– Эм, – брат с тоской глянул на сырое мясо и клубни. – Это есть?

– Ну что ты, дурашка, – кухарка снова зашлась в смехе.

Она запустила в кастрюлю руки и принялась мешать. Вскоре оттуда повалили пар и божественный запах жареной курицы. Через минуту Изольда голыми руками достала дымящуюся еду и разложила ее по нашим тарелкам.

– И мне даже наплевать, что она не помыла руки, – прошептал Курт, когда та отошла за хлебом, и набросился на еду.

– Ну, Персик, а ты что-нибудь хочешь? – Изольда вернулась и потрепала пацана по голове.

– Булочку, – ответил он так быстро, словно ждал ответа.

– Ну, булочку так булочку.

Кухарка открыла одну из кастрюль – там поднималось тесто, – оторвала вязкий кусок и стала перекладывать из руки в руку. Под ее пальцами на тесте появилась румяная корочка.

Я нахмурилась. Все-таки странное место. Директор выращивает яблоки, а кухарка готовит голыми руками, и обе совершенно не стесняются своих пороков. Это было так неправильно, так противоестественно и вульгарно. Нормальные люди ждут, пока яблоки сами созреют, а еда дойдет в печи.

– Привет, – звонкий голосок прозвучал над самым ухом и отдался эхом в черепе. – Как тебя зовут?

Я обернулась, прочистила ухо пальцем и тряхнула головой – там все еще перекатывался громкий вопрос. Позади стояли две одинаковые смуглые девчушки с черными волосами и очень темными, почти черными глазами. Они синхронно засмеялись, и этот звук вновь стал биться колоколом между ушами. Голова закружилась, я выронила вилку и схватилась за край стола.

– Эй, кончайте! – прикрикнул Персик. Пацан бросил булку на стол и сидел, зажав уши.

Девочки пожали плечами, но смолкли, обошли стол с двух сторон и уселись напротив меня и Курта. Брат тоже растерянно тряс головой. Как только взгляд его обрел осознанность, он вернулся к тарелке.

– Я Кали, а это Тали.

Обе девочки одинаково наклонили головы в ожидании моего ответа. Когда я назвала свое имя, они повернулись к Курту, но он так и не оторвался от еды.

– А это, – Тали ткнула в него темным пальчиком, – твой принц?

Я прыснула, Курт закашлялся.

– Нет-нет-нет. Нет. И снова нет. А потом еще раз нет. Это всего лишь мой брат.

– Всего лишь, – передразнил Курт.

– А где твой принц? – Кали и Тали одинаково уперли локти в стол и положили подбородки на ладони.

– Эм, у меня нет принца.

– Почему? Ведь ты уже взрослая. А у всех взрослых должны быть принцы, – возмутилась одна из близняшек. Вторая вытащила потрепанную книжицу и ткнула в нее пальцем.

Я засмеялась. Все ясно – начитались сказок.

– А где ж тогда моя принцесса? – Курт наконец отложил ложку.

– Ты принц?

– Нет.

– Тогда тебе не положена принцесса.

– Не понял. Если все не принцессы, – брат ткнул меня локтем, – будут выходить замуж за принцев, то кто останется нам, не принцам?

Я опять засмеялась. Брат был прав. Рассуждения близняшек оказались совершенно нелогичными. Они, кажется, тоже поняли свой промах – нахмурились и переглянулись. Им явно не понравилось, что Курт разрушил их представление о мире. Я подумала, что сейчас они обиженно подожмут губы и уйдут. Но Кали и Тали остались.

– Ударь себя! – их голоса вновь зазвучали одновременно. Теперь это были взрослые почти грубые голоса.

– Что? Зачем? – засмеялся Курт. – Не буду…

Хлоп!

Ладонь брата с размаху ударила его по щеке. Голова дернулась, и Курт теперь смотрел не прямо, а вбок – на меня. Глаза его расширились от ужаса.

– Еще, – скомандовали девчонки.

В ход пошла левая рука. Голова Курта развернулась в другую сторону. Приказы Кали и Тали отзывались звоном даже в моей голове, перед глазами словно встал туман. Стало страшно. У этих детей тоже был порок. Один на двоих.

– А теперь…

Девочки задумались, какую еще пакость устроить Курту, и он воспользовался секундной задержкой.

– Вы, а ну, цыц! – рявкнул он, схватив для убедительности ложку и тыча ей в сторону близняшек. – Идите отсюда!

Голос и жест были такими пугающими, что даже я напряглась. Сестры же смолкли, выскользнули из-за стола и, взявшись за руки, побежали к двери. Звон у меня в голове почти смолк, но вернулся, когда Курт со стуком бросил ложку в тарелку.

Я сжала виски, чтобы успокоить взбудораженный разум. Это странное место пугало и давило, и я не была уверена, что хочу здесь остаться. Все-таки мраки не должны использовать свои пороки.

## Глава 10. Темный Орден

В следующую неделю про нас, кажется, все забыли. Ночевали мы в той же комнате, где проснулись в первый день. Правда, Курт заартачился и не захотел спать на тесной кушетке. Договорились спать на ней по очереди. Днем мы бесцельно слонялись по зданиям и школьному двору. Он то наполнялся крикливыми детьми, то затихал, когда детвора уходила на уроки. Ели мы в общей столовой вместе с гостями пансиона. Это была странная публика. Можно было встретить мрака в поношенной одежде и с грязными волосами – он ел быстро, словно голодал несколько дней, – а за соседним столом мог сидеть респектабельный мужчина в сюртуке с иголочки и с печатным листком с новостями, что вешали на досках объявлений в столице и крупных городах Ниневии.

Они приезжали и приходили обычно поздно вечером. Кареты или пешие мраки быстро скрывались вдали подъездной дорожки. Она была длинной, а территория пансиона – огромной. Настолько, что, гуляя, мы с Куртом не могли дойти до выездных ворот. Прямо на территории, вскоре за школьными лужайками начинался лес – с ручьями, полянами и старыми упавшими деревьями. Было непонятно, насколько далеко тянется этот лес и что за ним.

Иногда мы заставали за завтраком преподавателей школы во главе с Криспиной. Время от времени к ним присоединялся Рингольд. Он всегда сидел рядом с мадам Оверон и что-то тихо обсуждал с ней. Женщина склонялась к нему, слегка поворачивала голову и смотрела на него не прямо, а из уголков своих красивых глаз. И хотя Криспина была лет на десять старше пришельца из другого мира, я часто ловила себя на мысли, что они были очень красивой парой.

Между приемами пищи Курт валял дурака, играл в мяч со старшими школьниками, даже пытался приударить за парой местных учениц. Те хихикали и неправдоподобно пугались при его приближении. Мне было скучно от безделья и неуютно среди мраков, которые так открыто, неприлично использовали свои пороки. Я скучала по работе и чувствовала угрызения совести перед месье Гийомом. Как он там без меня справляется в трактире? Наверняка думает, что я, как типичный мрак, сбежала, когда надоело трудиться.

Еще я мучилась от неопределенности. Я не могла понять, как отношусь ко всему случившемуся. Что-то мешало мне до конца поверить в злой замысел члена Директории. Но и отбросить аргументы Криспины я тоже не могла. А если это правда, то мы с Куртом были непрошеными свидетелями, и нам точно нельзя показываться за пределами защищенного пансионата. Поэтому я решила просто ждать и попытаться выяснить еще хоть что-то, а потом уже решить, что делать.

Все свободное время, то есть почти все время, я стала проводить за книгами. Ходила в библиотеку, брала несколько томов и устраивалась с ними в беседке. В самой библиотеке было бы удобнее, но там почти всегда сидел Рингольд. Он бросал на меня короткий взгляд и возвращался к своим книгам. Это было довольно странно – с виду он не был похож на любителя чтения. Загорелый, очень высокий, с широкими плечами и большими руками, он больше походил на головореза или заядлого зачинщика драк. Читал он про Оттона Бешеного, его свержение, изредка – мифы о древних королях.

Сегодня Рингольд вместо обычного не сидел, уткнувшись в очередной старый фолиант, а читал вслух. После первой встречи мы не разговаривали, и я забыла – неужели у него такой мелодичный и красивый голос. Я прошмыгнула к полке, чтобы вернуть прочитанную книгу и взять новую.

– Привет.

Я вздрогнула – не заметила, что у другого конца стеллажа стоял молодой человек с русыми волосами до плеч и мягкой улыбкой.

– Эм, привет, – я смутилась и поспешила поставить книгу на место. Но она никак не хотела помещаться в зазор между другими томами.

– Давай помогу, – парень взял у меня книгу, повернул и прочел название.

– Народное войско встало у рва вокруг королевского замка. Огненными стрелами они сожгли два моста из трех, чтобы Оттон не смог сбежать по ним, – Рингольд не обратил на нас никакого внимания и продолжал читать вслух.

– «Путешествие в Дильмут». Любишь читать про экзотические страны? Могу тебе кое-что посоветовать. Я, к слову, Серж.

– Лита.

Серж поставил мою книгу на полку повыше, взял соседнюю и протянул мне.

– О, спасибо. А про что…

– Воины подступили к главному мосту. И в замке люди хотели остановить тирана. Они опустили мост и… – Рингольд читал старинный текст, не останавливаясь.

Нет, ну что за наглость. Я даже набралась смелости, чтобы попросить его быть потише, обернулась и замерла. Голос рассказывал про свержение последнего короля, но губы Рингольда не двигались, он сосредоточился на книге перед собой.

– Не удивляйся, – прошептал Серж мне в ухо. – Это я сделал. Я могу заставлять книги рассказывать свои истории.

– Ух ты! – я в восторге обернулась. – Это так здорово! Можно читать одну книгу и слушать другую. Так успеешь вдвое больше.

– Не лучшее занятие, – Серж поморщился и покачал головой. – Лучше слушать и делать что-нибудь монотонное, если нужны обе руки, или, например, ночью, когда погасил свет. А вот две книги разом… Ты либо читаешь, либо слушаешь. Одновременно вообще ничего не поймешь. Каша в голове будет.

Он легонько кивнул в сторону Рингольда. Я сжала губы, чтобы сдержать ухмылку. У этого-то точно каша в голове. Серж же легко коснулся уголка книги, которую до этого дал мне, и улыбнулся.

– Вот. Открой, – сказал он почти беззвучно, но в библиотеке стало тише, и я смогла его расслышать.

Я послушалась.

– Страна Аратта издревле полнилась золотом и лазуритом… – послышался со страниц знакомый мелодичный голос. Теперь было понятно, что это голос Сержа. Я закрыла книгу.

– Спасибо.

– Обращайся, – Серж снова улыбнулся. – Это отличная книга про легендарную «Золотую страну».

Я бросила взгляд на скромную серую обложку. Мне вдруг захотелось впечатлить Сержа.

– Тогда и выглядеть она должна соответствующе, – я задумалась над словом «золотая». От моих пальцев потекли желтые разводы, и вскоре обложка окрасилась в цвет благородного металла.

– Эффектно. Так можно и… – но собеседник умолк на полуслове. Он смотрел мне за спину.

Я обернулась. Позади стоял Рингольд, в руках у него был толстый старинный фолиант.

– Закончилась. Теперь эту, – протянул он Сержу новый том.

Парень аккуратно коснулся обложки. Рингольд тут же развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал к столу, за которым сидел. Он раскрыл книгу, и библиотека снова наполнилась звучащей историей.

– Первым царем Ниневии, согласно преданиям, был…

– Пожалуйста, – прошептал Серж и покачал головой.

Я все-таки прыснула.

– Кстати, – громкий хрипловатый голос Рингольда перекрыл все остальные звуки. – Сегодня в восемь ужин у Криспины. Будь там. Ты и этот твой…

Мужчина за столом помахал рукой в воздухе, не поднимая головы.

– Курт? – переспросила я, удивляясь неожиданному приглашению.

Он кивнул и углубился в чтение.

– Мой брат, – поспешила я объяснить Сержу.

Тот улыбнулся.


***

Когда мы встретились, Курт уже получил свое приглашение от Криспины – его передал Персик. Он же вызвался проводить нас до кабинета директора пансиона. Без двух минут восемь Курт постучал в высокие дубовые двери.

– Курт, какой вы пунктуальный, прошу, входите, – мадам Оверон посторонилась и вытянула руку в приглашающем жесте. Тут ее взгляд упал на меня. – Лита, вы тоже решили к нам присоединиться?

– Пусть войдет, – раздался из глубины комнаты голос Рингольда.

Криспина тут же коротко кивнула и отошла от двери.

В кабинете было тепло и сумрачно. Комнату освещали полдюжины канделябров. У зашторенного окна стоял большой рабочий стол, на который присел Рингольд – он разговаривал с кем-то, кто сидел в большом кожаном кресле. В комнате было еще семь или восемь мужчин разного возраста: пара совсем молодых – чуть старше Курта, другие двое – в летах, был даже один дряхлый старик. Все были хорошо одеты: камзолы из плотной и дорогой ткани, литые пуговицы с эмблемами. В углу я заметила Сержа. Мужчины стояли небольшими группами: у стеллажа с книгами, у столика с напитками, – и что-то обсуждали. Когда мы вошли, лишь немногие повернули головы, но только Серж с улыбкой кивнул. Я улыбнулась в ответ – было приятно встретить здесь знакомого.

– А ужина не будет? – протянул Курт, оглядывая комнату.

На звук его голоса из кресла, что стояло к нам спиной, поднялся мужчина. Он был такого же низкого роста, как и я, а на его лысеющей блестящей макушке плясали отсветы камина. На пухлом розовощеком лице расплылась широкая улыбка.

– Добрый вечер, добрый вечер. Курт, так понимаю? – он схватил руку моего брата. – Эдмунд Веймар. А это – ваша сестра, правильно?

– Лита, – подсказала я, тоже протянув руку.

Мужчина радостно затряс и ее.

– Да-да. Прошу прощения. Я, видите ли, работаю в Надзоре, за день столько анкет перед глазами проходит. Профессиональная болезнь – не запоминаю имен. О, не пугайтесь, сейчас я не ищу мраков и уж точно никуда не собираюсь докладывать о вас. На себя же я не докладываю, – он хохотнул, все еще сжимая мою руку. – И простите за то, что я усыпил вас.

Перед глазами тут же встала картина: поляна, наш горящий дом и группа людей в темных плащах, что окружают нас. Один касается лба Курта, брат валится без сознания, потом пальцы тянутся ко мне. Я опустила глаза на наши все еще сцепленные руки. Мужчина тут же отпустил мою ладонь.

– О, прощу прощения, прошу прощения, – он вскинул руки. – Не бойтесь, погружаю в сон, лишь когда касаюсь головы. Вы долго проспали тогда?

– Два дня, – буркнул Курт.

– Это совсем немного! Бывало и неделю, я в какой-то момент даже думал – уже с концами, – мужчина вновь засмеялся и хлопнул его по плечу. – Надеюсь, вы не в обиде. И я так рад, что вы здесь! Наконец-то я могу вас порасспросить о вашей способности. Я ведь многое повидал. Но перемещение во времени… И вы переместились на четыреста лет назад! А еще дальше могли бы? – мужчина кивнул на столик справа, где стояли бокалы.

Брат тут же схватил вино и залпом осушил его, взялся за второй. Я подняла бокал с другого столика и пригубила напиток. Он был горький, маленький глоток оцарапал горло. Пить больше не хотелось, но вернуть початый бокал на место я постеснялась.

– …всегда на три минуты? Вы засекаете время в своих… путешествиях? – Эдмунд Веймар продолжал засыпать Курта вопросами.

– Не, у меня есть часы – они звенят за три секунды до того, как обратно прыгну, – Курт вскинут руку и показал кожаный браслет с циферблатом. Он наслаждался вниманием к своей персоне.

– Хм, – Эдмунд склонился над вытянутым запястьем. – Но они стоят.

– А они так не работают. Запускаются, когда я прыгаю.

– Как?

– Э… честно говоря, не знаю. Их наш дружище Свен сделал. Однажды мы с Литой прыгнули на неделю назад, я как-то пропустил, что время вышло, не успел ее за руку взять, и она там осталась, в прошлом. Потом ей пришлось неделю прятаться, а то если б кто из воспитательниц увидел, что их, Литы, в смысле, две, ей бы по-любому влетело. А потом неделя прошла. Я прыгнул с ней, вернулся без нее, и меня Лита, ну, которая в прошлом осталась, тут же встречает, и как вреза… эм… накричала на меня. Свен рядом сидел, видел это и придумал такие часы сделать для меня. Чтобы я всегда знал, когда время истекает.

– Он тоже мрак?

– Не, просто башковитый, хоть и зануда. Всю жизнь что-нибудь собирает и разбирает. Его, знаете, даже когда в яму на Проверку посадили, он принес с собой какие-то детальки и в конце не хотел выходить – упирался, говорил, что еще не успел что-то там собрать. Он обычно тихий, но если что не по его желанию идет, кричит страшно. Ну, его и оставили в покое.

Эдмунд хмыкнул.

– Что ж, вас хотели использовать, но просчитались, – он толкнул брата локтем. – Мы планировали прийти на помощь, но вы и сами спаслись. Вы и наш…

Он с каким-то странным подобострастием, почти любовью глянул на Рингольда и еще раз хохотнул.

– Спаслись? – я вспомнила странный прыжок из пылающего дома и свой страх за Курта. Он должен был вернуться в огонь, но почему-то не вернулся. – Но как?

– А разве вы не вылезли в окно? – заморгал Веймар.

Я нахмурилась. Может, после всего пережитого я просто забыла это? Вылезали в окно мы точно в жуткой спешке и панике. Или даже прыгнули в него с разбегу, поэтому я плюхнулась на траву лицом вниз.

– А зачем вы пришли на подмогу? – я все еще не могла сложить полную картину произошедшего.

– Ну как же… чтобы… помочь, спасти, – Веймар растерялся и просто указал на Рингольда.

Я потерла переносицу и глубоко вздохнула, чтобы скрыть раздражение. Весельчаку явно нужно помочь выстроить мысль.

– Так, кто «вы»?

– Ну, как же… Орден. Наш Темный орден.

Это было похоже на издевательство – Веймар говорил так, словно озвучивал элементарные вещи, но с каждым словом путал меня еще больше.

– Что за Орден? – запоздало вклинился в разговор Курт. Он только что прикончил второй бокал и разглядывал Криспину.

– Что значит «что за Орден»? Тот, в котором вы состоите, – Веймар захохотал в голос.

– Нет, не состоим, – я отмахнулась, – но подумываем вступить.

– Что же тут думать? Вы ведь уже с нами!

– А чем мы все занимаемся в этом ордене? – я уже скрежетала зубами от его непонятливости. А может – притворства.

– Ох, ну это вопрос на века. С чего же начать? Когда много лет назад был свергнут король Оттон…

– Триста девяносто четыре, – Курт выпятил грудь.

– О, а вы знаток истории.

Я поджала губы.

– Вы ведь знаете, – продолжил Веймар, – какие темные времена наступили тогда.

– М-м, конечно. Я ж не неуч какой, чтобы историю не знать, – протянул Курт, хотя взгляд его заметался по комнате.

Я хмыкнула: конечно, он не помнил, что следующее столетие после убийства короля власть переходила из рук в руки. Каждый город выбирал своего претендента на трон, и в итоге тысячи людей гибли в войнах за власть. И это не считая мраков. Мраков никогда не считают.

– Нам, мракам, приходилось особенно тяжко, ну, сами знаете. И мы понимали, что лучше всего нам прятаться. Так появился Темный орден, – Веймар обвел взглядом мужчин, собравшихся в комнате. – Он стал приютом для мраков, здесь спасали детей и тех, кого преследовали. Выпускники школы могут хорошо устроиться в жизни. Занимают посты и стараются чем могут помогать и Ордену, и своим собратьям. Да хотя бы найти работу или жилье.

Я скривилась. Спасти мраков до Проверки, чтобы им не поставили метку – про это я уже слышала. Тоже мне заслуга. У меня есть метка, но и жизнь нормальная… была. Дело же в не этом. Мраки чаще всего сами виноваты в своих проблемах. Да, недавно был принят закон о совместном обучении. Только сколько детей-мраков пришли в школы? Или сколькие устроились на работу, хотя по закону каждый владелец лавки, трактира или мастерской должен иметь одного такого сотрудника? Проще побираться или воровать. Сами виноваты.

– А к нам тогда зачем пришли? Его спасти? – я кивнула на Рингольда. Каким бы добряком ни был Веймар, я не верила, что этот странный Орден пришел на подмогу нам. Ведь у нас уже были метки. – Зачем? И откуда вы узнали, что Вормский приедет к нам?

– Оу, это прекрасная история! – Веймар сложил ладони перед грудью. Я была почти уверена, что он хотел захлопать от удовольствия. – Самое важное дело, что совершил Орден за четыреста лет! Видите ли, наш человек, приближенный к Бодуэну, заметил, что тот ведет себя странно. Он выяснили, что мрак-ясновидец сделал очень неприятное пророчество…

– Кто?

– Ну, мрак-ясновидец, – вопрос смутил мужчину. – Мрак, который видит будущее.

– Это понятно. Но зачем это Вормскому?

– Чтобы предвидеть будущее, – Веймар захлопал глазами.

– Что за глупости! Член Директории не стал бы. На них работают люди. Лю-ди! Не мраки. Им не нужно знать будущее, они же управляют страной и сами это будущее создают. Как они скажут, так и будет. Они не пойдут к мраку за помощью.

– Но к вам же пришли.

Я осеклась на полуслове, пораженная и пристыженная.

– И какое предсказание сделал тот мрак? – я сменила тему.

– А, предсказание. За точность не ручаюсь, все-таки через трех человек пересказывали. Поэтому только суть. Провидец сказал, что в Ниневию вернется потомок короля и свергнет власть, – Веймар всплеснул руками, словно рассказывал анекдот.

У меня открылся рот. Я посмотрела на Курта. У него тоже упала челюсть. Не сговариваясь, мы повернули головы и посмотрели на Рингольда. Его светская беседа тем временем переросла в спор. Мужчины и мадам Оверон явно пытались его в чем-то убедить, активно жестикулируя. Криспина даже коснулась его плеча, но Рингольд отмахнулся. Он наклонился к столику, взял бокал и выпил весь разом, а опустив фужер, вдруг посмотрел на меня, и глаза его сузились. Я поторопилась отвести взгляд.

– Ерунда, бред, глупости, – я замотала головой. – Не может он быть потомком короля.

– Не просто потомок. Это его сын, – и Веймар вновь посмотрел на Рингольда с обожанием. – Видите ли, Вормский понимал, что найти потомка короля сейчас – невозможно. У короля был единственный сын. И чтобы не искать сейчас таинственного потомка, Бодуэн задумал убить самого сына короля, от которого этот потомок, скорее всего, и произошел…

– Но, но, его вроде как убили тогда, – Курт махнул рукой себе за спину, указывая на далекое прошлое. Он, как и я, не мог поверить во все услышанное.

– Вот именно. Точнее, все так и думали, – Веймар все с такой же счастливой улыбкой хлопнул в ладоши. – Он поднял секретные архивы, мемуары мятежников, сопоставил факты и понял, что те соврали. Они не нашли принца, взяли труп какого-то мальчишки и выдали за него. Может, сами и убили для этого.

Меня передернуло. Как люди, которые хотели свергнуть жестокого короля, могли так поступить? Наверное, они все же взяли случайного умершего мальчика. А может, и вообще все это – выдумки. Веймар продолжал:

– А еще в архивах нашли записи про жену короля Оттона, Ядвигу. Знаете, какой у нее был порок?

– Рядом с ней всегда было тепло, – вспомнила я. Читала об этом и всегда завидовала. Можно было столько денег на дровах сэкономить. Неужели и этот факт Орден переврет?

– А вот и нет, – подтвердил мои опасения Веймар. – Замок просто хорошо топили. Вы бы видели их амбарные книги – сколько они платили лесорубам! Ядвига же могла перемещать людей в неизвестное место. Она делала это с врагами короля, пока не отказалась. Говорят, ей не нравилась жестокость короля, и она больше не хотела помогать ему в расправах над людьми. Наверное, поэтому он и посадил бедную женщину в темницу – это-то известный факт. Вот Вормский и решил, что мать отправила мальчика подальше от сражения. И чтобы найти его, нужен был тот, кто путешествует в пространстве и во времени. Такого мрака не нашлось. Но нашлись вы. Криспина рассказала, что он как-то повлиял на ваш порок… Что-то даже наши агенты не могут узнать.

– Ага, напоил меня каким-то зельем, – Курт топнул. Мне показалось, что этим драматическим жестом он пытался скрыть обиду за то, что его использовали. – Ну, и привел я ему их принца, а дальше-то что?

– А дальше – он его убил, – тихо проговорила я, уставившись в ковер – темно-бордовый, с золотым узором. – То есть думал, что убил. Ты был прав. Он так дотошно выспрашивал тебя, Курт, куда ты возвращаешься после прыжка и все такое. Понял, что мы вновь окажемся в доме, и поджег его.

Теперь в моей голове все сложилось.

Кроме одного.

Ну не мог сейчас в одной с нами комнате быть принц. Сын короля мраков, который жил четыре века назад. Я поставила бокал на столик. Стекло громко звякнуло, и несколько мужчин обернулись на меня, но мне было наплевать. Я шагнула к стеллажу с книгами и пробежалась глазами по названиям. Схватила самый толстый том об истории нашей страны, плюхнулась в ближайшее кресло и принялась судорожно листать страницы. Правлению мраков было посвящено лишь несколько коротких параграфов, словно огромный кусок истории хотели вычеркнуть из памяти. В конце части автор радостно и в подробностях рассказывал, как свергали последнего монарха. Завершали главу три портрета: короля Оттона, королевы Ядвиги и принца Рингольда. Как я могла забыть это имя? А ведь я так гордилась своим знанием истории – наверное, потому, что про него ничего не писали, ни про порок, ни про его дела. Он ничем не отличился.

Со страницы на меня смотрел тот же мальчик, что был на портрете, который дал Вормский. Все-таки это…

Скрипнула входная дверь. В комнату скользнула девушка едва ли старше Курта. У нее были белые тугие кудри и круглое лицо с широкой улыбкой. Проще говоря, она была милой до отвращения. Я тут же потеряла к ней интерес, зато брат вытянул шею.

– Здравствуйте, здравствуйте, – кивала она во все стороны, продвигаясь к нашей группе. – Папа, привет.

– Почему ты опоздала? Тебя все заждались, – Веймар попытался придать лицу обеспокоенное выражение, но задержалось оно ненадолго. – Это моя дочь, Розмари, она работает в секретарском отделе при Директории. Ну разве не умница?

Девушка улыбнулась еще шире, зарделась и пожала плечами, затем вытащила из сумки на плече кипу бумаг.

– О, все в порядке, просто нужно было собрать документы. Здравствуйте, мадам Оверон, я привезла последние новости.

Розмари потрясла листами перед Криспиной, которая вновь подошла к нам.

– Хорошо, Розмари. Мы дойдем до этого. Раз теперь все в сборе, давайте начинать.

Все двинулись вслед за ней к центру комнаты. Я же осталась сидеть в кресле в отдалении с книгой на коленях. Но и со своего места я видела Рингольда, который все еще стоял, прислонившись к столу, и мадам Оверон рядом с ним.

– Друзья, – начала Криспина, и голос ее дрогнул от волнения. – Мы с вами совершили, возможно, самое важное дело нашего Ордена. Сколько лет… нет, веков нам приходилось прятаться. Мы давно потеряли надежду на то, чтобы выйти из тени. Но теперь она у нас появилась.

Криспина легко кивнула Рингольду. Он не отреагировал. Хозяйка пансиона продолжила:

– Мраки больше не будут прятаться. Потому что с нами наш принц.

Все в комнате, кроме меня и Курта, зааплодировали. Мужчины, Розмари и Криспина долго хлопали в ладоши, однако Рингольд не выглядел ни счастливым, ни польщенным. Он поднял руку, и аплодисменты смолкли. Криспина ни капли не смутилась.

– Мы верим, что вы сможете спасти мраков от преследований и угнетений. Мы приложим все силы, чтобы помочь вам в…

– Но армию за четыреста лет вы не собрали, – Рингольд перебил ее со смешком, но я поняла, что ничего смешного в этом он не видит.

– Поймите, война в текущих обстоятельствах – не лучший вариант, – вмешался мужчина, с которым Рингольд спорил до этого.

Это был красивый мужчина лет сорока с блестящими каштановыми волосами. Но мне особенно бросились в глаза булавка с крупным, явно дорогим камнем и золотые запонки. А этот человек явно из богатых.

– Да понял, я понял, – отмахнулся от него Рингольд. – У мраков, видите ли, нет тех сил, что были раньше. Выродились, когда всех сильных при революции убили.

– Вот именно. Если вы попытаетесь поднять мраков на восстание, многие из них погибнут, а положение оставшихся станет еще хуже.

– Николас, – попыталась вмешаться в спор Криспина, но оба мужчины проигнорировали ее.

Николас снова заговорил:

– У Директории большая армия. Войску, если можно так сказать, мраков ее не одолеть. К тому же вы должны понимать – вы не сможете стать королем-мраком. Ведь, думаю, вы сами понимаете, что обычные люди за вами не пойдут.

– А ты оптимист, – Рингольд скрестил руки на груди и осмотрел Николаса с головы до ног. – Сразу на поражение настроен? Или просто боишься потерять свое теплое местечко? Неплохо устроились, пока другие в нищете живут только потому, что у них метки на руках. Что, предлагаешь и мне прятаться?

Я чувствовала неловкость и страх. Неприятно было слушать спор, что становился все громче. Кроме того, я понимала, что от этого заговора нам нужно держаться как можно дальше.

Кучка сумасшедших фанатиков, которые сами себе что-то напридумывали и сами же в это поверили. Сумасшедшему поклоняются, еще и власть хотят свергнуть. Вляпаемся в неприятности, нас накажут вместе со всеми ими. Я обернулась к двери – смогу незаметно уйти? Провалиться, но Курт-то сидит рядом с Криспиной, его не утащить.

– Не прятаться, а отложить признание, – Николас, в отличие от Рингольда, сохранял хотя бы внешнее спокойствие. – У нас много своих агентов, есть и те, кто обладает определенным влиянием. Мы поможем вам попасть в Сенат, а откуда со временем…

– Я в политику играть не собираюсь! Я король! Хотите, чтобы я на выборы шел? А потом в вашей Госдуме заседал? И может быть, через много лет, когда кто-то из Директории откинется, я смогу попасть туда. Только выслужиться надо.

– Н-но ведь такой и был план? – Веймар опять поднял руку, как ученик. Выглядел он явно удивленным.

– План, – Рингольд резко обернулся к нему, отчего мужчина вздрогнул. – Так вы, оказывается, все давно уже сговорились. За моей спиной. Молодцы.

– Послушайте, вам совсем не нужно, как вы говорите, «выслуживаться», – Николас слегка подвинулся, загораживая собой Веймара. – Но этот путь пройти придется, если хотите управлять страной. Через полгода выборы в Сенат. Мы успеем за это время подготовить вам документы и программу, с которой вы выступите, не беспокойтесь. Очень важно заручиться поддержкой и мраков, и людей. Предложить проекты законов, которые устроят всех. Мы поможем. И да, вы станете членом Сената, там сможете реализовать все задумки на благо всех. И да, придется ждать, пока в Директории не освободится место. После чего, поверьте, мы обеспечим вам поддержку и поможем занять это место. Далее самое сложное: если члены Директории где-то оступятся, пойдут против людей, вы сможете выступить против них и после этого претендовать на единоличную власть, и советую только после этого открыть тайну своего происхождения. Самое важное в этом плане – действовать в интересах не только мраков, но и людей. Разве не это задача короля?

Я поразилась: для фанатика он размышлял на удивление здраво. И, что это? – неужели он подколол Рингольда в конце? Этот человек мне понравился. Рингольд же слушал со скучающим видом, а в конце презрительно цокнул языком.

– Слишком много если да кабы.

– Но что вы предлагаете, Ваше высочество? – прозвучал мелодичный голос Сержа.

– Получить власть сейчас, – Рингольд пожал плечами, словно сказал самую простую вещь на свете. – Всего-то и нужно забрать ее у Директории.

– У вас нет армии… – покачал головой Николас.

– Да помню я! И расслабьтесь, сам все сделаю.

– И как вы собираетесь это сделать, если позволите спросить? – снова заговорил Серж. Он стоял у стеллажа, но на этих словах шагнул к креслу и оперся на него. Выглядело почти воинственно.

Рингольд же лишь хмыкнул.

– Придется разговаривать лично.

– Вряд ли они захотят общаться. Один из них предпочел убить вас безо всяких бесед, – заметил один из тех мужчин, которые молчали до этого.

– Спасибо, я помню. Поэтому мне тут предложили идею, – Рингольд кивнул на Криспину, – не с официальным визитом идти, а, скажем так, залететь ненадолго, прощупать почву, понять настрой и потом уже решать, что делать. Если упрутся, то так и быть, – Рингольд махнул в сторону Николаса, обозначая, что готов снизойти до его плана.

Присутствующие переглянулись, некоторые нахмурились. Я тоже. И что именно этот принц собрался «щупать»? Попросить Директорию отдать власть? Умом он явно не блистал. Я в политике особо не разбираюсь, но понимаю, что Директория никогда на это не пойдет. Будь он хоть трижды потомком короля.

Еще мне очень не понравилась фраза про «залететь ненадолго». Кажется, я поняла, куда он клонит. И это предложила Криспина? Так вот зачем нас позвали. Точнее, в первую очередь, позвали Курта. Да она собирается использовать его, и ей плевать, если с ним что-то случится. Лишь бы ее дорогой якобы принц…

– И как вы планируете это сделать? – вновь начал мужчина у меня за спиной.

– Есть тут один способ, – Рингольд поднял глаза и уперся взглядом в Курта.

– Ам… – брат, развалившийся в кресле и слегка осоловевший от вина, попытался выпрямиться и принять достойный вид.

– Нет! – я поднялась, бросила книгу, что так и держала, на кресло и подошла ближе к брату. – Нет. В прошлый раз, когда нас попросили прыгнуть неизвестно куда, потом дом сожгли и нас чуть не убили.

Рингольд хмыкнул. Криспина нахмурилась.

– Мы просим Курта, – женщина обратилась ко мне, но сделала акцент на имени брата, – о небольшом одолжении, которое может предотвратить войну, а мраку прийти к власти. Неужели вы, – опять нажим на последнее слово, – будете этому препятствовать?

Рингольд лениво оттолкнулся от стола и двинулся к нам. Он остановился напротив, посмотрел с высоты своего роста, а потом резко обернулся к Курту.

– Ты всегда у нее разрешения спрашиваешь?

– Я-я не знаю, – брат вцепился в подлокотники.

– Так как, поможешь мне, парень?

Пф, парень? Да они после встречи в библиотеке друг на друга волками смотрели. Неужели думает, что Курт на это поведется? За дураков нас держит? Брат растерянно переводил взгляд с меня на Рингольда, который почти по-доброму улыбался. Только неизменная морщинка так и темнела между бровями.

– А… а что мне за это будет?

Я закатила глаза. Какой позор! Продажная душонка!

Рингольд опешил – к такой выходке моего брата он, кажется, не был готов.

– Эм, короля-мрака тебе недостаточно. Когда я приду к власти, над мраками не посмеют издеваться, вы сможете спокойно жить, работать…

Курт поморщился. Рингольд тут же сменил тактику.

– Ну, а чего ты хочешь? Дом! У вас же сгорел. Подарю вам новый. У Директории что-нибудь найдется или построим.

Брат скривил губы, а я свои закусила. Свой дом. Но при условии, что Рингольд станет королем. Я постаралась сдержать смешок. Со времен правления последнего короля прошло четыреста лет. И никто не позволит мраку получить власть. Николас был прав – даже сами мраки никогда не пойдут на мятеж, им же хуже будет, а нормальные люди мрака тем более не поддержат. Директория – вот законные правители. И правят гораздо лучше Оттона Бешеного. Они честные и справедливые…

Мысль споткнулась.

Да, члены Директории именно такие. Все, кроме Вормского. Он собирался убить ребенка, а заодно и нас. Мраков, конечно, не сильно любят, но и убивать нас запрещено законом. Таким людям не место в Директории. Наверняка другие члены просто не знают о том, что он сделал. Но должны знать…

– Или хочешь всю жизнь в подворотне жить, прятаться, бояться и прятаться? Можешь, конечно. Только, – он кивнул на мою меченую руку, – не спрячешься ведь.

Я проследила за его взглядом, пробежала глазами по линиям клейма и вздохнула. Если этот принц попытается захватить власть, его убьют. Нельзя быть рядом с ним в этот момент. Но можно быть на правильной стороне. Главное, чтобы он не догадался.

– Хорошо, – прошептала я едва слышно.

– Вот и отлично, – Рингольд тут же выпрямился и наклонил голову вбок, чтобы обратиться к моему брату. – Ты готов? Заводи шарманку. Давай, нужно двигать.

– А? Что? Сейчас? – Курт оторопел.

– Можем подождать, пока для мраков смертную казнь введут. Ну, давай, – Рингольд покрутил рукой в воздухе. – Как ты это делаешь?

– Прямо сейчас? Я-я не могу… Да и вообще… Куда прыгать-то?

– К Директории. К самому главному!

– Я не знаю как. В прошлый раз я на портрет смотрел.

– Так, найдется здесь картина или что-нибудь типа того? – Рингольд обернулся к мадам Оверон.

Та на секунду замерла, размышляя. Тут зашевелился один из мужчин, что до этого сохранял молчание. Он вытащил бумажник, а оттуда – банкноту в тысячу мин.

– Это подойдет? – он протянул купюру.

– Конечно, – Курт встрепенулся и схватил деньги. Затем бросил короткий взгляд на дарителя. Наверняка размышляет, нужно ли будет возвращать.

В центре самой крупной банкноты в Ниневии был портрет главы Директории Дитриха Мосбаха. Короткие уложенные седые волосы, живые глаза и гладко выбритое лицо вопреки традиции отращивать бороду после пятидесяти. Курт провел пальцем по лицу на бумаге.