# Крылья Золотой птицы. Муцянь

Джин Соул

Чтобы выполнить отцовский наказ и установить первоочередность наследства, братья-близнецы отправляются в бамбуковый лес на охоту. Кто первый вернется с заветной добычей – получит в распоряжение древнее семейное дело. Но выпущенная одним братом стрела предназначается вовсе не птице, а собственному близнецу. Жестокое покушение должно оборвать жизнь Чэнь Ло, однако становится залогом встречи с загадочным лекарем, что прячет свое лицо, и началом опасного путешествия.

> Золотая птица
> Больше не летает:
> Потеряла крылья
> Птица золотая,
> Не летать по небу,
> Не взлететь на ветку.
> Посадили птицу
> В золотую клетку.
> До скончанья века
> В клетке ей томиться.
> Где же твои крылья,
> Золотая птица?

© Соул Д., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

## Пролог. Город масок


Правда то или вымысел – доподлинно неизвестно, но рассказывают, будто в те времена, когда боги и демоны ходили ещё между смертными, а чудеса за таковые никто не считал, жил-был на свете некий градоначальник Мянь.

Была у него жена – не сказать, чтобы красавица, но благосклонностью супруга пользующаяся. Если и было о чём сокрушаться, так это об её сварливости: и положением старшей жены, и лицом, ещё не увядшим, несмотря на возраст, госпожа Мянь кичилась. Младшим жёнам и наложницам градоначальника от неё житья не было: тем попрекнёт, этим укорит, да ещё и в амбаре запрёт – в назидание прочим.

И чем старше становилась госпожа Мянь, тем больше портился её характер, тем сильнее она завидовала молодости других женщин и тем изощрённее измывалась над соперницами.

«Что бы этакое мне придумать? – размышляла она, разглядывая себя в зеркало и подсчитывая морщины. – Красота моя увядает, супруг всё чаще заглядывается на новых служанок. Скверно будет, если в дом войдёт молодая наложница, а вдруг она ему ещё и сына родит? Поздний урожай слаще раннего».

И госпожа же Мянь распорядилась, чтобы все служанки в доме закрывали лица. Для этого были куплены непритязательные деревянные маски. Снимать их служанкам запрещалось, и бедные девушки вынуждены были носить их круглыми сутками.

Скоро маски примелькались, и градоначальник Мянь уже не обращал внимания на новых служанок.

Но госпожа Мянь тем не удовлетворилась и на правах старшей жены велела другим жёнам тоже закрывать лица. Для этого были куплены фарфоровые маски.

Скоро и эти маски примелькались, и градоначальник Мянь уже не заходил к другим жёнам.

Та же участь постигла и наложниц.

– А что это у тебя, госпожа Мянь, женщины в масках ходят? – удивились подружки госпожи Мянь, все почтенные матроны и страшные мегеры.

Госпожа Мянь поделилась соображениями, и её подружки тут же переняли этот обычай и обрядили в маски младших жён, наложниц и служанок, а некоторые – даже собственных дочерей и падчериц, молодости которых люто завидовали.

Торговец масками подивился стремительно возросшему спросу на свой товар: прежде-то маски покупали только к празднику. Ему даже пришлось нанять подмастерьев, чтобы те, сменяя друг друга, изготовляли всё новые и новые маски. Впрочем, торговец не жаловался, ведь наполнялись деньгами его сундуки.

Скоро почти все женщины города ходили с закрытыми лицами. Даже беднячки покупали или мастерили себе плохонькие деревянные маски.

– Слушай, муженёк, – сказала жена торговца, – мы бы первыми богачами в городе стали, если бы каждый житель города купил по маске.

– Гм, – отозвался муж, который и сам размышлял о том же, – непростая задачка. Мужчины лиц не прикрывают, если только они не наёмные убийцы.

Профессионалы в этом деле, к слову, к нему в лавку тоже заглядывали и всегда покупали себе маски демонов – для устрашения будущих жертв. Если бы торговец масками сообщил об этом в магистрат, их бы всех давно поймали и казнили. Но разве стал бы он лишаться стабильного дохода? Наёмные убийцы маски часто меняли – чтобы не примелькались.

– Уж придумай что-нибудь, – хмыкнула жена торговца масками, – я хочу по городу в повозке разъезжать, непременно с парчовыми занавесками!

Голова у торговца масками работала хорошо, торгашу никак без смекалки. И дня не прошло, как он придумал беспроигрышный план быстрого и долгосрочного обогащения.

Утром, когда настало время открывать лавку, он встал за прилавок… в маске, так уродливо расписанной, что при взгляде на неё хотелось сплюнуть.

– Эй, Лао Ю, – удивился зашедший поприветствовать приятеля по торговому делу трактирщик, – что это ты в маске? Не иначе как госпожа Ю тебя приложила, стыдно на людях с синяком под глазом показаться? – и он расхохотался, потому что все в городе знали: жена торговца масками его иногда поколачивает.

– Нипочём не угадаешь, – сказал торговец масками, проглотив обиду. – Это от сглаза.

– Что-что? – переспросил трактирщик. – Какого такого сглаза?

Торговец масками будто бы неохотно, цедя слова, рассказал, что какой-то странствующий не то монах, не то заклинатель поведал ему один секрет – как расписывать маски, чтобы те защищали хозяина от дурного глаза, а заодно и приумножали добродетели и то, что полагается в кошель складывать. Будто бы все «знающие люди» в столице носят такие, потому живут там сплошь богачи. Ложь от первого слова до последнего, но в столице из жителей города никто не бывал, потому и оспорить сказанное не мог.

Услышав о таких чудесах, трактирщик разволновался и стал упрашивать, чтобы и ему продали расписанную волшебным узором маску. Торговец поломался для вида, но всё-таки вытащил из-под полы ещё одну размалёванную невесть чем маску и заломил за неё такую цену, что и представить себе страшно, не то что раскошелиться. Но трактирщик торговаться не стал, выложил на прилавок требуемую сумму серебром и поскорее нацепил на себя маску – чтобы приобщиться к «знающим людям».

И недели не прошло, как все жители города от мала до велика уже носили расписные маски. И семья торговца действительно несказанно разбогатела: первым человеком в городе стал!


Шло время, менялись люди, менялся город. О причинах, по которым маски начали носить сначала женщины, а потом и все остальные, давно позабыли, но ношение ритуальной маски стало обязательным: её надевали на младенца, а снимали уже с покойника.

Не носили масок лишь бродяги да проезжие, которые стали называть город с утраченным ныне именем Городом масок, или Мяньчжао.

## 1. Два богомола беседуют[1]

Градоначальник Чэнь без видимого неудовольствия ждал, пока управляющий Ли колдует над терпким, ароматным чаем. При заваривании чая, как и в принятии важных решений, спешка губительна: температура воды, сорт чайных листьев и даже качество фарфора у чашек – важна каждая деталь, чтобы напиток вышел должного качества. Наконец чай был разлит, градоначальник Чэнь приподнял маску, отпил из своей чашки и одобрил:

– Хороший чай. Садись, Лао Ли, потолкуем.

Управляющий Ли, кряхтя, уселся за стол и воздал должное чаю. Градоначальник Чэнь отрешённо постукивал ногтем по маске, закрывающей лицо, и поскольку это давно вошло у него в привычку, то на маске осталась выщерблина.

– Стар я уже, пора на покой, – сказал он тоном ворчливого старика. – Из Чанъаня[2] обещали назначить нового градоначальника.

Управляющий Ли покивал, соглашаясь. Хозяин его был уже в преклонном возрасте, а должность градоначальника – дело хлопотное, пора и честь знать.

– Вот уйду в отставку, – мечтательно сказал градоначальник Чэнь, – займусь огородом… Но прежде, – добавил он уже серьёзно, – нужно решить, кого назначить наследником семьи Чэнь. Я долго это откладывал, но время пришло, как считаешь, Лао Ли?

Управляющий Ли согласился, что пришло время передать дела и ключи от поместья Чэнь молодому господину… которому из молодых господ? У градоначальника Чэня было пятнадцать детей от трёх жён и четырёх наложниц – десять дочерей, шесть из которых уже были выданы замуж и отосланы из дома, две на выданье и две малолетние, только в прошлом году научившиеся ходить; и пять сыновей – два семнадцатилетних брата-близнеца, третий, на два года их младше, и два погодка неполных шести и пяти лет соответственно.

Согласно традиции, наследником семьи назначался старший из сыновей, но в семье Чэнь старших было сразу двое. Семнадцать лет назад у градоначальника Чэня родились сиамские близнецы, сросшиеся ребром правой ладони. Лекарь был достаточно искусен, чтобы их разделить, не осталось и шрама, и мальчики выросли сильными и здоровыми. Но кого из них считать старшим? Именно поэтому градоначальник Чэнь откладывал решение, надеясь, что со временем изыщет способ выбрать достойного наследника, а покуда относился к братьям-близнецам, как он считал, одинаково, не выделяя никого ничем и никогда. Но всё же, хваля их, одному клал руку на плечо, а другому на голову, так что управляющий Ли подозревал, что одного из сыновей хозяин любит больше. Сам он их с трудом различал, если они стояли к нему спиной: оба были высокие, статные, волосы забирали в хвост, оба предпочитали носить цзяньсю[3] и различались только масками – Чэнь Юй выбрал для себя маску змеи, а Чэнь Ло – маску ворона.

Градоначальник Чэнь принялся рассуждать вслух о достоинствах и недостатках старших сыновей. Оба были талантливы, знали счёт и письмо, разбирались в торговом деле (семья Чэнь торговала чаем вот уже шесть поколений). Оба отличные охотники, никогда не возвращались домой с пустыми руками, всегда с добычей. Чэнь Юй был гневлив, но смекалист. Чэнь Ло был сметлив, но распутен: если он пропадал из дома, то искать его следовало в цинлоу[4].

Управляющий Ли не считал распутство Чэнь Ло недостатком: молод ещё, нагуляется и успокоится. А вот несдержанность характера Чэнь Юя благополучию семьи не на пользу: не раз приходилось вносить залог за молодого господина, когда тот попадал в переделки, то бишь в магистрат за очередную драку. Но кто он такой, чтобы указывать хозяину? Какое решение примет градоначальник Чэнь, с тем он и согласится. Но всё же, если бы хозяин спросил мнения управляющего Ли, он бы ответил, что наследником следует сделать…

Голос градоначальника Чэня прервал его мысли и удивительным образом совпал с ними:

– …наследником следует сделать Ло-эра. Как считаешь, Лао Ли?

«А всё-таки Ло-эра хозяин любит больше», – подумалось тогда управляющему Ли. Но он бы предпочёл вообще не высказываться вслух, не его это дело – советовать хозяину или – упаси боже – навязывать ему своё мнение. Градоначальник Чэнь, впрочем, и не ждал от него ответа. Он поскрёб ногтем выщерблину на маске, продолжая рассуждать:

– Но, видишь ли, в чём дело… Оба они старшие, и если я просто назначу одного наследником, то другой может обидеться. Поэтому я устрою им испытание. Велю поохотиться. И когда Ло-эр с этим справится, то я назову его наследником.

– А если справится Юй-эр? – сразу же нашёл брешь в плане управляющий Ли.

– Уверен, что справится, – согласился градоначальник Чэнь. – Но если один принесёт белку, а другой – крысу, то ясно ведь, за кем останется победа.

– А если оба принесут по белке? – подумав, спросил управляющий Ли.

– Всегда можно к чему-нибудь придраться. Скажем, недостаточно пушистый хвост или тусклая шкурка.

– Гм… хм… – только и сказал управляющий Ли.

– Скажешь, я предвзят? – продолжал градоначальник Чэнь, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику. – Но я уверен, что поступаю правильно. Сам знаешь, какая репутация у Юй-эра в городе. Возглавь он семью, это отразится на чайном деле, верно я говорю? То-то и оно. А что до Ло-эра, так отвадить его от цинлоу – и горевать не о чем. Кто по молодости туда не захаживал? Женим его, наложниц для него купим, служанок пофигуристей наймём. Женщины – они и есть женщины, и эти туфли разносит, верно я говорю?

Управляющий Ли машинально кивал, как болванчик. О Чэнь Ло в городе мужчины говорят одобрительно, а женщины – краснея и прикрывая лицо рукавом. Если хозяин поутру бросит клич, что хочет женить сына, желающие в очередь выстроятся, до ночи не пересчитаешь! Наложниц раздобыть ещё проще: от младших дочерей даже в богатых семьях мечтают поскорее избавиться, они обуза, что уж говорить о тех, что беднее достатком. Девушек же, мечтающих наняться в богатый дом и попытать судьбу, и вовсе пруд пруди. А уж когда узнают, что хозяин не просто сына решил женить, а наследника…

– Завтра первым же делом позови ко мне сыновей, – распорядился градоначальник Чэнь, – да проверь по гороскопу благоприятные для охоты дни.

– Я и без гороскопа могу назвать благоприятный день, – сказал управляющий Ли. – Через два дня праздник в честь лучника И. А ведь он был охотником.

В это время за дверью раздался какой-то шорох. Градоначальник Чэнь быстрым кивком головы приказал управляющему Ли проверить. Тот подкрался к двери и резко распахнул её. Но в полутёмном коридоре никого не было.

– Крыса, должно быть, прошуршала, – сказал управляющий Ли, закрывая дверь и возвращаясь к столу.

– Крыса? – воскликнул градоначальник Чэнь, невольно подбирая рукава. – Чем только занимается Мао-Мао?!

Мао-Мао, большой толстый серый кот, занимался тем, что грел пузо у очага, над которым ещё недавно клокотал кипятком чайник, и, в отличие от хозяев, прекрасно знал, что в доме – его стараниями – ни одной крысы нет.


## 2. Легендарный лучник, десять солнц и ворона-проказница

С незапамятных времён в городе устраивали праздник в честь лучника И, приструнившего десять солнц. Легенду эту знают повсеместно, но в Мяньчжао её рассказывают так.


На великом дереве, поддерживающем небосклон, жили десять братьев-солнц. Каждый день они поочерёдно садились в золотую колесницу, запряжённую драконами, чтобы прокатиться от края до края земли. Когда колесница выезжала на небо – наступал день, а когда возвращалась к дереву – наступала ночь.

Но пока на колеснице катался один из братьев, девятерым другим приходилось ждать своей очереди, а люди даже не подозревали, что солнц десять, потому что всегда видели лишь одно солнце на небосводе и не различали их.

Когда десять братьев-солнц, подстрекаемых золотой трёхногой вороной – известной озорницей, вылетели на небо все вместе, то в Чжунхуа[5] воцарился хаос: жар солнц иссушил воду в реках и озёрах, наступила засуха, а за ней пришли лесные пожары.

И тогда люди попросили охотника И помочь им, а он был искусный лучник: никогда не промахивался. Лук у него был красный, а стрелы белые, и если он выпускал стрелу, то она пролетала тысячу ли и всегда попадала в цель, даже если цель была размером с глаз муравья.

Лучник И сбил с неба девять солнц, а одно испугалось и спряталось обратно на дерево.

Когда же стали доискиваться до правды, то выяснили, что во всём виновата золотая трёхногая ворона Цзинь-Я. Но у неё язык был хорошо подвешен, и она оболгала золотого трёхногого ворона Цзинь-У, будто бы это он подстрекал братьев-солнц озорничать. Вóроны и ворóны тогда выглядели одинаково, сложно было их различить.

Золотого трёхногого ворона Цзинь-У несправедливо изгнали с великого дерева, и тогда он вычернил себе перья, чтобы его никогда больше не спутали с вороной. Но золотая трёхногая ворона подглядела и выпачкалась в грязи, чтобы продолжать озорничать. Вот только ворон вычернил себе перья тушью, потому краска легла ровно, а грязь с вороны начала отваливаться, и проделка не удалась.

Раздосадованная ворона решила смыть грязь и вываляться в саже, но грязь пристала так, что её ничем не удавалось отмыть.

С тех пор оперение вороны стало грязно-серым. А вóроны и ворóны враждуют, и назвать ворона вороной – смертельное оскорбление.


На время праздника город украшали воздушными змеями-солнцами и устраивали состязания лучников.

Поначалу градоначальник Чэнь хотел, чтобы близнецы состязались в стрельбе из лука на празднике, но позже отказался от этой затеи: если бы победил Чэнь Юй, то придраться к результату на глазах у зрителей не удалось бы.

Дожидался сыновей градоначальник Чэнь в кабинете. Стоя спиной к двери, он разглядывал картину, висевшую на стене позади рабочего стола. Изображала она его самого в молодости. Градоначальник Чэнь придирчиво оглядел сначала портрет, потом самого себя и пробормотал со вздохом:

– Вот так всегда: сначала яшмовая ветвь, а как годков наберёшь – так пень в три обхвата…

Мао-Мао, такой же тучный, как и его хозяин, кое-как взобрался на стол и потребовал внимания. Градоначальник Чэнь пощупал жир на котячьем пузе и подумал, что нужно запретить слугам подкармливать кота, пусть сам себе пищу добывает, может, хоть тогда станет проворнее и переловит в доме всех крыс. Мао-Мао утробно мяукнул: «Ма-а-у!» – и перевалился с боку на бок, подминая под себя документы. Чтобы сбросить его со стола, пришлось попыхтеть: кот издал оскорблённое «Ма-а-ау!» и расплющился на столе, отказываясь покидать налёжанное место.

Пока градоначальник Чэнь возился с неподъёмным котом, половицы у двери заскрипели. Кто-то вошёл. Градоначальник Чэнь решил, что это явились братья-близнецы, оставил в покое кота – к несказанной радости последнего – и, по-прежнему стоя спиной к двери, заговорил степенно, как и подобало главе семейства:

– Дети мои, я позвал вас сегодня… Мао-Мао, не трогай кисти для письма!.. Скверный кот!.. Вот я тебя!..

И кот был заслуженно низвергнут со стола, невзирая на возмущённое «Ма-а-а-ау!».

Градоначальник Чэнь разложил документы и кисти, как им и полагалось лежать на столе, прочистил голос и начал заново:

– Дети мои, я позвал вас сегодня, чтобы объявить о важном решении.

– Отец, – раздался за его спиной вкрадчивый голос, – не стоит ли прежде дождаться Ло-Ло, чтобы вам не пришлось повторять одно и то же дважды?

Градоначальник Чэнь резко обернулся и увидел, что у дверей стоит только Чэнь Юй.

– Где твой брат? – недовольно спросил градоначальник Чэнь. – Разве я не велел вам обоим явиться ко мне?

– Откуда мне знать, где мой брат? Я не поводырь, а он не слепой, чтобы его на привязи водить.

– Не дерзи, мальчишка! – рассердился градоначальник Чэнь. – Лао Ли, где ты? Иди сюда сейчас же!

Управляющий Ли тоже вошёл в кабинет и с некоторым смущением сказал:

– Чэнь-лан[6], я послал слугу за Чэнь Ло. Он скоро приведёт его, не гневайтесь.

– А что, Ло-эра с самого утра уже дома нет? – удивился градоначальник Чэнь.

– Скорее уж с ночи, – пробормотал Чэнь Юй, тем самым опровергая собственное утверждение, что не знает, где его брат.

Управляющий Ли укоризненно поглядел на Чэнь Юя, но пришлось ответить хозяину как на духу:

– Молодой господин ушёл ещё вчера вечером…

– Любоваться опавшими цветами лотоса[7], – ядовито добавил Чэнь Юй.

Повисло неловкое молчание. Всем присутствующим прекрасно было известно, что Цветком Лотоса прозвали самую известную куртизанку города и что Чэнь Ло захаживает в цинлоу чаще, чем в торговую лавку отца. Градоначальник Чэнь об этом знал, но закрывал на это глаза, а управляющий Ли – был в курсе этого, но замалчивал. Но теперь им обоим уже нельзя было притворяться несведущими.

– Тогда дождёмся его возвращения, – сказал градоначальник Чэнь, предпочитая не развивать эту тему – к разочарованию Чэнь Юя, который – управляющий Ли поклясться был готов! – нарочно заговорил об этом, чтобы поставить их в неловкое положение.


## 3. «Мёртвая пташка»


Цветок Лотоса привезли в Мяньчжао, когда ей не было и пятнадцати.

Отец продал её торговцу людьми, а на те деньги купил лекарство для больного сына. Выжил её брат или умер, Цветок Лотоса не знала: её увезли из родного посёлка на другой же день и перепродали в бордель, выручив за неё втрое больше, чем потратили на её покупку. Девочка была хороша собой и могла вырасти в настоящую красавицу при должной заботе.

Её везли в крытой повозке вместе с другими девушками, а она подглядывала через прорезь в занавеске и думала, что в городе праздник: все люди, которых она видела, носили маски.

О том, что в Мяньчжао люди носят маски не снимая, она узнала позже: приходившие к ней мужчины отказывались их снимать даже во время постельных забав и с неприкрытым страхом говорили, что маски снимают только с мертвецов. Это казалось Цветку Лотоса совершенной глупостью, но в то же время избавляло от неизбежных разочарований: мужчины были или дурны собой, или стары, а так она могла представлять на их месте писаных красавцев, раз уж их лица были закрыты.

Женщины в цинлоу масок не носили, потому что все были чужеземками.

Чэнь Ло начал ходить к ней два года назад. Он ей нравился. Он был молод, и строен, и силён, и щедр. То, что он её выбрал, ей льстило. Ей хотелось бы узнать, как он выглядит, но Чэнь Ло, как и все в Мяньчжао, наотрез отказался снимать маску. Но любопытство женщин не знает границ, и Цветок Лотоса придумала, как увидеть его лицо.

Однажды она подмешала ему в вино сонного зелья, а когда он заснул, то сняла с него маску ненадолго и сейчас же в него влюбилась. Чэнь Ло был красивым юношей. С тех пор Цветок Лотоса грезила только о нём и представляла его на месте других мужчин.

Накануне Чэнь Ло вновь пришёл к ней, и Цветок Лотоса, усыпив его, всю ночь любовалась им. Она нечасто это делала, боялась, что он заподозрит неладное. А утром, когда Чэнь Ло проснулся, озадаченный тем, что не помнил, как заснул и чем кончилась их ночь, Цветок Лотоса очень умело направила его мысли в иное русло: нерастраченную за ночь энергию Ян легко подстегнуть, и они предавались утехам, считай, до полудня.

– Молодой господин Чэнь, – ластясь, обратилась к нему Цветок Лотоса, – выкупи меня отсюда, тогда мы всегда будем вместе.

– Зачем? – рассеянно отозвался Чэнь Ло. – Я и так прихожу к тебе каждый день.

– Разве тебе не досадно, что ко мне приходят другие мужчины, а тебе приходится дожидаться, пока они уйдут? – продолжая льнуть к нему, спрашивала Цветок Лотоса. – А если бы ты выкупил меня, я была бы только твоей.

– Ты же «мёртвая пташка», – сказал Чэнь Ло, отстраняя её. – На что ты мне?

В городе женщин из цинлоу называли «мёртвыми пташками», потому что они не носили масок. И никому бы в голову не пришло выкупать какую-то из них, чтобы, скажем, сделать своей женой или наложницей. Без маски – всё равно что мёртвая.

– Подол задирать с «мёртвой пташкой» ты не гнушаешься, – с обидой сказала Цветок Лотоса. – Вот возьму и стащу с тебя маску! – и она потянулась к его лицу, сама не зная, в шутку или с угрозой.

– Не шути так, – сурово велел Чэнь Ло, отбив её руку. – Выдумала тоже!..

В дверь постучали, сначала нерешительно, потом настойчиво.

– Что такое? – недовольно крикнул Чэнь Ло.

Это был присланный из поместья Чэнь слуга.

– Молодой господин, – оробел слуга, когда Чэнь Ло открыл дверь, но сделал вид, что не замечает ни полуобнажённой куртизанки на измятой постели, ни небрежно наброшенное на плечи Чэнь Ло одеяние, в то время как всё остальное остаётся неприкрытым, – старший господин велел вам сейчас же возвращаться домой.

– Подожди меня у ворот, – велел Чэнь Ло, с досадой захлопывая за слугой дверь и стягивая с плеч одеяние, чтобы облачиться уже как положено.

Цветок Лотоса завернулась в покрывало и следила за ним, уже сожалея, что вообще заговорила о выкупе. Разве плохо им было и так? А если он перестанет к ней ходить после этого? Каким угрюмым он сразу стал, когда она об этом упомянула…

Чэнь Ло уже оделся и перешагнул было порог, как вдруг обернулся и сказал ей:

– Отец не так просто меня позвал. В поместье поговаривают, что он собирается разделить наследство. Если он даст мне достаточно денег, то я тебя выкуплю.

Цветок Лотоса широко раскрыла глаза:

– Обещаешь?

Чэнь Ло, помедлив, кивнул:

– Обещаю. Я вернусь к вечеру или завтра. Жди меня.

И он ушёл.

Больше она его никогда не видела.


## 4. «Струны сердца» градоначальника Чэня

– Я опоздал, отец, простите, – сказал Чэнь Ло, входя в кабинет и становясь рядом с братом.

Мао-Мао сейчас же направился к нему, чтобы потереться об его ноги, но зашёл не с той стороны и получил пинка от Чэнь Юя, который старого кота терпеть не мог – и это было взаимно. Мао-Мао окрысился, бросил на обидчика исполненный злопамятства взгляд, и Чэнь Юй подумал, что стоит проверять сапоги, прежде чем их надеть поутру.

– Дети мои, струны моего сердца, – сказал градоначальник Чэнь, закладывая руки за спину, чтобы добавить себе значительности, – я уже стар и собираюсь на покой, но прежде нужно решить, в чьи руки передать семью Чэнь. Вы оба достойны, я люблю вас одинаково, потому никак не мог решить, кого назначить наследником.

– Назначьте нас обоих, отец, – насмешливо предложил Чэнь Юй, – чтобы мы, как солнца из легенды, сменяли друг друга на небосводе.

– Пока на тебя не нашёлся бы какой-нибудь лучник И, – проговорил вполголоса Чэнь Ло.

Чэнь Юй метнул на него гневный взгляд:

– А может, на тебя?

– Довольно! – рассердился градоначальник Чэнь. – Я ещё не договорил, а вы уже грызётесь.

– Простите, отец, он первый начал, – сказали братья-близнецы. Они нередко начинали говорить одновременно, и это всегда были одни и те же слова. Считалось, что этой способностью обладают только близнецы.

– Поэтому вы пройдёте испытание, а я решу, кто из вас более достоин стать наследником, – продолжал градоначальник Чэнь. – Завтра праздник в честь лучника И, у меня для вас подарок.

И он велел управляющему Ли принести заготовленный заранее подарок – два отменных лука из красного дерева и два колчана с белыми стрелами, совсем такие, какими пользовался, если верить легенде, стрелок И.

Если бы градоначальник Чэнь знал, что из этого выйдет, он переломил бы оба лука об колено, а не стал бы дарить их сыновьям. Но грядущее никому не ведомо, поэтому он торжественно вручил обоим по луку и сказал:

– Вы оба отправитесь на охоту в западный лес, и чья охота окажется успешнее, тот и станет наследником.

Чэнь Ло попробовал натянуть тетиву пальцем, струна загудела. Он одобрительно кивнул: хороший лук. Но если подарку отца он порадовался, то его решению – нисколько. В западном лесу, насколько было известно, мало что водилось, и даже крысу стоило почитать большой удачей.

– А если охота окажется неудачной? – спросил Чэнь Ло. – Если мы вовсе ничего не подстрелим?

– Тогда попытаете счастья снова, – сказал градоначальник Чэнь. – Западный лес большой. Только к востоку не забредайте, там дурное место.

– Назначение наследника – важное решение, – сказал Чэнь Юй, не скрывая недовольства, – как можно полагаться на случай в таком вопросе?

– В решении важных вопросов только на случай и нужно полагаться, – возразил градоначальник Чэнь. – Вы оба метко стреляете. Уверен, вернётесь с добычей.

– А потом на потрохах будете гадать, кого назначить наследником? – уточнил Чэнь Юй.

Градоначальник Чэнь пожалел, что эта идея не пришла ему самому в голову: гадание на потрохах было популярно в те времена. И кто бы тогда смог оспорить его решение, если бы он сказал, что его выбор – это результат гадания, а стало быть, и веления судьбы?

– Если принесёте одинаковую добычу, – важно сказал градоначальник Чэнь, – выпотрошим и погадаем.

Лицо Чэнь Юя под маской вытянулось. Полагаться на гадание ещё нелепее, чем полагаться на удачу в охоте.

– А почему восточная часть западного леса – дурное место? – спросил Чэнь Ло, который всё это время обдумывал сказанное отцом. – Разве там не бамбуковый лес? Что дурного в бамбуке?

– Это лес мертвецов, – сказал градоначальник Чэнь, сотворив знак-оберег. – В прежние времена там казнили преступников.

– И что страшного в месте казни? – фыркнул Чэнь Юй. – Трупы давно сгнили, а призраки разлетелись.

– Вопрос в том, как их казнили, – возразил градоначальник Чэнь и рассказал сыновьям, как казнили преступников в былые времена.

Близнецы сразу приумолкли, шутить или ёрничать расхотелось обоим, потому что это была страшная казнь: преступников оставляли привязанными в лесу, а бамбук прорастал сквозь их тела, и они умирали в муках. Бамбук рос быстро, и трупы поднимались вверх, к небу, где останки расклёвывали хищные птицы, а кости рассыхались и падали на землю, осыпая случайных путников. Потому восточная часть западного леса считалась местом дурным и её обходили за три ли.

– Я больше никогда не смогу есть ростки бамбука, – пробормотал Чэнь Ло, непроизвольно трогая ладонью горло.

– Боишься, что они прорастут изнутри? – фыркнул Чэнь Юй.

Градоначальник Чэнь продолжал:

– Охотиться отправитесь завтра на рассвете, а сегодня пристреляйтесь к новым лукам. Управляющий Ли, выставь мишени на внутреннем дворе.

Поняв, что отец собирается наблюдать за тренировкой, близнецы нахмурились.

Чэнь Юй вовсе не собирался пристреливаться перед охотой: обычный лук, обычные стрелы. Он был уверен в силе своих мышц: сможет натянуть любую тетиву, какой бы тугой она ни была.

«Может, подстрелю какую-нибудь ворону», – подумал он, покосившись на брата.

Чэнь Ло не хотелось тренироваться у кого-то на глазах, пусть это и родной отец. Он уже успел оценить подаренный лук: тетива была натянута очень туго и требовала недюжинных усилий от лучника. Если не получится с первого раза, это уронит его в глазах отца, а Чэнь Юй начнёт над ним насмехаться. При условии, что получится у самого Чэнь Юя.

Но возразить отцу близнецы не посмели.

## 5. Девять стрел в мишени, одна в колчане


Чэнь Ло прежде нужно было переодеться: для свидания с Цветком Лотоса он принарядился, а в одеянии с широкими рукавами из лука много не настреляешь. Пришлось бы закатывать рукава, а это неподобающе для человека такого статуса. Считалось неприличным обнажать локти мужчинам и лодыжки женщинам. Чэнь Ло переоделся в цзяньсю, забрал волосы в хвост, туго затянув их лентой.

В колчане было десять стрел, и когда Чэнь Ло пришёл на импровизированное стрельбище, Чэнь Юй уже успел использовать две. Обе угодили в край мишени, и по раздосадованному лицу брата Чэнь Ло понял, что тот переоценил свои силы и недооценил подаренный отцом лук.

– Это всего лишь неподвижная мишень, – говорил в это время градоначальник Чэнь. – На празднике стреляют по воздушным змеям.

Мишени на внутреннем дворе были установлены обычные: на железных треногах закрепили круглые щиты, обтянутые раскрашенной тканью. Краска выцвела, но всё ещё можно было различить внешние белые круги и внутренний красный. Видно, мишени эти использовали ещё во времена молодости градоначальника Чэня.

Градоначальник Чэнь ностальгически упомянул, что в праздничном состязании занимал если уж не первое место, так второе или третье, но это было двадцать лет и шестьдесят цзиней[8] назад.

– Это всё кот виноват, – с досадой сказал Чэнь Юй, пнув камень так, чтобы тот отлетел в сторону бродящего по углам внутреннего двора Мао-Мао. – Я отвлёкся на него. Может, мне его подстрелить? – и он примерился к «движущейся мишени».

– Не трогай кота, – вступился Чэнь Ло, выставляя перед натянутым луком брата руку. – Хорошему стрелку ничто не помеха. А обвинять в промахах кота нелепо.

– Я и не промахнулся, – дёрнулся Чэнь Юй. – Ты что, ослеп? Обе стрелы попали в мишень. Сам попробуй, прежде чем языком молоть. Посмотрим, сможешь ли ты вообще попасть в мишень!

– Потому и нужно пристреляться к новому луку, – заметил Чэнь Ло рассудительно.

– Довольно, – прервал их градоначальник Чэнь. – Вы не состязаетесь, а пристреливаетесь. Не будет ни проигравших, ни победителей.

«Если бы всё было так, как он говорит, тогда бы он так внимательно не смотрел», – подумал Чэнь Юй, но возражать отцу не осмелился.

Чэнь Ло встал напротив своей мишени, натянул лук без стрелы, спустил тетиву. Раздался певучий звук. Чэнь Ло ощутил, как напряглись и расслабились мышцы ведущей руки, когда «выстрел» был сделан. Если бы он использовал стрелу, вероятно, в цель она не попала бы: лук слишком тугой, требуется приложить усилие, чтобы даже просто оттянуть тетиву… Нужно отточить движение, пока рука не привыкнет. Не меньше десяти раз.

– Десять выстрелов сделано, а колчан всё ещё полон, – съязвил Чэнь Юй, наблюдая за братом. – А что ты принесёшь с охоты? Десять невидимых тигров?

– Или одну змею, – сказал Чэнь Ло с едва заметным недовольством в голосе. – Занимайся своим делом. В твоём колчане ещё тоже полно стрел.

– Пф, – сказал Чэнь Юй, сделав небрежный выстрел. Стрела вновь угодила в край мишени, но чуть ближе к внутреннему кругу, чем предыдущие две.

Чэнь Ло вытащил из колчана стрелу, оценивающе поглядел на неё: идеально прямая, с тремя орлиными перьями, с остро заточенным наконечником, – наложил стрелу на лук, натянул тетиву, прикрыл один глаз, примериваясь. Спущенная тетива загудела, стрела запела, вонзившись в край мишени.

– Ха, – сказал Чэнь Юй, – вздумала ворона перед павлином хвалиться.

Четвёртый его выстрел пришёлся в край внутреннего круга, и он возгордился своей удачей.

Чэнь Ло вытащил ещё одну стрелу, натянул тетиву, примерился, опуская локоть чуть ниже, чем в прошлый раз. Стрела ушла вбок и воткнулась в противоположный край мишени.

– А сразу две слабо? – подначивал его Чэнь Юй, накладывая на лук две стрелы.

– Юй-эр, – неодобрительно сказал градоначальник Чэнь, – это не баловство, а пристрелка.

Чэнь Юй выстрелил, одна стрела воткнулась в самый край мишени, другая ушла вкось и угодила в землю. Он сплюнул с досадой и вызывающе поглядел на брата. Но Чэнь Ло вызов не принял: он достал третью стрелу и с прежней сосредоточенностью, пробуя новое положение локтя, сделал третий выстрел. Стрела попала в нижний край мишени.

– Ещё бы чуть-чуть и промазал, – со злорадством сказал Чэнь Юй.

Четвёртая стрела Чэнь Ло попала в верхний край мишени. Пятая – на два круга ниже, шестая – на два круга выше третьей стрелы.

Чэнь Юй между тем исстрелял все стрелы, две угодили очень близко к яблочку.

– Убил, – сказал он, небрежно вертя лук. – Чем бы это ни было… или кем… я его убил. В этом же смысл охоты? Подстрелить добычу.

Чэнь Ло, не обращая внимания на болтовню брата, выпустил седьмую и восьмую, они угодили справа и слева от первых двух стрел.

– Куда ты целишься? – хмыкнул Чэнь Юй, не замечая системы в выстрелах брата. – Для тебя в мишени нужно не яблочко, а тыкву нарисовать, может, хоть тогда попадёшь в цель?

– Юй-эр, не отвлекай брата, – велел градоначальник Чэнь.

– А не он ли говорил, что хорошему стрелку ничто не помеха? – возразил Чэнь Юй. – Эй, Ло-Ло, это уже девятая стрела. Останется всего одна.

– Десятая не понадобится, – загадочно сказал Чэнь Ло, натягивая тетиву и неспешно двигая лук вверх-вниз, чтобы выбрать подходящую позицию. Рука уже привыкла к натяжению тетивы, а глаза к мишени, и он был уверен, что не промахнётся.

Лук изогнулся, словно серп осеннего месяца. Стрела запела и вонзилась прямёхонько в яблочко. Мишень крякнула, треснула и разломилась на четыре одинаковые части.

– Какое мастерство, – восхищённо проговорил управляющий Ли.

Градоначальник Чэнь вслух не выразил ни одобрения выстрелом, ни порицания порчи мишени, но с трудом скрыл в усах улыбку гордости любимым сыном.

– Велика наука – разломать мишень! – с досадой сказал Чэнь Юй. Он был впечатлён, но больше раздосадован, что брат его обошёл. В который уже раз.

Чэнь Ло подобрал стрелы и сложил их в колчан, ничем не выразив радости победы: это пристрелка, а не состязание, что бы ни думал по этому поводу брат.

– А в десятый раз, может, и промахнулся бы, – не унимался Чэнь Юй, который любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Оно и оставалось, потому что Чэнь Ло предпочитал с ним не спорить.


## 6. Гадание по снам

Наутро градоначальник Чэнь вышел, чтобы проводить близнецов на охоту. Оба брата явились к воротам почти одновременно, встрёпанные и заспанные: слуги разбудили их засветло, в благоприятный час, но расположения духа это братьям не прибавило. Чэнь Ло ночью спал плохо, а Чэнь Юй не спал вовсе.

– Запомнили свои сны? – спросил градоначальник Чэнь.

По снам, приснившимся накануне важного события, принято было гадать об удачном или неудачном исходе дела, потому он велел близнецам хорошенько запомнить, что им приснится, и пересказать.

– Я подстрелил золотого трёхногого ворона, – сказал Чэнь Юй с лёгкой озадаченностью в голосе.

– А тебе что приснилось, Ло-эр? – спросил градоначальник Чэнь.

Чэнь Ло с ответом помедлил. Свой сон он запомнил не так хорошо, но в нём точно была сияющая золотом дева, должно быть, богиня, и осыпавшиеся вокруг не то перья, не то осенние листья.

– Я видел золотую богиню, – ответил наконец Чэнь Ло.

– Кто о чём, а Ло-Ло о женщинах, – прыснул Чэнь Юй. – Тебе даже в урочный час снятся утехи?

– Это был пристойный сон, – оборвал его Чэнь Ло. – И если бы ты видел, какая она красавица…

– Вот об этом я и говорю, – продолжал потешаться над ним Чэнь Юй. – Наверняка же не запомнил, что она тебе говорила, только пялился на неё.

– Она вовсе ничего не говорила, – возразил Чэнь Ло. – Как будто ты запомнил, что тебе прокаркала твоя ворона!

– Это был ворон, а не ворона, и я запомнил, что он мне сказал, – запальчиво возразил Чэнь Юй.

– И что же? – заинтересовался градоначальник Чэнь.

– Он сказал: «Кар!» – с гордостью ответил Чэнь Юй.

Тут уже Чэнь Ло не сдержал смеха. Чэнь Юй сверкнул на него глазами.

Градоначальник Чэнь позвал управляющего Ли, чтобы с ним посоветоваться. Тот лучше разбирался в гаданиях и мог отгадывать сны. Оба сошлись во мнении, что золото во сне – очень хороший знак, а стало быть, на охоте близнецов ждёт удача. Но их несколько смутило, что подстрелил Чэнь Юй во сне золотого ворона. Управляющий Ли счёл это дурным знаком: вот если бы на месте золотого трёхногого ворона была ворона… Но градоначальник Чэнь истолковал этот сон по-своему: удачной будет охота Чэнь Ло, ведь ему приснилась богиня, а Чэнь Юй подстрелил свою удачу, потому вернётся без добычи. Вслух же он сказал:

– Это благоприятные сны. Вам будет сопутствовать удача на охоте.

Чэнь Юй пробормотал:

– Но ведь Ло-Ло никого не подстрелил. Что в таком сне благоприятного?

– Всё лучше, чем подстрелить Цзинь-У, – буркнул Чэнь Ло.

Они обменялись неприязненными взглядами.

– Будет, будет вам, – миролюбиво сказал градоначальник Чэнь. – Отвернитесь.

Близнецы повернулись к нему спиной. Градоначальник Чэнь взял у управляющего Ли два ритуальных камня – они были из очага основателя семьи Чэнь – и стукнул ими друг о друга несколько раз, чтобы высечь искры. Так желали удачи и отваживали злых духов.

– Вернитесь до заката, – напутствовал сыновей градоначальник Чэнь. – И не заходите в бамбуковый лес.

– Вы уже вчера об этом говорили, отец, – сказал Чэнь Юй, вешая лук и колчан на плечо.

– Вчера говорил и сегодня повторю, предосторожность лишней не будет, – строго сказал градоначальник Чэнь. – Нечего там делать. Дурные места притягивают демонов.

«Вот бы подстрелить и притащить ему демона, – подумал Чэнь Юй, усмехаясь, – то-то бы он глаза вытаращил!»

– И что нам делать, если мы встретим демонов? – осведомился он вслух. – Ло-Ло, ты сможешь подстрелить демона?

– Глупости какие, – сказал Чэнь Ло.

В демонов он не верил, он их никогда не встречал: то ли они не существовали, то ли искусно прятались. В людях. Под масками.

– А на этот случай вот, – сказал градоначальник Чэнь и вложил в руку Чэнь Ло мешочек из красного шёлка – сяндай[9]. – Это тебе. А это тебе, – добавил он и отдал точно такой же Чэнь Юю. – Это освящённая соль. Если наткнётесь на демонов, бросьте в них солью, и они не посмеют вас преследовать.

Чэнь Ло поблагодарил отца и спрятал сяндай за пазуху, а Чэнь Юй проговорил насмешливо:

– Ну, с такой защитой мы точно не пропадём, – но мешочек тоже припрятал.

## 7. Мёртвый лес и лес мертвецов


– Не нравится мне эта затея, – сказал Чэнь Ло, когда они отошли достаточно далеко, чтобы провожающие их не слышали. – Решать главенство охотой?

– Как с языка снял, – усмехнулся Чэнь Юй. – Отец размягчился рассудком.

– Нехорошо так об отце говорить, – укорил его Чэнь Ло.

«Наверняка сам точно так же думаешь, только вслух не скажешь», – подумал Чэнь Юй.

Они приостановились на перекрёстке, перед небольшой кумирней – сколоченными домиком досками, под которыми стоял каменный божок. Вытесан из камня он был грубо, никакой фантазии не хватит догадаться, кого изображает, но проходящие мимо непременно останавливались и приветственно складывали ладони. Братья тоже хлопнули в ладоши и пошли дальше.

– Нужно было упросить отца, чтобы экзаменовал нас, а не отправлял на охоту, – продолжал развивать мысль Чэнь Ло. – Может, вовсе ничего не подстрелим?

Но Чэнь Юй покачал головой. Нет, отец ведь им сразу сказал: не получится – попробуете снова. Видно, им придётся охотиться, пока они не исстреляют все стрелы.

– Сразу нужно было отказываться, – вслух сказал он, – а теперь поздно. Вон, смотри.

Они чуть задержали шаг, чтобы окинуть взглядом растянувшийся впереди тёмной цепью западный лес. Выглядел он угрюмо и непролазно – настоящая крепостная стена, а не лес! Чэнь Ло невольно поёжился: зубцы редких елей напоминали оскал неведомых чудищ, а вкрапления желтоватого хвойника – глаза. В таком лесу легко не то что заблудиться, но и вовсе сгинуть, и Чэнь Ло подумал невольно, что отец послал их в западный лес, чтобы избавиться от них обоих. Но он тут же укорил себя за эти мысли. Чэнь Юй подумал о том же.

– Ты ведь никогда не бывал здесь? – спросил он брата.

– Никогда. А ты?

– И я никогда.

Охотились жители Мяньчжао в лесу, что огибал город по юго-восточной стороне и примыкал к невысокой каменной гряде, откуда открывался отличный вид на Чанцзян[10]. По вытесанным в камне ступеням спускались к реке, чтобы выполоскать бельё или порыбачить. Охотники редко возвращались ни с чем: в лесу кишмя кишело зайцами, которые так и напрашивались стать похлёбкой, и куропатками, настолько глупыми, что их ловили голыми руками.

В западном же лесу жители Мяньчжао – те, что победнее, – собирали хворост, но далеко не заходили, памятуя о «дурном месте» и приправляя и без того жуткую историю прошлого россказнями о демонах, которые якобы живут в бамбуковом лесу. Достоверности добавляло то, что изредка в бамбуковом лесу пропадали люди. Надо полагать, они просто заблудились и не смогли выбраться или были съедены дикими зверями, а суеверия приписали это демонам.

– Может, в бамбуковом лесу тигр живёт, – предположил Чэнь Юй.

– Тогда он наследил бы, – возразил Чэнь Ло. – Даже скрытный хищник оставляет следы на земле. Если он не призрак.

– Скажешь тоже, – фыркнул Чэнь Юй. – Я бы скорее поверил, что там устроили логово разбойники.

Чэнь Ло кивнул. Он и сам так думал.

Между тем они уже подошли к кромке леса, и тень сомкнувшихся крон накрыла их с головой. Деревья размеренно покачивались, сухие стволы скрипели и роняли на землю щепки и растрескавшиеся шишки, ветки потрескивали, трухлявые пни осыпались с леденящим душу шуршанием, похожим на змеиное шипение, хвоя под ногами хрустела и ломалась.

– Это мёртвый лес, – сказал Чэнь Ло, остановившись и глядя вверх. – Сухостой. Охотиться здесь бессмысленно.

– Говорят, здесь водятся чёрные белки, – добавил Чэнь Юй.

– Я даже птиц не слышу, – возразил Чэнь Ло. – Нужно зайти глубже в лес.

Чэнь Юй согласился, и они углубились в лес.

Сухая полоса была неширока, за нею начинались радующие глаз зеленью места, но живее от этого лес не стал: тем зловещее казалось наполнявшее его безмолвие. Ни щебетания певчих птиц, ни стука дятлов, ни стрекота сорок – ничего не слышно, даже вороны не каркают. Ни гнёзд на деревьях, ни следов птичьего помёта, ни оброненных на землю перьев. Искать следы белок и вовсе было бесполезно: шишки лежали на земле грудами, нетронутые, тогда как запасливые белки непременно должны были их растащить по логовам.

– Поймать и принести отцу? – задумчиво сказал Чэнь Юй, следя, как сороконожка перебегает от шишки к шишке, вероятно, выискивая себе пристанище. – В этом лесу только черви водятся.

– Ты сумеешь её подстрелить? – с сомнением уточнил Чэнь Ло. – От неё ничего не останется, если пустить в неё стрелу.

Чэнь Юй с досадой вспомнил, что непременным условием этого испытания была именно подстреленная, а не пойманная добыча. Вот если бы эта сороконожка была размером с белку… Говорят, бывают и такие, но уж точно здесь не водятся. Чэнь Юй презрительно фыркнул и распинал шишки, сороконожки брызнули в разные стороны.

Они бродили по лесу несколько часов, но так ничего и не нашли.

– В бамбуковом лесу могут водиться бамбуковые крысы, – сказал Чэнь Юй, разворачиваясь лицом на восток.

– Но там лес мертвецов, – нерешительно произнёс Чэнь Ло.

– Да это было тысячу лет назад, – пренебрежительно отозвался Чэнь Юй. – Если там и были мертвецы, то давно рассыпались в прах. Просто страшилка для легковерных умов. Или у тебя заячье сердце, Ло-Ло?

Чэнь Ло нахмурился. Трусом он не был, но и натолкнуться на какой-нибудь труп, пусть даже иссохший или превратившийся в груду костей, ему не хотелось. Такая «находка» только испортит карму, придётся жечь благовония в семейном святилище и пройти обряд очищения, чтобы отвести беду. Но не терпеть же подначки брата?

– Тогда почему бы тебе не пойти первым? – предложил он, уступая Чэнь Юю дорогу.

– И пойду, – нахально буркнул Чэнь Юй, но первый шаг так и не сделал. Смех смехом, но что, если там взаправду лес мертвецов, а кости падают с бамбука, как опавшие листья с деревьев? Он тоже подумал об испорченной карме.

Некоторое время они просто стояли и вглядывались в лес. Издали доносилось характерное шуршание – так шелестит листьями на ветру бамбук.

– Так и будем стоять? – обратился к брату Чэнь Ло. – Или назад повернём?

– Нет, – резко ответил Чэнь Юй, дёрнувшись всем телом, точно его ударили, – с этим нужно покончить сегодня же. Я не собираюсь тратить ещё один день на блуждание по лесу!

И близнецы пошли на восток, непроизвольно стараясь идти нога в ногу. Никому не хотелось вырваться вперёд и встретиться первым с тем, что их поджидало в бамбуковом лесу. Или не поджидало.

Путь им пересекла широкая просека, отделяющая обычный лес от бамбукового. Они остановились, не переходя её, долго всматривались и вслушивались, но ничего, кроме шелеста бамбука, так и не расслышали.

– Не так уж и зловеще выглядит, – явно храбрясь, сказал Чэнь Юй, толкнув брата локтем, – а ты боялся.

Чэнь Ло не стал укорять брата в трусости, но наградил его ответным тычком.

– И никаких мертвецов на верхушках, – продолжал Чэнь Юй.

Вдруг раздалось хлопанье крыльев, откуда-то взлетела с громким карканьем ворона. Чэнь Юй выхватил стрелу и наложил на лук, но ворона успела скрыться за деревьями, прежде чем он успел выстрелить.

– Ага, – восторжествовал Чэнь Юй, – так я был прав, здесь есть пожива!

Чэнь Ло сделал глубокий вдох и выдохнул, пытаясь унять расходившееся сердце.

– Вороны на голой кочке не селятся, – уверенно сказал Чэнь Юй. – Они воруют яйца из гнёзд других птиц, разоряют дупла белок и подбирают потроха за хищными зверями. Найдёшь ворону – найдёшь и всё остальное!

И он, ободрившись и воодушевившись, первым перешёл с одной стороны просеки на другую. Чэнь Ло отчего-то медлил. Чэнь Юй обернулся и, видя, что брат колеблется, насмешливо крикнул:

– Если подстрелю зайца, так и быть, отдам его тебе. Сошьёшь себе шапку с заячьими ушами.

Этой насмешки Чэнь Ло уже стерпеть не смог. Он погрозил брату кулаком и тоже пересёк просеку.

В шапке с заячьими ушами в Мяньчжао ходил городской дурачок, парень безвредный, но такой трусливый, что падал в обморок даже от громкого оклика.


## 8. Бамбук о ста коленцах

Бамбуковый лес встретил близнецов равнодушно. Воздух был наполнен шелестом, в котором терялись другие звуки. Стебли бамбука тянулись ввысь, смыкаясь в узорчатый купол, сквозь который проглядывало небо.

– Бамбук о ста коленцах, – пробормотал Чэнь Ло, глядя вверх.

Чэнь Юй, в отличие от брата, смотрел себе под ноги, вздрагивая от каждого хруста под сапогом. А если это кости казнённых? Но попадались только щепки, отколовшиеся от старых стеблей, и невесть откуда взявшиеся ветки. Птицы, должно быть, выронили, когда несли строить гнездо. А ещё он заметил, что некоторые стебли бамбука погрызены снизу, и воскликнул:

– Бамбуковые крысы!

– Здесь могут быть и змеи, – сразу насторожился Чэнь Ло.

– Хм… – отозвался Чэнь Юй. – Теперь каждая ветка змеёй казаться будет. Вот зачем ты это сказал?..

С другой стороны, чтобы поймать змею, нужно обладать изрядной ловкостью, а если ядовитую, то и бесстрашием. Подстрелить гадину ещё труднее: змеи увёртливы и непредсказуемы. Если принести с охоты змею, отца это впечатлит… Но ни одна змея не была встречена: то ли попрятались, услышав приближение чужаков, то ли не водились здесь вовсе.

Мертвецы тоже не попадались, а сверху сыпался не прах, а древесная труха. Чэнь Юй ободрился и стукнул кулаком по ближайшему стеблю. Бамбук отозвался глухим стоном.

– Никакого дождя из трупов, – сказал Чэнь Юй, подавив дрожь, – это всё выдумки стариков. А призраки, которых якобы слышали в лесу, это гул бамбука.

Чэнь Ло согласился, что это похоже на правду.

Оставалось только найти добычу.

Чэнь Юй вытащил стрелу из колчана и шуровал ею перед собой в надежде отыскать нору бамбуковой крысы, к тому же это распугало бы затаившихся в опавшей листве змей, водись они тут, но попадались только жуки и многоножки.

– Никчёмные твари! – выругался он, попытавшись их затоптать, но они брызнули в разные стороны и попрятались обратно в опавшую листву.

Чэнь Юй уже устал бродить по лесу, ему хотелось пить. Он покосился на брата: не выказывает ли он признаков усталости? Но Чэнь Ло бодро шагал рядом с ним и даже не запыхался.

На самом деле Чэнь Ло тоже утомился, но старался ничем себя не выдать: если брат заметит, непременно начнёт насмехаться. Они сглупили, не захватив с собой воды.

– Нужно отыскать ручей, – хорошенько подумав, сказал Чэнь Ло.

– Зачем? В горле пересохло? – язвительно спросил Чэнь Юй, втайне радуясь, что брат это предложил первым. Так он сам сохранит лицо.

– Где ручей, там и добыча, – степенно ответил Чэнь Ло.

Мысль в самом деле была хороша: всему живому нужна вода, даже самая осторожная добыча приходит на водопой и ослабляет бдительность, увидев воду. Чэнь Юй сейчас и сам бы упал на колени и принялся лакать воду, даже если бы им попался не ручей, а, скажем, лужа.

– Устроим засаду у ручья, – вслух сказал он, незаметно облизнув губы.

– Его прежде отыскать нужно, – возразил Чэнь Ло.

Они довольно долго бродили по бамбуковому лесу, но ручья так и не нашли. У Чэнь Ло вообще создалось впечатление, что они ходят кругами. Он остановился и, вытащив из-за пояса ножик, которым разрезал фрукты для «мёртвых пташек», надрубил ближайший стебель бамбука.

– Надеешься отыскать внутри воду? – съязвил Чэнь Юй, мысленно хмурясь. Он не ожидал, что у брата окажется с собой нож. Это рушило его планы.

Чэнь Ло покачал головой, ничего не ответив, и подал голос, только когда они вернулись к тому же месту после четверти часа блужданий:

– Мы ходим кругами.

Чэнь Юй тупо уставился на надрубленный бамбук. В бамбуковом лесу легко заблудиться: все стебли выглядят одинаково, мох на них не растёт, земля под ногами в листве, нет ни камней, ни приметных кочек, – не на что полагаться.

– Теперь понятно, почему здесь пропадают люди, – сердито сказал Чэнь Юй. – Они не могут выбраться отсюда и остаются здесь навсегда!

– Тогда бы мы нашли их останки, – возразил Чэнь Ло.

И оба вдруг подумали про демонов, которые якобы водятся в бамбуковом лесу.

– Это бы всё объяснило, – пробормотал Чэнь Юй себе под нос.

– Будем помечать дорогу, – сказал Чэнь Ло, – тогда не придётся ходить кругами.

Но он подумал невольно, что сделать это нужно было раньше: как им теперь найти дорогу обратно?

Они углубились дальше в лес, оставляя на стеблях бамбука насечки – Чэнь Юй использовал стрелу, то и дело поглядывая на ножик в руках Чэнь Ло, – и это сработало: теперь они явно шли вперёд, а не кругами.

Бамбук стал расти реже, появились проплешины, поросшие тощей травкой. Бамбуковый лес переходил в обычный. Где-то вдалеке слышался шум воды – Чанцзян.

– По реке легко вернуться обратно к Мяньчжао, – сказал Чэнь Ло.

Чэнь Юй остановил его жестом:

– Слышишь?

Чэнь Ло приподнял бровь. Шум реки перекрывал остальные звуки.

– В лесу птицы хлопают крыльями, – объяснил Чэнь Юй. – Позорно возвращаться без добычи. Ты ведь не хочешь, чтобы завтра отец вновь отправил нас в лес на охоту?

У Чэнь Ло были другие планы, потому он отчаянно замотал головой.

– Я так и думал, – усмехнулся Чэнь Юй.


## 9. Просыпанная соль


– Мы уже далеко зашли, – отметил Чэнь Ло спустя четверть часа. – Ты уверен, что слышал птиц?

Чэнь Юй, шедший чуть позади, спешно вытер губы: он наткнулся на кустик с ягодами и тайком от брата их съел, утолив тем самым жажду.

– Уверен, – сказал он, – птицы хлопали крыльями. Фазаны, быть может, или дикие куры.

Чэнь Ло с сомнением покачал головой. Пока они шли, он внимательно оглядывал окрестности, но не заметил следов птиц: ни помёта на земле, ни выроненных перьев, ни старых гнёзд. К тому же дикие куры не куропатки, молчком не сидят, он давно бы услышал их квохтанье. Да и лес здесь явно неподходящий для гнездования: слишком мало кустов, где можно было бы укрыться, а те, что попадались, пусты, Чэнь Ло проверил.

– И мы видели ворону, – продолжал настаивать Чэнь Юй.

Ворону они действительно видели, но как знать, что ей понадобилось в лесу? Вороньих гнёзд на деревьях ведь Чэнь Ло тоже не обнаружил.

– Какой ты нудный, – с отвращением сказал Чэнь Юй, когда брат поделился с ним соображениями. – Птицы хорошо умеют скрываться. Рядом пройдёшь – и не заметишь. Нужно лучше искать, вот и всё. – И он продемонстрировал брату птичье перо, такое ободранное, словно его собака изжевала и выплюнула.

Чэнь Ло взял перо двумя пальцами и, не скрывая брезгливости, его оглядел.

– Дикие куры, – объявил Чэнь Юй, – как я и говорил.

Если это перо и принадлежало дикой курице, то она наверняка давно уже умерла от старости или парши.

– И где ты его нашёл? – с подозрением спросил Чэнь Ло.

– Там, – небрежно ответил Чэнь Юй, и рука его описала расплывчатый круг в воздухе, из чего Чэнь Ло сделал вывод, что места брат не запомнил, просто подобрал по дороге и забыл сразу же об этом сказать, а теперь вспомнил, когда они заговорили о гнёздах.

– Вернёмся и поищем ещё? – на всякий случай предложил Чэнь Ло.

– Пф, – заупрямился Чэнь Юй, – та птица наверняка убежала в лес.

– Та птица? – опешил Чэнь Ло. – Какая птица?

– Та, что выронила это перо, – важно сказал Чэнь Юй.

Чэнь Ло мысленно вздохнул. А он-то уж думал…

– Вперёд! – тоном полководца провозгласил Чэнь Юй и потопал в лес, задавая направление.

Чэнь Ло, прежде чем последовать за ним, вскинул голову и поглядел вверх. Небо изменило цвет, близился час Ю-цзи[11].

– Отец велел нам возвратиться до заката, – напомнил он брату.

– Я без добычи не вернусь, – категорично утвердил тот. – А ты только время тянешь. Что опять?

Чэнь Ло и сам не понимал, что ему во всём этом не нравится. Ветер, налетевший и всколыхнувший деревья? Запах прелых листьев? Или внезапная мысль о демонах, которые могут прятаться в тенях деревьев? Он сунул руку за пазуху и вытащил мешочек с освящённой солью.

– Н-да… – протянул Чэнь Юй, не скрывая презрения.

– Запах соли меня успокаивает, – попытался оправдаться Чэнь Ло, густо краснея.

– А разве соль вообще пахнет? – усомнился Чэнь Юй, очень небрежно выхватывая сяндай у брата.

– Отдай! – всполошился Чэнь Ло. – У тебя свой есть!

В потасовке, которую они устроили, мешочек развязался и соль просыпалась. Чэнь Ло горестно вскрикнул: дурной знак! Чэнь Юй только закатил глаза – что за суеверное малодушие! – но собственный сяндай отдавать брату взамен испорченного и не подумал. В мешочке осталось всего несколько крупиц соли, Чэнь Ло натуго завязал его и спрятал, прожигая брата взглядом. Тот невозмутимо расшвырял сапогом листву, мешая рассыпавшуюся соль с землёй.

– Ты ведь не веришь в демонов, – сказал он, – значит, она всё равно для тебя бесполезна.

– Ты тоже не веришь, – буркнул Чэнь Ло. – Отчего же свою не выбросишь?

– Моя-то соль не просыпалась, – с искренним удивлением возразил Чэнь Юй. – Пошли уже. Или мне тебя за шиворот тащить?

Они углубились дальше в лес, запах прелой листвы только усиливался. Солнце едва проникало сквозь сомкнутые кроны деревьев, почва была влажной. Птицам – раздолье: прошлогодняя листва притягательна для разных червей.

– А птиц здесь нет и не было, – сказал Чэнь Ло, изучив землю под ногами. – Они бы точно наследили, гоняясь за червями.

Но Чэнь Юй сдаваться не пожелал. Он ткнул пальцем вперёд и объявил:

– Давай разделимся. Ты пойдёшь в эту строну, я – в ту. Так мы скорее что-нибудь отыщем.

Мысль казалась разумной. Чэнь Ло развернулся и пошёл в указанном братом направлении.

«Зная его, – машинально подумал он, – если он добудет птицу, то бросит меня и вернётся домой первым. Просто поброжу по лесу и вернусь домой. Я никогда не хотел главенствовать в семье…»

– Эй, Ло-Ло! – окликнул его издали Чэнь Юй. – Погляди, что я нашёл!

Чэнь Ло, ещё не оборачиваясь, тут же укорил себя: как плохо он подумал о брате! А ведь тот первым же делом его позвал, стоило ему найти что-то. Судя по торжеству в голосе, гнездо с птенцами, не меньше, а то и вовсе беличье дупло.

– Что ты там нашёл? – спросил Чэнь Ло, обернувшись.

И вот тут что-то ударило его в грудь.


## 10. Лицом к лицу с демоном


В детстве, когда близнецы ссорились, они толкали друг друга, пока один не падал. Отцу нередко приходилось вмешиваться и награждать обоих воспитательными подзатыльниками.

Вот и сейчас что-то ударило Чэнь Ло в грудь с такой силой, что он едва устоял на ногах. Но Чэнь Юй стоял далеко, на расстоянии выстрела, и держал перед собой пустой лук. В лесном воздухе рассеивался звук спущенной тетивы.

«Опять Чэнь Юй дурачится, – подумал Чэнь Ло. – Ничего он не нашёл. Но что это меня ударило?»

Он опустил голову и увидел, что из груди, чуть слева, торчит белая стрела. Она вошла глубоко, на две четверти древка, одежда вокруг неё окровенилась, и тёмное пятно медленно, но неумолимо ширилось. Перед глазами завертелось, вместе с осознанием начала появляться жгучая боль, изломанными молниевыми нитями пронизывая тело, и Чэнь Ло завалился навзничь.

Прошлогодние листья зашуршали. Звук шагов – ближе, ближе… Чэнь Юй идёт к нему. Чэнь Ло потянулся костенеющими пальцами к стреле. Если уж не вытащить, так обломить. И встать, пока Чэнь Юй его не добил. Он сможет, стрела прошла близко к сердцу, но не задела его, оно ещё бьётся. Пальцы замерли у древка. С ума он сошёл – думать, что брат идёт к нему, чтобы добить? Как только такая мысль вообще пришла ему в голову? Чэнь Юй, должно быть, стрелял в птицу, но промахнулся, а Чэнь Ло просто оказался на пути стрелы. Чэнь Юй подойдёт, поможет ему вытащить стрелу и перевязать рану. Они же братья. У Чэнь Юя скверный характер, но он никогда бы…

Чэнь Юй подошёл и небрежно носком сапога оттолкнул руку Чэнь Ло, не давая ему ухватиться за древко.

– Не утруждайся, братец, – сказал он с леденящим душу безразличием в голосе, – не трать силы понапрасну. Стрела отравлена.

Глаза Чэнь Ло широко раскрылись. Да разве отец стал бы дарить сыновьям отравленные стрелы? Или… он хотел избавиться от них обоих? Чэнь Юй, вероятно, догадался о его мыслях и засмеялся, сначала негромко, словно смакуя эту же мысль, потом в полный голос, эхо уродливыми каркающими отголосками разлетелось по округе.

– Это Бай-Ду[12], – сказал он, присаживаясь на корточки рядом с поверженным братом. – Не из ста ядовитых существ, конечно, в нашей округе и дюжины не наберётся. Удалось раздобыть только яд змеи, скорпиона, сколопендры, жабы и паука. А ещё я добавил туда кое-каких растений и грибов. Не взыщи, уж что нашлось. Ты умрёшь в течение часа в страшных муках, братец. Что, не веришь? Посмотри на свою руку.

Чэнь Ло кое-как поднял руку и поглядел на свои пальцы. От ногтей начала распространяться чернота – первый признак отравления. Значит, и жгучая боль в груди тоже была не собственно от раны, а от смешивающегося с кровью и распространяющегося по венам яда. Вот почему вытекающая кровь такая тёмная: она отравлена!..

– Противоядия нет, – продолжал Чэнь Юй, с интересом разглядывая его. Так мальчишки разглядывают раздавленную копытами лошади жабу, пока она нелепо дёргается в последней конвульсии.

Чэнь Ло словно парализовало, он и двинуться не мог. Яд ли сковал его тело? Или ошеломление, что брат, его родной брат говорит ему такие страшные вещи с той же лёгкостью и беззаботностью, как если бы говорил о том, что сапог прохудился и нужно его выбросить.

– За… что… – выговорил Чэнь Ло, едва ворочая языком.

Чэнь Юй уже не смеялся.

– За что? – переспросил он сухо и колюче. – Да разве мало причин? Отец любит тебя больше. Всегда любил! И с самого начала решил сделать наследником тебя. А это испытание для отвода глаз. Я своими ушами слышал! Даже если я принесу с охоты тигра, а ты жалкую крысу, отец всё равно выберет тебя. Вспорет тигру брюхо и по его потрохам нагадает, что это должен быть ты, а не я.

Чэнь Ло потрясённо смотрел на него. Он даже и не подозревал, что брат ему завидует. Да разве ж отец не любит их одинаково? Он всегда и всё делит между ними поровну. Если один получает новую одежду, то точно такая же достаётся и другому. Единственное различие между ними – маски, но так полагается, чтобы у каждого была своя, а во всём остальном…

Чэнь Юй пощёлкал пальцами перед его лицом. Яд постепенно лишает зрения и слуха, но Чэнь Юю хотелось, чтобы брат оставался в сознании. Он обшарил его одежду, забрал нож, кошель – в общем, всё мало-мальски ценное, и спрятал к себе за пазуху. Полупустой сяндай он отшвырнул в сторону.

– Тебе всё равно это уже не нужно, – объяснил он брату.

Чэнь Ло слабыми пальцами попытался его остановить, но Чэнь Юй уже сдёрнул с его лица маску ворона и теперь, небрежно поигрывая ею, разглядывал лицо брата – впервые в жизни видя его без маски. Губы его покривились, и он сказал, как плюнул:

– Мы одинаковые, так почему же ты должен быть лучше меня?

Маски снимают лишь с мертвецов. В Мяньчжао это был непреложный закон. То, что его лицо открыто чужому взору, пусть это и его родной брат… и его убийца… оказалось для Чэнь Ло бóльшим потрясением, чем вероломство Чэнь Юя. Холод заструился по членам, сковывая последние отголоски сознания.

Чэнь Юй вдруг взялся за собственную маску и, помедлив, снял её. Чэнь Ло широко раскрытыми глазами смотрел на него. У юноши, который над ним наклонился, были правильные черты лица: прямой нос, выраженные скулы, изогнутые высокие брови, густые ресницы, фазаний разрез глаз, ровная линия волос надо лбом… Он улыбался, и улыбка его на первый взгляд казалась доброжелательной, но от неё тело пронизывал леденящий холод. В ней не было ничего человеческого. Это была гнусная, циничная ухмылка демона. Демона в обличье человека. Демона, спрятавшего лицо под маской.

Насладившись эффектом, который произвёл на Чэнь Ло его поступок, Чэнь Юй поднялся, швырнул свою маску об землю и припечатал её сапогом. Чэнь Ло подумал, что брат повредился в рассудке. Кто в своём уме стал бы разбивать собственную маску?

– А эта теперь моя, – сказал Чэнь Юй, надевая на себя маску ворона. – Тебе она уже не нужна, а мне пригодится. Понимаешь, о чём я говорю, Ло-Ло?

Чэнь Ло сквозь накатывающую пелену посмертного забвения осознал истинную цель брата – занять его место! Они близнецы, их никто в доме не различает. Но как он объяснит пропажу брата? Скажет, что тот заблудился в бамбуковом лесу?

– Чэнь… Юй… – выдавил он.

– Нет, это ты теперь Чэнь Юй, – сказал Чэнь Юй, ненадолго наклонившись над братом, чтобы в последний раз вглядеться в его лицо.

Дожидаться, пока брат испустит последний вздох, он не собирался. Он знал, что яд сделает своё дело, а наблюдать за предсмертной агонией и портить себе настроение ему не хотелось: он уже предвкушал новую жизнь – под маской брата, которого ненавидел всей душой с самого детства. Напоследок он изломал собственный лук и стрелы и забросил их, а лук и колчан Чэнь Ло повесил себе за спину. Преображение завершилось.

Насвистывая, как охотник, возвращающийся домой с удачной охоты, Чэнь Юй пошёл прочь от поверженного брата. Силуэт его расплывался в задурманенных ядом глазах Чэнь Ло, который силился поднять руку, то ли чтобы потянуться вслед за уходящим убийцей, то ли чтобы положить руку на грудь и обломить стрелу, но не смог сдвинуть её, почерневшую и омертвелую, и на цунь[13]. Изо рта у него хлынула кровь.

Если бы сейчас явились взаправдашние демоны, это было бы хорошо: обменяв собственную душу на исполнение желаний, он смог бы спастись и покарать убийцу…

Но настоящих демонов нет. Есть только демоны в человеческом обличье – как Чэнь Юй.

А значит, и спасения нет.

## 11. Таинственный спаситель


«Разве ты не должна была принести мне удачу?» – недовольно спросил Чэнь Ло у привидевшейся ему золотой богини. Он не осознавал, сон это или посмертные видения, но если последнее, то он выскажет этой обманщице всё, что о ней думает. Хороша же удача – быть убитым собственным братом из-за какого-то жалкого наследства! Пусть расстарается и устроит так, чтобы следующая его жизнь окончилась в глубокой старости и прожита была достойно, и чтобы похоронили по-человечески, а не оставляли на поругание птицам. Он в небесные похороны[14] не верит, ему хватило бы и деревянного ящика, зарытого на шесть фэней[15] в землю. А до перерождения неплохо было бы явиться призраком к убийце и потребовать возмездия, но если это сложно сделать, то так и быть, он оставит это на откуп карме…

# Примечания

1

Два богомола беседуют – отсылка на притчу о богомоле, который охотился на цикаду, но не заметил, что на него самого охотится воробей.

2

Чанъань – древняя столица.

3

Цзяньсю – одеяние лучника с узкими рукавами.

4

Цинлоу – публичный дом, бордель.

5

Чжунхуа – древнее название Китая.

6

Лан – почётное звание чиновника.

7

Опавшие цветы – метафорическое название продажных женщин.

8

Цзинь – мера веса, 0,5 кг.

9

Сяндай – ладанка, мешочек с ароматическими травами.

10

Чанцзян – древнее название реки Янцзы.

11

Ю-цзи – час петуха, приблизительно 17–19 вечера.

12

Бай-Ду – название яда, который получается из смешивания ста различных ядовитых ингредиентов.

13

Цунь – мера длины, 3,2 см.

14

Небесные похороны – обычай в Тибете, когда покойника оставляют в горах на съедение хищным птицам.

15

Фэнь – мера длины, 33 см.