# Мертвый сезон. Мертвая река

Джек Кетчам

Под одной обложкой – два лучших романа цикла «Мертвый сезон» от Грандмастера ужасов Дэна Кетчама.
Для всех поклонников творчества Стивена Кинга, Питера Страуба и Клайва Баркера. Жуть, страх и потрясающий сюжет ждут вас внутри!
Сонный городишко, слегка оживающий лишь на непродолжительное время туристического сезона, когда жители крупных городов едут туда порыбачить и отдохнуть на лоне природы.
И – шокирующее убийство со множеством трупов и обугленными останками. Останками кого-то, кого расчленили и жарили на костре.
Местный шериф понимает, что причина этого происшествия – отнюдь не фатальное стечение обстоятельств и даже не обдуманная жестокость, а нечто гораздо, гораздо более опасное…

Jack Ketchum

OFF SEASON OFFSPRING

© Dallas Mayr, 1980, 1989

© Перевод. Г. Шокин, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

## Мертвый сезон

> Два писателя на протяжении многих лет заботились о том, чтобы я ненароком не сделал карьеру в сфере продаж пиломатериалов и не застрял на этом поприще, – это покойный Роберт Блох (мэтр, мне вас не хватает, недаром я посвятил «Кто не спрятался…» вам) и Стивен Кинг. Так вот, эту книгу я посвящаю Стиву – с большой благодарностью: тому, кто еще давным-давно прочел эту историю в оригинальном виде, без всяких купюр.

> Боже мой! Боже мой! Неужто меня ждет такая смерть?

> Джек Слэйд

> Содом и Гоморра, а тут у нас ресторанчик…

> Джон Кугар

### Часть I. 12 сентября 1981 года

0:26

Они видели, как женщина пробежала через луг и перемахнула за низкую каменную стену. Лес поглотил ее фигуру. Она казалась такой неуклюжей. Легкая добыча.

Они не торопились. Наломали белых березовых прутьев, начистили коры. Им было слышно, как она ломится сквозь валежник. Они обменялись взглядами, улыбнулись, но ни словом не обмолвились. Навострив все ветки, они пустились в погоню.

Она поблагодарила Бога за лунный свет. Чуть не провалилась в жерло брошенного погреба – а там явно глубоко было. Осторожно обогнув препятствие, она продолжила бег кошачьей трусцой сквозь высокую траву – мимо белых и черных сосен, берез и тополей. Под ногами – мох и лишайник; ноздри щекочет запах гнили и хвои. Она слышала, как они движутся где-то позади, оглашая ночной лес негромкими, нежными, почти музыкальными голосами; так – ребятишки, резвящиеся в темноте. Она вспомнила касания их рук – грубых, шероховатых, сильных мелких рук с длинными острыми грязными ногтями, царапавшими кожу при всякой попытке ухватить. Она вздрогнула, заслышав их смех из-за спины. Перед ней чаща будто смыкалась плотнее.

Ей пришлось сбавить темп. Видимость упала почти до нуля.

Длинные ветки тянули ее за волосы и жестоко тыкали чуть ли не прямо в глаза. Она скрестила перед собой обнаженные руки, чтобы защитить лицо; ветки исполосовали их, и из порезов брызнула кровь. Позади нее дети остановились и прислушались.

Услышав их, она заплакала.

«Глупо, – подумала она, – глупо плакать сейчас». Она услышала, как они снова двинулись за ней. Будто бы совсем рядом – видна ли она им? Женщина двинулась вперед сквозь густой кустарник. Старые хрупкие ветки пронзили ее тонкое хлопчатобумажное платье – конечно, эта тряпица никак не могла защитить ее. Новые порезы явили себя: на руках, ногах и животе – но боль не остановила ее, только подтолкнула. Она отказалась от попыток защитить лицо и отбивала ветки руками, пробираясь через кустарник к поляне.

Она глубоко вздохнула и сразу почувствовала запах моря. Наверняка оно близко. Там могли быть дома, рыбацкие дачи. Хоть кто-нибудь там найдется. Луг впереди стелился длинный и широкий. Вскоре она услышала впереди шум прибоя, сбросила туфли и босиком побежала на звук. Одиннадцать маленьких бледных фигурок пробрались сквозь последние заросли кустарника – и стали наблюдать за ней в лунном свете.

Она ничего не видела впереди себя – ни домов, ни огней. Только широкая равнина с высокой травой. Что, если впереди – одно только море? Если так – значит все, конец. Но об этом она предпочитала не думать. Быстрее, говорила она себе, быстрее. Легкие болели от холодного воздуха, глотаемого рывками. Звук стал громче. Море – совсем рядом, где-то сразу за лугом.

Она слышала, как они бегут за ней, и знала, что отрыв стремительно сокращается. Удивительно, откуда только силы бежать находились. Их смех скреб по ушам – ужасный, льдистый, злой. Краем глаза она отмечала – кто-то движется уже почти наравне с ней, без усилий, сверкая глазами, щеря зубы в дикарской ухмылке.

Им-то было прекрасно известно, что она беззащитна. Они просто с ней играли. Все, что она могла сделать, – бежать и надеяться, что когда-нибудь преследователи вымотаются. Поблизости – ни одного жилья; если она умрет – то всеми покинутая. Один из бегунов вдруг затявкал, словно собака, позади нее – и тогда она почувствовала, как что-то ударило ее по ногам.

Боль была острой и сильной, и это чуть не заставило ее упасть. Но она не собиралась падать. Они былиповсюду вокруг нее – как такое возможно? Женщина почувствовала, как ее желудок сжался в тугой комок, а сама она вот-вот сдастся под натиском паники.

В тысячный раз она прокляла себя за то, что остановила машину, за то, что разыграла добрую самаритянку. Но ее потряс вид маленькой девочки, бредущей в одиночестве вдоль обочины темной глухой дороги. Стоило ей сделать поворот, как она тотчас же увидела ее: платьице разорвано почти до пупа, высвеченные фарами ручонки прижались к лицу, словно в тщетной попытке унять поток слез. На вид ей было лет шесть, не больше.

Она остановила машину и подошла к ребенку, думая про себя:«Несчастный случай? Изнасилование?» Но вот девочка подняла на нее свои внимательные темные глаза, без малейшего намека на слезы, и вдруг… улыбнулась. И было в ее манерах нечто такое, что заставило женщину резко обернуться, посмотреть в сторону машины – и тогда она увидела их, стоящих за спиной, блокирующих отходной путь.

Тогда она испугалась. Она закричала им:

‒ А ну прочь от моей машины! – зная, что ее не послушают. – Убирайтесь! – добавила она, чувствуя себя беспомощной и глупой, и именно тогда они впервые начали смеяться над ней, впервые начали приближаться. Именно тогда она почувствовала на себе их руки – и поняла, что они ее убьют.

Бегуны мало-помалу настигали ее. Она позволила себе оглянуться и посмотреть на них. Грязные, оборванные. Дикие. Теперь их было четверо: трое слева, одна справа – трое совсем юных сорванцов-мальчишек и девушка-подросток. Она кинулась на эту девушку, с силой толкнула ее – та, вскрикнув, отлетела в сторону. Со стороны троицы послышался очередной взрыв смеха, и в тот же момент она почувствовала обжигающую боль в спине и плечах. А затем ее настигли два последовательных удара по ягодицам.

Ноги подкосились. Она понимала, что силы на исходе. И все же ее страх падения был хуже боли, намного хуже. Если она упадет, ее забьют до смерти. Ее бедра и плечи были мокрыми, и она знала, что это – от крови. А теперь море было так близко, что она могла ощутить его вкус, почувствовать брызги на своем теле. Поэтому она продолжала бежать.

Она увидела, что к бегунам слева от нее присоединился еще один, большой парень, двигавшийся ужасно проворно. «Боже, – подумала она, – во что он одет?» Драная шкура зверя, не пойми какого. Кто, во имя бога, все эти люди? Справа от нее теперь было еще двое. Она не могла сказать, мальчики это или девочки. Они легко передвигались по высокой траве. Хватит со мной играть. Пожалуйста, прекратите. Крупнотелый вырвался вперед, пошел наперерез. Итак, теперь она окружена. Глянув через плечо, в проблеске лунного света она увидела, что лицо догоняющего – жуткое месиво из струпьев и гнойников.

Страх холодным ланцетом выскоблил ее нутро дочиста. Ветки-хлысты врезались ей в спину и ноги, оставив глубокие раны. Но все равно надо бежать дальше. Туда, где ее ждет море. Бег и море – вот и все, что имеет смысл.

Она пристально всматривалась в спину подростка, стараясь сфокусировать на ней взгляд, хотя бы немного восстановить силы и мобилизовать остатки мужества. Неожиданно он резко развернулся – мазнул по воздуху самодельный хлыст, – и ее лицо наискось ожгло болью. Из носа потекла кровь, а щеки заполыхали от нестерпимого жжения. Кровь потекла по губам, в рот, нос заложило. Она знала, что ей скоро придется остановиться. Ей казалось, что внутри ее уже что-то умерло. Она чуть не столкнулась с преследователем, когда тот встал столбом прямо перед ней. Взглядом она стрельнула влево-вправо, ища выход, не в силах смотреть на этого типа прямо. Но ей пришлось-таки посмотреть.

И в тот же миг за его спиной, в отдалении, что-то блеснуло.

Вот оно. Море. Неизвестно откуда на нее навалилась страшная усталость. Бежать дальше – когда вокруг по-прежнему ни домов, ни огней, лишь крутой обрыв гранитного утеса, где за краем сходятся в вечной борьбе суровые волны? Скорее всего, она погибнет, разобьется о лежащие внизу скалы. На что тут надеяться? Да не на что. Остановившись, она неспешно повернулась лицом к собравшимся вокруг нее преследователям.

На короткий миг они снова предстали перед ней самыми обычными детьми, разве что обряженными в какие-то дикарские обноски, в лохмотья и рубище. Она обескураженно переводила взгляд с одного чумазого личика на другое. Маленькие, но очень крепко сбитые, ее преследователи таращились во все глаза, горящие азартом погони.

«Ну что за чушь? Разве могут дети их лет вести себя так… странно? Это какой-то беспросветный дурной сон».

Но потом она увидела, как они пригнулись, напрягли мускулы, зажатые у них в руках прутья затрепетали в воздухе, хищный прищур исказил лица, губы плотно сжались. Больше не в силах противостоять этим зверенышам, она закрыла глаза.

А через мгновение они уже были рядом с ней. Грязные когти рвали на ней одежду, хлысты стали ритмично опускаться ей на голову и плечи. Она кричала. Ее крики их только смешили. Слюнявые рты присосались к ее коже в нескольких местах – а потом зубы стали терзать плоть. Еще никогда в жизни ей не доводилось переживать подобного страха. Новый крик рванулся из груди – но оттуда же вдруг воспрянула некая забытая сила, многократно превосходящая их незрелый натиск. Жертва ощутила себя бьющейся за жизнь великаншей. Открыв глаза, она принялась яростно, с отчаянной отдачей колотить своими маленькими кулаками по их лбам и ртам, жестко отталкивать их грязные, смердящие тела. На какое-то мгновение она даже смогла прорваться сквозь их оцепление и устремиться к подростку, что был постарше. Они тут же сомкнули ряды, но и она не желала сдавать позиции. Отпихнув кого-то от себя, она резко развернулась вокруг своей оси – и вырвалась наружу. Путь был почти свободен, перед ней стоял только тот подросток, но и он, видимо, оценив ее яростный порыв, в последний момент отступил в сторону.

Не о чем было думать, не осталось времени на раздумья или страх. Она промчалась мимо парня и прыгнула навстречу разреженному ночному воздуху. Прыжок унес ее далеко вперед, дальше скал внизу – и, затаив дыхание, она погрузилась в дикие, бурлящие волны, в огромную и холодную тьму.

Ее кровь растворилась в студеной соленой воде.

Море приняло это подношение с присущим ему издревле равнодушием.


1:15

В маленьком синем чемоданчике не отыскалось ничего такого, что могло бы их заинтересовать. Три хлопковые блузки, требующие стирки. Зеленый свитер-пуловер. Все прочее – лифчики, трусики, чулки и твидовая юбка. На переднем сиденье лежал свитер из белого кашемира, с пуговицами спереди. Девушка надела его поверх рваной армейской рубашки и провела грубыми руками по мягкому материалу, втирая грязь в рукава, смутно отвлекаясь на двух десятилетних подростков, атакующих своими перочинными ножиками бардачок. В машине пахло женскими духами и сигаретным дымом.

Если не считать каких-то бумаг – карт, прав и регистрации, – в бардачке было пусто. Мальчик с прыщавым лицом вскрыл лежавшую на переднем сиденье косметичку, принялся длинными костлявыми пальцами перебирать содержимое: пластмассовую расческу, щетку для волос, набор заколок, красный шелковый шарфик, губную помаду, румяна, карандаш для бровей, пузырек с тушью для ресниц, старое и уже помутневшее карманное зеркальце, записную книжку, солнцезащитные очки, паспорт, калькулятор, триллер в мягкой обложке, пилку для ногтей, еще одну губную помаду, мешок-кошелечек. В последнем оказалось в общей сложности восемьдесят пять долларов десятками, пятерками и однодолларовыми монетами; в довесок – кредитки «Блумингдейл», «Мастер Кард» и «Американ Экспресс». Небрежным жестом он откинул фотоснимки в пластиковых «кармашках»: улыбающиеся в камеру мужчина в плавках и женщина в слитном купальнике, маленькая, странноватой наружности собачонка; престарелая дама в бигуди чистит курицу в фарфоровой раковине. Один мусор, ничего полезного.

Извлекши из машины свое угловатое юношеское тело, он махнул поджидавшим у него за спиной маленьким мальчику и девочке. Дети тут же забрались на сиденье. Мальчик выбрал тюбик с губной помадой – той, что была потемнее, – и принялся рисовать круги на лобовом стекле. Девочке явно пришлись по вкусу фотография собачонки, смахивающей на крысу, и карманное зеркальце – их она сунула в висевшую на шее грязную мошну из кусков кожи, сшитых грубой нитью. Тем временем здоровяк обнаружил под сиденьем бутылку с антифризом; потряс ее – почти пустая.

Багажник ему открыть так и не удалось, поскольку под рукой не оказалось ломика, а болтавшиеся на цепочке в замке зажигания ключи абсолютно ничего для него не значили. Он вообще не понимал, зачем они, хотя догадывался – в багажнике могло скрываться нечто интересное.

На обратном пути, идя через лес, они засекли сову, дождались, пока та выследила и напала на свою добычу – здоровенную лягушку-вола, почти неразличимую на ватерлинии. Они наблюдали, как сова вернулась на свое дерево вместе с лягушкой и начала рвать ее на части. Тогда мальчик с больной кожей метнул в нее камень. Снаряд угодил птице в грудь и опрокинул ее в куст ежевики. Маленькие дети вскрикнули от удовольствия. Но мальчик не стал возиться с добычей. Шипы доставляли слишком много хлопот. Пусть придет кто-то, кому эта дичь нужнее.

Ночь – время охоты для всех.


11:30

Кухня начала ей нравиться. Кухня станетотличной, если она окончательно наведет в ней порядок. Длинный раздвижной кухонный стол, просторная мойка, панорамное окно, через которое в избытке проникал свет – что тут может не нравиться? А вид там, на востоке, – просто загляденье: целое поле повядшего золотарника, сбегающее с пригорка, этакий необъятный задний двор. Два окна поменьше, западное и южное, тоже вкладывали свою лепту в освещение. А лучше всего – большая старинная пузатая печь в центре кухни. Достаточно большая, чтобы отапливать и ее и, возможно, обе спальни.

Кухня была самой большой комнатой в доме и, очевидно, предназначалась для того, чтобы стать сердцем дома. Обе двери вели прямо к ней: задняя дверь слева от раковины и входная дверь сразу за столом, рядом с огромным кожаным диваном. Очень удобно. Карла на мгновение отошла от раковины и осмотрелась. Да, красота. Подхватив с пола большой бумажный пакет с тряпьем и золой, Карла отнесла его на крыльцо, к мусорным бакам. «Какой чудесный день!» – подумала она. Солнце светило ярко, но воздух все еще ощущался слегка промозглым – вот и повод растопить печь. Вдалеке она слышала шум волн у береговой линии. Жаль, что не видать океана. Разве что альбатрос, дрейфующий высоко в полумиле отсюда, напоминал о нем.

Она открыла дверь дровяного сарая и обнаружила, что тот завален тополиными и дубовыми поленьями. На полу в ящике лежала растопка. Кто-то основательно подготовил это гнездышко к ее приезду. Грязи, конечно, хватало. Но этого следовало ожидать, и Карла не возражала против небольшой уборки. Спасибо уже за эти дрова – все-таки размахивать топором у нее пока не так чтобы хорошо получается; спасибо за список экстренных номеров – на случай, если ей понадобится врач или (что за глупости) полиция; спасибо за хорошую проводку, подключенный толком холодильник и удлинитель для ее электронной пишущей машинки. Кто-то даже бегло подмел здесь. Учитывая, что агент сказал, что это место не сдавалось уже больше года, не так уж тут и грязно. «Прошлое лето – мертвый сезон, – вот как он выразился. – Слишком много ядовитых медуз на пляжах». Карла рассчитывала на ужасный беспорядок – было приятно ошибиться в ожиданиях. Дом – в хорошей форме, в сарае лежит остро наточенный топор, на случай, если растопки будет мало… но, судя по виду набитого битком сарая, ей не придется пополнять запасы. Разве что если осень выдастся аномально холодной.

Карла совершила несколько ходок от сарая к печке и обратно, запасшись дровами на хороший срок, после чего приготовила чашку кофе и присела к столу – оценить оставшийся объем работы. Ванная вымыта, спальни вычищены, а теперь и кухня приведена в полный порядок. Значит, оставалась одна гостиная и, если ей очень уж того захочется, чердак. В принципе, если бы она на завтра не ожидала приезда Джима, Мардж и остальных, то с уборкой гостиной можно было бы несколько дней повременить, однако появление в доме целых шестерых гостей все же требовало дополнительного свободного пространства.

«Глупая идея, – подумала она, – позвать их всех сюда так скоро, еще до того, как я здесь обустроилась». Но она пригласила их импульсивно – что сделано, то сделано. Съемки Джима уже закончились, и кто мог знать, когда ему придется отчаливать в Лос-Анджелес ради очередной идиотской телерекламы или чего-то в этом роде. По крайней мере, для него визит окажется вполне своевременным. И все же как ее угораздило увлечься актером? Подобная публика вообще никогда не привлекала ее – актеры всегда прямолинейные, эгоцентричные. Но Карла прекрасно знала, почему связалась с ним. Все было просто: она никогда в жизни не видела никого красивее. Это признание самой себе заставило ее улыбнуться.

После Ника ей казалось намного приятнее просто иметь подле себя симпатичного парня. Такого, что будет спать с ней, изредка возить в разные места и при этом не пытаться ничего менять в ее жизни. С Ником все было намного сложнее и требовало от нее гораздо больших душевных сил, нежели она могла себе позволить. Нынче ее интересовали не столько парни, сколько работа – она всегда отдавала слишком большую часть своей жизни отношениям, и те никогда не складывались по-настоящему. Нынче Карла упрощала житье-бытье ради карьерного роста; осознавая достигнутые успехи, чувствовала контроль над собой – и получала огромное удовлетворение. Что до Джима – он был очень красив, и к нему было здорово прижиматься. Этого ей пока хватало с лихвой.

Карла рассеянно потягивала кофе, глазами следя за ярким пятном солнечного света на кухонной стойке. «Даже отношения с Ником теперь стали проще», – подумала она. После всех перипетий они умудрились остаться друзьями. Сейчас она с нетерпением ждала с ним встречи. Карла вспомнила, как он ревновал ее к Джиму на первых порах, – и порадовалась, что этот период уже пройден. Между ними состоялся тот «маленький разговор», на деле растянувшийся до самого рассвета, – но это уже дела минувшие. Если разобраться, то нынче ей от мужчин требовались только две вещи: секс и дружба. Джим давал ей первое, Ник – второе, и жизнь, похоже, сложилась для нее неплохо.

Карла стала продумывать, как разместит гостей на ночь. Ник и Лора, рассудила она, устроятся в одной спальне; Мардж и Дэн – во второй; тогда как они с Джимом, скорее всего, улягутся на старую раздвижную кушетку у окна в гостиной – надо заранее вычистить ее выдвижную часть. Одним махом прикончив остатки кофе, будто виски, она приступила к работе.

Планировка дома казалась довольно чудно́й – складывалось впечатление, будто при постройке только в последний момент вспомнили, что надо куда-то впихнуть и гостиную. Комната протянулась вдоль стены первой и самой большой спальни, словно ей также было суждено стать еще одной спальней, и в итоге получалось, что с одной стороны дома – кухня, непомерно огромная, а с другой – целых три спальни примерно одинакового размера плюс ванная. Еще в гостиной имелся небольшой камин, и Карла решила заранее приготовить для него запас дров, ибо предвидела, что, с учетом расположения основного очага в кухне, тепла не хватит на «дальний» обогрев. Кроме того, в этой комнате, в отличие от остальных помещений дома, ощущался специфический, хотя и несильный запах плесени, что никак не радовало новую хозяйку. Вся мебель была довольно старой, хотя, судя по ее виду, даже и в лучшие времена не отличалась добротностью. Один за другим Карла выносила стулья на улицу, чтобы они хорошенько проветрились, и вытряхивала пыль с подушек.

Одной из отличительных особенностей этой комнаты были проходившие под самым потолком массивные, вручную отесанные деревянные балки. Если верить словам агента по недвижимости, дом этот был построен не менее ста лет назад, и догадаться об этом можно было в первую очередь именно по этим стропилам – крепким, из красивого темного дерева. На них так и подмывало вырезать собственные инициалы, на добрую столетнюю (ну, или сколько еще просуществует этот дом) память, но это уже форменный вандализм. «Особенно атмосферным этот потолок станет в каминных отсветах, – подумала Карла, – когда сверху на меня заберется один красивый молодой киноактер». Мысли и пришедшие за ними на ум образы пробудили приятное волнение внизу живота.

«Стыд и срам, дорогуша».

И все же она надеялась, что камин в рабочем состоянии. В противном случае они с Джимом замерзнут тут к чертям. Конечно, можно оставить чердачную дверь открытой, и накопившееся за день тепло несколько смягчило бы стылость. Но… что-то не хочется. Что-то в этом старом чердаке было жуткое – пусть себе стоит закрытым. Нужно просто уже, в конце-то концов, прибраться – и сесть за растопку.

К двум часам в гостиной стало достаточно чисто, и Карла вернула большую часть мебели обратно. Она устала. Но день, по ее ощущениям, вполне себе удался, и она была рада, что решила покинуть мотель достаточно рано, чтобы закончить с уборкой сегодня. В противном случае гости застали бы ее за этим делом.

Где-то в глубине души Карле хотелось, чтобы гости уже уехали обратно, ибо сейчас, спася дом от наслоений пыли и грязи, она почувствовала его почти что своим. Нахлынуло приятное предчувствие того, что и правка рукописи пройдет как по маслу. Кухонный стол станет прекрасным рабочим местом. Более того, если раздвинуть его на полную длину, он окажется самым большим рабочим столом за всю ее карьеру. Всяко не та фанерная дощечка в три четверти дюйма толщиной из ее нью-йоркской квартиры и не офисный стол, извечно заваленный корреспонденцией и договорами. На этот – хоть ноги закидывай. За таким-то столом за месяц можно достигнуть большего, чем за два – в прежней домашней обстановке. Еще и тишь такая волшебная кругом, и мысли сами рвутся в долгий полет. Никаких баров, отвлекающих внимание по вечерам, никаких похмелий с утра, а с отъездом Джима – еще и никаких мужчин, только усложняющих ее жизнь.

Впрочем, временами ей будет все же не хватать крепкой мужской ласки, и на секунду она даже представила себе, какие парни могут водиться в этой местности. Скорее всего, самые обычные фермеры и рыбаки. А что, это может оказаться даже занятным. Интересно, а нормальный культурный бар в этой глуши тоже имеется? Надо как-нибудь забраться во взятый напрокат «Пинто», лично все обследовать. Но не более чем один-единственный раз. И никаких увлечений – ради бога, ничего даже отдаленно похожего на романы. Она здесь, чтобы продолжить работу над книгой о рок-н-ролле пятидесятых годов; у нее – контракт, и должна получиться хорошая книга, которая сделает Карлу известной… или хотя бы ее кто-нибудь да рассмотрит на должность полноправного редактора. Большие деньги и радужные перспективы, вот что ей нужно. Вот что ей важно.

Через пять дней гости съедут, и она сможет приступить к работе. Долгие одинокие прогулки по морю и восемь часов в день за машинкой. Звучало как рай. Книга получится солидной, полностью профессиональной и захватывающей. Мечта редактора. Ее начальник предоставил ей две дополнительные недели к отпуску при том понимании, что, когда она вернется в город, рукопись будет завершена. Конечно, будет! Вот только закончит она ее уже через неделю, причем работая не на износ, в свободном графике, а все остальное время посвятит отдыху, побудет немножко одна. Карла понимала, что слегка жульничает, получая полный оклад на таких условиях, но она очень усердно работала – значит, заслужила этот отгул, эту прибавку к отпуску.

Но, раз уж хочется нормально отдохнуть, надо сперва разобраться с чердаком.

Она туда уже поднималась. Довольно грязное оказалось местечко. Старая привычка к чистоте и порядку вынуждала ее провести там хотя бы поверхностную уборку. Ну что ж, раз надо, значит надо, но первым делом следовало завершить наиболее неотложные дела. Сначала надо проверить, можно ли вообще пользоваться печкой.

Карла вышла наружу, заглянула в сарай, набрала там немного щепы для растопки и взяла несколько увесистых поленьев. Затем вынула из лежащей неподалеку газеты листы со спортивной сводкой, сделала из них крупный ком, посыпала его сверху мелкой щепой и в это «гнездо» уложила три полена. Проверила, открыта ли заслонка вытяжки, запалила спичку и бросила ее в бумагу. Ввысь потянулась струйка густого белого дыма, и скоро на ее глазах уже плясало веселое и яркое пламя.

Рядом с ней на подставке лежали кочерга, щипцы и лопатка; она подправила дрова кочергой, доложила сверху еще два полена. Присев на корточки, она какое-то время просто наслаждалась игрой огня. Вскоре, почувствовав на себе волны приятного тепла, она занесла с крыльца последнее кресло и поняла, что дальше тянуть просто нет смысла: либо чердак будет почищен сейчас, либо вообще никогда. Карла решительно распахнула дверь и стала взбираться по лестнице.

Разумеется, ступени отчаянно скрипели, хотя казались вполне надежными. Наверху имелась еще одна дверь – Карла открыла ее, ступила за порог и потянулась к выключателю.

Убирать особого смысла не было. Здесь царил беспорядок. Пол свидетельствовал о наличии целых колоний мышей, построивших здесь самый настоящий город из дерьма. Может, мыши были тут не только обычные, но и летучие – в сельских домах такое сплошь и рядом. Надо будет ночью посмотреть, оправдаются ее догадки или она все же ошибалась. Короче говоря, о генеральной уборке Карла сразу решила забыть напрочь. Собравшаяся на чердаке грязь лежала буквально слоями – не хватило бы никаких сил вычистить помещение целиком. Из имущества там не было ровным счетом ничего полезного и тем более ценного – несколько вешалок для одежды на полу, старый, насквозь промокший от воды, а потом задубевший на жаре матрас, не менее древний тяжеленный комод почти без ящиков, ржавая коса.

Вот и все. Окно было только одно, и то – маленькое и полностью затянутое пылью и грязью. Рядом с дымоходом лежала стопка старых журналов – «Литературный альманах» 1967 года, «Детективные комиксы» и «Пластичный Парень[1]». Комиксы выглядели хорошо. Она собрала их, и запах старой затхлой бумаги понравился ей – уютный, пробуждающий подростковые воспоминания о букинистическом магазине в северной части штата Нью-Йорк, где-то на Шестой улице. Хорошие были времена, и пахли приятно – скошенное сено летом, солодка…

Карла перенесла комиксы на лестничную площадку и, чуть пригнувшись, подошла к окну. «Надо хоть немного здесь проветрить», – подумала она. Нащупав рукой задвижку, она потянула оконную створку на себя и, чуть отступив назад, распахнула ее, одновременно с этим чувствуя, что что-то оттолкнула ногой. На полутемном чердаке трудно разглядеть, что именно отлетело в дальний угол, но у нее возникло ощущение, что она что-то разбросала, и частички этого «чего-то» прокатились по половицам. Когда оконце оказалось открыто, на чердаке стало чуть светлее – и все равно Карле пришлось встать на колени, чтобы увидеть, чей покой она потревожила.

Кости.

Карла смотрела на горстку костей – меленькую, некогда аккуратную кучку. Она не взялась бы с уверенностью судить, чьи именно это останки, хотя интуиция подсказывала, что птичьи. Ну да, конечно – вот длинные хвостовые перья, вот другие, короче, беленькие, сложенные крошечной горкой. Она также опознала несколько тонких палочек – крохотные плечевые кости и отдельные позвонки. Не ускользнуло от внимания и то, что все они были начисто обглоданы. Скорее всего, жуки поработали. А на вид – довольно старые… Вопрос один: как они здесь оказались?

Отступая от окна, Карла столкнула лишь часть их – остальные так и лежали себе на полу аккуратной пирамидкой диаметром около фута. Как если бы их специально смели в одно место, а потом так и оставили, позабыв. Может, кто-то принялся подметать пол, да так и не закончил. Поленился, возможно. Оно и немудрено.

Но почему только кости и перья? Пол был весь покрыт пометом. Однако каким-то образом ни один его сухой комок не попал в эту маленькую кучку. Могло ли ее собрать какое-нибудь хищное животное? Может быть, сова?

Карла принялась припоминать, чему ее учили на уроках биологии, хотя ей трудно было вообразить себе какую-то птицу или, боже упаси, крысу, вот так вот «прибирающую» за собой. Больше походило на дело рук человека. Не ребенка ли? Она вспомнила комиксы у камина, представила, как какой-то бедный, одинокий, полусумасшедший ребенок сидит здесь и складывает куриные кости в горку, пока родители ссорятся внизу. Карла невольно задалась вопросом, кем же были предыдущие жильцы.

Она вернулась на лестничную площадку и взяла комиксы. «Надеюсь, я не разграбила твой тайник, малыш», – подумала она, спускаясь вниз за совком и метлой. Что-то в той кучке костей ей не понравилось.


16:35

Джордж Питерс взглянул на старые часы с эмблемой «Пабст Блю Риббон» на стене и заказал второй «Будвайзер». Если не считать его самого и сыновей Пинкуса, посетителей у «Карибу» не было. Обстановка спокойная, столы чистые, в меру темно, в меру светло – что еще нужно?

Хэнк поднес ему кружку и поставил рядом с тарелкой, где лежал наполовину съеденный сэндвич с индюшатиной. У столь запоздалого обеда, считал Питерс, были и свои преимущества, хотя регулярно так пренебрегать распорядком не следует. По крайней мере, к этому часу всегда можно основательно проголодаться – хотя нельзя было сказать, чтобы он когда-либо жаловался на отсутствие аппетита. Да и потом, за едой следовало как следует расслабиться, а разве в обеденное время такое возможно? В этом заключалась одна из уймы проблем жизни городского полицейского – вечно кругом какие-то люди. А там, где толчея, всегда найдутся те, кому палец в рот не клади – лишь бы поделиться с тобой проблемами, пожаловаться, вытянуть заодно какую-нибудь сплетню из тебя.

Ну просто никак не удается посидеть спокойно, в тишине. В маленьком городке все всегда обо всех и обо всем знают, а полицейскому приходится за этим зорко присматривать. Такова уж работа – именно такой она представлялась этим людям. Питерс смотрел на нее несколько иначе. Он поддерживал мир и порядок, в первую очередь – ради собственного быта; старался избегать сплетен и слухов – но не всегда удавалось. В небольшом городке слишком мало выдающихся личностей, и народец норовил подолгу обсасывать каждую всплывшую на поверхность косточку.

Взять хотя бы сегодняшний несчастный случай. Что и говорить, переполох поднялся нешуточный. А все потому, что в нем оказались замешаны люди из Бостона. Впрочем, в районе Дэд-Ривер всегда что-нибудь случается. Еще в июне, когда они только приехали, Питерс готов был поспорить, что эта дамочка Лэндерс рано или поздно обязательно угодит в какую-нибудь передрягу. Так оно и вышло, но ей все же удалось продержаться почти до самого отъезда назад, в Бостон. Ну, лучше поздно, чем в первый же день. В глубине души он был даже рад тому, что сегодняшний несчастный случай произошел именно по ее вине и что это именно она врубилась в заднее крыло машины сына Уильямса, а не наоборот; сын Уильямса всегда был толковым парнем. А вот эта самая миссис Лэндерс – не дамочка, а какое-то недоразумение на ножках. Как выяснилось, и от нее тоже можно было выгадать хоть какую-никакую, а пользу – благодаря ей он сегодня обедает в это спокойное, нешумное время.

По привычке откусив слишком большой кусок бургера, Питерс столкнулся с новой проблемой – как бы его прожевать. Зубов толком нет, спина болит – не человек, а развалина какая-то. Слишком большой вес нагулял, слишком много лет прожил. Пора уступать свой пост Шерингу, благо парень сам рвется. С другой стороны, пенсия – не оклад, а кроме того, он не расстался бы со своей работой, даже если бы его стали сильно упрашивать. Наверное, слишком много лет жизни ей отдал, а может, просто нравилось стоять на страже порядка; приятное дело – работать с людьми, быть среди них, время от времени протягивать им руку помощи. Думая так, он не раз ловил себя на мысли о том, что стоит на страже общества, будучи одной ногой в могиле, – но и это не казалось ему чем-то совсем безнадежным.

Сделав приличный глоток «Будвайзера», Питерс услышал, как в дальнем углу бара засуетились и зашумели парни Пинкуса. Обернувшись, он увидел, как в бар вплыла Лидия Дэвис. Позади маячила фигура Шеринга, услужливо придерживавшего дверь. По длинному и узкому лицу помощника гуляла глуповатая улыбка, однако Питерс понимал, что скрыть ее парень был просто не в силах. Что и говорить, Лидия Дэвис была штучка что надо.

– Ну что, мальчики, – проворковала она, – кто угощает?

Это было у нее вместо приветствия. Она прошла мимо Питерса, не удостоив его даже взглядом: женатый полицейский, какой с него прок? Тем не менее, когда она проплыла мимо него, он внимательно рассмотрел эти прелестные молодые груди под голубым лифчиком, и снова, как обычно случалось при взгляде на Лидию, Питерсу захотелось стать на двадцать лет моложе и немножко более холостым. А потом парни Пинкуса завлекли Лидию в тусклое лоно бара – а Шеринг приземлился на соседний с Питерсом стул.

– Ты только посмотри на нее, – пробормотал он, встряхивая головой, как намокший под дождем палевый пес.

– Каждый год она такая, – спокойно заметил Питерс. – Туристы разъезжаются по домам, и Лидия начинает задирать нос. С ней можно без календаря жить. Ну, оно-то дело ясное – кто бы на ее месте не зазнавался. При таких-то данных…

– Вот и я о том же.

– Главная достопримечательность здешней дыры, – проговорил Питерс и улыбнулся, сам в это время думая о том, что, когда он служил в армии, в каждом городе, который он видел, находились такие девушки, как Лидия Дэвис, по-настоящему чувствовавшие себя живыми лишь с какими-нибудь проходимцами-гастролерами, готовыми чуть-чуть посорить в их сторону деньгами. Они могли быть застенчивыми в жизни или даже несчастными – вопреки всей своей красоте – и очень часто вступали в крайне неудачные браки сугубо из страха состариться в одиночестве. Интересно, понимал ли что-нибудь о Лидии Дэвис этот парнишка Шеринг, никогда не выбиравшийся за пределы Дэд-Ривер? Едва ли. Нужно было уехать на какое-то время – и услышать одни и те же глупые разговоры в баре, одно и то же напыщенное поведение красующихся девиц… снова и снова, в каждом городе. Только тогда понимаешь, как это печально – что здесь, что в Портленде.

Мгновение они с Шерингом вглядывались в унылый искусственный полумрак бара, в то время как Лидия и юный Джейми Пинкус подошли к музыкальному автомату, чтобы накормить его четвертаками и нажать знакомую серию кнопок – ведь музыкальный автомат в «Карибу» почти никогда не менял репертуар. Разве что Хэнку под хмельком тот или иной трек надоест – тогда он, конечно, вытащит из погреба потрепанный саквояж с пластинками и подберет замену. Две недели назад он разозлился на шлягер Марти Роббинса, и теперь за кнопкой A41 была «застолблена» песенка Элвиса «Are You Lonesome Tonight?». Пластинка оказалась немного заезженной, хотя, с другой стороны, кроме Хэнка, ее и слушать-то было больше некому.

Я в поисках нашего старого чувства, Того, что до боли привычно…

Песня Уэйлона Дженнингса – значит, выбор Пинкуса. Лидия поставила бы что-либо гораздо более хриплое – Джерри Ли Льюиса, например. Что ж, молодой проныра Пинкус в этот вечерочек куда более романтично настроен, чем она. Случается так, что мужчины себя показывают подчас натурами не менее трепетными, чем женщины.

– Интересно, парни уже сильно пьяны? – задал риторический вопрос Шеринг, и ведь с языка снял, шельма. Стоит ли удивляться? Когда работаешь с человеком бок о бок шесть лет, невольно наловчишься мысли читать.

– Думаю, пока терпимо.

– Что-то крутоватых типчиков Лидия выбрала сегодня себе в компанию.

– А ты видишь здесь еще кого-нибудь?

– Ну, взять хотя бы нас с тобой.

– Мы, Сэм, копы при исполнении. Хочешь приключений – подавайся в сантехники.

– Ну ты чего, Джордж, – насупился помощник. Принял совет всерьез, видать, хотя Питерс, очевидно, шутил. Дубовость этого парня – тоже явление вполне привычное. – Ты же знаешь, я никогда…

Питерс одарил его широкой улыбкой, делая лицо попроще.

– Не волнуйся, Сэм, – сказал он. – Элен прекрасно известно, как ты развлекаешься по вечерам. Пинбол, шаффлборд, боулинг и пивко. Такой вот ты у нас… ловелас.

Шеринг осклабился. С Элен ему явно повезло, и он был бы последним идиотом, если бы стал рисковать потерей такой женщины. В подобных вещах всегда трудно загадывать наперед, однако пока что Шеринг со своей ролью верного муженька справлялся довольно успешно. «В тот день, когда у него перестанет это получаться, – подумал Питерс, – устроим поминки по Сэму Шерингу, ибо в такой дыре, как Дэд-Ривер, великовозрастный холостяк – это либо мертвец, либо запойный алкоголик».

– Лэндерсы уже укатили в свой Бостон? – поинтересовался Питерс.

Шеринг кивнул Хэнку, чтобы тот принес ему пива.

– Ну конечно, – ответил он. – И, кстати, они несказанно рады этому.

– А уж я-то как рад. Знаешь, каждый раз, когда на горизонте маячат вот такие вот проблемные «гастролеры», так и хочется подкинуть им на решение еще штук семнадцать проблемок. – Он махнул рукой, будто отбрасывая от себя что-то неприятное.

Оба потягивали пиво. На музыкальном автомате уже никто не забавлялся, и в баре воцарилась тишина. Стоявший неподалеку Хэнк с удрученным видом смотрел куда-то за окно; заметить грустный взгляд на лице человека его комплекции было явно неординарным событием. Зажатая с обеих сторон Джейми и Джоуи Пинкусами, Лидия стояла, опершись о стойку бара, – рука второго брата была небрежно перекинута через плечо девушки. Как-то так этот парень проявлял романтические чувства, надо думать. Уловив в голове давление второй кружки пива, Питерс решительным жестом отодвинул ее от себя. Снова давала знать о себе старая боль в спине. Врачи в унисон винили его работу грузчиком в пору молодости; такую хворь алкоголь не мог облегчить, но и усугубить, если подумать, – тоже.

– Тихо нынче в городе, – сказал он, повернувшись к Шерингу. – Все разъехались.

Его напарник кивнул.

– У меня какое-то странное предчувствие, – продолжал Питерс. – Не к добру это.

– Что за предчувствие?

– Старею, наверное, Сэм. А может, наскучило однообразие жизни.

Шеринг кивнул еще раз. Ни убавить, ни прибавить.

– Да ну, к черту все это, – сказал Питерс. – Всего две кружки пива, а я уже поплыл. Даже пить когда-то умел, и то – разучился. Ну так как, Сэм, когда ты заберешь у меня эту работенку и разнообразишь мне жизнь?

– Когда в аду холодно станет, – ответил Шеринг. – Или когда ты сам мне ее отдашь.

Питерс улыбнулся:

– Значит, немножко времени у меня все еще остается, так понимаю?

Дверь бара распахнулась, на пороге появился Уиллис. Несколько секунд он, щурясь, присматривался к обстановке, а затем, заприметив сидевших в полном молчании Питерса и Шеринга, широкими неуклюжими шагами направился прямо к ним. «Явно спешит парень, – подумал Питерс. – Значит, какое-то дело к нам есть».

Уиллису, как и Шерингу, было под тридцать, но если Шеринг был немногословен и медлителен, из Уиллиса энергия била ключом, как из мальчишки, выбившего в тире самый главный приз. «Этот парень всегда спешит», – подумал Питерс. Хотя следовало признать, что разыскивать их ему приходилось не то чтобы часто. Да и кое-что еще указывало на деловой характер визита Уиллиса – он даже не глянул в сторону Лидии, хотя обычно-то, неженатый и вечно возбужденный, реагировал на нее как пес на сахарную косточку.

– С чем пожаловал? – спросил Питерс.

– С тем, что вам нужно немедленно вернуться в контору, – сказал Уиллис. – Обоим.

– А что стряслось хоть? У миссис Лэндерс колесо лопнуло по дороге в Бостон?

Уиллис улыбнулся.

– Нет, на сей раз кое-что посерьезнее, – сказал он, полыхая румянцем. – Какую-то женщину выловили из океана.

– Живую?

– Живую, но всю израненную. Знаешь, Джордж, боюсь, что даже тебе еще никогда не доводилось видеть ничего подобного.

– Может, и пари заключим, сынок? – ухмыльнулся Питерс.

– Можно и пари, – в тон ему осклабился парень.

– Ну что ж, договорились, – сказал Питерс, слезая со стула у стойки. – Выиграешь – и я тебе десятку буду должен, а если я тебя обскачу, ты до конца года на пушечный выстрел не подойдешь к Лидии.

– По рукам.

Питерс открыл входную дверь, на прощание кивнул Хэнку, и вся троица выступила наружу. Уиллис на мгновение остановился в дверях, и яркий свет с улицы залил бледно-желтый мрак бара. Он повернулся и помахал рукой.

– Привет, Лидия, – сказал он.

Братцы Пинкусы оба нахмурились. Девушка ненадолго повернулась, улыбнулась и ответила на приветствие, подняв руку и растопырив два изящных пальчика «викторией».

– Привет, сладенький!

Когда Уиллис вышел за дверь, бокал с пивом уже парил у ее губ, Хэнк налил ей еще, и два брата, сидевшие рядом с ней, снова были счастливы.


17:17

«Ничего, кроме расточительства и потакания своим прихотям», – подумала Карла. На улице было не так уж и холодно. Но ей хотелось поддерживать огонь в печи. Это заставляло ее чувствовать себя ленивой, расслабленной и какой-то особенно чувственной – сам запах пламени будто слегка возбуждал. Она позволила огню в гостиной погаснуть. Сырость так никуда и не делась из комнаты, затхлость все еще можно было учуять. Вероятно, когда ее гости отчалят, она здесь подолгу торчать не станет. Лучше уж в кухне. Она сложила свой номер «Пресс Герольд» и убрала вазочку с фруктами в холодильник.

Солнце почти скрылось за линией горизонта, и, если она намеревалась поддерживать огонь всю ночь, стоило сходить в сарай за дровами. Как и всякой городской жительнице, ей не особенно улыбалась перспектива с наступлением темноты таскаться в сарай, и все же, несмотря на усталость, этим лучше было заняться именно сейчас. Помимо всего прочего, она основательно проголодалась – фрукты ее ничуть не насытили.

Итак, решено: она принесет дрова, примет душ, а потом приготовит себе легкий ужин, тем более что в холодильнике лежали цыпленок и свежие овощи. К счастью, в Дэд-Ривер в магазинах все свежее. Она вспомнила, что с самого утра ничего не ела – очень полезно для фигуры, да вот только скверно отыгрывается на самочувствии и настроении. Ну что ж, она хотя бы привела дом в относительный порядок.

Она открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо. Поднялся ветер. Опавшие листья носились по двору и скребли по выцветшим серым половицам под ее ногами. Она открыла сарай и стала класть бревна на сгиб руки. Полешки были легкими и сухими. Карла принесла одну партию, отправилась за другой. Когда эта ноша показалась ей тяжелее, она поняла, что вообще-то изрядно устала. Что ж, зато душ воспримется сущим вознаграждением свыше. Совершив третью ходку за дровами и прихватив заодно щепы, она наконец закрыла дверь в сарай – и в этот момент заметилаего.

Точнее, она заметила его рубашку – ярко-красную, из тех, какие обычно надевают охотники, чтобы не попасть под «братский огонь» своих же коллег. Карла увидела, как эта одежка стала удаляться от нее по полю, и даже как-то не сразу поняла, что на самом деле это не какая-то алая птица и не кучка красных листьев, а самый настоящий человек, мужчина, идущий вдоль русла ручья, текущего у самого подножия холма. Милостивый бог, до чего она утомилась! Не будь на нем этой красной рубахи – и не увидела бы вовсе. А вот у него глаз, судя по всему, оказался зорок: на секунду незнакомец остановился и обернулся в ее сторону. На таком расстоянии было невозможно определить, как он выглядел, но что-то в его манере двигаться подсказывало ей, что он молод и силен. Он помахал ей рукой. «Еще и общительный», – подумала Карла. Она улыбнулась и помахала в ответ.

Непохоже, что мужчина улыбнулся ей в ответ.

Он постоял впереди секунду-другую, затем продолжил движение вверх по течению, низко присев, будто что-то ища. Раков он там, что ли, ловит? Агент по недвижимости что-то о раках ей говорил – будто их тут кишмя кишит, голыми руками можно хватать.

Мужчина скрылся из виду, зайдя за деревья.

Она решила, что было бы неплохо затащить внутрь весь ящик с растопкой. Так ей не придется совершать уйму ходок. Она подперла заднюю дверь домика мусорным баком и приступила к работе. «Интересно, где живет этот человек?» – пронеслось у нее в мозгу. Если верить словам того же агента, ближайший сосед живет не ближе чем в двух милях по старой и довольно ухабистой дороге. Не просто так она выбрала этот дом – ее выбор определила не только умеренная арендная плата и милый ландшафт, но и уединенность, позволяющая отгородиться от целого мира. Что ж, дом вполне соответствовал всем этим требованиям.

К тому моменту, когда Карла перенесла в кухню коробку со щепой и поставила ее рядом с печкой, силы ее были почти на исходе. Заболело буквально все тело. При этом она понимала, что если рухнет на кровать прямо сейчас, то встать сможет только на следующее утро, причем не с ранними пташками.

В последние годы она довольно редко и очень нерегулярно выбиралась в сельскую местность. Был у нее один приятель, прозябавший в Нью-Хэмпшире, а потом еще один, из северного Вермонта, – и раз в два-три года она навещала их. Для нее подобные поездки всегда были сопряжены с массой мелких открытий, и она, наблюдательная по природе, все их старалась запомнить получше. В этих поездках они с Мардж чудесно проводили время – на самом деле именно визиты в Нью-Хэмпшир и Вермонт побудили ее к этой поездке, хотя штат Мэн оказался для нее совершенно новым. Им обоим всегда нравилась эта страна. Да любые края хороши…

Карла на секунду присела за кухонный стол. Мысли о сестре заняли ее ум. Мардж – тоже особа наблюдательная, порой дажеслишком. Иногда Карла думала, что она только и делала, что что-то подмечала. Она была лучшим иллюстратором из всех, каких Карла когда-либо встречала, и довольно приличным художником-портретистом вдобавок. Но при этом Мардж никогда не давала своему таланту «зеленый свет», предпочтя унылейшую череду подработок: наборщица текста, сотрудница регистратуры, продавщица в отделе игрушек «Блумингдейл» в рождественский сезон… Последнее – особенно нелепо: Мардж продавала бейсбольные биты и электронные игрушки парнишкам из Ист-Сайда, чьи матери носили меха, таскали под боком дизайнерские сумки и, судя по выражению глаз, собственных отпрысков ненавидели лютейшей ненавистью. Доля этой агрессии неизменно смещалась в сторону Мардж. Да, «Блумингдейл» явно был хуже всего… Ну, возможно, только в личной жизни дела у сестры обстояли хуже. Это вообще была даже не жизнь, а черт-те что. То Мардж по уши, без преамбул, втрескается в какого-нибудь типа, с которым и полчаса невозможно провести в одной компании (ей удавалось протаскаться с ним месяцами), а то на несколько недель засядет у себя в комнате, словно медведь в берлоге, и никого не желает видеть – будто раненый зверь, уповающий, что время залечит раны до первых теплых дней.

К счастью, хоть в личной жизни у сестры в последнее время стали отмечаться сдвиги к лучшему. Ее нынешний бойфренд, Дэн, любил ее и не скрывал данного факта. И, хотя сама Мардж питала к Дэну несколько более сдержанные чувства, она тоже не имела ничего против него. Хотя бы ради разнообразия… а может, и чтобы посмотреть, что из всего этого выйдет. Ну, хоть от людей перестала прятаться.

Но Карле хотелось бы видеть свою сестру более решительной и целеустремленной – возможно, потому что во многом благодаря именно этим качествам ей самой удавалось нормально жить последние несколько лет. Задумавшись о себе самой, Карла поняла, что, борясь за собственное благополучие, все же избрала слишком жесткую тактику – и между волей и чувствами слишком многое поставила именно на волю. Иногда Карла даже задавалась вопросом, сможет ли она вообще – когда придет время и появится на то желание – влюбиться снова.

Свою судьбу она все же оценивала несколько более позитивно, нежели сестринскую. Мардж, на ее взгляд, так и осталась недорослем – и, хотя Карла всегда чувствовала в своей сестре скрытую жесткость, за все эти годы ей так и не удалось увидеть ее в действии.

Карла отворила решетку топки и подбросила в огонь еще два полена. «Пришло время принять душ», – подумала она. Душ, чашка кофе и еда – это оживит ее. И сегодня вечером ей все еще хотелось что-нибудь почитать.

Она разделась у себя в спальне, голой прошла в ванную. Зная, что воде нужно время нагреться, она включила душ и подождала, пока поднимется пар. В зеркале она оглядела всю себя – и рассмеялась невольно. Могло показаться, будто она видит перед собой двух разных людей – руки грязные, все лицо в полосках и мазках копоти, на голове не волосы, а пыльная пакля. Будто взяли страшную маску и перчатки из резины с хэллоуинской ярмарки и напялили на аккуратное чистое тело. В свои тридцать два года Карла выглядела почти так же хорошо, как в двадцать. Попа, правда, немножечко отвисла, зато в остальном кожа была очень даже ничего. Она повернулась боком – маленькие груди слегка колыхнулись.

Душ возымел тот самый эффект, на какой она и рассчитывала, – успокоил и придал заряд бодрости. Только когда она была чистой, ей по-настоящему нравилось трахаться. Она никогда не могла понять людей, любивших делать это первым делом с утра. Очевидно, утро – самое «грязное» время дня: тело могло вспотеть под одеялом, изо рта – запашок, волосы свалялись и загрязнились. Ну что за дикарство…

Другое дело – после душа… вся кожа покалывает, и так жаль, что Джима нет рядом. Что заставляет ее быть такой преданной этому парню – неужто осознание того, что никого лучше она до сих пор не завоевала и вряд ли завоюет? Как же давно у них было в последний раз… «Ну да ладно, – подумала она, – до завтрашней ночи не так уж долго».

Карла насухо вытерла тело и замотала длинные темные волосы во влажное махровое полотенце. Затем набросила банный халат и приготовила себе на кухне чашку кофе. С едой решила особо не мудрствовать, ограничиться чем-то простым: поджарить грудку цыпленка и сделать овощной салат. И к черту весь этот холестерин – можно ограничиться грибами, луком и перцем, ну разве что добавить еще чеснока и соевого соуса. Но все же насколько лучше она себя чувствует после душа – впору хоть снова уборку затевать. Слава богу, что можно обойтись и без этого. Карла с наслаждением пригубила из чашки кофе.

Она мыла перец, когда мышонок пробежал по ее босой ноге.

Тело против воли чуть ли не под потолок от такой наглости взвилось.

«Дерзкий маленький ублюдок!» Карла наблюдала, как он на мгновение остановился, дрожа, в нескольких футах от нее, и рассмеялась. Ее теплая нога для зверька, вероятно, оказалась таким же большим сюрпризом, как он сам – для нее. В два счета мышонок одолел расстояние до шкафчика с хлебом, мукой и сахаром, и где-то, в какой-то еле заметной щели, скрылся. Ох, значит, война! Очень жаль – зверек показался ей довольно милым с виду. Но если не предпринимать никаких действий, он ей тут загадит все. Сразу вспомнилось состояние чердака. Карла заметила груду ловушек под раковиной. Сегодня вечером она разложит их по ящикам и шкафам. Жалко, что в хозяйстве не было кота. Она ненавидела мышеловки, но в иных делах о щепетильности приходилось позабыть. Такова жизнь – ей нужны мука и сахар.

Если немного повезет, к утру для грызуна все будет кончено.


21:30

Он долго смотрел через кухонное окно. Она сидела за столом спиной к нему, перед ней лежала открытая книга. Она почти не двигалась, но ему все равно нравилось наблюдать, зная, что в темноте она не сможет заподозрить его присутствие. Он был терпелив. Ему нравилось смотреть, как она ерзает в кресле. Как двигаются ее бедра. Он уже почти мог сказать, когда она была готова перевернуть страницу. Ему нравилось, когда она снимала полотенце с головы и трясла длинными влажными волосами. Она была хорошенькой. Как бы ему хотелось издать какой-нибудь звук, испугать ее, заставить подпрыгнуть. Но нет, не стоит.

Его широкая рука скользнула по рукоятке топора и снова поднялась вверх.

Внутри дома Карла услышала легкий щелкающий звук и решила, что ее мышеловка сработала-таки. Она отложила книгу, подошла к шкафу, открыла его и заглянула внутрь. Но ловушка не захлопнулась. Она закрыла шкаф и открыла ящик. И не там. Она открыла ящик, соседствующий с первым.

Ага, вот. Слава богу, крови не натекло. Маленькому серому негоднику перешибло хребет. Он выпучил глаза, раззявил пасть, набитую сыром «Гауда», одну переднюю лапу выпростал вперед, другую спрятал под телом. Под задними лапками – крохотная лужица мочи. Охваченная некоторым смятением, Карла несколько секунд как зачарованная стояла у окна и смотрела на мертвое тельце. Если она сейчас дотронется до него – уловит его тепло.

Но она не стала дотрагиваться – взяла мышеловку и понесла ее к задней двери. Она открыла дверь и выглянула в безлунную темноту снаружи. «Ужасно глубокая тьма стоит за городом», – подумалось ей. Она не могла видеть даже конца крыльца или двери дровяного сарая. Хорошо хоть, что бревна перенесла.

Она на мгновение остановилась, наслаждаясь ночью, кваканьем лягушек вдалеке, стрекотом сверчков поблизости, лаской прохладного влажного воздуха. «Сегодня пасмурно», – вспомнила она. Она забросила ловушку как можно дальше в поле золотарника, гадая, какое животное найдет ее там. Енот, наверное. Типичный американский вредитель.

Карла вошла внутрь и закрыла дверь…

* * *

…Он присел в поле и ждал, пока она соберется спать. Теперь это не займет много времени. Она не вернулась к книге. Она мыла посуду прямо перед его окном. Он улыбнулся. Он был не дальше десяти футов от нее, и все же она не могла его видеть. Ночь окрасила красную рубашку в черный цвет. Как можно быть такой смехотворно беспомощной и тупой – не очистить мышеловку, но простовыкинутьее? Его разбирал смех, но он хорошо себя контролировал и не издал ни звука. Держа руку на пульсе ситуации, он лишь улыбался ей в темноте.

* * *

Карла помыла посуду, прошла в спальню и взяла с ночного столика расческу. Она наклонилась, откинула волосы вперед и начала их расчесывать. Воротник махрового халата немного мешал ей, поэтому она выпрямилась, сбросила с себя одежду – и продолжила. Печь достаточно прогрела дом, так что нагота не доставляла дискомфорта. Можно даже прямо так, голой, и завалиться спать.

Карла закрыла глаза и продолжала с силой водить щеткой, чувствуя, как приятно скребут зубчики по чистой коже головы. За окном снова поднялся ветер – она услышала, как снаружи что-то даже слегкасдвинулось навстречу дому под его мощным натиском.

Покончив с расчесыванием, она снова выпрямилась, откинула волосы назад, руками разделила их на прямой пробор. Прошла на кухню и налила себе стакан воды, выключила свет. Вернулась в спальню, отхлебнула из стакана, поставила его на стол рядом с кроватью и улеглась в постель. Для чтения сил уже не оставалось, и Карла сразу выключила лампу. Прохладные простыни приятно льнули к ее нагому телу. Снаружи снова повторился тот же звук. «Может, дождь начался?» – задалась она вопросом.

Минуту спустя она уже крепко спала.

23:20

Над Манхэттеном шел дождь. Из окна своей квартиры на втором этаже Марджори видела, как косые струи прорезают конус света от уличного фонаря в половине квартала от нее, слышала, как капли барабанят по крыше припаркованного внизу такси «Чекер». Она знала, даже не чувствуя этого, насколько холоден этот дождь. Мужчина в слишком тонкой куртке стоял в подъезде напротив, ожидая хотя бы небольшого ослабления ливня. На какой-то миг улица снова показалась Мардж чистой и свежей, и мысль о предстоящей поездке за город заставила сердце сладко заныть в предчувствии.

Мать еще давным-давно научила ее искусству упаковывать чемодан, и она с тех пор неотступно следовала этим рекомендациям: начинать надо с обуви и, поднимаясь все выше, закончить шляпкой. Правда, шляпок она никогда не носила, но правило все равно почитала неукоснительно. Туфли, две пары: «понаряднее» и «поудобнее». Тенниски, носки и чулки. Пять пар трусов. Тампоны – к концу недели должно начаться, и как же некстати. Лифчик, юбка, две пары джинсов. Простое платье из хлопка. Блузки, майки, свитер, кардиган. Ну и ночная рубашка, куда же без нее. Бритва для ног и подмышек. Кожа у нее была нежная, чувствительная к загару даже в позднее время года – она не забыла положить смягчающий крем и ту специальную мазь, прописанную дерматологом. Утром бросит в чемодан зубную щетку, банную шапочку и расческу – ну вот, пожалуй, и все.

Закрыв чемодан, Мардж поставила его в изножье кровати, после чего села за стол и самой же себе написала записку, чтобы не забыть поутру полить цветы. Потом подошла к окну и выглянула наружу. Такси уже отъехало; пропал и мужчина из подъезда напротив. Дождь несколько поумерил пыл и теперь больше походил на сочащийся влагой туман. Если верить прогнозу погоды, гроза должна была разразиться утром, так что если им повезет, то день для путешествия будет что надо. Раздевшись в ванной, она вымыла руки и умылась, надела через голову одну из старых ночнушек – с дыркой на плече. В общем-то, Мардж даже нравилась эта дырка, ведь плечи у нее были на загляденье.

Ну как, ничего не забыла? Она медленно прошлась по квартире, хотя в голове царила пустота. Да, вот – еще одну записку надо написать. Она подошла к письменному столу и черканула на листке бумаги: «Отключи все приборы от розеток». Именно это она сделает в самую последнюю очередь. Мардж прошла на кухню и налила себе стакан воды, выпила – и снова наполнила его. Все так же, со стаканом в руке, она вернулась в спальню, по пути гася свет в холле и гостиной, и наконец забралась в кровать, рядом с которой на тумбочке лежали вечерняя «Пост» и путеводитель по штату Мэн, одолженный Карлой.

Так, сначала газета. Мардж пригубила воду и поморщилась: ну надо же, зачем она купила такой паршивый «желтый» листок? Интересно, наверное, узнать, о чем же «никогда не пишет «Таймс». Ну да, сплошь скандалы и убийства.

Убийства всегда действовали на нее угнетающе. Разумеется, она читала и про них, но с большой неохотой. Отрава для мозгов. Вот и сейчас заголовок на первой полосе гласил: «БУНТ В ТЮРЬМЕ. ПЯТЕРО ПОГИБШИХ». Кроме того, немало сообщений и о событиях международной обстановки, хотя гвоздем первой полосы, несомненно, являлся репортаж из тюрьмы. В содержимое статей она почти не вчитывалась – хватало и беглого взгляда на названия. Мардж листала страницу за страницей: «ЗВЕРСКАЯ КАЗНЬ ЗАЛОЖНИКОВ»… «В МЕТРО УБИТ ПАССАЖИР»… «ДЕВУШКА СЕМНАДЦАТИ ЛЕТ ИЗНАСИЛОВАНА И УБИТА ПАРНЕМ НА ДВА ГОДА МЛАДШЕ»… «В ИРАНЕ – ЕЩЕ СЕМЬ ЖЕРТВ»…

Две статьи она все же прочла – они оказались настолько чудного содержания, что, вопреки неприязни Мардж к подобной тематике, привлекли ее внимание. В одной писали о том, как пьяный сорокапятилетний рабочий из Парамуса после очередной ссоры с женой вздумал заживо сжечь ее. Для этого он со стаканом в руке вбежал в гараж, налил в него керосина, вернулся в дом, выплеснул горючее на супругу – но, как сообщил представитель полиции, оказался настолько пьян, что не смог даже зажечь спичку. В другой сообщалось о том, как житель Вирджинии повесил щенка корги на заднем дворе дома за то, что тот его якобы «не слушался».

Мардж с мрачным изумлением прочитала обе заметки, в очередной раз поймав себя на мысли о том, что, поистине, нет пределов человеческой жестокости. Обе статьи казались до того гротескными, что производили почти комичное впечатление. Однако, вспомнив, что это были отнюдь не выдуманные истории, а нечто, произошедшее в реальности, Мардж содрогнулась. Да, это не репортаж из жизни инопланетян – добро пожаловать на Землю, у нас тут своя атмосфера… На какое-то мгновение ее сознанием завладели самые грустные и мрачные мысли. Она швырнула газету на пол почти что с отвращением, будто сбрасывая с себя какое-то мерзкое насекомое.

Ну ничего, в Мэне ей не придется читать «Пост».

Она открыла книгу, которую дала ей почитать Карла – порядком затасканный томик в порванном переплете, купленный сестрой на какой-то гаражной распродаже, «Краткая история мэнских лесов». Мардж прочитала несколько легенд про форель и лосей, а также байку про то, как Франклин Делано Рузвельт достроил себе дом на острове Кампобелло, по другую сторону моста напротив Лаббока, очень близко к домику Карлы в Дэд-Ривер. Сестра даже пометила красным карандашом наиболее интересные, на ее взгляд, россказни. Мардж отпила из стакана воды и принялась ждать дрему. Стиль книги был причудливым, слегка душноватым – от такой уснешь и не заметишь.

«Обдуваемый ураганной силы ветрами и омываемый яростно ревущим морем, маяк «Первоцвет» на Кэтберд-Айленде – один из самых уединенных на атлантическом побережье. Он застыл на голой и острой скале – с видом на Дэд-Ривер через залив…»

Слова «Дэд-Ривер» были жирно подчеркнуты красным. Мардж стало вдруг приятно от мысли, что до нее сестра уже скользила взглядом по этим строкам. Можно подумать, что они и сейчас, лежа рядышком, вместе читают – как в старые времена.

«…Кэтберд-Айленд, в наши дни – национальный заповедник, нечасто посещают как туристы, так и сами жители этих краев из-за поистине неукротимого нрава тамошнего моря. По этой же причине, начиная с 1892 года, когда был построен новый маяк на мысу Вест-Куодди, маяк на Кэтберд-Айленде бездействует, и за ним никто не приглядывает. Однако же ранняя история острова весьма любопытна и достойна более подробного рассказа. Маяк был возведен в 1827 году на южном побережье и изначально представлял собой простую деревянную вышку рядом с каменной сторожкой смотрителя, где только при более-менее теплой погоде жилье представлялось сносным. Луч проходил на высоте 84 фута над гладью воды. В 1855 году, когда судоходный департамент уведомили, что видимость «Первоцвета» значительно меньше заявленных четырнадцати миль – на деле, порядка тридцати процентов времени луч утопал в густой непроницаемой мгле, – была сооружена новая башня, высотой девяносто пять футов. Она уже больше напоминала классический маяк, располагала хорошо отапливаемыми помещениями для проживания смотрителя.

В том же году ответственным за маяк назначили Дэйна Дж. Кука. Вместе со всей семьей: женой Кэтрин, двенадцатилетним сыном Берджессом и парой дочерей, Агнессой десяти лет от роду и тринадцатилетней Оливией, – он прожил на маяке три спокойных года.

Но потом начались странности. Как можно догадаться по косвенным уликам, утром 29 или 30 января Кук и Берджесс покинули жилые помещения маяка из-за надвигающегося штормового фронта. С того дня никто о них более не слышал. Затяжная непогода на море не позволила миссис Кук, оставшейся с дочерями, пополнить запасы продовольствия, и им, согласно записям в обнаруженном дневнике, пришлось перейти на скудный рацион – одно куриное яйцо и чашка кукурузной похлебки в день. Очевидно, вскоре и этот минимум для них вскоре стал казаться благословением. Когда двадцать третьего февраля к каменистому берегу все же пристало судно капитана Уоррена из Бут-Бэя, живой нашли только Оливию – к тому моменту пребывавшую в состоянии истерики и крайнего физического истощения. Как потом подсчитали, семейство смотрителя маяка целых тридцать три дня морило себя голодом.

Увы, сама миссис Кук скончалась за день до прибытия капитана. Оливия похоронила мать в неглубокой могиле, которую сама вырыла в нескольких ярдах к северу от маяка; ей пришлось заниматься этим в одиночку, так как ее сестра Агнесса за несколько дней до этого бесследно исчезла. Все попытки Оливии отыскать пропавшую ни к чему не привели; усилия поисковой команды под началом капитана Уоррена также прошли втуне. Очевидно, если с Агнессой и могло что-то случиться на уединенном Кэтберд-Айленде, то лишь утопление.

Тело миссис Кук было извлечено из земли и несколькими днями позже похоронено на кладбище церкви Христа в Лаббоке. Оливию Кук приютила у себя ее двоюродная бабка, миссис Уайт, также жительница Лаббока. С ней девочка и прожила вплоть до самой смерти старухи в 1864 году. Стоит отметить, она до конца жизни не оправилась от последствий пережитой трагедии. Оливия пребывала в твердой уверенности относительно того, что ее сестра жива и до сих пор находится где-то на острове. Однако никаких следов Агнессы так и не было обнаружено.

Через месяц после трагедии на маяк был назначен новый сторож – Джеймс Ричардс, житель одного из поселков близ Дэд-Ривер. Он прожил там до лета следующего, 1859 года. На смену ему пришел Лоуренс Доу. Подобно предшественнику Дэйну, Лоуренс перевез на Кэтберд-Айленд всех домочадцев – жену, дочь и младенца-сына. Вновь остров постигла трагедия – в 1865-м, на седьмом году жизни, без вести пропал сынишка смотрителя. По общепринятой версии, его уволокло крупной волной, когда он играл на каменистом пляже. Тело мальчика так и не смогли найти.

После повторной трагедии место смотрителя оставалось вакантным двадцать семь долгих лет. Впоследствии от использования «Первоцвета» отказались окончательно – в пользу нового электрифицированного маяка на Ивентайд-пойнт.

Любопытно послушать версии местного населения по поводу произошедших вблизи несчастий; но жители штата Мэн – признанные на национальном, кажется, уровне чудаки, выдумщики и оригиналы. Некоторые из них склонились на сторону Оливии Кук, приняв на веру версию о том, что Агнесса все же спаслась, хоть и лишилась рассудка, одичав на почве сильнейшего голода. Более того, поговаривали, что девочка якобы поселилась в одной из многочисленных гранитных пещер, коими испещрены северные скалы и утесы острова.

В схожем ключе объясняется и исчезновение сына Лоуренса Доу: Агнесса похитила мальчика, подобным образом понадеявшись скрасить свой безотрадный быт. Мифоплеты охотно расскажут вам, что неупокоенные души этих двоих по сей день бродят и резвятся у обветшавшего «Первоцвета» и их вопли иногда можно принять за крики чаек. Живущие в тех краях суровые мамаши горазды стращать непослушных чад призраком Агнессы Кук…»


«Что может быть лучше, – подумала Мардж, – чем отложить на ночь книгу, дочитав до появления в истории привидений». Она щелкнула кнопкой лампы на тумбочке у кровати и вскоре уснула. Во сне уголок ее губ слегка приподнялся – будто в намеке на улыбочку. На улице наконец-то перестал идти дождь, с реки наползли клубы тумана. Стрелки часов, будто никуда особо не торопясь, фиксировали приход утра.

### Часть II. 13 сентября 1981 года

14:15

Ник пересел на переднее сиденье и взялся за руль. Его черный «Додж» шестьдесят девятого года выпуска вздрогнул, когда машины быстро пронеслись по шоссе. Был яркий солнечный день, и никто не обращал ни малейшего внимания на ограничение скорости. Он полез в карман и достал очки; услышал, как со стороны Джима закрылась дверь машины.

– Ты носишь очки? – удивился Джим.

– Это дешевле, чем покупать собаку-поводыря, – огрызнулся Ник.

Он повернул ключ зажигания и вывел машину с обочины. «Добрая старая кляча», – подумал он, проведя ладонью по ободку руля. С «Доджем» у него никогда не было проблем и заминок. Осталось уповать, что так оно будет и впредь.

# Примечания

1

Персонаж вселенной DC, ловкач по имени Патрик О’Брайен, растягивающий свое тело, словно резину. –Здесь и далее – примеч. перев.