# Максимилиан

Катерина Кант

"Мир, где нет героев, но есть те, кто охраняет порядок. Ради жизни. Ради всеобщего блага. Ради себя."

Максимилиан Кхаш – магистр и один из самых могущественных хранителей хаоса. Его сила безгранична, а верность порядку непоколебима. Он привык держать всё под контролем, но что случится, если на горизонте появится древнее зло, способное разрушить всё, что он защищает? А в сердце неожиданно вспыхнет нечто, что может изменить его навсегда?

## Армаденские Улицы: Лорд и маленькая нищенка

Осень накрыла столицу тяжелым, затяжным дождем, который смывал с улиц затхлый запах отходов и нечистот. Холодный, пронизывающий воздух врывался в легкие, подобно острым лезвиям, и беспощадно терзал замерзшие конечности.

Вокруг витал запах сырости, смешанный с ароматами рыночной площади, где продавали всевозможные товары – от экзотических пряностей до дешевых безделушек. Но вместе с этим чувствовалась и нищета, которая здесь была повсюду. Так выглядели окраины Армадена – суровые и неприветливые. Совсем не то, что его роскошный центр, утопающий в зелени ухоженных парков и сверкающий позолотой на балконах величественных особняков. Там царила красота, доступная лишь избранным – богатым и влиятельным.

Максимилиана это не волновало. Армаден был для него всего лишь очередной точкой на карте, временной остановкой в вечном движении. Жизнь людей и других смертных созданий казалась ему мелочной и бессмысленной вознёй – их быт, их заботы, их бесконечная суета не трогали драксира. Он смотрел на них свысока, как на муравьёв, копошащихся в пыли. Единственное, что по-настоящему занимало его мысли, – это работа. Она была его якорем в этом бесконечном хаосе жизни. Лишь в ней Макс находил смысл своего существования.

Но терпение никогда не было его сильной стороной. Макс злился редко, но если уж это случалось, то его гнев был подобен удару молнии – быстрым, точным и разрушительным. Он умел выбирать свои цели с хищной точностью, как опытный охотник, который знает, в кого стрелять первым. Его ярость была холодной и выверенной, без лишних эмоций, но от этого ещё более пугающей.

Сейчас он стоял под навесом одной из лавок, лениво наблюдая за бурлящей вокруг жизнью. Толпы людей и других рас метались по улице, торопясь кто куда. Их голоса сливались в хаотичный гул, словно рой насекомых. Макс невольно усмехнулся: эти существа были такими хрупкими и короткоживущими. Для них каждый день был битвой за место под солнцем, каждое мгновение – драгоценностью. А для него? Для драксира, чья жизнь могла длиться столетиями? Ему было уже двести три года – возраст зрелости и силы среди его сородичей. Но даже он знал: вечность – это иллюзия. Войны, болезни или катаклизмы могли оборвать жизнь любого драксира прежде срока.

Он смотрел на людей вокруг с лёгким презрением и насмешкой. Эти создания были шумными и беспокойными, как дети, которые всё время надоедают. Их глаза горели огнём стремлений и забот – таким ярким и таким мимолётным. Они всегда куда-то спешили, словно боялись не успеть к чему-то важному. Макс находил это нелепым и диким. Для него время текло иначе: медленно, размеренно, словно река под толстым слоем льда.

Но даже в этом хаосе он оставался непоколебимым – тёмной фигурой под навесом лавки, наблюдающей за миром с равнодушием древнего хищника.

Драксиры. Народ, овеянный легендами и страхом. Человекоподобные, но лишь внешне – внутри они были совсем иными. Сильнее, злее, выносливее. Их тела будто вылеплены из бронзы, их души – из стали. Это древний и могущественный народ, живущий в своём закрытом мире, куда чужакам путь заказан. Их правила и порядки были тайной для всех остальных, но те, кто осмеливался нарушить их границы, редко возвращались, чтобы рассказать об этом.

Мужчины-драксиры выглядели так, словно сами боги выковали их из огня и камня. Высокие, атлетически сложенные, с бронзовой кожей, небольшими клыками и глазами, черными как бездна. Эти глаза могли прожигать насквозь одним только взглядом. Они напоминали титанов из древних мифов – тех, кто способен удержать на своих плечах целую гору или одним движением разорвать врага пополам. Каждый из них владел магией – уникальной силой, которая делала их ещё более опасными.

Женщины-драксирки были не менее впечатляющими. Высокие, изящные и прекрасные, они походили на древних богинь, сошедших с пьедесталов храмов. Их идеальная смуглая кожа сияла в свете любого солнца, а пышные формы подчёркивали природную грацию и силу. Но за этой красотой скрывался непростой характер – капризный и своенравный. Магией среди них владели лишь избранные единицы, но даже без неё они могли затмить любую смертную женщину своей харизмой.

Внезапно кто-то дернул за тент, и перед Максом с грохотом обрушился целый водопад накопившейся воды.

– Молодой человек, отошли бы? Чего народ распугивать? – раздался недовольный голос, полный укора. Хозяйка лавки, невысокая женщина с суровым взглядом, смерила его с таким видом, будто он только что разгромил её товар.

Макс медленно повернул голову в её сторону. Под широким капюшоном мелькнула снисходительная, почти издевательская улыбка. Во взгляде торговки читался вызов, но он не собирался поддаваться на провокацию.

– Как скажете, почтенная, – произнес драксир с легкой насмешкой в голосе, словно это была игра, в которой он уже давно знал все ходы.

С людьми лучше не спорить – особенно с такими. Он усвоил этот урок на горьком опыте: однажды застрял в бесплодной перепалке с ворчливой старухой и потерял половину дня. Повторять подобное? Нет уж, спасибо. Макс лишь слегка поклонился и отошел в сторону, оставляя за собой ощущение загадочной невозмутимости.

В нескольких шагах от него располагалась еще одна лавка. Оттуда доносился насыщенный, дурманящий аромат свежих продуктов и пряностей – смесь, от которой кружилась голова и пробуждался аппетит. Он не мог точно определить, что именно источало этот запах, но его нутро будто потянуло вперед. Заинтригованный, он двинулся туда, позволяя себе на мгновение забыть о своих мыслях и погрузиться в вихрь уличной суеты.

– Эльфийские уши! Человеческие глаза! Щупальца дрига! Крысы на вертеле! – раздавался раскатистый голос тучного скружа, который, словно живой барабанный бой, гремел над улицей. Его гигантское тело колыхалось в такт словам, а хобот-нос энергично размахивал в воздухе. – Лучшие деликатесы со всего Армадена! Подходи, не пожалеешь!

Макс остановился. Его холодный взгляд скользнул по торговцу, и он сделал шаг вперед.

– По чём щупальца? – голос драксира прозвучал как раскат грома: низкий, резкий, с ледяным оттенком.

Скруж обернулся на звук и тут же натянул на лицо сладкую улыбку – такую липкую и фальшивую, что ею можно было бы склеить разбитую вазу. Перед ним стоял высокий мрачный мужчина в черном плаще, который окутывал фигуру словно тень. Лицо незнакомца скрывал капюшон, но под ним виднелись длинные черные волосы и тонкие губы. Скруж ощутил странное беспокойство: «Наёмник», – мелькнуло у него в голове. Однако торговец даже не догадывался, что перед ним стоял драксир.

– Пятнадцать арденов за кило, господин! – заискивающе проблеял скруж, стараясь быть как можно услужливее.

– Пятнадцать? – раздался чей-то насмешливый голос из толпы. – Да за эти деньги можно купить целого дрига, а не его жалкие щупальца!

Макс прищурился и склонил голову набок. Его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

– А не слишком ли жирно? У торговки в начале улицы цена семь за кило, – бросил он с издевкой.

Скруж напрягся. Его хобот нервно дернулся и принялся остервенело чесать толстую кожу на животе. Он ненавидел уступать в торге – особенно таким клиентам.

– Э-э-э, господин хороший, – залепетал он, – да какая же это цена? Мои щупальца – первосортные, с глубин тёмного моря!

Мимо с грохотом проехала телега, гружённая доверху товарами. Скрипучие колёса с хрустом врезались в лужу, и грязь взметнулась в воздухе фонтаном липких брызг. Часть их смачно осела на подол длинной мантии и сапоги стоящего у прилавка драксира. Но он даже не удостоил это событие взглядом, словно грязь была ничтожнее пылинки. Его безразличие говорило громче слов: деньги у него водились, и чистка дорогого плаща в специальных прачечных явно не была для него проблемой.

Торговец, почуяв запах золота, едва сдерживал довольную ухмылку. Внутри он уже мысленно потирал свои огромные лапы, предвкушая удачную сделку.

– Десять! Моё последнее слово! – рявкнул скруж, для вида раздражённо морща своё мясистое лицо. – Не нравится? Топайте обратно к началу улицы!

Скружи, известные своим упрямством и жадностью, редко шли на уступки, особенно если чувствовали слабость или неуверенность у покупателя. Но этот господин был другим. Его спокойствие и холодная сдержанность заставляли торговца нервничать.

– Да ладно тебе, толстяк, – вмешался старый торговец с соседнего лотка, – видишь же, клиент не из простых. Скинь ещё пару монет, не разоришься.

– Восемь, – вдруг сказал Макс, – или я расскажу всем, где ты на самом деле берёшь свой "первосортный" товар. – Губы драксира растянулись в хищной улыбке, обнажая ослепительно белые зубы с удлинёнными клыками. В этой улыбке было что-то пугающее, что-то звериное.

Торговец поспешно протянул ему пакет со сладкими щупальцами, едва заметно дрогнув своими лапами. Золотые монеты звякнули о прилавок, ослепительно блеснув в тусклом свете улицы. Сделка была завершена.

– Счастливо оставаться, – бросил Макс, поворачиваясь. – И советую сменить поставщика. Последняя партия дригов была… несвежей.

Драксир развернулся и медленно двинулся прочь. Его шаги становились всё тише, а фигура – всё более размытой. Казалось, он растворялся в воздухе, превращаясь в бестелесную тень. Торговец проводил его взглядом и только тогда позволил себе шумно выдохнуть.

– Кто… что это был за тип? – прошептал скруж соседу, когда странный покупатель окончательно исчез из виду.

– Дурак ты, – вздохнул старый торговец, – это же драксир. Радуйся, что он просто купил твой товар, а не пустил на закуску тебя самого.

Максимилиан неспешно брёл по окраинам Армадена, словно тень, скользящая среди грязи и разрухи. Серые, покосившиеся стены домов с обвалившейся штукатуркой и чёрные, обветшалые черепицы выглядели так, будто сами здания давно потеряли волю к жизни.

Дороги после бесконечных дождей превратились в вязкое месиво грязи, усеянное глубокими лужами. Проезжавшие мимо кареты и телеги с грохотом разбрасывали вокруг комья грязи, заливая прохожих мутной водой. Но драксир продолжал свой путь так же уверенно, как хищник, разгуливающий на свободе. Полы его дорогого плаща давно были испачканы, как и остроносые сапоги, но он не обращал на это ни малейшего внимания.

В руке Максимилиан держал кулёк со щупальцами – лакомства подземников, которое он ел с явным удовольствием. Его острые зубы легко разрывали упругую плоть, а сладковатый вкус щупальца наполнял рот тягучим ароматом специй и соли. Он наслаждался каждым кусочком, словно это была не просто еда, а ритуал – короткий момент наслаждения среди серости и хаоса.

Армаден был городом теней и преступлений. Наёмники, воры, убийцы – все они стекались сюда толпами, словно мухи на падаль. Тёмная гильдия плела свои сети по всему городу, и каждый знал: здесь жизнь стоила дёшево. Фигура в чёрной одежде на улицах Армадена не вызывала удивления – таких здесь было много. Но Максимилиан выделялся даже среди этой толпы. Его внушительный рост и широкие плечи делали его похожим на титаническую статую, ожившую среди грязных улиц. Под капюшоном скрывалось лицо с острыми чертами и глазами, которые могли прожечь насквозь.

Прохожие расступались перед ним, как вода перед кораблём. Никто не хотел задерживаться на его пути или случайно задеть его плечом. Взгляд одного из таких незнакомцев встретился с холодными чёрными глазами драксира – всего на мгновение – но этого хватило. Человек побледнел и поспешил отойти в сторону, будто почувствовал ледяное дыхание смерти на своей шее. Максимилиан лишь усмехнулся уголком губ.

Он шёл дальше – невозмутимый, словно сам город принадлежал ему. Грязь липла к сапогам, воздух был пропитан запахом сырости и гнили, но для драксира всё это было лишь фоном. В его мире важны были только цели и задачи. Всё остальное – лишь шум.

Макс уходил всё глубже в трущобы, оставляя позади шумную торговую площадь у городских ворот. Гул толпы, звон монет и крики торговцев постепенно растворялись в вязком воздухе узких улочек. Здесь, в лабиринте грязных переулков, царила тишина, нарушаемая лишь редким скрипом ставен или шорохом крысиных лап. Максу отчаянно хотелось одиночества – чтобы сбросить с себя груз суеты и как следует обдумать свои следующие шаги.

– Заказов поубавилось… Или это я старею? – проворчал он, глухо пробормотав себе под нос. Его голос звучал низко и хрипло. – Надо бы спросить у Арана, когда он понял, что уже слишком стар для всего этого дерьма.

Его остроносые сапоги уверенно шагали по грязным дорожкам, покрытым слоем слизи и мусора. Узкие проходы между покосившимися домами с облезлыми стенами казались бесконечными, но Макс двигался вперёд без колебаний. Он был как волк, пробирающийся сквозь густой лес: сосредоточенный, спокойный и готовый к любой неожиданности.

Наконец он нашёл то, что искал – тихий уголок под козырьком старого подъезда. Это место выглядело так, будто его давно забыли даже крысы. Тусклый свет настенной лампы едва освещал пространство вокруг, отбрасывая слабые тени на потрескавшиеся стены. Здесь не было ни души. Только сырость и запах гниющих досок напоминали о том, что жизнь где-то всё же продолжается.

Макс уселся на ступени, расправив полы плаща. Его движения были ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила. Достав остатки своего перекуса, он начал есть с тем же спокойствием и сосредоточенностью, которые были присущи ему во всём. Каждый кусок напоминал ему о доме – о подземье.

О! Великие духи! Как же ему надоел этот унылый портовый город! Грязь, сырость и бесконечная серость угнетали его до глубины души. Люди здесь жили как муравьи в разрушенном муравейнике – суетились без смысла и цели. Всё это было чуждо Максу.

Совсем другое дело – родное подземье! Там краски играют всеми оттенками: от глубокого рубинового до яркого изумрудного. Там воздух пропитан теплом и влажностью, а сама земля словно дышит жизнью. В подземье не было этой бесконечной грязи и серости; там каждый камень был частью великой гармонии. Каждый раз, когда Максу приходилось подниматься наверх, к людям, он чувствовал себя чужаком в этом мире. И каждый раз он был благодарен судьбе за то, что родился подземником.

Драксир откинул голову назад и прикрыл глаза на мгновение. Тишина этого места была обманчивой – он знал это слишком хорошо. Но сейчас она была ему нужна как глоток свежего воздуха после долгого погружения в мутные воды человеческого мира.

В углу что-то зашуршало, но Макс даже не повернул головы. Он знал, что в сумраке кто-то притаился, но не чувствовал угрозы. Его тени, всегда готовые к действию, оставались спокойными. Это был кто-то безобидный – возможно, бродячая собака или мелкий зверёк, затесавшийся в город в поисках еды. Драксиры никогда не трогали слабых и беззащитных – их кодекс чести не позволял нападать на тех, кто не мог дать отпор.

Но шорох стал громче, и из темноты показался силуэт. Сначала на свет выскользнула маленькая, грязная ножка без обуви, затем её обладательница. Макс прищурился. Перед ним стояла девочка – хрупкая, тощая и явно голодная. Её рваная рубаха едва держалась на худеньком теле, перетянутая грубой бечёвкой. Каштановые волосы, заплетённые в две косички, были спутаны и покрыты слоем пыли и грязи. Но больше всего его поразили её глаза – огромные небесно-голубые глаза, которые смотрели на него с такой жадностью и отчаянием, что Макс невольно замер.

Эти глаза… За все свои двести три года он ни разу не видел такой красоты и такого взгляда. Они были обрамлены густыми чёрными ресницами и казались яркими звёздами на фоне измазанного сажей лица. В них читался голод – не только физический, но и какой-то иной, глубокий, почти первобытный голод по жизни.

Девочка жадно смотрела на пакет в его руках. Её взгляд метался между драксиром и пакетом с едой так же быстро, как у загнанного зверька, который боится сделать неверный шаг.

– Чего тебе? – спросил Макс грубовато.

Девочка ничего не ответила. Она лишь перевела взгляд на драксира – настороженный и полный мольбы – а потом снова уставилась на пакет со щупальцами. Её горло судорожно дёрнулось; она тяжело сглотнула вязкую слюну.

Макс усмехнулся уголком рта.

– Такая еда не для людей, – бросил он с лёгкой насмешкой в голосе. Но что-то в её глазах заставило его изменить решение. Он протянул ей одно маленькое щупальце.

Девочка осторожно взяла угощение своими крошечными пальчиками, словно боялась, что он передумает и отберёт его обратно. Она принялась жевать с отчаянной решимостью голодного ребёнка, но плоть дрига оказалась слишком жёсткой для её слабых зубов. Она старалась изо всех сил: кусала, тянула зубами упругую ткань щупальца, но всё было напрасно.

И тогда это случилось. По её грязным щекам начали катиться крупные слёзы. Они стекали вниз по лицу, оставляя за собой чистые дорожки на покрытой пылью коже. Девочка продолжала жевать сквозь слёзы, будто боялась остановиться даже на мгновение.

Макс смотрел на неё молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри что-то дрогнуло – лёгкий толчок там, где сердце давно привыкло быть холодным и равнодушным к чужим страданиям. Он вздохнул глубоко и медленно; его пальцы сжались в кулак.

– Я предупреждал тебя, – произнёс Максимилиан с хищной усмешкой, его голос звучал низко. – Знаешь, что ты сейчас пытаешься прожевать? Это дриг. Эти мелкие, склизкие твари обитают в самых глубоких безднах Срединного океана. Они настоящий кошмар. Представь себе существо размером с крупный качан капусты, покрытое десятками щупалец и глаз. Они двигаются с такой скоростью, что ты даже не успеешь понять, что произошло, когда они нападут. А их яд… – он сделал паузу, наслаждаясь её вниманием, – настолько смертелен, что пара капель способна убить целую деревню.

Девочка замерла, её глаза расширились от изумления и ужаса. Она слушала каждое его слово, затаив дыхание, словно боялась пропустить хоть одну деталь. Макс продолжил, его голос стал чуть тише, но от этого только более пугающим:

– Обычно дриги хватают жертву своими мерзкими конечностями, обвивают её так плотно, что она не может пошевелиться. Затем они впрыскивают яд – медленно, чтобы жертва почувствовала каждую секунду агонии. А потом… – он наклонился ближе к девочке, его глаза блеснули в тусклом свете лампы, – они поглощают её целиком.

Он откинулся назад с довольным видом, наблюдая за реакцией ребёнка. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её маленькие пальцы всё ещё сжимали щупальце дрига, но она больше не пыталась его жевать. Её взгляд метался между Максом и странным угощением в руках.

– Ты серьёзно ешь то, что могло бы сожрать тебя первой? – добавил он с лёгкой насмешкой.

Максимилиан медленно поднял руку и откинул капюшон с головы. Его лицо полностью открылось в свете тусклой лампы. Девочка застыла на месте. Её дыхание участилось, а глаза наполнились ужасом. Чёрные как ночь глаза драксира смотрели на неё с ледяным спокойствием. Эти глаза… такие могли принадлежать только Лордам Подземья – легендарным существам из сказок и страшных историй людей.

Подземники редко появлялись на поверхности. Они жили в своём мире глубоко под землёй и не интересовались жизнью смертных. Если же кто-то из них поднимался наверх, это всегда означало одно: работа или развлечение. И ни то ни другое не сулило ничего хорошего для тех, кто оказывался у них на пути.

Девочка сглотнула и сделала шаг назад, её маленькое тело дрожало от страха. Но Макс лишь усмехнулся уголком губ.

– Расслабься, малышка. Если бы я хотел тебя съесть… – он сделал паузу и наклонился чуть ближе, его голос стал почти шёпотом: – Ты бы уже была мёртвой.

Он снова откинулся на ступени и вернул капюшон на место одним плавным движением. Девочка стояла неподвижно ещё несколько секунд, прежде чем осторожно отпустила щупальце из рук и сделала ещё один шаг назад. Макс не смотрел на неё больше; он снова погрузился в свои мысли. Жалость? Нет, это было недопустимо для него. В их мире жалость могла стоить слишком дорого – она делала слабым того, кто должен быть сильным.

Но это не означало, что сами люди не боялись драксиров. Их страх был почти осязаемым, стоило драксиру появиться. Макс почувствовал этот страх в каждом движении девочки: в том, как она сжимала свои тощие пальцы, в том, как её огромные голубые глаза расширились до предела, будто она смотрела на воплощённого демона из древних легенд.

– Смотришь на меня так, будто знаешь, кто я, – произнёс Максимилиан медленно, его голос был низким и холодным, как зимний ветер. Он слегка наклонил голову набок, его чёрные глаза блеснули. – Ты ведь совсем малышка по человеческим меркам. Откуда можешь знать? Видела раньше мне подобных?

Он плавно соскользнул с лестницы, сделал шаг вперёд, и девочка невольно отступила назад. Её дыхание стало прерывистым, но она продолжала молчать. Её взгляд был прикован к нему – полон ужаса и какого-то странного восхищения. Она знала: перед ней стоял не просто человек. Это было что-то большее, что-то древнее и опасное.

Макс усмехнулся.

– Ладно, молчишь… – протянул он. – Ну что ж, мне пора.

Он потянулся, с наслаждением растягивая свои мощные мышцы. Его фигура выпрямилась во весь внушительный рост, от чего девочка казалась ещё меньше и беспомощнее. Макс бросил короткий взгляд на пакет со щупальцами у своих ног, поднял его и вздохнул с лёгкой досадой.

– Скажу тебе одно, малышка… – в его голосе звучала странная смесь грусти и строгости. – Ты ведь нищенка?

Ответ не последовал. Девочка лишь неловко переминалась с ноги на ногу, её босые ноги едва слышно шуршали по грязным камням. Макс посмотрел на неё сверху вниз и чуть нахмурился.

– Знаешь что? – добавил он после паузы. Его тон стал твёрже, а взгляд – пронзительнее. – В этом мире выживают только те, кто готов бороться за своё место под солнцем. Ты слишком мала и слаба… Но если хочешь жить – учись быть сильной. Учись быть быстрой. И запомни одно: никогда не доверяй тем, кто сильнее тебя.

С этими словами Макс медленно поставил пакет со щупальцами на ступени. Его движения были спокойными. Он выпрямился, бросил на девочку последний взгляд – холодный, но с едва заметной искрой чего-то, что могло быть сочувствием. Затем, словно по невидимому сигналу, его фигура начала растворяться в воздухе. Одним стремительным прыжком он исчез, сливаясь с собственной тенью. Только слабый порыв ветра остался напоминанием о его присутствии.

Девочка ещё долго стояла на месте, широко распахнутыми глазами глядя в пустоту, где только что был драксир. Её маленькое сердце бешено колотилось в груди, а мысли путались от пережитого страха. Она шмыгнула носом и осторожно присела на верхнюю ступеньку лестницы. Её взгляд упал на пакет, из которого доносились манящие ароматы – смесь соли, специй и чего-то неизведанного.

Она протянула руку, взяла щупальце и снова попыталась откусить кусочек. Её маленькие зубы скрипели от напряжения, а пальцы крепко сжимали плоть неизвестного существа. Щупальце сопротивлялось, как будто даже после смерти дриг не желал сдаваться без боя. Девочка нахмурилась, её лицо стало серьёзным и упрямым. Она не собиралась отступать.

Борьба длилась долго: она кусала, тянула, жевала изо всех сил, пока её челюсти не начали болеть. Но упрямство маленькой нищенки оказалось сильнее. Наконец она смогла оторвать крошечный кусочек и проглотить его. Горло напряглось, но она сделала это. Вздохнув с облегчением, девочка почувствовала странный вкус.

Её глаза загорелись новой решимостью. Она снова взялась за щупальце и продолжила свою непростую трапезу. Каждый новый кусочек давался ей с трудом, но она не сдавалась. В этот момент она чувствовала себя победительницей – пусть над маленьким кусочком пищи, но всё же победительницей.

Вокруг царила тишина; лишь слабый свет лампы освещал её хрупкую фигуру на ступенях старого подъезда. Но внутри неё разгорался огонь – огонь упрямства и желания выжить любой ценой. И хотя она была всего лишь маленькой нищенкой в огромном мире жестокости и тьмы, этот момент стал для неё первым шагом к чему-то большему.

## Подземье: наставник Велиан

Поместье встретило Максимилиана глухой, почти осязаемой тишиной. Казалось, стены дома впитали в себя одиночество, а воздух был пропитан безмолвием. Даже суета слуг, снующих по коридорам и залам, не могла оживить это место – оно словно дышало пустотой.

Максимилиан появился внезапно, как тень, бесшумно скользнув из полумрака. Его неожиданное появление заставило молоденькую служанку, протиравшую пыль с перил широкой лестницы, вздрогнуть так резко, что тряпка едва не выскользнула из её рук. Драксирка испуганно ахнула, глаза распахнулись, а щеки залились краской.

– Г-господин! – пролепетала она, торопливо опуская голову. – Простите! Я… я не думала, что вы… так рано…

Её голос дрожал. Она подняла взгляд и замерла, не веря собственным глазам, словно только сейчас осознала происходящее. Её лицо вспыхнуло смесью удивления и негодования.

– Вы уже вернулись?! Как так?! Почему сейчас?! – выпалила она с неподдельным возмущением и в сердцах швырнула тряпку на пол. Жест был таким резким, будто эта тряпка была виновата во всех её бедах.

Максимилиан лишь приподнял бровь. На его губах заиграла кривая усмешка – холодная, с оттенком чего-то пугающего. Он смотрел на девушку так, будто видел её насквозь, и в этом взгляде читалась скрытая игра.

– Наола? Опять наказана? – протянул Макс, его голос звучал мягко с иронией. Он склонил голову набок, и не сводил взгляда со служанки.

Наола с бронзовой кожей и рыжими волосами, стянутыми в высокий хвост, виновато опустила глаза. Её пальцы нервно теребили край фартука, а в плечах чувствовалось напряжение.

– Что на этот раз? – продолжил драксир лениво, затягивая паузу так, что воздух вокруг них будто стал гуще.

– А чего они все смеются надо мной?! – вдруг вспыхнула Наола, её голос звенел от обиды, а пухлые губы надулись так, что она больше напоминала рассерженного ребёнка. Её глаза метали молнии, и она резко вскинула голову.

– Кто смеётся? – холодно уточнил Максимилиан. Его бровь чуть приподнялась.

– Да вот они! – Наола раздражённо махнула рукой куда-то в сторону пустого коридора. Её лицо пылало от негодования. – Мне велели вымыть весь холл к вашему возвращению! А вы взяли и вернулись раньше времени! Нельзя было чуть позже?! Мне оставалось-то всего…

– Наола, – голос драксира вдруг стал низким и гулким, как раскат далёкого грома. Одно единственное слово прозвучало так властно и грозно, что служанка тут же замолчала. – Кажется, кто-то забыл своё место.

Драксирка мгновенно прикусила язык и опустила взгляд в пол. Её плечи поникли, а руки бессильно повисли вдоль тела. Она стояла перед хозяином словно провинившийся ребёнок перед строгим учителем.

– Простите… господин… – едва слышно прошептала она. Щёки обожгло жаром стыда, а сердце бешено колотилось в груди. Ей казалось, что тишина вокруг вот-вот взорвётся от напряжения.

– Хм… – Максимилиан медленно обошёл Наолу, изучая её дрожащую фигуру. – Такой пыл… Такой темперамент… – его голос звучал почти задумчиво. – Жаль тратить это на мытьё полов.

Драксир долго и пристально смотрел на служанку, его взгляд был тяжёлым и пронизывающим, словно он пытался заглянуть в самую душу Наолы.

В коридоре послышались осторожные шаги – другие слуги затаились, подслушивая разговор.

– Опять эта дикарка нахулиганила? – прошептал кто-то из прислуги.

– Тише! – одёрнули его. – Хозяин сам разберётся.

Максимилиан тяжело вздохнул, уже привыкший к бурным эмоциям служанки. Наола была драксиркой с огненным характером, и это было очевидно. Её не обучали ни кротости, ни светским манерам; она была взрывной и нетерпеливой, а её чувства вырывались наружу с такой силой, что порой казалось, будто она не может их контролировать.

Сирота, лишённая родного племени и семьи, Наола отчаянно нуждалась в работе и покровителе, который бы дал ей шанс на нормальную жизнь. Это был последний раз, когда Макс позволил себе пожалеть кого-то. Он не был в претензии – Наола оказалась трудолюбивой и ответственной. В благодарность за предоставленную работу, кров и хорошее питание она отплачивала хозяину поместья усердным трудом и честностью. Несмотря на её частые вспышки гнева, она могла найти общий язык с большинством обитателей дома. Но её непокорный нрав оставался серьёзной проблемой.

– С таким характером тебя никто на службу не возьмёт! – проворчал Максимилиан, широкими шагами пересекающий просторный холл. Его тяжёлые шаги эхом отдавались по мраморным плитам пола, создавая атмосферу напряжения.

– Я… я могу исправиться! – крикнула ему вдогонку Наола, делая шаг вперёд. – Дайте мне ещё шанс!

– И как ты собираешься это сделать? – раздался вдруг голос старшей горничной из темноты коридора. – В третий раз за месяц?

Драксир остановился, но не обернулся.

– Увольняете? – спросила служанка с обречённым выражением на лице. Голос дрожал от страха и неуверенности, как будто она стояла на краю пропасти.

– Может и стоит, – пробормотал Макс так тихо, что только острый драксирский слух уловил эти слова. – Но тогда кто будет развлекать меня своими выходками?

Максимилиан сделал несколько быстрых шагов и резко остановился на ступеньке. В зале замерли другие слуги, затаив дыхание. Его взгляд был холоден и строг, но в глубине глаз мелькнула едва заметная тень терпения – словно он всё ещё надеялся на перемены.

– Не собираюсь. Так что цени меня, – произнёс Макс с ледяной сдержанностью.

Глаза Наолы тут же засияли надеждой, смешанной с облегчением. Её сердце, которое только что готово было рухнуть в пропасть отчаяния, теперь забилось быстрее. На мгновение ей показалось, что господин действительно мог избавиться от неё, выставить за дверь, оставив одну в этом жестоком мире. Но теперь она знала: у неё всё ещё есть шанс. Шанс доказать свою ценность. Шанс изменить себя.

– Я… я буду стараться, господин. Честно-пречестно!

Максимилиан равнодушно указал пальцем на перила и сухо бросил:

– Вот здесь ты не домыла.

Служанка тяжело вздохнула, но не посмела возразить. Её плечи опустились, но она молча кивнула и приступила к своей работе. Максимилиан даже не удостоил её взглядом – он уже начал подниматься по лестнице, его шаги звучали гулким эхом.

– Ну что, ставите на то, что она снова нахулиганит до конца недели? – шепотом спросил поварёнок, вытирая потный лоб.

Кухонная девка фыркнула, скрестив руки на груди:

– Да ей и дня не продержаться!

Старый дворецкий покачал седой головой:

– А вот хозяин, кажется, думает иначе. Заметили, как он на неё смотрел? Будто феникса редкого увидел.

– Тьфу! – плюнула старшая горничная. – Просто ему нравится, когда перед ним трепещут. А эта шельма прекрасно научилась разыгрывать раскаяние.

Поваренок задумчиво почесал подбородок:

– Мне кажется, он в ней что-то видит… Что-то, чего мы не замечаем.

– Видит он в ней только повод поупражняться в терпении, – буркнул дворецкий, резко хлопнув в ладони. – Но долго это не продлится. Уж я-то знаю нашего господина. Так! За работу все!

На втором этаже Максимилиана встретил длинный коридор с колоннадой, уходящей вдаль. Одна сторона открывала вид на величественные красные горы, чьи острые пики словно пронзали небо. У их подножия простиралось море листвы – густое, тёмно-зелёное, как бархатный ковёр природы. С другой стороны коридора раскинулось бескрайнее чёрное море. Его волны с тихим плеском разбивались о скалы внизу, а звук прибоя поднимался вверх, наполняя воздух умиротворяющей мелодией.

Максимилиан остановился на мгновение у колонны и снял капюшон. Его длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, а тёплый ветер тут же подхватил их и начал играть с прядями. Он глубоко вдохнул свежий воздух, напоённый ароматами диких цветов и соли моря. На его лице мелькнуло что-то похожее на блаженство – редкий момент слабости для драксира его склада.

Он прикрыл глаза и позволил себе задержаться в этом мгновении. Этот мир был другим – ярким, живым, полным красок и звуков природы. Здесь всё дышало жизнью и свободой. В отличие от срединных земель – унылого серого мира, где каждый день был борьбой за выживание. Здесь он чувствовал себя иначе… почти свободным.

Но это чувство длилось недолго. Максимилиан открыл глаза, и его лицо вновь стало холодным и непроницаемым, как маска. Он развернулся и двинулся дальше по коридору, оставляя за собой лишь тихий шелест шагов и ощущение чего-то необратимого.

Кабинет встретил своего хозяина идеальным порядком и безупречной чистотой, каждый предмет здесь находился на своём строго отведённом месте. В центре комнаты возвышался массивный стол из серого камня, его строгие, чёткие линии словно воплощали основательность и внутреннюю силу хозяина, который привык к точности и контролю. На столе уже лежала аккуратная стопка писем и документов, терпеливо ожидающих момента, когда его уверенная рука возьмёт перо для размашистой подписи.

Максимилиан медленно опустился в него, ощущая, как мягкость обивки обнимает его тело. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе насладиться ощущением власти и контроля. Тени подталкивали кресло обратно к столу, приглашая его вновь погрузиться в бесконечные дела поместья. В этот момент он почувствовал себя не просто хозяином – он был повелителем своего мира. Каждый вдох наполнял его энергией, а сердце стучало в унисон с ритмом жизни поместья.Вдоль стен тянулись ряды высоких шкафов, заполненных книгами, свитками и древними пергаментами – хранителями мудрости веков и тайн, которые ждали своего часа. Каждая книга шептала о давно минувших эпохах, о великих свершениях и горьких поражениях. Единственное высокое окно за рабочим столом открывало захватывающий вид на дивный сад с извивающимися дорожками, лабиринтом ухоженных кустов и фруктовыми деревьями, чьи ветви покачивались на ветру, словно приглашая его насладиться идиллией. Лёгким, почти небрежным движением пальцев он призвал тени, которые мягко и бесшумно обвили ножки массивного кресла из тёмного дерева с зелёной обивкой. Тени подчинялись его воле, наполняя комнату атмосферой магии и таинственности. Кресло плавно отъехало назад, освобождая место для хозяина.

– Хозяин, прикажете подать кофе? – робко поинтересовался дворецкий, заглядывая в кабинет.

– Позже, – отмахнулся Максимилиан.

Однако Макс столкнулся с проблемой, сильно поколебавшей его решимость.

– Лень мне со всем этим разбираться, – проворчал он, устало глядя на стопки документов перед собой. Они громоздились на столе, словно неприступная гора, готовая обрушиться на него в любой момент.

– А я бы на твоём месте не ленился! – неожиданно раздался знакомый голос из-за спины, разрезая тишину кабинета.

Максимилиан резко обернулся. Тени в углу комнаты начали сгущаться, закручиваться в вихре и принимать форму высокого драксира. Его белоснежные волосы, собранные в аккуратный низкий хвост, резко контрастировали с яркими алыми одеждами. Этот контраст делал его фигуру ещё более внушительной – он выглядел как воплощение грации и опасности одновременно.

– Велиан? – удивлённо выдохнул Макс, прищурив глаза. Он всё ещё пытался осознать происходящее. – Что здесь делает старейшина? – насмешливо спросил он.

– Всего лишь старейшина? – наигранно возмутился Велиан, театрально заломив руки и сделав обиженное лицо. – Неблагодарный мальчишка! Я думал, ты будешь рад меня видеть.

– Покороче, пожалуйста, – вздохнул хозяин поместья, потирая виски, будто пытаясь унять головную боль. Его голос звучал так надломлено, что казалось, ещё немного – и он рухнет прямо на этот проклятый стол. – Я смертельно устал.

– Устал? – Велиан приподнял бровь, обводя взглядом заваленный бумагами кабинет. – Похоже, ты просто разучился делегировать обязанности, как я тебя учил. У меня для тебя задание, – с хитрой улыбкой произнёс старейшина и кивнул в сторону стола. Его глаза блеснули лукавством. – И оно где-то здесь… среди этих бумаг. Кто бы мог подумать, что ты так запустишь свою почту!

– Прекрасно… – процедил Макс сквозь стиснутые зубы. – И какое же это "задание" требует такого театрального появления?

– О-о-о, – протянул Велиан, кружа вокруг стола, – разве тайна не придает жизни остроты? – Его длинные пальцы скользнули по стопке документов, выдергивая один пожелтевший конверт.

Максимилиан бросил взгляд на горы бумаг перед собой и почувствовал, как раздражение вспыхивает внутри него подобно искре в сухом лесу.

– То есть облегчить мне задачу ты не собираешься? – холодно спросил Макс.

– О нет, мой дорогой, – Велиан приложил руку к груди с преувеличенным оскорблением, – где же тогда будет твое обучение? Вспомни, как мы с тобой…

– Я вспоминаю, как ты заставлял меня три недели искать ключ от винного погреба, – резко перебил Максимилиан. – Который все это время был у тебя в кармане.

Старейшина рассмеялся – звонко и беззаботно, будто они просто старые друзья, вспоминающие былые проказы.

– А ты до сих пор не простил мне эту шутку! Какая обидчивость! – Он ловко поймал брошенный в него нож для бумаг, даже не изменившись в лице. – Но хватит воспоминаний. У нас есть работа.

– Прекрасно… – процедил драксир сквозь стиснутые зубы. Его плечи опустились. Усталость давила на него всё сильнее, словно невидимые камни ложились один за другим. Но он знал: отдохнуть ему не дадут.

Тем временем Велиан, словно хозяин положения, лёгким движением руки притянул к себе стоящее в углу кресло, и оно, будто подчиняясь его воле, плавно скользнуло по полу. С явным удовольствием старейшина опустился в него, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку с видом драксира, который наконец обрёл покой.

– Какое блаженство, – протянул он с преувеличенным наслаждением, демонстративно потягиваясь. Его длинные ноги вытянулись вперёд, а алые одежды слегка шуршали при движении. – Со вчерашнего вечера на ногах! Ни минуты покоя. Ты бы знал, как это изматывает.

– Заткнись, – рявкнул Максимилиан, хватаясь за виски. – Я умоляю. Просто заткнись.

Макс бросил на старейшину такой взгляд, что даже тени в комнате будто стали гуще. Его лицо выражало вселенскую обиду и усталость одновременно. Он молча взял другой нож для вскрытия конвертов и с хищной точностью принялся разбирать почту. Каждый конверт поддавался его ловким рукам без сопротивления. Чёрные глаза бегло пробегали по содержимому писем и документов, а затем бумаги отправлялись в одну из трёх стопок: важные и срочные дела, те, что можно отложить на потом, и мусор.

– Императрица проводит очередной бал? – с явной иронией произнёс Максимилиан, подняв одно из приглашений. Его голос был пропитан иронией настолько густо, что казалось, он вот-вот начнёт капать на пол. – Сколько уже этих приглашений я получил? Пятое? Десятое?

– Она всё ещё надеется удачно женить столь завидного холостяка, – проворчал Велиан с усмешкой, его глаза блеснули лукавством. Он лениво поигрывал складкой своего плаща, словно это было самое интересное занятие в мире. – Вот только она явно не в курсе того, что ты женоненавистник.

– Ничего подобного! Я люблю женщин, и даже очень! – резко возразил Максимилиан, его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал. Гнев вспыхнул в его глазах, словно угли, раздуваемые ветром. – Но жениться? Никогда.

Его лицо исказилось в мрачной гримасе, а в памяти внезапно всплыли ярко-голубые глаза маленькой нищенки. Эти глаза… Они пронзили его тогда, словно кинжал, оставив глубокий след в душе. Он стиснул зубы, пытаясь прогнать воспоминание, но оно цеплялось за него, подобно тени.

– А что в этом плохого? – лениво протянул старейшина, не замечая напряжения в воздухе. Он потянулся в кресле с таким видом, будто был здесь ради собственного развлечения. – Ну женишься, заведёшь потомство. Императрица наконец отстанет со своими балами. Да и наследник тебе не помешает.

Максимилиан бросил на старейшину взгляд, полный мрачного презрения. Его чёрные глаза сузились, а челюсть напряглась так сильно, что казалось, она вот-вот треснет.

– Ты поражаешь меня своей наивностью, друг мой, – произнёс он холодно, но в его голосе звучала горечь. – О какой семье может идти речь? Я служу ордену хранителей хаоса. Моё место среди теней и разрушений, а не за семейным столом во время ужина.

Старейшина приподнял бровь и открыл рот, но Макс резко поднял ладонь, заставив того замолчать на полуслове. Этот жест был настолько властным и окончательным, что даже Велиан не стал спорить.

– Оставим эти споры, – твёрдо добавил Максимилиан. Его голос стал низким и угрожающим. В комнате повисла тяжёлая тишина. Он отвернулся от бывшего учителя и снова уткнулся в бумаги на столе, но мысли всё ещё бурлили внутри него. Гнев и горечь переплетались с чем-то более глубоким – с болью и одиночеством.

Тишина вновь обволокла комнату, но напряжение между двумя драксирами оставалось ощутимым, словно густой туман, который невозможно разогнать. Максимилиан сидел неподвижно, но внутри него всё кипело. Его сердце билось глухо и ритмично, как боевой барабан перед битвой. Решимость накрыла его волной – он не позволит никому, даже Велиану, диктовать ему, как жить. Это была его жизнь, его правила.

Велиан сердито заворчал, скрестив руки на груди. Его взгляд метнулся к бывшему ученику с явным раздражением, но он благоразумно промолчал. Старейшина знал – спорить с Максимилианом в таком состоянии было всё равно что пытаться остановить лавину. Вместо этого он откинулся в кресле и сдержанно наблюдал, как его ученик наконец добрался до письма.

Макс взял конверт в руки так осторожно, будто держал в них не просто бумагу, а нечто опасное и могущественное. Его пальцы замерли на сургучной печати с изображением пятиконечного цветка – символа ордена. Он на мгновение задержался, собираясь с духом, а затем сломал печать резким движением. Щелчок эхом разнёсся по комнате.

Когда он вытащил сложенный лист дорогой бумаги тёмно-бежевого цвета, воздух вокруг будто стал плотнее. Герб священного ордена на верхушке листа сиял в свете свечи – строгий и величественный символ власти и долга. Но взгляд Максимилиана задержался не на гербе. Его глаза остановились на размашистой подписи внизу страницы. Подпись Велиана. До боли знакомая, вызывающая у него целую бурю противоречивых эмоций.

Максимилиан разгладил письмо с холодной решимостью. Его глаза быстро пробежали по строчкам текста. С каждым словом напряжение внутри него росло.Гнев вспыхнул в его глазах. Эта подпись была напоминанием о прошлом – о годах учёбы под руководством старейшины, о бесконечных испытаниях и уроках, которые закаляли его душу и тело. Она была символом их сложных отношений: уважения и презрения, восхищения и скрытой ненависти.

Текст письма начинался с торжественных слов:

«Орден священнослужителей хаоса приветствует вас, Максимилиан Кхаш, и взывает к вам как к главному хранителю, магистру хаоса и сильному воину, в котором мы отчаянно нуждаемся в столь непростое для всех нас время…»

Губы Максимилиана скривились в едкой усмешке. Пышные фразы, вычурные обороты – всё это было так похоже на Велиана. Старейшина никогда не упускал возможности превратить даже самое простое письмо в театральную постановку. Но на этот раз за этой напыщенностью скрывалось что-то большее. Макс чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Он продолжил читать, его глаза бегали по строчкам, а брови всё больше хмурились:

«В Срединных землях начали исчезать магически одарённые создания. Не то чтобы подобные случаи раньше не происходили, но количество пропаж и смертей невинных возросло стократно. Это заставляет нас бить тревогу. Посему Орден священнослужителей хаоса отчаянно просит вас немедленно отправиться на поиски преступников и покарать всех причастных без суда и следствия. Надеемся на вашу скорую помощь и решительные действия. С уважением, верховный старейшина Велиан Эдо».

Максимилиан замер, сжимая письмо так сильно, что бумага зашуршала под его пальцами. Гнев вспыхнул внутри него мгновенно, как пламя, охватившее сухую траву. Пропажи магически одарённых существ? Смерти невинных?

– И ради этого ты заставил меня перелопатить всю корреспонденцию?! – мрачно бросил Максимилиан, его голос был низким, но в нём уже слышался нарастающий гнев. Он метнул в наставника взгляд, полный раздражения, словно тот был виноват во всех бедах этого мира.

Велиан лишь лениво потянулся в кресле:

– А как бы ты предпочел получить эту новость? С глашатаями на площади? Или, может, с утренним кофе? Зато теперь твой стол сияет чистотой. Не благодари. – Его пальцы водили по ручке кресла замысловатые узоры.

Макс скрипнул зубами, его терпение трещало по швам. Внезапно он ударил ладонью по холодной каменной поверхности стола. Глухой звук разнёсся по комнате. Его глаза вспыхнули свирепым огнём, и он впился взглядом в старейшину.

– Да здесь ни дрига не сказано! – почти прокричал он, голос сорвался на рычание. – Отправиться на поиски?! Ты серьёзно?! Я что, похож на охотничью собаку?! Кто? Где? Когда? Ты бросаешь меня в эту авантюру вслепую! – Его слова били, как плеть, каждое из них было пропитано яростью и негодованием.

Велиан наконец перестал улыбаться:

– Разве ты не лучший охотник Ордена?

Максимилиан резко встал, опрокидывая стул:

– Я не пешка в твоих играх, Велиан! Если хочешь, чтобы я взялся за это дело, дай мне хоть что-то, за что можно ухватиться!

– А вот за этим я и пришёл, – произнёс старейшина с нескрываемым удовольствием, игнорируя вспышку гнева Макса. – Поделиться некоторыми нюансами.

Максимилиан зарычал низко и угрожающе, как раненый зверь. Его кулак сжал письмо так сильно, что бумага смялась в руке с хрустом. Глаза сверкали яростью, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

– Говори. – Слово прозвучало тише скрипа ножа по горлу. – Или клянусь Хаосом, твои «нюансы» станут эпитафией.

Максимилиан не просил, он приказывал. Воздух в комнате стал тяжёлым от напряжения; казалось, сама тьма сгущалась вокруг драксира, отражая его ярость.

Велиан медленно наклонился вперёд, его улыбка слегка померкла, но в глазах всё ещё блестела насмешка. Он явно наслаждался тем, как Макс кипел от злости.

– Успокойся, мальчишка. Всё по порядку… – начал он с ленивой интонацией, но не успел договорить.

– Не смей тянуть время! – рявкнул драксир так громко, что даже стены кабинета вздрогнули. Его терпение лопнуло окончательно. – Если у тебя есть что сказать – говори сейчас! Иначе я сам найду ответы! Ты забыл, Велиан, что я уже давно не мальчишка. И я больше не собираюсь играть по твоим правилам!

Старейшина, казалось, даже не моргнул. Весёлая маска мгновенно сползла с его лица, уступив место холодной серьёзности. Его голос стал низким и вкрадчивым, как шёпот змеи:

– Это определённо наёмники. Не самые умелые, раз оставляют за собой следы. Но их прикрывает кто-то более влиятельный. Иначе мы бы уже давно вышли на них.

Максимилиан нахмурился ещё сильнее.

– Откуда информация? – спросил он резко, его голос был пропитан недоверием и раздражением.

Велиан слегка поморщился, будто воспоминание этих деталей доставляло ему физическую боль. Или же он просто тянул время – Макс не мог понять.

– Долго рассказывать, – вздохнул старейшина с видом драксира, несущего на плечах тяжёлую ношу. – Не думаю, что тебе будут интересны все подробности.

Он сделал паузу, но Макс не отводил взгляда, словно своим молчанием заставлял его продолжать.

– Выяснили мы это далеко не сразу. Цепочка оказалась длинной и запутанной. Сначала поступило одно заявление о пропаже… Затем второе… Мы начали расследование, но никаких следов не нашли. Всё выглядело как обычные исчезновения… пока количество жертв не стало слишком большим, чтобы игнорировать. Мы искали. Но следы… растворялись, как чернила в дождь.

Максимилиан слушал молча, но внутри него всё кипело. Каждое слово старейшины било по нервам: «запутанная цепочка», «никаких следов» – всё это звучало как пустые оправдания.

– Ждали, пока реки крови превратятся в потоп? – Он впился взглядом в Велиана, и старейшина впервые отвёл глаза. – Сколько ещё тел нужно вашей мудрости, чтобы шевелить задницей?!

Велиан встретил его взгляд спокойно, но в глубине его глаз мелькнула тень чего-то… сожаления? Или это была усталость?

– Мы движемся с потоком, а не против, Максимилиан. Ты знаешь правила игры.

– Знаю?! – Макс едва сдерживался от того, чтобы не перевернуть стол между ними. – Я устал от ваших «правил»! Устал от вашего вечного «по мере поступления информации»! Люди умирают! Магически одарённые исчезают! А вы всё ждёте?!

Воздух вокруг казался тяжёлым и густым от эмоций.

– Мне нужно больше информации! – потребовал он с такой силой и решимостью, что даже Велиан слегка выпрямился в кресле.

– Требуешь фактов? – его пальцы сомкнулись в воздухе, и между ними вспыхнул голографический образ – карта с кровавыми метками. – Бери. Выжги их до тла.

Старейшина внимательно посмотрел на бывшего ученика и чуть склонил голову набок, словно изучая его заново. Лицо Велиана оставалось спокойным, но в глазах блеснул лёгкий намёк на уважение.

Максимилиан замер; его дыхание было тяжёлым и прерывистым после вспышки гнева. Но он заставил себя успокоиться и сосредоточиться. Он сам решит проблему, как и всегда.

Проанализировав всё ещё раз, Максимилиан пришёл к выводу:

– То есть эти недоумки похищают тех, у кого есть семьи или близкие? – его голос стал холодным, как ледяной ветер, и сосредоточенным, словно клинок перед ударом.

– Именно так, друг мой, – с мрачным выражением лица кивнул Велиан. – И я прошу тебя найти всех, кто причастен к этим пропажам.

– Приказ? – в голосе Макса прозвучала нотка предвкушения, но в глазах уже зажёгся опасный огонь.

– Полное уничтожение, – тихо, но твёрдо подтвердил старейшина.

На губах Максимилиана расплылась хищная усмешка. Его глаза сверкнули яростью и азартом.

– Значит, охота началась… – произнёс он с едва сдерживаемым удовольствием.

Максимилиан чувствовал, как внутри него закипает знакомая смесь ярости и холодного расчёта. Он знал: это будет кровавая игра на выживание.

## Тень над Армаденом: охота за душами

Любой охотник межмирья, чьи руки не дрогнули перед горлом врага, знал: правду вытягивают не щипцами, а хмелем. Пьяный стон ломал рёбра секретам, заставляя их вываливаться наружу, как гнилую требуху из вспоротого брюха. Вино? Нет, это не просто напиток. Это безжалостный палач, что не оставляет шрамов на теле, но выжигает душу дотла. Оно оставляет после себя лишь горький осадок и шепот грехов.Тень над Армаденом: Охота за душами

И где можно найти таких людей, которые готовы продать свои тайны за кружку крепкого пойла? Конечно же, в тавернах и на постоялых дворах – там, где жизнь кипит, а тайны всплывают на поверхность вместе с пеной на кружках. Чем грязнее заведение, чем громче смех и крики внутри, тем больше сплетен можно собрать.

Таверна, где засел Максимилиан, была не дырой – язвой на теле Армадена. Она была воплощением порока. Здесь копошились отребья: воры с пальцами, липкими от чужих кошельков, убийцы с глазами стервятников, да те, кто давно растворился в смраде дешёвого дыма и перегара. Воздух был тяжёлым – смесь пота, похоти и ярости висела над каждым столом. Здесь не было места для морали или приличий. Здесь правили жадность и безумие.

Хозяин таверны знал это лучше всех. Он стоял за стойкой с ухмылкой человека, который видел слишком многое и пережил ещё больше. Ему было плевать на драки и вопли. Главное, чтобы серебро звенело. А оно звенело. Пьяницы теряли рассудок, осушая кубки с желчью, что они звали элем. Рычали, делили добычу, строили козни. А хозяин подливал огня в их глотки: чем яростнее пылал хаос в зале, тем глубже тонули монеты в его сундуках.

Здесь, в этом бурлящем водовороте жизни, каждый мог стать героем или злодеем своей истории. И лишь одна истина оставалась неизменной: в межмирье нет ничего более опасного, чем правда – особенно когда она вырывается из уст пьяного человека под звуки бьющихся кружек и лязгающих мечей. Это был мир, где каждое слово могло стать искрой, разжигающей пламя конфликта.

Аромат жаркого обвивал сознание, но Максимилиан глотнул лишь браги, что жгла горло. Еда подождёт. Сейчас его внимание было сосредоточено на другом – на людях, которые не осознавали, что их жизнь балансирует на краю.

Они жили беспечно, постоянно куда-то спеша и не замечая опасностей, которые поджидали за каждым углом. Максимилиан не двигался. Лицо – каменная маска под капюшоном, взгляд – щель между тенью и светом. Он наблюдал. Как хищник, что чует дрожь жертвы сквозь шум толпы.

– Эй, красавчик, не хочешь развлечься? – мелодично пропел голос справа, в котором слышались нотки игривого вызова.

Макс медленно повернул голову, так, чтобы его лицо оставалось скрытым под тенью капюшона. Губы растянулись в ехидной усмешке, едва заметной в полумраке.

– Уверена, что я красавчик? – холодно отозвался он, скользнув взглядом по стройной фигурке девушки в полупрозрачном платье.

Она была воплощением соблазна: румяная незнакомка наклонилась ниже, намеренно выставляя напоказ свои главные достоинства. Её пальцы легко поддели его подбородок, будто это был давно отработанный жест. Взгляд её сияющих глаз был обжигающим, а движения – плавными и уверенными.

– Рост. Плечи. Сталь в жилах… – мурлыкнула она, почти касаясь его уха своим голосом, сладким и обволакивающим, как мёд. Её слова текли мягко, но в них чувствовалась скрытая ловушка. – Разве может такое не быть прекрасным?

Максимилиан на мгновение позволил себе оценить её соблазнительные формы, но тут же переключил внимание на лицо. Он прищурился, словно пытаясь заглянуть за эту искусно созданную маску привлекательности.

– Надо же, невероятно. И телом хороша, и личиком не подвела? – с лёгкой насмешкой произнёс он, бросив мимолётный взгляд через зал. Там один из разбойников грубо лапал пышнотелую путану. Девушка выглядела измождённой: размазанный макияж, спутанные волосы и усталое лицо с налётом болезненности. – До чего удивительная картина! – добавил он с язвительной интонацией.

– Боишься, что я окажусь дороже, чем можешь себе позволить? – засмеялась незнакомка, но смех её был слишком лёгким.

– Страх – не моя валюта, милашка, – Макс провёл пальцем по краю кружки. – Но я плачу только за то, что стоит моих монет. А ты… – его взгляд скользнул вниз, – …пока что лишь красивая обёртка без начинки.

Его тон был холодным и пропитанным тонкой издёвкой. Максимилиан дал понять собеседнице, что её коварные намерения для него прозрачны как стекло. Он видел её насквозь – за сладкими словами скрывались острые когти.

Девушка вздохнула с раздражением; её обольстительный образ начал трещать по швам. Голос утратил прежнюю томность и сладострастие, вместо этого в нём появились холодные нотки разочарования.

– Не просто каменный идол… а с мозгами, – процедила она сквозь зубы, выпрямляясь и глядя на него с вызовом.

Макс лишь приподнял подбородок, тень капюшона дрогнула, обнажив оскал.

– Молодец, пятёрочка за сообразительность, – холодно бросила девушка, уверенно опускаясь на скамью напротив. Её движения больше не источали кокетства или соблазна – только жёсткая, почти хищная уверенность. – Эй, хозяин! Браги мне! – крикнула она так громко, что даже самые пьяные завсегдатаи таверны обернулись в её сторону.

Максимилиан наконец смог разглядеть девушку как следует. Перед ним сидела драксирка – знойная, опасная и до безумия притягательная. Огненно-красные волосы были собраны в замысловатую причёску, подчёркивающую изящную линию шеи и добавляющую её облику величественности. Чёрные глаза смотрели на него холодно, с презрением, будто он был не собратом, а ненужной помехой на её пути. Тонкое тёмно-зелёное платье облегало её фигуру так идеально, что казалось, оно создано лишь для того, чтобы подчёркивать каждый изгиб и намекать на скрытую силу.

Макс усмехнулся уголком губ, скользнув взглядом по её наряду.

– Ценю твой подход к работе, – произнёс он с лёгкой насмешкой. – Весьма смело заявиться в подобное место и в таком виде.

Она прищурилась. Бросила на драксира взгляд, в котором читалось раздражение.

– Полагаешь, я не смогу за себя постоять? Забыл, с кем разговариваешь? – прошипела она низким, угрожающим голосом.

Максимилиан поднял руки в примирительном жесте, но его улыбка стала шире.

– Ну что ты, как я мог? Разведчицы твоего уровня на дороге не валяются. Хотя… кто знает? Может быть, я просто не там искал? – его голос звучал с издёвкой, но глаза блестели азартом. Он наслаждался каждым мгновением их словесной дуэли.

– Тебе-то легко, – холодно бросила драксирка, скрестив руки на груди. – Бродишь по улицам, весь такой из себя могущественный, в своих тёмных одеждах. Никто к тебе и подступиться не посмеет. —Она вдруг скривилась, и Максимилиан увидел на лице собеседницы горькую ухмылку. – А если ты тайный разведчик и к тому же женщина, приходится выкручиваться и искать другие способы добыть информацию. Так что помалкивай и убери эту довольную физиономию! Я тебе не простая драксирка и уж точно не стану пресмыкаться перед великим магистром хаоса.

Максимилиан едва заметно усмехнулся, но его голос остался ровным, спокойным, словно он был выше любых эмоций.

– Я и не требую этого, – ответил он нейтральным тоном, в котором не было ни капли агрессии или сарказма.

В этот момент к их столику подскочил молоденький паренёк. Он выглядел так, будто только что сорвался с места и прибежал к ним на всех парах. Его глаза блестели от восторга, пока он разглядывал драксирку с такой неподдельной жадностью, будто перед ним была ожившая богиня. С трепетом он поставил перед ней высокий стакан с пенным напитком, но его взгляд предательски задержался на пышных формах. Паренёк явно старался быть незаметным, но украдкой бросаемые взгляды на женскую фигуру выдавали его с головой.

Макс коротко хмыкнул, едва сдержав смешок. Драксирка зарычала низко и угрожающе, словно предупреждая, что ещё немного – и её терпение лопнет. Её глаза сверкнули, как молнии в разгар бури. Мальчишка, побледнев до цвета мела, не стал испытывать судьбу и опрометью бросился обратно на кухню, едва не перевернув поднос у соседнего столика.

– Знают, кто я, но всё равно пялятся! – процедила она сквозь зубы, бросив недовольный взгляд вслед юнцу. Её голос был пропитан раздражением и презрением. Она с силой откинулась на спинку стула, пытаясь подавить кипящую внутри ярость.

– Такова уж мужская сущность, – лениво отозвался Максимилиан, пожав плечами. Его тон был настолько беспечным, что это прозвучало как насмешка. Но прежде, чем разведчица успела взорваться в ответ, его лицо резко изменилось. Улыбка исчезла без следа, словно её никогда и не было.

Драксирка нервно поёрзала на скамье, её уверенность начала трещать по швам. Как бы она ни старалась выглядеть храброй, страх перед представителем ордена хаоса был неотъемлемой частью её существования. Особенно перед этим конкретным типом – Максимилианом Кхашем, известным в узких кругах как Каратель. Его репутация опережала его самого на шаг и заставляла содрогаться даже самых отчаянных.

– Моё имя Эльза, – наконец выдавила она из себя, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло. – Ты так и не спросил.

Макс даже не моргнул в ответ. Его мрачный взгляд продолжал пронзать её насквозь, словно он мог заглянуть в самую глубину её мыслей и намерений. Эльза почувствовала, как её попытка отвлечь его провалилась, и наконец сдалась под давлением его безжалостного взгляда.

– Ладно, у меня есть нужная тебе информация, – произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Но учти: эти ребята не просты. Сначала стоит проверить наводку, а потом уже разбираться по существу. И будь готов к тому, что придётся немного побегать за ними.

Максимилиан оскалился, его усмешка была хищной, как у зверя. В его глазах сверкнуло возбуждение, словно он предвкушал охоту.

– К этому я всегда готов, – произнёс он хриплым голосом, в котором звучало холодное обещание скорого возмездия.

Макс не просто говорил – он излучал уверенность и мощь, которые могли сломить любого. Эльза почувствовала, как мурашки пробежали по её коже; она знала: с ним шутки плохи.

***

Максимилиан уже целый час, как тень, следил за группой работорговцев, промышлявших в мрачных трущобах Армадена. Этот город, отвергнутый богами и проклятый тёмными духами, давно перестал быть просто точкой на карте – теперь он стал ареной, где решалась судьба тех, в ком ещё теплилась искра человечности. Если, конечно, эти отбросы вообще были способны на что-то человеческое. Здесь не осталось места жалости – только холодный расчёт и жажда возмездия.

Для драксира выследить шайку ублюдков было делом техники, но путь сюда оказался долгим и кровавым. Два месяца он шёл по их следам, которые то и дело растворялись в ядовитом тумане, будто сам Армаден пытался скрыть их. Он не щадил никого: каждый, кто стоял у него на пути, встречал быстрый и безжалостный конец. Без колебаний. Без шанса на спасение. Но даже для него это стало испытанием. Слишком много боли он видел. Слишком много страха, разъедающего душу. Его пальцы непроизвольно сжимались, нутро горело, требуя расправы.

Сейчас Макс затаился на старой балке под крышей заброшенного склада – высоко над своей добычей. Его длинные ноги были вытянуты вперёд в обманчиво расслабленной позе, но внутри него всё кипело. Он опёрся на перекладину, и в его глазах вспыхивали ледяные искры – взгляд убийцы, готового разорвать жертву. Он был неподвижен, как статуя из бронзы, но каждая клетка его тела была напряжена до предела.

Внизу копошились работорговцы – грязные, самодовольные твари, уверенные в своей безнаказанности. Они смеялись, перебрасывались похабными шутками и даже не подозревали, что над ними уже сомкнулись челюсти судьбы. Его судьбы. Макс знал: их время кончилось. Каждый вздох приближал их к расплате.

– Может, треснем эту хвостатую чем потяжелее?! – взвизгнул лысый детина, яростно потирая распухшую щёку. Хлёсткий удар хвоста уже третий раз звонко отдавался в его черепе, и терпение лопнуло.

– Да я тебя сейчас сама по башке огрею, планктон тупоголовый! – прошипела пойманная ими небуга, оскалив клыки. Её глаза пылали, а голос звучал так, будто она готова была разорвать его здесь и сейчас.

– Ты совсем рехнулся?! – прорычал второй торговец, сверкнув глазами, будто желал придушить лысого на месте. – Ты что, товар портить вздумал? Сам потом перед боссом на коленях ползать будешь! Мы её неделю по болотам гоняли! Второй раз в эту чёртову топь я не сунусь!

– Верните меня обратно! – взревела небуга так, что стены задрожали. Она рванулась из бочки, вода хлынула на пол, и в следующее мгновение её когти впились в глотку третьего торговца. Ткань воротника захрустела, мужчина захрипел, беспомощно забился, но она тянула его к себе, как щенка, – ещё миг, и он рухнет лицом в воду.

– Тащите её! – завизжал торговец, больше похожий на подстреленного барсука, чем на человека. Он дёргался, брыкался, но её хватка не слабела – пальцы впились в шею, оставляя кровавые борозды. Её глаза пылали, ноздри раздувались, и вся она напоминала загнанного волка, который знает: назад дороги нет. – Отвали, тварь! – просипел мужчина, но небуга лишь сильнее сжала пальцы. Он почувствовал, как нитки рвутся, и в ужасе понял: сейчас она ему горло разорвёт.

Тут остальные опомнились. Один вцепился небуге в запястья, пытаясь разжать когти, другой дёрнул за товарища, надеясь вырвать его из смертельной хватки. Раздался резкий треск – рубаха разорвалась пополам. Небуга отшатнулась, торговец рухнул на камни, давясь кашлем и хватаясь за исцарапанную шею.

– Нетопыри узкомордые! Креветки неразвитые! – завыла небуга, её голос звенел, как разбитое стекло. Она металась, хвост хлестал воздух со свистом, заставляя одного из торговцев инстинктивно отпрыгнуть.

– Чтоб мне сдохнуть, если я ещё раз свяжусь с этой бешеной тварью! – прошипел пострадавший, поднимаясь с пола. Его лицо было перекошено от злобы, а от рубахи остались лишь лохмотья. – С лесными дриадами справиться проще!

– Зато за этих хвостатых дают втрое больше! Особенно если не попортить товар при доставке. – Второй торговец осклабился, обнажив гнилые зубы. – В прошлый раз на выручку полгода в тавернах гуляли!

Слова его ударили, как плеть по открытой ране. Небуга вздрогнула, глаза вспыхнули белым калёным огнём – казалось, воздух вокруг неё вот-вот воспламенится.

Грохот.

Железные затворы с лязгом рухнули на каменный пол. Звук, будто падающая гильотина, прокатился по помещению, заставив всех инстинктивно вжать головы в плечи. В проёме возникла фигура, и воздух мгновенно наполнился запахом крови и дыма

Максимилиан ощетинился. Зрачки сузились в опасные щели. Он. Джаф Роро. Тот, чьи кишки он мечтал развесить по стенам Армадена.

– Это что за цирк?! – прогремел бас, сотрясая стены. В голосе Роро булькала ядовитая смесь презрения и привычной власти.

Торговцы замялись, как побитые псы. Небуга же оскалилась, хвост дробил край бочки в щепки – раз-два, раз-два – чёткий ритм приближающейся расправы.

– О-она дёр… дёргается! – запинаясь, выдавил один из головорезов, бегая глазами между хозяином и пленницей. В его взгляде читался немой вопрос – кого бояться больше?

– ТРОЕ МУЖИКОВ – И ОДНУ ТВАРЬ УДЕРЖАТЬ НЕ МОГУТ?! – рёв Роро сорвал копоть со стен. – Совсем обнаглели? Или забыли, чьи сапоги вам лизать?!

Небуга взметнулась. Вода хлынула на пол. Теперь она не напоминала загнанного зверя – это был ураган из когтей и ярости.

– Сам ты нечисть! Планктон подгорелый! – её рёв сорвал паутину с потолка. Даже бывалые головорезы рефлекторно шарахнулись назад, натыкаясь на бочки.

Роро медленно оскалился – его улыбка напоминала трещину на гнилом пне. Взгляд скользнул по небуге холодным лезвием, взвешивая, оценивая.

– Разберём её на части. Высушим. Продадим по кускам. – Голос его булькал, словно болотная жижа. Спокойный.

– Живой товар дороже! – пробурчал здоровяк, но в его басе уже дрожала трусливая нота. Спорить с Роро – всё равно что лизать нож.

– Живая – только лишняя головная боль. – Главарь щёлкнул языком. – Или ты готов таскать за собой орущую бочку по всему Армадену?

Он приблизился – каждый шаг грохотал, как молот. Глаза метали искры, голос шипел, как раскалённое железо в воде:

– Вычерпайте воду. Пусть полежит. Потом решим.

Но приказ так и завис в воздухе – потому что тьма шевельнулась. Тень ожила.

Максимилиан поднялся без единого звука – как кошмар, выползающий из глубин сознания. Его фигура растворилась в тенях, как дым, а через мгновение он мягко спрыгнул вниз.

Работорговцы даже глазом моргнуть не успели. Перед ними стоял высокий силуэт в чёрном. Не появился – материализовался. Будто сама тень приняла форму.

– Ну привет! – произнёс Макс с весёлым безумием в голосе. – Как же долго я ждал нашей встречи! – добавил он томно, слегка запрокинув голову. В тусклом свете его глаза блеснули чёрной тьмой, а клыки хищной усмешкой.

Работорговцы окаменели. Лица побелели, как мел, зрачки раздулись до размеров монет. Даже Роро, никогда не отступавший, рефлекторно шарахнулся назад – как будто перед ним разверзлась бездна.

– На спину нападать – не в моих правилах, – лениво продолжил драксир с тенью улыбки на губах. – Да и развлечений мне не хватает… Так что бегите. Две минуты. Начинайте.

Тишина. Густая, как кровь. Потом – взрыв.

Торговцы рванули, словно тараканы от света, сбивая друг друга, спотыкаясь, задыхаясь. Никто не оглядывался. Никто не сомневался. Остаться значило подписать себе смертный приговор.

Максимилиан наблюдал за бегством с холодным любопытством коллекционера, перед тем как раздавить очередной экспонат. Его пальцы медленно обхватили рукояти клинков, которые выскользнули из ножен с шепотом обнажённой смерти. Сталь вспыхнула в полумраке кровавыми отблесками.

Небуга упиралась подбородком в ладонь, хвост лениво раскачивался, словно маятник. Глаза горели – не страхом, а азартом.

– Надо же… настоящий лорд подземья собственной персоной! – протянула она, игриво накручивая синюю прядь на палец. Голос звенел насмешкой и восхищением.

Максимилиан бросил на неё взгляд исподлобья – быстрый, как удар кинжала. Улыбка обнажила клыки.

– Небуга… Да ещё и в лапах у работорговцев? – прошипел он, искра интереса мелькнула в чёрных глазах. – Смерти захотелось, что ли?

Небуга закатила глаза, белоснежные ресницы дрогнули, словно крылья замерзающей бабочки. В глубине её зрачков мелькнуло что-то тёмное – не печаль, а скорее яростное сожаление.

– Десять лет не показывалась на поверхности, – выплюнула она слова, хлестнув хвостом. Вода взметнулась алмазным веером, осыпая пол тысячами сверкающих игл. – Решила размяться… И вот тебе на! – голос её сорвался. Взгляд стал острым, как гарпун: – Ну что, спаситель? Доставишь до дому?

Максимилиан оценил её взглядом – холодным, но с едва уловимой искрой чего-то, что могло быть интересом.

– Тени проводят, – бросил он коротко, словно отрубая.

Воздух вокруг бочки застыл, потом сгустился в чёрные, живые клубы. Тени извивались, как голодные змеи, обвивая дерево липкими щупальцами. Их движение было гипнотизирующим – пугающе красивым.

– А ты? – небуга наклонилась, и синие волны её волос скользнули по краю бочки. В голосе звучало не просто любопытство.

Уголки губ Макса поползли вверх. Улыбка была медленной, как сползающая с клинка кровь, и такой же опасной.

– Поохотиться, – прошипел он, и в этом слове звучала вся тьма Келдариона.

***

Охота раздувала в его груди костёр, который не гасил даже ливень хаоса. Он жаждал преследовать, жаждал карать – разрывать, кромсать тех, кто осмелился красть чужие жизни. Адреналин, густой, как кипящая смола, заполнял жилы, смешиваясь с горьким восторгом палача. Только здесь он чувствовал себя живым. Всё остальное – пустота, сон, из которого он пробуждался, лишь когда клинки начинали петь.

Драксир струился в темноте, как дым, рождённый самой тьмой. Тени липли к нему, делая его частью мрака. Кинжалы крутились в пальцах – две серебряные гадюки, готовые впиться в глотку. Каждый шаг – бесшумный, точеный, как движение часового механизма.

Первый торговец прижался к стеллажам, стараясь слиться с ржавым металлом. Узкая полоса лунного света, пробившись через грязное окно, упала на его лицо, обнажая пот, что струился по щекам. Дыхание хрипело, сердце колотилось в тисках грудной клетки. Пальцы впились в ржавчину, оставляя на металле следы.

Тень шевельнулась. Человек замер. Глаза, выпученные, увидели сначала только оскал. Белые зубы блеснули в темноте.

– Ты правда думал, что тьма тебя укроет? – Голос Максимилиана пророс из мрака, низкий, как гул подземных пластов.

Торговец вскрикнул – тонко, по-звериному – и рванулся назад, но спина упёрлась в стеллаж. Ржавый металл заскрипел, дыхание стало рваным, как у загнанного зверя. Он был крысой в углу.

А Макс – кошмаром, сошедшим со страниц старых легенд.

Лунная полоса скользнула по его лицу – спокойному, как поверхность озера, но сжимающему в себе всю ярость подземного пламени. В этот миг он был не драксиром, а олицетворением ночного ужаса – тем, о чём шепчутся у костров, боясь назвать вслух.

– Расплата пришла, – прошипел он, и улыбка расползлась, обнажая клыки, острые, как проклятия.

– Пожалуйста… – голос человека сорвался на шепот. – Я… я никогда больше…

– Знаешь, – Максимилиан перехватил клинок обратным хватом, – мне всегда нравилось, как звучат последние слова.

Торговец попытался закричать, но горло сжалось, будто перехваченное невидимой петлёй. Страх сковал его, как лёд, пробирающийся под кожу. Макс приближался – медленно, неумолимо, как тень падающей гильотины.

В жилах драксира бушевала лава. Каждый нерв звенел, как натянутая тетива. Это была не просто месть – это был закон, выкованный в огне, где царил лишь хаос.

Крик. Короткий, рваный, как клочья плоти под ножом.

Клинок вспыхнул в полумраке, поймав отсвет. Взмах – быстрый, как удар змеи. Тело рухнуло на каменный пол с глухим стуком, как мешок с мясом. Глаза – широкие, остекленевшие, застыли в последнем ужасе, пока кровь струилась в щели между плит. Тишина проглотила последний хрип.

Максимилиан двинулся дальше, не оставляя за собой ни звука, ни надежды. Двух оставшихся он загнал в угол – тесную каморку, где воздух был густым от запаха гнили и страха. Они прижались к стенам, как пойманные крысы, их лица перекошены, глаза выпучены, полные животного ужаса. Они затаили дыхание, словно это могло их спасти – но кошмар уже стоял в дверях, и его имя было Максимилиан Кхаш. Бесполезно: слиться с тьмой, когда сама тьма была им врагом?

– Прятаться от лорда подземья в темноте… – голос Макса прополз по стенам, словно ядовитый туман. – Это всё равно что звать пёсьих демонов, шепча их истинные имена.

Торговцы застыли, глаза вылезли из орбит. Они поняли – слишком поздно. Смерть уже дышала им в затылок, обняла за плечи.

Ни крика. Ни мольбы.

Два удара – быстрых, как вспышки молнии в грозовой туче. Тела рухнули с мягким стуком. Тишина упала тяжёлым саваном, пропитанным медью крови.

Главаря он оставил живым. Не для милосердия. Для игры.

– Беги, – прошипел Максимилиан, медленно вытирая клинок о плащ. – Дай мне повод вспомнить, как весело гоняться за крысами.

Роро царапал замок ногтями, с которых слезала кожа. Его пальцы скользили по ржавчине, как по масляному льду, а сердце колотилось – глухо, как барабан. Замок не поддавался, насмехаясь над его трясущимися руками. Пот заливал глаза, но страх был липче – он обволакивал, как паутина, с каждым вздохом.

– Я… я всё верну! Золото, рабы, да хоть пол города!

– Пол города? – Максимилиан рассмеялся – звук сухого треска ломающихся костей. – Ты, оказывается, ещё и шут.

Он шагнул вперёд, плащ взметнулся, как крылья ворона. Каблуки стучали по камням – ритм похоронного марша. С каждым шагом в груди драксира разгорался пожар. Ярость. Азарт. Сладкая горечь возмездия.

– Ты продал детей, Роро. Детей – за пару слитков проклятого серебра. – Голос его шипел, как раскалённый клинок в воде. – Как ты думаешь, сколько секунд продлится твой вопль, прежде чем горло захлебнётся кровью?

Главарь всхлипнул, пятясь к заваленному мешками углу:

– Я… я исправлюсь! Клянусь Тёмными Безднами!

– Клятвы лжецов – лучшее топливо для моих клинков, – Максимилиан выбросил руку вперёд, и тени ожили, сплетаясь в клетку вокруг беглеца. – Беги же. Пока можешь.

Адреналин взрывался в жилах, как алхимическая смесь. Он дышал этим, жил этим – всё остальное было пеплом, что ветер уносит в чёрные воды.

Финал приближался. И это будет не смерть. Это будет спектакль.

– Джаф Роро. – Голос Максимилиана вонзился в мозг главаря, как ледяной гвоздь. – Приговор оглашён: смерть. Душа – драксирам. Прах – ветрам хаоса. Перерождения не будет. Никогда.

– П-пощади… – голос Роро треснул, как сгнившая верёвка висельника. – Я… я просто торговец…

– Торговец? – Максимилиан оскалился, обнажая клыки, что блеснули, как погребальные ножи. – Ты торговал жизнями. Разбирал их на органы. Упаковывал, как вяленое мясо. Ты – мясник.

– Я ВЫЖИВАЛ! – Роро взвыл, отпрянув к колонне. Спина ударилась о железо – холодное, как его надежды.

– Они тоже. – Максимилиан шагнул вперёд, и тени за спиной взметнулись, словно крылья Смерти. – По праву магистра ордена… Приговор исполняю.

Воздух сгустился, как кровь на ране. Роро вскинул руки – ладони, испачканные грязью и чужой кровью, задрожали:

Свист. Тонкий, как паутина.

Клинок вошёл в лоб – точный, как стрела Судьбы. Глаза Роро округлились – на миг в них отразилось всё: страх, боль, осознание. Потом – пустота. Тело рухнуло – тяжёлое, как мешок с песком грешника.

Тишина.

Максимилиан стоял, вглядываясь в труп. Убрал клинок – медленно, словно хоронил часть себя. Ни триумфа, ни печали – только усталость, что гложет кости после долгой ночи.

– Два месяца… – Провёл рукой по лицу, стирая невидимую копоть. – И всё ради этого дерьма.

Плащ взметнулся за спиной. Он вышел, не оглядываясь. Где-то внутри тлел уголёк – жалкое подобие завершённости.

## Подземье: хранители Хаоса

Подземье представляло собой целый континент, где причудливые пейзажи и величественные города сливались в единый, загадочный мир. Однако только люди и подобные им существа – скружи и лерийцы – называли этот мир подземьем. Для самих обитателей эта империя гордо носила имя Келдарион.

Небо над Келдарионом всегда сверкало огненными оттенками заката, окутывая пространство атмосферой вечных сумерек, где день и ночь казались неразрывно связанными. Земля была окрашена в глубокий красный цвет и укутана густой темно-зеленой растительностью: исполинские деревья с узловатыми стволами, необычные травы и цветы создавали ощущение погружения в мир древних легенд.

Море простиралось угольно-черной гладью, словно поглощая весь свет вокруг себя, превращая горизонт в бескрайнее мрачное полотно. Климат оставался сухим и палящим, но драксиры, привыкшие к суровым условиям своего мира, чувствовали себя здесь как дома – без усталости или дискомфорта.

В сердце столицы возвышалась величественная цитадель – символ могущества Келдариона. Ее башня из песчаного камня вздымалась к небу среди алых облаков. Навершие сияло ярко как звезда на закате солнца, освещая небо вокруг себя огненно-красным ореолом видимым издалека – напоминанием всем о славе этого неприступного места.

У подножия цитадели кипел муравейник суеты. По широким ступеням сновали работники – сгорбленные тени с тюками, кузнецы с дымящимися заготовками, служанки, обвешанные связками ключей. Мелькали кроваво-алые мантии служителей Хаоса, блестели доспехи стражей, аколиты шептали заклинания, сбиваясь в стайки, как испуганные птицы. Все рвались, спешили, скрипели зубами от напряжения… Все, кроме него. Максимилиан Кхаш застыл на вершине лестницы, будто изваяние, брошенное богами на растерзание солнцу. Красноватые лучи цеплялись за его скулы, обжигали прикрытые веки. Казалось, он впитывал этот свет, как клинок – масло перед битвой.

– Надеюсь, ты наконец закончил свои важные дела? – раздался снизу знакомый голос.

Макс лишь слегка дрогнул ресницами. Ему не нужно было видеть – он узнал бы эту саркастичную нотку в любой толпе. Велиан. Старейшина, чьи уроки до сих пор жгли память, подобно клейму.

– Ты ко мне? – прозвучало снизу с весельем.

Макс медленно повернул голову, словно пробуждаясь от векового сна. Велиан стоял у подножия, руки скрещены на груди, а в уголках губ играла усмешка – та самая, что когда-то предвещала часы изнурительных тренировок.

– Что ты… Просто от скуки маюсь. Торчу тут без дела и цели, – выдохнул Макс, и его брови сомкнулись в черную молнию. Голос прозвучал глухо, будто эхо из колодца. – Всем на потеху.

Велиан шагнул на первую ступень. Его алая мантия взметнулась, словно пламя, лижущее камни. Каждый подъем ноги был торжественным, неспешным, будто он не шел, а вырастал из лестницы – камень за камнем, взгляд за взглядом. Шлейф ткани стелился за ним, как след кометы, а осанка кричала: «Смотрите. Это – сила. Это – власть».

– Ты ведь не настолько древний, а копаешься, как слепая черепаха в песке, – Макс щелкнул языком, и в его интонации заплясали искры. Рука непроизвольно сжалась в кулак.

Велиан лишь приподнял бровь.

– Специально для тебя, – усмешка старейшины стала острее. – Вечный мальчишка! Носишься по миру, как ветер в пустыне – шумный, быстрый, но пустой. Задания выполняешь, да… А жизнь-то мимо тебя струится, как кровь сквозь пальцы. – Голос старейшины дрогнул. – Семь лет. Семь! И даже сейчас ты неспособен остановиться?

Макс резко выдохнул, тень капюшона скользнула по его скулам. Голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь:

– Твои проповеди я слышал ещё до того, как научился держать меч. Думал, отцепишься после академии… Ан нет. – Он фыркнул недовольно. – Прилип, как смола к сапогу.

Велиан, поднявшись на последнюю ступень, слегка развел руками.

– Какое несчастье! А ведь подавал такие надежды! – произнёс старец, и в интонации зазвучала фальшивая грусть. – Ты…

– В чём претензия? – Макс перебил его, сдвинув брови.

Старейшина приблизился, изучая лицо ученика взглядом, привыкшим видеть слабости.

– Академия – позади. Мечи – освоены. Даже хаос ты приручил… – Он сделал паузу, будто давая словам просочиться в сознание. – Но где семья, Максимилиан? Где жена, наследник?

Тот резко откинул голову, будто отстраняясь от удара:

– Опять?! – Его крик разрезал воздух.

– Ты не вечен, – Велиан сжал его плечо, и в жесте внезапно проглянула искренность. – Сила твоя – дар, а не личная прихоть. Твой род не должен прерваться. Смотри на себя! Лицо – как у демона из баллад, ум – острее клинка.

Макс оскалился, обнажив клыки. Его смех прозвучал сухо:

– Женитьба? – Он шагнул вперёд, заставляя старейшину отступить. – Чтобы плодить таких же безумцев, как ты? Цепляться за род, как старуха за последнюю монету?

Между ними вспыхнула тишина – густая, звенящая. Только ветер шелестел складками алой мантии.

По плитам цитадели застучали каблуки – отрывисто, резко, будто гвозди вбивали в тишину. Максимилиан вздрогнул, будто по спине пробежал ледяной паук. Он узнал эту походку: каждый удар подошвы о камень отзывался в висках пульсирующей болью.

В проеме застыла фигура, от которой воздух загустел. Ария. Её чёрное платье обволакивало тело, подчеркивая линии, от которых у мужчин перехватывало дыхание. Высокие каблуки превращали шаги в бой барабанов. Светлые волосы, будто пролитое молоко, струились по обнаженной спине, и каждый локон словно смеялся над попытками окружающих отвести взгляд.

– Ма-акс, – она растянула его имя, как конфету на языке, но в глазах – черных, как колодец в полночь – плескалось лишь презрение. – Украду тебя. Всего на минуточку.

Он не шевельнулся, лишь мышцы челюсти напряглись, сдерживая проклятия:

– Занят. Или слепота теперь в моде у драксирок?

Ария раздраженно щелкнула языком. Её взгляд скользнул по Велиану, заставив старейшину невольно отступить в тень.

– Велиан, ты ведь не против? – её голос звенел, как стекло. – Твой бывший ученик… такой непостоянный.

Старейшина молча кивнул.

***Макс уже почувствовал её пальцы на запястье – холодные, цепкие, как стальные капканы. Ария рванула его за собой, и он, спотыкаясь о собственную ярость, последовал. Её хватка жгла кожу, а где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: она всегда ломала правила. И драксиров.

Коридор въелся в кости холодом – заброшенный, погребённый под вековой пылью, словно склеп для забытых клятв. Время здесь истекло, как песок в разбитых часах, и даже воздух пах смертью и ладаном.

Над ними нависали портреты – драксиры в позолотных рамах смотрели пустыми глазницами, их каменные лица хранили ярость умерших эпох. Половина этих ликов давно стали прахом, но их тени всё ещё цеплялись за стены, как паутина за камни.

Ария резко развернулась, каблук вонзился в пол с хрустом, будто ломая хребет невидимому врагу. Платье, чёрное, как провал в бездну, облегало её тело змеиной кожей. Волосы светились ядом.

– Нам. Нужно. Поговорить. – Слова падали свинцовыми гирями, взрывая тишину.

Макс прислонился к стене, скрестив руки. Тень капюшона скрывала лицо, но в уголке губ дрогнула нить снисходительной улыбки:

– Уже разговариваем. Или ты предпочитаешь монологи?

Она шагнула вперёд, нарушив дистанцию. Её дыхание, горячее и учащённое, коснулось его кожи:

– Думаешь, это шутка? – Её голос стал острее и звенел.

– Шутки – твоя специализация, – он медленно поднял взгляд. Глаза – две угольные ямы – встретились с её взором. – Я слушаю, примадонна.

Драксирка вскинула подбородок, обнажив горло в жесте, который когда-то означал вызов на дуэль:

– Я бросаю тебя. Сегодня. Сейчас.

Макс замер. Лишь палец нервно постукивал по рукаву. Потом он лениво пожал плечами.

– Воля твоя. – Голос звучал ровно, без интереса.

Ария сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Она ждала взрыва, удара, хотя бы лживого шёпота… Но тишина разила, как удар алебардой в незащищённый бок.

– Прости? – голос драксирки дрогнул.

Макс медленно провёл рукой по волосам, сбивая капюшон. Жест был нарочито медленным:

– Не стану удерживать. Отпускаешь? – Слова упали, как монеты в пустой колодец – глухо, без отзвука.

Ария остолбенела. Губы расцвели кровавым оскалом, обнажив клыки:

– Я… твоя невеста! Бросаю тебя! И ты… ты… – Голос сорвался, превратившись в шипение.

Макс прищурился, и в уголках глаз заплясали злые искры:

– Дорогая, – протянул он, – ты сама придумала эту сказку. Ни колец, ни клятв… – Он щёлкнул пальцами перед её лицом. – Даже цветов не было. Я. Тебе. Ничего. Не. Обещал. – ответил он в той же манере.

Ария дернулась, как от удара. Глаза вспыхнули алым заревом:

– Три года! Кровь, битвы, ночи…

– Три года чего? – Он наклонился, и дыхание коснулось её щеки, холодное, как ветер с ледника. – Игры в семью? Ты же знаешь – я не цепляюсь за игрушки.

Её ногти впились в ладони, и капли крови упали на плиты, будто рубины из разорванного ожерелья:

– Мне сделали предложение. Настоящее. – выдохнула она свирепо.

– Поздравляю, – Макс рассмеялся. – Пришла похвастаться? Или хочешь, чтобы я упал на колени? – Он шагнул назад, разводя руками. – Увы, колени мои для молитв слишком горды.

– Я приняла предложение! – рявкнула она.

– О, слава Тьме! – Он прижал руку к груди, изображая восторг. – А я боялся, ты привяжешься ко мне, как пиявка.

Ария взревела. Звук рванул тишину. Стены содрогнулись, а с потолка посыпалась пыль, будто цитадель склонилась перед её яростью.

Она мечтала раскрошить его – этого ледяного идола со взглядом заточенной стали. Сломать спесь, растереть в прах тот презрительный холод, что мерцал в его зрачках даже сейчас. Но Максимилиан стоял, как утёс в час прилива – непробиваемый, бесстрастный, будто её боль была лишь шепотом песка у его ног.

Три года. Три чёрных года она цеплялась за него когтями, как стервятник за последний кусок падали. Принц теней. Убийца с лицом бога. Призрак, являвшийся в её самые грязные грезы. В мечтах она уже носила короны из лунного сплава, пила вино с императрицей, а её имя было известно в каждом доме… Но реальность оказалась жалкой пародией. Её замки из снов рушились, разбиваясь о его каменное «нет».

Ария не отступила бы. Если не возьмёт – оставит шрам. Глубокий, ядреный, чтобы гнил в его памяти века.

– Бедняжка Макс, – прикрыла рот ладонью, изображая жалость театральной маской. – С таким нравом даже могильные черви сбегут от тебя. Сгниешь один, и ветер развеет твой пепел над выжженными полями.

Он двинулся к ней, плавно, как тень. Наклонился так близко, что запах железа и дождя с его кожи смешался с её духами.

– Благословляю тебя, змеёныш, – прошептал он, и губы чуть коснулись её уха. – Живи долго. Тихо. И не попадайся мне на пути.

Драксирка почувствовала, как стынет кровь. Его дыхание обожгло шею, а слова впились под кожу, как иглы с ядом. Она хотела выкрикнуть проклятие, но язык прилип к нёбу. Лишь глаза метали молнии, пока он отступал, медленно, будто давая время для последнего удара.

– А теперь – прощай, – он щёлкнул пальцами. – И запомни: следующий подобный разговор станет для тебя последним.

Плащ взметнулся, как крыло ночного демона. Ария стиснула зубы, ощущая, как ярость и ужас сплетаются в удушающий узел у горла. В груди бурлила лава – древняя, первобытная, готовая разорвать рёбра… Но лишь шёпот вырвался вслед:

– Это не конец.

***А где-то в глубине коридора уже звучал его смех – сухой, как скрип крыльев.

Цитадель пульсировала, как израненное сердце, где каждый камень был нервом, а коридоры – артериями, распухшими от яда власти. Её этажи сплетались в кровавый узор иерархии – фракции тянулись через лабиринты лестниц, то взмывая шпилями к облакам, то ныряя в подземные бездны. Здесь даже воздух был пропитан порядком – тяжёлым, как цепи, и острым, как клинок закона.

На вершине, где свет плавился в витражах из расплавленного золота, гнездились двенадцать старейшин. Не драксиры – ястребы на утёсах, чьи когти впивались в судьбы империи. Их зоны напоминали гладиаторские арены: амфитеатр с мраморными скамьями, где решали, кому жить, а кому гнить; покои, утопавшие в шелках цвета застывшей крови; залы для аудиенций, где просители ползали на коленях, словно жуки под сапогом.

Этажом ниже бурлил магистериум Хаоса – пороховая бочка, начиненная древними заклятиями. Здесь Максимилиан и сорок хранителей ковали щит империи, их магия была шипами на границе миров. Лишь избранные получали право шагнуть за пределы – в миры, где хаос плодил чудовищ, чтобы выжечь их, пока ядро зла не успело прорасти.

Под ними лежали военные казармы – гнёзда ос, разделённые по рангам и кровавым заслугам. Здесь порядок вбивали железными кулаками, а стены пахли потом, кровью и маслом заточенных клинков. Эти подразделения обеспечивали порядок и готовность к любым военным действиям.

Ещё ниже находились фракции парламента – гнёзда гадюк в парчовых мантиях. Их клыки были позолочены императорскими печатями, их яд – закон, обёрнутый в шёлк придворных интриг. Сюда пускали лишь с клеймом монаршей милости, но даже царская кровь не спасала от укусов в спину. Здесь слова становились цианидом, рукопожатия – удавками, а договоры высасывали костный мозг, оставляя пустые шкурки у трона.

На самом дне копошились рабочие фракции – муравьи в лабиринте имперских кишок. Они сшивали артерии цитадели, гасили пожары межфракционной ненависти, впрыскивали масло в скрипящие шестерни. Их труд был невидим, как кровь в жилах, но без них цитадель разорвало бы изнутри, как труп на солнцепёке.

Максимилиан уже видел дверь кабинета Велиана – массивную, с резными рунами, – когда на пути встал комок дрожи. Секретарь-юнец съёжился, будто пытаясь провалиться сквозь плиты. Его глаза метались между сапогами магистра и собственной тенью.

– М-магистр… В-Велиан… н-на сборище… – сорванный шепот рассыпался, как труха. – З-заседание до второй луны…

В висках Макса забили барабаны ярости. Ещё пауза. Ещё миг в этой клоаке лживых улыбок и придворного дерьма! Он повернул голову медленно, и юнец застыл, как мышь в змеином гипнозе.

Но прежде чем гнев вырвался наружу, воздух вспыхнул жаром. На плечо дрожащего обрушилась лапа, раскалённая, как кузнечный горн.

– Цып-цып, птенец, – грохот голоса содрал позолоту со стен. – Исчезни, пока не стал жарким перекусом.

За спиной секретаря вырос пламенеющий силуэт. Рыжие космы полыхали, как пожар в степи, кожа – ночное небо, испещрённое рунами-шрамами. Нелифор. Его ухмылка слепила, как вспышка солнечного безумия.

– Ты… – Макс стиснул челюсти, словно перемалывая камни. – Сорняк. Проросший сквозь камень абсолютного хаоса.

Рыжий залился смехом, и искры посыпались с губ:

– А я-то думал, ты соскучился! – Шагнул вперёд, оставляя оплавленные следы на плитах. – Хаос тебя щадит лишь потому, что боится твоего нытья!

Макс не дрогнул, но тени за спиной сложились в крылья ночного ястреба. Он закатил глаза так высоко, будто пытался разглядеть собственную макушку, но уголок губ дрогнул. Нелифор, – единственный, кто мог превратить его ярость в пепел, парой идиотских шуток.

– Я – не деликатес для Хаоса, – прошипел Макс, взгляд вонзался, как шипы. – Он подавится моей желчью.

Нелифор взорвался смехом – громовым раскатом, от которого задрожали витражи. Его ладонь шлёпнула по плечу секретаря, и юнец осел.

– Видишь этого милашку? – Рыжий драксир наклонился к секретарю, шепча так, что слышали три этажа ниже и, указывал пальцем на Макса. – Он – гроза миров, пожиратель хаоса… Но плата за силу жестока! – Нелифор притворно всхлипнул. – Бедняга отдал всё: юмор, доброту, даже умение улыбаться без желания кого-нибудь придушить!

Макс резко дёрнул головой. Перчатки он натягивал медленно, вдавливая кожу в пальцы так, будто хотел раздавить саму суть глупости Нелифора.

– Поэт проклятый, – голос Максимилиана прозвучал суше пустыни. – Прямо в душу целишься.

– А я скучал! – Нелифор улыбнулся, широко раскинув руки. Алые искры сыпались с его плаща. – Брось ты Велиана, глодать кости с этими старикашками? Пойдём со мной, повеселимся!

Макс прищурился. В глазу заплясал нервный тик.

– Куда?

– На пир! – Рыжий вспыхнул, как факел. – Там будет пьяный бред, драки за серебро… И кое-что, от чего твоя чёрная душа завоет от восторга.

– Людской мир? – Максимилиан скривился, словно отхлебнул кислоты. – Ты там мозги в портале прожег?

Нелифор подмигнул, и в воздухе запахло серой.

– Тот самый Срединный мир, где ты…

– Зелла, – Макс перебил его, выдыхая слово сквозь зубы. – И если ты ещё раз…

– Ладно, ладно! – Драксир поднял руки, оставляя в воздухе дымные следы. – Ну что, владыка скуки? Готов встряхнуть крылья?

Максимилиан повернулся к окну, где клубились тучи. Где-то за ними лежал мир, пахнущий пивом и глупостью. Хаос, что пах слаще, чем речи старейшин.

– Если я соглашусь, – он обернулся, и в глазах вспыхнула алая искра, – ты замолчишь. Хотя бы на час.

– Ха! – Нелифор фыркнул, и из его ноздрей вырвались крошечные огненные вихри. – Люди зовут нас «демонами», «проклятьями»! И что? Мы же не воем на луну! – Щёлкнул пальцами – между ними взвился огненный смерч, залив коридор адским заревом. – А ты… Ты как дракон, проржавевший в груде собственного брюзжания! Даже чешуя облезла от вечного нытья!

Прежде чем Макс успел огрызнуться, Нелифор рванулся вперёд. Его ладонь, раскалённая докрасна, впилась в плечо друга, оставляя дымящийся отпечаток на ткани. Вокруг них взорвались спирали магического пламени – золотые, багровые, синие. Воздух затрещал от жары, а каменные стены покрылись паутиной трещин, плавясь в причудливые узоры.

– Решено! – Голос рыжего прогремел, как извержение вулкана. Эхо прокатилось по коридорам, сбивая со стен портреты чудищ. – Лечим твою душу, брат! Ты зарычишь от восторга, даже не заметив, как перестанешь хмуриться!

Пламя лизало плиты, выжигая руны там, где ступала нога Нелифора. Макс попытался вырваться, но пальцы друга впились в него, как клещи кузнеца.

– Я не… – начал он, но рыжий перекрыл его, ткнув пальцем в грудь.

– Тише! – Нелифор пригрозил, и в его глазах вспыхнули солнца. – Сопротивление бесполезно. Помнишь, как в академии? Я тогда тебя связал магическими цепями…

Макс зарычал, и тень за его спиной взметнулась вверх, приняв форму гигантского дракона с когтями. Но Нелифор лишь рассмеялся, и пламя вокруг них взорвалось фейерверком, поглотив угрозу в вихре искр.

– Вперёд! – Рыжий рванул его за собой, оставляя за спиной дорожку из оплавленного камня. – Покажу тебе, как настоящие драксиры развлекаются!

И где-то в глубине, под грудой язвительных комментариев, Максимилиан почувствовал – проклятое любопытство.

## Срединные земли: зимний морок

Средний мир дышал противоречиями: сотни рас сплетались здесь в клубок ненависти, зависти и редких перемирий, а Армаден – его столица – притворялся глотком порядка. Город-хамелеон. Под его древними арками, покрытыми трещинами, как шрамами, скружи, люди и скрипящие чешуей лерийцы делали вид, что не помнят, как резали друг друга вчера. «Единство» здесь пахло дешёвым ладаном, призванным скрыть вонь гниения.

За пределами стен каждый народ цеплялся за свои иллюзии. Люди ютились в деревнях, вжатых в опушки лесов, где корни дубов медленно душили их поля. Скружи, пропитанные морской солью, строили лачуги на волнах, слушая, как океан бормочет им проклятия. Лерийцы лепили крепости в скалах, где ветер выл, как голодный зверь, а камни помнили, как их предки падали в пропасти.

Зима в тот год была не сезоном – казнью. Мороз сдавил землю клещами, небо почернело, словно провалилось в бездну, а звёзды застыли осколками льда. Око ночи лило свет на снега, превращая поля в мертвое зеркало: синеватые тени скользили по нему, как призраки. Дороги исчезли. Даже следы волков терялись в белой пляске вьюги. Но упрямцы всё шли – те, кому нечего было терять, кроме цепей собственного безумия.

Могучие деревья впивались корнями в древнюю землю, а их кроны рвались к звёздному полотну, разорванному мерцающими шрамами созвездий. Тишина меж стволов была густой, как смола, а воздух – пропитанным гнетущим величием, словно сам лес дышал эпохами. Сквозь чащу, пробирались жители окрестных деревень. Их фигуры, сгорбленные под тяжестью суеверий, тянулись к поляне в сердце леса – месту, где камни помнили клятвы, высеченные кровью.

На поляне бушевал костёр. Его пламя, алчное и яростное, рвалось к небесам, словно хотело выжечь узоры из звёзд. У огня, недвижимые, как изваяния, застыли три фигуры в мантиях белизны первозданного снега. Звёздные оракулы. Их силуэты сливались с ночью, будто тьма сама соткала их из теней и лунного света. Они ждали – не люди, не духи, а воплощение древнего ритуала, готового ожить.

Так начинался Звёздный Завет – ночь, когда племена Среднего мира притворялись братьями. На миг забывали о ножах за поясом, о распрях, о землях, политых чужой кровью. Притворялись, что верят в единство под холодным взглядом небес.

– Ты объяснишь, зачем я должен смотреть на это шаманское шоу? – Максимилиан бросил взгляд на деревянные столбы, впившиеся в землю, как копья. Шёлковые ленты, пестрые и навязчивые, обвивали их, трепыхаясь на ветру. Бумажные фигурки – уродцы с улыбками до ушей – скрипели под порывами, а на вершинах, покрытых инеем, тускло мигали звёзды из фольги. Дешёвая мишура под оком ночи.

Максимилиан не просто злился – его ярость клокотала, как лава под тонкой коркой льда. Дорога к поляне стала пыткой: глубокий снег предательски цеплялся за ноги, будто хотел заживо похоронить. Ни колесо, ни копыто не пробились бы сквозь эти сугробы – только дурак или одержимый стал бы продираться здесь пешком.

Макс, с его исполинским станом и мышцами, выкованными в боях, шагал, проклиная каждый вдох. Остроносые сапоги вгрызались в снежную массу, иней покрывал их, как плесень, а каждый выдох превращался в ядовитое облако пара. Он чувствовал, как холод точит кости, а гнев пульсирует в висках.

Нелифор же – его вечный спутник и живое воплощение солнечного удара – пылал восторгом. Этот огненный фанатик, чьи пальцы танцевали с пламенем, будто с любовницей, хихикал, размахивая руками, словно пытался поджечь саму зиму. Его глаза сверкали, как угли в печи, а голос звенел так навязчиво, что даже вороны взлетали с ветвей. Казалось, его энергия могла растопить не только снег, но и терпение Максимилиана – что, впрочем, уже почти удалось.

– Хватит киснуть, как подвальная плесень! – Нелифор раскинул руки, словно собирался обнять всю поляну, а заодно и небо, усыпанное звёздами. Его улыбка резала глаза ярче костра. – Ты слепой, что ли? Взгляни – они жгут лес, чтобы согреть богов! Эти ленты – словно жилы земли, а столы… О, эти столы! Там глинтвейн, что жжёт горло, пироги, сладкие как грех, и мясо, от которого слюной давишься! А костёр… – он указал на пламя, пожирающее ночь. – Это же сердце зимы! Оно бьётся, Макс!

Его голос звенел, как колокольчик в морозном воздухе, а энтузиазм мог бы растопить вечную мерзлоту. Но Максимилиан стоял, словно глыба льда, в которую вмёрзли все его сарказмы.

– Культурный расцвет? – он фыркнул, стиснув зубы так, что челюсть хрустнула. Ветер, острый как лезвие, пробирался под плащ, цеплялся когтями за шею. – Это не культура. Это пляски голодных псов вокруг костра. – Его взгляд скользнул по толпе, по дурацким лентам на столбах, по лицам, покрасневшим от холода и хмеля. – Они верят, что звёзды их слышат. А звёзды мёртвы, Нелифор. Они сгорели миллионы лет назад.

– Ах ты чёрствый кусок магмы! – Нелифор закатил глаза, будто обращался к небесам за помощью. – Они создают мифы, пока ты копаешься в своей циничной скорлупе. Через десять лет эти «дикари» будут диктовать моду алхимикам! И да, я запомнил твой взгляд – потом напомню, как ошибался.

Максимилиан закатил глаза к небу, почерневшему, как пролитая смола. Он уже был в пекле – застрял в снежной могиле, где ветер выл, как голодный дух. Но вселенная, видимо, решила: можно глубже.

– Взгляни, Макс! – Нелифор тыкал пальцем в сторону костра, где девушки кружились, как искры, сорвавшиеся с языка пламени. – Северные валькирии! Смотри – кровь у них кипит, а щёки… алеют, как раскалённое железо!

– Отморозить себе всё лицо – не признак красоты, – процедил Макс, сбрасывая снег с плеч, будто стряхивал пепел с прогоревшей надежды. Его терпение треснуло, как лёд под сапогом. – И главное – зачем? Что празднуют? Успешно пережили ещё один год глупости?

Нелифор фыркнул, будто в него бросили горсть снега:

– Они благодарят звёзды, что те не упали им на головы! А ещё – за то, что ты пока не взорвал эту поляну своим нытьём.

– Благодарят звёзды? – Максимилиан скривил губы, будто попробовал прокисшее вино. – Они даже не смотрят на нас. Это всё равно, что славить пепел за то, что он не задушил тебя во сне.

– Пепел?! – Нелифор схватился за грудь, изображая смертельную обиду, но в его глазах прыгали весёлые искорки. – Это же поэзия, Макс! Ритуалы – это язык, на котором земля говорит с небом. А эти девушки… – он кивнул в сторону танцующих, чьи косы мелькали, как языки пламени. – Они как те самые звёзды: горят сейчас, чтобы потом их пепел удобрил новые ростки.

– Ростки идиотизма, – Макс фыркнул, наблюдая, как одна из «валькирий» споткнулась о сугроб и чуть не уронила в снег кувшин с вином. – Через час они перепьются медовухой и будут рвать друг другу волосы из-за парня с кривыми зубами. Вечный цикл.

– Цикл жизни! – Нелифор хлопнул в ладоши, поднимая вихрь снежинок. – А ты – как тот старый дуб: стоит, скрипит, всем недоволен, но корнями всё равно в землю врос. Без тебя скучно было бы.

– Дуб? – Максимилиан прищурился. – Дуб хотя бы полезен. Гниёт – грибы кормит. А я тут просто трачу время, пока ты играешь в шамана.

– О, великий философ! – Нелифор притворно поклонился. – Может, тогда подойдёшь к костру? А то лёд на твоём лице уже трещит, и я боюсь, что твой нос отвалится к ужину.

– Предпочту, чтобы он отвалился, чем слушать ещё твои сказки про «поэзию земли», – буркнул Макс, но всё же сделал шаг в сторону костра. Хотя бы затем, чтобы ветер не выл прямо в уши.

– Ты к людям относишься, как к говорящим муравейникам! – Нелифор ткнул пальцем в грудь Макса, будто хотел высечь искру из каменного сердца. – Ты шатаешься меж их домов, ломаешь кости ворам, но даже не видишь, как они дышат! Как их страхи шепчутся в темноте, как их молитвы вгрызаются в небо! Ты слеп, Макс. Слеп, глух и…

Максимилиан щёлкнул языком, прерывая поток слов, будто захлопывал крышку котла. Его взгляд, острый как зимний ветер, пронзил Нелифора:

– Люди молятся, чтобы скрыть страх. Танцуют, чтобы забыть, что завтра умрут. А ты веришь в их кукольный театр.

– Театр?! – Нелифор засмеялся горько. – Это не куклы, Макс. Они… чувствуют. Каждую секунду – огнём, болью, восторгом! Ты же давно променял сердце на каменюку.

– Камень не ржавеет, – Макс повернулся к костру, наблюдая, как пламя пожирает дрова. – А теперь либо объясни, зачем мы здесь, либо замолчи. Я не стану слушать сказки про «огонь в груди» у существ, которые дрожат от собственной тени.

Нелифор вздохнул, словно ветер перед бурей, и промолвил:

– Они празднуют, что выжили. Как ты. Как я. Как все, кто боится признать: мы тоже часть этого безумия.

– Я выживаю, – Макс стиснул зубы, – а они устраивают карнавал.

– Звёздный Завет – это не праздник, Макс. Это когда люди тычут свечами в снег, чтобы вселенная заметила их! – Нелифор размахивал руками, будто рисовал в воздухе созвездия, а его голос звенел. – Они лепят из огня и страха узоры – точь-в-точь как те, что горят на небе. Мол, «посмотри на нас, космос, мы тут… копошимся»!

Максимилиан замер. Его брови взлетели так высоко, словно пытались сбежать с лица.

– Ты… – он задохнулся. – Ты всерьёз считаешь, что мёртвые звёзды смотрят на эти детские каракули?!

– Не смотрят, – Нелифор щёлкнул пальцами, и искра метнулась в темноту. – Но люди верят, что их крик долетает до тех, кто давно сгорел. Видишь стариков у костра? – он кивнул на фигуры в белом, чьи тени извивались, как змеи на раскалённых углях. – Это оракулы. Они читают пепел от звёзд и говорят толпе: «Не рыпайтесь, а то небо упадёт».

Макс посмотрел на узоры из фонарей. Оранжевые точки ползли по снегу, повторяя форму Сломанного Копья и Пьяной Совы – созвездий, которые он ненавидел ещё со времён академии.

– Гармония с природой… – он сгрёб горсть снега и раздавил её в ладони. – Они даже гармонично вырубить лес не могут. А ты веришь, что их жалкие огоньки – диалог с вечностью?

– Всё, что светит, – диалог, – Нелифор подмигнул, ловя на язык падающую снежинку. – Хотя бы с тем, как твоя башка звенит от их глупости.

Тишина повисла, густая и липкая, как смола. Лишь треск костра – будто кости ломали вдалеке – рвал её на клочья. Шёпот толпы, хруст снега под сапогами… Максимилиан впился взглядом в это безумие: люди, ползающие по снегу со свечами, как жуки-светляки, оракулы в белых саванах, чьи мантии хлестали по ветру, словно крылья мертвецов. Даже ему, с его каменным сердцем, это казалось… гипнотическим бредом.

– Всё. Я ухожу, – бросил он сквозь зубы, разворачиваясь так резко, что снег завизжал под каблуками. Его плащ взметнулся, как крыло ворона, готового к взлёту.

Нелифор вцепился ему в рукав:

– Куда?! Сейчас начнётся самое сочное! – его пальцы дрожали от азарта, глаза горели, как угли в кузнечном горне.

Толпа сгрудилась мотыльками у костра. Оракул в белом – высохший, как мумия – шагнул вперёд. Его тень, чудовищно растянутая, заслонила звёзды.

– Внемлите, сородичи мои! – провозгласил он, воздевая руки к звёздному небу. —Небеса разверзлись! Чёрная пасть глотает свет! Боги плюют на нас с высоты!

Толпа ахнула. Головы запрокинулись к небу, глаза метались меж звёзд – искали дыру, которой не было. Кто-то завыл. Ребёнок разревелся.

Максимилиан скривил губы. Его лицо, обычно бесстрастное, как маска погребального жреца, дёрнулось в гримасе – смесь брезгливости и скуки. Пригнулся к Нелифору так, что тот почувствовал ледяное дыхание на шее:

– Чёрная дыра? – он ткнул пальцем в оракула. – Это у него в черепе дыра. Или у тебя.

Нелифор закатил глаза, сдавленно хрипя, словно подавился собственным смехом. Звуки растворялись в магической дымке – их силуэты мерцали, как мираж, неосязаемые для смертных, пялящихся на костёр.

– Они же думают, это «знамение»! – он щёлкнул пальцами, высекая искру. – А не шрамы от клыков Тьмы, грызущей край вселенной. Восхитительный бред!

– Верят, что око ночи – сыр, а тучи – божьи плевки. И ты их слушаешь.

Оракул тем временем рвал глотку:

– Конец близок! Гнев богов…

Максимилиан провёл рукой по лицу, будто стирал паутину. Плечи обвисли, словно под тяжестью тысячелетнего терпения. Он понял: это болото ритуалов засосёт его до утра. Нелифор уже вцепился в него когтями любопытства – теперь хоть взывай к праху предков.

– Боги давно сдохли от скуки, – Макс повернулся к лесу. – А я пойду туда, где не воют идиоты.

***

Максимилиан пригубил брагу – густую, как болотная жижа, – и лицо его скривилось, будто он лизнул ржавый гвоздь. Пена, липкая и назойливая, осталась на губах мерзким налётом, а горечь ударила в глотку, словно укус ядовитой змеи.

– Это… напиток богов? – он окинул кружку взглядом, которым обычно смотрел на трупы врагов. Резьба по дереву – пьяные медведи, пляшущие с крестьянами – казалась ему теперь пародией на саму жизнь.

Брагу лили из бочек, кривых, как горбы старух, грели в котлах над кострами. Дым, вонючий и сладковатый, висел над поляной, притворяясь «уютом». Макс выдохнул – казалось, даже воздух здесь пропитан глупостью.

– О, дикарская поэзия! – Нелифор втянул носом аромат, будто нюхал розы, а не перегар. – Где ещё найдёшь такую аутентичность? В наших подземных застенках?

– В помойных ямах, – Макс швырнул кружку на пень, покрытый мхом и плесенью. Дерево хрустнуло, будто кость. – Там та же «аутентичность», только без дурацких танцев.

Он рванул плащ, как занавес перед финальным актом, и шагнул в чащу. Туман, седой и плотный, обвил его, словно руки мертвеца, зовущего в глубь леса – туда, где гниют корни и молчат камни.

– Эй, куда ты? – встревоженно окликнул его Нелифор. Однако Максимилиан даже не обернулся.

Ломая замёрзшие ветви елей, Макс сорвал с себя чары невидимости – жестом, будто сдирал с кожи паука. Лицо, искажённое яростью, вспыхнуло в полумраке. Проклятие, вырвавшееся с его губ, повисло в воздухе ледяным шипом.

– Промёрз до костей в этой дыре. Ради чего? Чтоб смотреть, как полулюди трясут мохнатыми задами? Пить их блевотную жижу?! – его голос грохнул, как обвал в горном ущелье, разрывая тишину.

– Жижа, говорите? – женский голос прозвенел, словно клинок по стеклу. Рассвет, робко пробивавшийся сквозь тучи, замер.

Макс замедлил дыхание. Зрачки сузились, превратившись в щели. Рука скользнула к кинжалу – плавно, как змея под песком. Повернулся, целясь взглядом в темноту:

– Покажись. Или я вырежу тебя из этой ночи.

Перед Максимилианом стояло создание, хрупкое, как скелет зимней птицы. Волосы – ржавая медь, сплетённая в косы, будто верёвки. Глаза – два осколка летнего неба, вонзившиеся в него с любопытством, граничащим с безумием. Она напоминала лисёнка, вышедшего на охоту, не зная, что сама – добыча.

Макс моргнул, ожидая, что видение рассыплется в прах. Но нет – девчонка стояла, улыбаясь так, будто читала его мысли сквозь трещины в броне цинизма.

– Мы знакомы? – он впился взглядом в её черты, ища подвох. Что-то ёкнуло в глубине памяти – словно нож, застрявший в старых шрамах.

– Вряд ли, – ответила она. Голос звенел. Улыбка – шире, глаза – холоднее.

– Тогда зачем ты здесь? – Макс склонился, плащ взметнулся. – Не похоже, чтоб твои соплеменники любили гулять в тумане с рассветными призраками.

Девушка наклонила голову, будто рассматривала клинок у его пояса.

– А если я искала не их? – шепнула она, и слова обожгли, как спирт на ране.

Макс ощутил, как мышцы спины напряглись. Её уверенность пахла опасностью – сладковатой, как миндаль ядовитого ореха.

– Искала? – он шагнул ближе, тень накрыла её. – Мёртвые ищут. Живые – прячутся.

Она не отступила. Рассвет, кровавый и хриплый, пробился сквозь тучи, осветив шрам у её ключицы – старый, неровный, словно след от цепи. Девушка наклонила голову, будто слушала шепот ветра в своих косах. Улыбка растянулась, обнажив зубы.

– Может быть, я искала именно вас? – её голос прозвучал тише шороха падающего снега, но каждое слово впилось в кожу, как морозный ожог.

Она вскинула корзину, словно демонстрировала трофеи. Внутри – еловые лапы, чьи иглы торчали, как стрелы из раненого зверя, и шишки, чёрные, словно обугленные сердца. Снег на них не серебрился – лежал пеплом.

– Украшаю дом к празднику, – сказала она, гладя шишку пальцем. – Чтобы духи зимы не забыли путь к нашему очагу.

– Шишками? – Макс оскалился, будто услышал шутку. – Вы зовёте смерть, украшаясь её подачками?

Девушка широко раскрыла глаза, будто он спросил, дышит ли она:

– А вы разве не вешаете на дверь черепа врагов? Чтобы… напомнить гостям о гостеприимстве.

– Черепа врагов, – Макс щёлкнул клинком, вытаскивая его наполовину. Сталь завыла, как голодный зверь. – Вешаю на видном месте. Чтобы духи вашего калибра не забывали, куда ступать.

Девушка рассмеялась – звонко, как трескающийся лёд.

Максимилиан усмехнулся – коротко. Её радость, наивная и яркая, напомнила ему свечу в склепе: бесполезную, но упрямо горящую. Девушка скользнула между деревьями. Следы её ног тонули в снегу, будто лес пожирал доказательства её существования.

Он шагнул за ней, не понимая зачем. Ноги предали, вцепившись в следы, как псы в кровяной след. Почему не ушёл? В мыслях всплыл образ кресла у камина. Там ждал покой, пропитанный дымом и вином. Но здесь… снег хрустел под сапогами, как кости, а её силуэт манил, как пропасть под тонким льдом.

– Идиот, – прошипел он себе под нос, но продолжал идти. Ветер нёс её смех – хрустальный, но с осколками стали внутри.

«Бросить её и уйти?» – мысль впилась в сознание, как шип. Но следом – тихий вой тревоги: «Она сгинет здесь. Лес сожрёт её заживо, даже не подавившись».

Девушка плыла меж сосен, будто снег под ногами был шелком. Каждое движение – поднять шишку, стряхнуть иней – казалось заговором: пальцы чертили руны на теле зимы. Деревья скрипели в такт её шагам, ветви тянулись, как щупальца к светлячку.

«Безумие», – Макс стиснул челюсть, но взгляд был прикован к её спине. Она растворялась в метели, как сон на рассвете, а он шёл за ней, будто привязанный цепью к призраку. Ноги вязли в сугробах, но внутри горело: «Кто, если не ты, сломает ей шею… или спасёт?»

– Вы не здешний, – девушка обернулась, снежинки застряли в её ресницах, как бриллианты. Голос был тихим, но каждое слово резало, будто лезвие. – Ваша кожа пахнет пеплом чужих земель.

Губы Макса дрогнули.

– Может, я призрак? Или тебе мерещатся тени? – спросил он, пряча интерес за маской скуки.

– Призраки не носят плащи, сшитые из ночных штормов. И не говорят, будто глотают битое стекло.

– Говор выдал… – Макс провел пальцем по горлу. – Любопытно. Стоит запомнить.

Он шагнул ближе, снег хрустнул:

– А тебя не гложет страх? Лес полон волков. И тех, кто пострашнее.

Девушка закинула голову, смех её взметнулся.

– Этот лес – не деревья. Это старый демон. Он спит, – она ткнула пальцем в землю, – а тропы под ногами – его вены. По ним хожу только я.

– Потому что ты… что? Его дочь? – Макс оскалился, но девушка уже шла дальше, её следы светились голубым.