Ана Райт
По осколкам льда

© Ана Райт, 2024

© Детская литература, 2024

Плейлист

1. Michael Schulte – Falling Apart

2. Linkin Park – Leave out all the rest

3. Linkin Park – Somewhere I belong

4. Nightbreakers – Hopeless Romantic

5. Linkin Park – Castle of glass

6. Linkin Park – Final Masquerade

7. Måneskin – Valentine

8. Keane – Somewhere Only We Know

9. 3 Doors Down – Here Without You

10. Daniel Bedingfield – If You're Not the One

11. Ed Sheeran – Photograph

12. Nickelback – Savin’ Me

13. Backstreet Boys – Inconsolable

14. Linkin Park – Roads Untraveled

15. Ron Pope – A Drop in the Ocean

Глава 1

– Поспеши, совещание начнется через пару минут, – бросил Даниил, заглянув в дверной проем.

Аня оторвала взгляд от монитора и посмотрела на главного редактора. Через стеклянные стены он казался выше и крупнее, чем был на самом деле. Аня часто заморгала, сквозь пелену все же заметив измученную улыбку Дани.

Даниил Сакович вымотался, и Аня знала это. Последние деньки жаркого июля выдались крайне тяжелыми: в конце третьей декады выходил новый номер газеты «Спортивный вестник» – крупнейшего спортивного московского вещателя. А материал был еще не готов. Точнее, были лишь наброски, несогласованные с руководством.

Каждый номер рассказывал читателям о спортивных соревнованиях Московского округа. Поэтому новый выпуск должен быть посвящен предсезонным сборам в КХЛ и сильным командам столицы – «Стальным Волкам» и «Ледяным Королям».

– Эй, нельзя опаздывать на совещание, иначе Лев Игнатьевич сорвется на нас, – торопил Даня, постукивая тонкими пальцами по стеклу. По его бледному лицу можно было понять, что молодой человек сильно нервничает.

Выключив компьютер, Аня встала из-за стола, заставив кресло откатиться к панорамному окну, и сгребла в кучу фотографии, запихнув их в черную папку. На миг девушка застыла у белого стола, окинув его беглым взглядом: от волнения она боялась что-нибудь забыть. Так было каждый раз, когда они собирались в конференц-зале для согласования номера.

– Он уже поворачивает в сторону зала. – Густые темные брови Дани взлетели.

– Прости, я сегодня не выспалась и немного теряюсь. – Аня подтолкнула Саковича в спину и закрыла дверь. Они двинулись вперед.

– Выглядишь так, будто перенеслась на шесть месяцев назад и впервые оказалась в издательстве.

Костенко застенчиво улыбнулась, опустив взгляд в пол. Даже не верилось, что прошло так много времени. Она очень хорошо помнила свой первый день стажировки: дикое волнение, трясущиеся руки, горящие глаза и желание залатать рану на сердце. Переступив порог бизнес-центра, она с благодарностью приняла перемены и трудилась не покладая рук. Не только потому, что хотела задержаться в издательстве и стать профессионалом, но и потому, что считала работу единственным способом забыться. Дни летели один за другим, и три месяца стажировки плавно перетекли в официальное трудоустройство в штат.

– Не напоминай, – смущенно сказала Аня. – Я же в первый день пролила на тебя горячий кофе, а потом вообще перепутала имя директора… Было так стыдно!

Даниил лишь рассмеялся. Он присутствовал на этом собеседовании, поэтому отлично помнил сердитое лицо начальника: морщины на лбу, прищуренные глаза и натянутые жилы на шее. Лев Игнатьевич был известен как человек пылкого темперамента, в работе он ценил три вещи: непоколебимость, страсть и свое собственное положение. На собеседовании он увидел в глазах Ани страсть – к фотографиям. Пошатнулось положение Ани, когда будущая практикантка назвала директора Игнатом Львовичем. Костенко уже думала, что ее стажировка закончится, так и не начавшись. Однако Даня сгладил острые углы, переключив внимание начальника на ее портфолио, тем самым позволив Ане выдохнуть, а Льву Игнатьевичу – позабыть о недоразумении.

– Все равно ты выглядела мило. – Сакович пожал плечами и взялся за металлическую ручку. – Ну, а теперь – прошу. – Он плавно открыл дверь и пропустил Костенко вперед.

К счастью, в конференц-зале они оказались раньше директора. Аня поспешно заняла место за черным матовым столом, тянущимся вдоль стены кабинета, а Даниил присел рядом. Сотрудники других подразделений уже штудировали подготовленный материал, суетливо перелистывая страницы в папках. Место в центре, возле плазменного телевизора, пустовало.

– Успели, – шепнул ей на ухо Сакович, поправляя ворот хлопковой рубашки, две верхние пуговицы которой были расстегнуты. – Я бы не вынес новой пытки.

– Слабак, – усмехнулась Аня, ткнув его в плечо. И больше ничего не успела сказать.

Дверь конференц-зала с грохотом распахнулась. Начальник, почесывая залысину, тяжело ступал по полу. Крупная комплекция не позволяла ему передвигаться быстро, в свои сорок пять Лев Игнатьевич простой ходьбе предпочитал поездки на роскошном «Туареге».

Редакционная команда синхронно вскочила с кресел, как только директор зашел в кабинет. Серые глаза мужчины буквально метали молнии. Он был рассержен, но никто не мог понять почему. Совещание еще не началось, а все уже были на нервах.

– Добрый день, Лев Игнатьевич, – поздоровался Даниил, отодвинув кресло на колесиках, чтобы Платонов мог присесть. – Раз все уже в сборе, можем начать представлять подготовленный материал.

Лев Игнатьевич хмыкнул, положил одну руку на подлокотник, а вторую – на стол. Его взгляд сосредоточился на бутылке минералки, и Сакович поспешил открыть ее и налить воду в стакан. Дане не хотелось быть мальчиком на побегушках, но попасть под раздачу было куда страшнее.

– И что мы сидим и молчим? – с напором спросил Лев Игнатьевич. – Может, кто-нибудь уже начнет?

– Безусловно. – Даниил пододвинул папку с материалом к директору. – Пару недель назад стартовали предсезонные сборы, которые продлятся до конца августа. Мы решили, что читателям будет интересно узнать, как проходит подготовка. Мы с Аней уже побывали на тренировках «Стальных Волков» и «Ледяных Королей». Расспросили о планах на предсезонный сбор, о настрое на будущий чемпионат. Сделали подходящие кадры и создали сводку по командам, заявленным на сезон.

Лев Игнатьевич сосредоточенно слушал Даниила, пробегая глазами по материалу. В профессионализме Саковича он никогда не сомневался, даже несмотря на то что главному редактору было всего лишь двадцать три. И пусть попал Даниил на это место благодаря связям отца-военного, Платонов видел в парне большой потенциал. С его приходом «Спортивный вестник» будто обрел второе дыхание: выпуски становились интереснее, продажи росли, а акционеры ликовали. Хоть Лев Игнатьевич часто и наседал на Даниила, он гордился им.

– «Снежные Барсы» снова участвуют? В прошлом сезоне они вылетели в первом раунде плей-офф, – удивился Платонов.

Едва название команды слетело с уст директора, как Аня закашлялась и судорожно схватила бутылку с водой. В горле неожиданно пересохло, а грудь сдавило от воспоминаний. Коллеги непонимающе посмотрели на Костенко. От их внимания стало еще хуже.

– Да, сезон обещает быть интересным, – ответил Даниил, переводя внимание на себя.

– Что там со снимками? – спросил Платонов и склонил голову набок.

Аня, выпив воды, вернула бутылку на стол и отдала папку со снимками Льву Игнатьевичу. Ее руки по-прежнему тряслись, хотя она изо всех сил старалась собраться и сосредоточиться на совещании. Но одно лишь упоминание «Снежных Барсов» непроизвольно возвращало ее в прошлое. Туда, где она некогда была счастлива и откуда так стремительно сбежала.

Задерживаться в воспоминаниях было опасно. Дороги, ведущие туда, с трудом были забыты, и ей не хотелось заново выстраивать неприступные границы.

– Неплохо, – констатировал Лев Игнатьевич. – Снимки хороши, отлично передаешь атмосферу на льду. Почти все твои работы Даниил ставит в выпуск.

Аня подняла глаза и столкнулась с добрым взглядом Саковича. Она никак не отреагировала на похвалу шефа, вместо этого молчаливо благодаря Даню. Он действительно верил в нее с самого начала и отстаивал ее право быть частью редакции.

Совещание затянулось на целый час. Младшие редакторы показывали заготовки и выслушивали замечания Льва Игнатьевича. Временами разгоралась дискуссия, доходящая до точки кипения: тон повышался, ломались карандаши и разлетались клочья бумаги. Виной тому было капризное настроение Платонова, которому нравились идеи редакторов, но совершенно не приходилась по душе их реализация. Однако в конце концов им удавалось прийти к компромиссу. Полуденный июльский зной все не отступал. Только кондиционер, охлаждающий воздух в конференц-зале, облегчал состояние присутствующих, не позволяя мозгу плавиться.

– Даниил, жду доработки к завтрашнему утру, – бросил напоследок Платонов и первым покинул конференц-зал, на ходу принимая входящий звонок.

Как только Лев Игнатьевич вышел, редакционная группа облегченно выдохнула. Напряжение испарилось, и сотрудники расслабленно откинулись на спинки кожаных кресел. Кто-то ослабил галстук, кто-то принялся махать папкой перед лицом, а кто-то вытирал со лба испарину.

– Коллеги, можете уйти на короткий перерыв и перевести дух, – сообщил Сакович, делая последнюю пометку в ежедневнике. – Потом придется оперативно доработать материал, чтобы завтра готовый макет лежал на столе Льва Игнатьевича.

Даниил захлопнул ежедневник и, дождавшись, пока Аня соберет снимки, направился к выходу. Хоть Лев Игнатьевич и выжал из парня остатки энергии, он старался этого не показывать. Проводив Костенко до ее кабинета, он спросил:

– Может, после работы выпьем по чашечке кофе? Я угощаю.

Его лицо озарила улыбка. Отказать было невозможно.

– Звучит заманчиво.

* * *

К вечеру Москва погрязла в пробках. Вереница машин растянулась от Ленинградского вокзала до Чистых прудов. Клаксоны автомобилей гудели, создавая искусственный шум. Дневной зной постепенно спадал, уступая прохладному дуновению ветра, приятно щекотавшему кожу. Аня и Даня шли по Чистопрудному бульвару, вспоминая теплые моменты из детства.

– Помнишь, как в конце каждого учебного года мы сломя голову бежали на трамвай, чтобы он довез нас до Волги? – Даниил мысками туфель подбивал маленький камушек.

– Наша парта всегда пустела первой. Надо было видеть глаза Марии Владимировны в эти моменты, – звонко рассмеялась Аня.

Девушка много чего помнила. И практически все воспоминания были связаны с Даней. С парнем, ставшим ее первой любовью и разбившим ей сердце на первом курсе института. И который вновь появился в ее жизни спустя много лет, став другом.

В первый день ее пребывания в Москве стояла февральская стужа. Снег падал хлопьями, засыпая дорожные участки и тротуары. Едва приземлившись, Аня должна была сориентироваться в большом городе и отправиться на собеседование в издательство. Будучи из небольшого города, она, конечно же, запуталась в московском метро. Спасибо незнакомцу, который помог ей пересесть на нужную ветку и выйти из подземки. Со стаканом кофе в руках она бежала по расчищенным тротуарам. Попытка взбодриться после перелета не увенчалась успехом: когда ее пальто зажало в крутящейся стеклянной двери в бизнес-центр, кофе пролился.

Едва внимание переключилось с пальто на того, кто салфеткой стирал с себя остатки карамельного рафа, Аня оторопела. Она хватала ртом воздух и практически не моргала. Никак не ожидала, что снова встретит бывшего одноклассника и свою первую любовь. И не просто в Москве, а в том же издательстве, где ей предстояла стажировка. Ошибиться было невозможно. Перед ней был Даня Сакович. Как ни в чем не бывало он поприветствовал Аню, довел до лифта и поднялся с ней на нужный этаж. Вдобавок к этому поддержал на собеседовании перед строгим начальником. С того момента между ними завязалась дружба. Дружба, которую как будто сняли с паузы.

– Я слышал, что Марии Владимировне сейчас дали класс, который, который ведет себя даже хуже, чем наш, – сказал Даня, остановившись у памятника Грибоедову. Высокая фигура глядела на него сверху вниз. – Уж не знаю, чем они ее удивят. Сейчас у всех смартфоны, а наша классная так любила ловить записки, блуждающие по кабинету.

Девушку пробрала мелкая дрожь, хотя холодно на улице не было. С тех пор как Аня и Даня снова стали общаться, они ни разу не вспоминали об их отношениях, закончившихся неудачей. То ли потому, что не было нужды ворошить прошлое, то ли потому, что оба боялись снова потерять важную для них дружбу. Пусть романтические отношения между ними были давно окончены, но упоминание записок на уроках литературы заставило Аню стушеваться. Даниил двинулся вперед.

– Ну, гаджеты уже неотъемлемая часть жизни, – прервала неловкость Аня.

– Гаджеты, которые убили романтиков! Ты представь, что в среднем около 70 % населения убивают свободное время в социальных сетях. Все их знаки внимания – это лайки и комментарии под постами.

– С виду и не скажешь, что тебе двадцать три, – заметила она.

– Что, прости?

Даниил застыл посреди бульвара и сложил руки на груди. Кажется, он возмутился комментарию в свой адрес. Левая бровь изогнулась домиком, а глаза чуть не метали молнии.

– Ты рассуждаешь так, будто тебе давно за сорок! Вот я и говорю: и не скажешь, что ты из «поколения Z». Или ты этого понабрался у Льва Игнатьевича?

– Костенко, прекращай свои шутки! – Он наигранно надулся и отвернулся. – Вот скажу завтра Платонову, что твои снимки не годятся для номера, – тогда посмотрим, кто будет смеяться.

– Эй, злоупотреблять полномочиями нечестно! – Аня догнала Данилу и вцепилась в его руку. – Не старый ты, а умный и рассудительный.

Сакович сразу подобрел, как это обычно и бывало. Их общение нельзя было назвать спокойным. Еще со школы за ними сохранилась привычка подтрунивать друг над другом при каждом удобном случае. Даниил всегда был серьезным и любил вставить между строк какой-нибудь научный факт. А Аня терпеть не могла чрезмерную строгость и деловитость, потому и подшучивала над одноклассником.

Вплоть до Чистых прудов между ними висело абсолютное безмолвие. Толпы людей лавировали между ними, чтобы попасть в метро, прерывая спокойный шаг. До кофейни оставалось совсем немного. Даниил первым решил нарушить неловкую паузу.

– Знаю, что это может быть не мое дело, но все же хочу спросить.

Аня непонимающе взглянула на него, поправляя белое хлопковое платье с ажурным подолом, который вздымал ветер.

– Почему ты так разволновалась, когда речь зашла о «Снежных Барсах»? Ты же раньше была их пресс-секретарем.

Вопрос, словно зазубренный осколок, впился в сердце. Оно дрогнуло. Аня машинально прикусила нижнюю губу, пытаясь не поддаваться эмоциям. Воспоминания о команде до сих пор были для нее болезненными – вопреки тому, что она продолжала поддерживать общение с Федей. В разговорах они никогда не затрагивали тему «Снежных Барсов».

– Эм… – протянула она, сильнее придерживая подол платья. От волнения ладони взмокли. – Да, была. Но это в прошлом.

– Неужели они плохо с тобой обошлись, когда ты сообщила об уходе?

– Нет, что ты. Директор клуба и главный тренер отнеслись с пониманием. Если человек хочет расти и развиваться, то как другие могут мешать этому? Просто…

– …Просто дело не в клубе? – Даня попал в точку, но Ане не хотелось вспоминать о причинах поспешного переезда.

– А вот и кофейня. Раз ты угощаешь, то мне раф с соленой карамелью.

Как только загорелся зеленый, Аня подалась вперед, уклоняясь от прохожих и убегая от допроса Дани. Камерная кофейня на Чистых прудах славилась среди москвичей элитными сортами зерен, из которых варили не только классику, но и авторские напитки. Ароматы из стильной кофейни уходили за пределы пастельных зелено-серых стен и завлекали прохожих.

Как только дверь открылась, центром внимания Ани стала освещенная витрина с нежнейшими десертами ручной работы. Очередь была приличная, зал заполнился до отказа. Однако эта пытка стоила того, чтобы заглушить урчание в животе карамельным рафом и миндальным круассаном. Она знала, что заедать стресс неправильно, но ничего не могла с собой поделать. Сегодняшний день определенно повысил уровень кортизола в крови.

– Предлагаю взять с собой – места точно не освободятся, пока мы будем стоять в очереди. – Даниил окинул взглядом мягкие кресла и столы. – Лучше на бульваре. – Он уже приметил свободные лавочки сквозь панорамное окно кофейни. – На свежем воздухе еда не усваивается… или наоборот.

Аня рассеянно улыбнулась и сглотнула. Взгляд забегал по витрине. Она пыталась сделать вид, что выбирает десерт, хотя определилась с ним давно. В действительности же Костенко попросту старалась остановить поток мыслей и отголоски фраз из прошлого.

– Спонтанным ты называешь съесть кебаб поздним вечером?

– А что в этом такого? Не одни мы, между прочим, будем это есть. Вот! – Аня протянула руку вперед и указала на компанию молодых ребят, ожидающих свой заказ. – Тем более что поедать кебаб мы будем на свежем воздухе.

– А, то есть так еда не усваивается? – покачав головой, шутливо поинтересовался Коля, продолжая наблюдать за ее реакцией.

– Нет! Или едим, или обморок! – Вновь надув губы и состроив гримасу, Аня отвернулась.

– Ох, дайте же мне сил! – тяжело вздохнув, пробормотал Николай. – Два кебаба и два горячих чая с лимоном, пожалуйста.

Тонкие пальцы впились в правую ладонь. Физической болью Аня хотела унять душевную. За шесть месяцев она едва научилась просыпаться без нее, как вдруг материал, посвященный предсезонным сборам, заставил приоткрыть дверь в прошлое. Все это казалось таким неправильным! Воспоминания не должны отягощать ее настоящее! Не сейчас, когда жизнь только начала понемногу обретать краски. Она зареклась больше никогда не думать о Николае. Пора придерживаться установленного правила. В конце концов, она больше никогда его не увидит.

– С тобой все в порядке? – уточнил Даниил, наклонив голову для того, чтобы заглянуть ей в глаза. – Выглядишь растерянно.

– Просто душно, – отмахнулась Аня, вытерев лоб ладонью. – Ты не против, если я подожду на улице?

– Нет, конечно. Скажи, что тебе взять.

– Раф с соленой карамелью и миндальный круассан.

Даниил кивнул, позволив Ане выйти на свежий воздух. В кофейне действительно было душновато – кондиционеры явно работали не во всю мощь. На спине мужчины, стоявшего перед Саковичем, взмокла рубашка. Примерно через пятнадцать минут Даня вышел из заведения с двумя порциями кофе и свежей выпечкой.

– А вот и шоковая доза глюкозы! – резюмировал он и протянул раф и пакет с круассаном Ане.

– То, что нужно!

Первый глоток обжигающе-сладкого напитка заставил Аню блаженно прикрыть глаза и, наконец, расслабиться. Она и не помнила, когда именно полюбила раф с соленой карамелью. То ли в институте, то ли на первой работе. Но знала, что это напиток, которым можно отодвинуть грусть на второй план. Сладкое всегда было подходящим инструментом для повышения уровня эндорфинов. Однако был лимит, пересекать который она никогда не смела: боялась поправиться.

Присев на лавочку, спрятанную за кронами пышных зеленых деревьев, оба погрузились в молчание. Разглядывание цветущих растений и ухоженных газонов казалось интереснее, чем беседа. Отчасти безмолвие было связано с незаконченным разговором, поставившим обоих в тупик, отчасти – с напряженным трудовым днем. Тишину нарушил телефонный звонок.

– Кажется, это у тебя, – сказал Даня, запихивая остаток круассана в рот.

Аня отставила стакан в сторону, потянулась к сумочке молочного цвета и достала оттуда смартфон. На экране высветилось имя подруги, и Аня поспешила принять вызов. Оживленная женская речь слышалась с той стороны: Аня хмурилась и затыкала свободное ухо пальцем, пытаясь не только расслышать, но и понять суть.

– Есения, стой, – не выдержала Костенко. – Я не поняла ни единого слова. Давай сначала. – Возникла затяжная пауза, во время которой она выслушивала реплики подруги. – Ты шутишь? Это же здорово! Я сейчас пью кофе с Даней, но дома мы обязательно это обсудим!

Едва сбросив звонок, Аня радостно завизжала, бросаясь к Даниилу с распростертыми объятиями. Она расплылась в широкой улыбке, а ее глаза сияли от радости.

– Есть что-то, что должно прервать нашу прогулку? – спросил Даня.

– Проводишь? – предложила Аня, отпрянув. – Я тебе все расскажу.

– Ну как я могу отказаться? – Даня пожал плечами и выбросил в урну пустые стаканы.

Глава 2

Солнце едва ощутимо освещало дом в двадцать восемь этажей, отражаясь в зеркальных панелях. Пока не смеркалось, однако от былой жары, смолившей целый день, не осталось и следа. Легкий ветер приятно обдувал кожу и колыхал волосы, шевелил цветы. Геометрические фигуры из молочных камней возвышались на короткостриженом газоне, обрамляя бегонии и гортензии.

– Спасибо, что проводил, – сказала Аня, убирая пряди с лица, и остановилась у подъезда.

– Ты же знаешь, что я не прочь провести время в приятной компании. Дома настоящая скука, – признался Даня, пожимая плечами. – Не смею задерживать. Держу пари, Есения мечется по комнате в ожидании тебя.

Даниил видел Есению всего лишь пару раз, однако хорошо понял ее характер. Аня представила, как Вяземская – энергичная и нетерпеливая – расхаживает по гостиной с телефоном в руках, то прижимая гаджет к уху, то заглядывая в экран. Когда дело касалось приятных вестей, Есения не могла усидеть на месте: ей необходимо было обсудить все в мельчайших подробностях.

– Вероятно, так оно и есть, – улыбаясь, сказала Аня. – До завтра.

Она махнула рукой на прощание и скрылась в подъезде. Внутри пахло сигаретами. Кто-то снова курил на лестничной клетке вопреки жалобам жильцов и консьержки. Поморщившись, Аня прошла к лифтам и нажала на кнопку вызова. В ожидании стучала босоножкой по полу и мотала ею из стороны в сторону. Она бы с радостью прошлась пешком по лестнице, чтобы добавить в жизнь больше физической активности. Однако на подвиг в двадцать этажей все же не решилась.

Когда металлические створки распахнулись, Аня зашла внутрь вместе с подошедшими соседями. Кабина дернулась и взмыла, останавливаясь на нужных этажах. Поднимаясь на двадцатый этаж, она суматошно искала в сумке ключи от квартиры, которые куда-то запропастились. Аня была уверена, что не могла их потерять, – она всегда убирала ключи во внутренний карман на молнии.

Выйдя из лифта и направившись к квартире, она остановилась у открытой настежь двери. На пороге стояла Есения в домашнем спортивном костюме и трясла ключами, зажатыми между большим и указательным пальцами.

– Не это ли ищешь? – вопросительно пропела Вяземская, склонив голову набок.

Глаза Ани широко раскрылись от удивления. На ключах висел брелок в виде полумесяца. Есения шагнула назад, сжав ключи в ладони.

– Я была уверена, что ключи при мне. Как они у тебя оказались? – переступив порог и захлопнув входную дверь, поинтересовалась Аня.

– Ну, ты забыла их, в спешке убегая на работу. Как ты попала в подъезд?

– Было открыто.

– А я думала, соседи впустили, – отшутилась Есения. Сама она почти ни с кем не контактировала. Разве что изредка обменивалась парой-тройкой фраз с семейной парой на лестничной клетке.

– Если бы не было открыто, то обязательно впустили. В отличие от тебя, я всегда здороваюсь с соседями.

Изумрудного цвета глаза с прищуром уставились на Аню. Несколько темно-коричневых прядей упали на лицо, закрывая добрую ее половину. Стрижка-каскад хоть и придавала строгости образу, но не затмевала ту искренность, что всегда исходила от Есении. Даже сейчас она не злилась, а, скорее, шутливо ерничала.

– Ты же знаешь, что за пределами этого дома я вполне общительный человек! – Есения широко развела руки, демонстрируя масштабы своей социализации. – Мне просто не нравятся наши соседи. Большинство из них – мажоры, у них на уме деньги, вечеринки, спиртные напитки. Хотя они могли бы отдать эти деньги тем, кто в них действительно нуждается!

Аня была вполне согласна с Вяземской, она знала ее отношение к деньгам и к расточительности. Родители Есении – владельцы крупной сети онлайн-магазинов натуральной косметики. Поэтому к бедным ее не припишешь. С самого детства девушка купалась в непозволительной роскоши, училась в частной школе с английским уклоном и закончила престижный московский вуз. Но деньги не принесли ей счастья. В тот момент, когда жизнь бросила ее на острые скалы, деньги стали для нее пылью. Стереотип о том, что количество нулей на банковском счету решает любые проблемы, разрушился. У ее семьи было достаточно средств, но все это стало бессмысленным, когда парня Есении не смогли спасти после несчастного случая.

Когда Аня только переехала в Москву, ее единственным желанием была быстрая адаптация. Незнание города обременяло. По вечерам после работы Аня выходила на мерцающие разноцветными огнями улицы и проспекты и без остановки фотографировала все новые для себя места: Красную площадь, Александровский сад, ВДНХ, Патриаршие пруды, музей-заповедник и даже просто бутики с оригинальными вывесками. Она буквально с головой погружалась в столичные красоты, иногда забывая о времени.

В один из таких прогулочных вечеров Аня встретила Есению. Она настраивала кадр, чтобы запечатлеть старинную улицу, как вдруг кто-то тронул ее за плечо. От испуга Аня подскочила на месте, едва не выронив фотоаппарат, и, обернувшись, заметила широко улыбающуюся девушку. Есения тогда занималась одним проектом и предложила Ане поучаствовать в благотворительном вечере – ей нужен был фотограф. Аня сразу же приняла предложение: больше работы – меньше времени на личные переживания. С тех пор между ними завязалась дружба, и Костенко переехала из затхлой квартиры на окраине города почти в центр Москвы.

– Ты же знаешь, почему я с такой охотой берусь за благотворительные проекты? – Вопрос Вяземской заставил Аню стушеваться. Она знала, что, помогая нуждающимся, Есения жертвует во имя своего погибшего парня. – Потому что кому-то в этом мире дается все, а кому-то – ничего.

– Знаю, Есеня. – Аня приобняла ее за плечи и повела в гостиную.

Подвесная люстра-каскад вкупе с небольшими светильниками, установленными по периметру, освещала небольшой, но вполне вместительный зал. Холодный белый свет падал на стеклянный журнальный столик, размещенный по центру, вокруг – мягкий серый диван и кресло подле панорамного окна. Заходило солнце, но серо-молочные шторы все еще не были задернуты. Цветы хлопка в хрустальной вазе гармонично дополняли интерьер гостиной.

Есения приземлилась на диван, подкладывая под спину декоративные полосатые подушки и подбирая под себя ноги. Аня присела рядом в той же позе.

– Когда родители перед отъездом в Швейцарию покупали эту квартиру, они думали о комфорте и безопасности. Но забыли или так и не поняли, что меня тошнит от такой роскоши.

Признание Вяземской заставило Аню стушеваться. Еще в начале дружбы Есения только раз коротко обмолвилась о родителях и их вечной погоне за деньгами. Потому при втором таком упоминании ей стало немного неловко. Деньги и родители – болезненное воспоминание Есении. Чтобы как-то разбавить обстановку, Аня воскликнула:

– Зато из твоего окна видно Лефортовский парк!

Вяземская звонко расхохоталась.

– Не люблю парки.

– Это потому, что ты не бегаешь в них по утрам! – Аня ткнула подругу в плечо.

– Вставать в шесть утра ради того, чтобы пробежать пару километров? Помилуй, господь. – Есения сложила ладони в притворной мольбе.

– Легкая физическая активность еще никому не мешала.

Есения закатила глаза, как делала в моменты, когда раздражалась от мотивационных фраз. Не то чтобы она ненавидела их. Просто считала, что толкающие на невозможные свершения высказывания навязывают людям ложные цели и мечты. Желая подражать какому-либо лидеру, актеру или блогеру, человек теряет данную от природы индивидуальность, смешиваясь со стадом. В ее понимании каждый сам должен прийти к тому, что жизнь застыла на одном месте и в ней нужно что-то менять.

– Всегда хотела спросить, откуда в тебе столько любви к спорту? Энтузиазм? Модные журналы? Секта фитоняшек?

Аня открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Еще со школьных и университетских времен ее было не заставить заниматься на тренажерах или пробежать даже километр. Она считала спорт бессмысленным, любая физическая активность приводила ее в негодование и толкала на разглагольствования о социальных стереотипах. Но все изменилось в тот момент, когда она стала пресс-секретарем хоккейного клуба. Каждая тренировка команды заставляла менять взгляды. Спорт – это выдержка, после каждого падения хоккеисты вставали снова и снова, показывая свой характер.

Аня тоже хотела развить ту выдержку, с которой «Снежные Барсы» выходили к противнику. Хотела показать, что у нее тоже есть сила воли. Пробежки по утрам не позволяли ей тонуть в собственных мыслях и помогали побороть апатию. Вначале путь казался трудным. Каждая пробежка сопровождалась одышкой и ломотой в теле. Но потом наступало облегчение. Как физическое, так и моральное. Она забывалась.

– Простое желание держать тело в тонусе, – пожав плечами, ответила Аня и тут же добавила: – Ты по телефону сказала, что взялась за какой-то благотворительный проект и от меня требуется помощь.

Едва речь зашла о проекте, глаза Есении засияли. Она тряхнула головой и запустила пальцы в волосы, поправляя прическу. Упершись правой ногой в серый ковер на полу, произнесла:

– Верно. Первого августа в музее Москвы пройдет выставка фотографий в стиле ретро. Там соберутся люди, готовые выкупить снимки. Деньги с продажи пойдут в благотворительный фонд помощи онкобольным детям. Поэтому мы должны поучаствовать.

– Но это же так скоро! – заглянув в мини-календарь на журнальном столике, воскликнула Аня. Однако Есению это ничуть не смутило.

– Именно, – без тени сомнения сказала Вяземская. – Поэтому надо оперативно все спланировать.

Аня изогнула бровь и, прищурившись, уточнила:

– Ты хотела сказать, не спать ночами, чтобы успеть?

Есения скорчила страдальческую гримасу. Хотя сожалением здесь и не пахло. Она умело давила на Аню, зная, что та не сможет отказаться. Участие в благотворительных проектах или акциях нравилось не только Вяземской. Обе заглушали внутреннюю боль, пусть и возникшую по совершенно разным причинам.

– Напомни, пожалуйста, почему мы с тобой дружим? – уперев руки в бока, спросила Костенко.

– Потому что я добрая и отзывчивая! – Есения невинно убрала несколько прядей за ухо. – Так ты в деле?

– А может быть иначе? Конечно, в деле.

– Так и знала! – На радостях Есения соскочила с дивана и подпрыгнула почти до потолка, слегка задев люстру головой. Почесав место ушиба, она выдала: – Кстати, я тут воспользовалась твоим ноутбуком, мой ведь в ремонте. Тебе звонил твой друг-хоккеист.

Аня хлопнула себя ладонью по лбу, напрочь позабыв о созвоне с Федей. Улетая в Москву, она пообещала не терять с ним связь. Пусть Любимов и играл за «Снежных Барсов», это никак не сказывалось на их общении. Разве что тема хоккея и Литвинова была под запретом.

– Дьявол! Как я могла забыть? Давно звонил?

– Когда ты гуляла с Даней.

– О, нет! – Аня потерла переносицу.

– Он ненавидит всех парней, что тебя окружают?

– Скорее, не переносит моих бывших, – призналась Костенко.

Этот факт позабавил Есению, которая от возбуждения потерла ладони и широко улыбнулась. Хищно взглянув на подругу, она подошла к Ане, явно в надежде выбить из той ответ.

– То есть ты хочешь сказать, что скрыла от меня, что Даня – это не просто главный редактор «Спортивного вестника», а твой бывший парень? Как ты могла утаить от меня это? Я всегда делюсь с тобой самым сокровенным! Тоже мне подруга… – Есения надула губы.

– Прости, как-то не было подходящего случая. Мы встречались с ним в школе. Но сейчас мы просто друзья.

– Уверена в этом? – с напором спросила Вяземская. Кажется, она была не прочь услышать, что Аня только прикрывается дружбой.

– Более чем.

– Тогда другой вопрос. – Есения сложила руки на груди. – Твое сердце все еще занято?

Аня промолчала. В глазах промелькнула тоска. Свободно ли ее сердце? Нет. Она по-прежнему хранила в нем то светлое чувство, которое пережила с Николаем. Как бы ей ни хотелось вырвать его из груди, ничего не выходило. Она научилась контролировать свои мысли и управлять чувствами. Но так и не смогла отпустить. Человек, разбивший ей сердце, также подарил прекрасные воспоминания, уничтожить которые не получалось. Она просто двигалась дальше, но никого не подпускала к себе. Не могла.

– Ты не против, если мы обсудим фотосъемку чуть позже? Мне нужно перезвонить Феде.

Оставив Есению без ответа, Аня скрылась в арке, отделяющей гостиную от длинного коридора. Когда-нибудь она наберется смелости и расскажет подруге все о Николае. Но пока не готова бередить незажившие раны.

* * *

Захлопнув за собой дверь, Аня прижалась к ней спиной, запрокинув голову. Хотелось собраться с мыслями перед звонком, чтобы Федя не заметил перемен в ее голосе. Сегодня был не ее день: как назло, чуть ли не каждый встречный подводил ее к мыслям о прошлом. К мыслям о нем. Невозможно больше думать о человеке, который находился почти в 720 километрах от нее. Неправильно было думать о нем. Он ведь ее забыл.

Аня яростно терла лицо, будто пытаясь стереть с него печаль. Кожа раскраснелась и алый румянец проступил на щеках. Наклонившись, она собрала волосы в небрежный пучок. Включила ночник, стоявший на прикроватной тумбочке. По пути за ноутбуком, лежавшем на комоде, девушка ударилась мизинцем о ножку кровати. Палец отозвался резкой болью. Она оперлась рукой на мягкую постель и схватилась за палец. Чтобы успокоиться, оглянулась вокруг.

– Говорят, что светло-голубые стены – это символ чистоты и умиротворения. Не тут-то было! – пробормотала Аня. Цвет спальных стен отнюдь не успокаивал ее.

Когда боль в пальце утихла, она ловким движением взяла ноутбук с комода и бросила его на кровать. Не желая, чтобы соседи в доме напротив на нее смотрели, занавесила белые шторы. Впиваясь пальцами ног в серый ковер с узором, посматривала то на кресло возле окна, то на кровать – выбирала место. Остановилась на кровати. После прогулки по городу на шпильках ноги гудели. Хотелось их выпрямить.

Забравшись на кровать, Аня приоткрыла крышку ноутбука и открыла «Скайп». Из всех возможных приложений для видеосвязи Федя почему-то предпочел именно его. На экране светился пропущенный звонок от Любимова, и она поспешила кликнуть на уведомление. Через минуту черный экран сменился картинкой со знакомым интерьером. Федя сидел в гостиной и пальцами зачесывал мокрую челку назад. С последнего созвона он ничуть не изменился. Разве что плечи стали шире. Он снова набирал форму перед началом сезона.

– Привет! – воскликнула Аня. Она была искренне рада этому звонку. Не только потому, что соскучилась по другу, но и потому, что он помог избежать неловкого разговора с Есенией.

– Кого я вижу на экране! – Он взболтнул шейкер с протеиновым коктейлем. – Анна Костенко собственной персоной. Я уж подумал, что ты не хочешь меня ни видеть, ни слышать.

На губах Ани застыла легкая усмешка.

– Шутишь? Меня просто не было дома. Работа и… – она осеклась, когда с ее уст была готова сорваться правда.

Федя щелкнул указательным пальцем, открыв шейкер, и отпил. По влажным волосам и чистой футболке, надетой на мокрое тело, Аня могла сделать вывод о недавней домашней тренировке. После того как «Снежные Барсы» покинули плей-офф, Федя дал слабину и увлекся фастфудом. Даже набрал пару килограммов. Поэтому теперь усердно работал, чтобы снова стать надежным щитом для команды.

– Ты стала очень много работать. Когда ты от себя отстанешь и позволишь немного отдохнуть?

Аня недовольно цокнула языком, потерев ладони. Все вокруг твердили, что она слишком предана работе и не умеет вовремя остановиться. Лезли с непрошеными советами. Однако рекомендации насчет отдыха были ей не нужны. Только с Есенией она смогла найти общий язык: та трудилась без остановки, словно в нее была встроена батарейка с постоянным зарядом.

– Не утрируй! Я умею отдыхать, просто очень люблю свою работу. Лев Игнатьевич, конечно, не самый мягкий начальник. Но все-таки его вера в меня – ключ к личному успеху.

Брови Феди от изумления взлетели. Глаза расширились.

– Так-так… – Он поставил шейкер на стол и почесал небритый подбородок. – Умеешь отдыхать? И когда ты в последний раз выходила куда-нибудь? Ваши авантюры с Есенией не в счет.

– Эм, сегодня, – без раздумий выпалила Аня. – После работы я пила кофе в компании хорошего человека. – Она отвела взгляд в сторону, прикусив язык и предугадывая реакцию Феди.

Вздернутые брови опустились и сдвинулись к переносице. Удивление сменилось негодованием. Он напрягся. И его озадаченность была весьма заметна. Федя раскалялся подобно металлу, но попытался выровнять дыхание.

– Хороший человек – это Даниил Сакович?

Аня кивнула.

– Не вижу в нем ничего плохого.

– А я вижу! – Федя стукнул ладонью по дивану. Приглушенный звук удара заставил Аню поморщиться. – Ты не умеешь выбирать парней. Все, с кем ты встречалась, разбивали тебе сердце. И если этот тип решил тебя вернуть, то передай, что сначала ему предстоит поговорить со мной. Потому что, если ты решишь наступить на те же грабли, я не смогу держать себя в руках! И несомненно разобью ему лицо!

Гиперопека со стороны Феди порядком надоела Ане. Он раз за разом заводил одну и ту же шарманку насчет парней и разбитого сердца. Эти пластинки стали настолько заезженными, что теперь разозлилась Костенко. Федя – хороший друг, который всегда может поддержать. Но временами он перегибает палку, забывая, что Аня не маленький ребенок, который не может за себя постоять или принимать решения. Она состоявшаяся личность.

Девушка скрипнула зубами и ответила, заметно повысив тон:

– Прекрати! У нас не осталось ничего друг к другу. Это обычные дружеские отношения. Мне с ним комфортно. Мы как будто на одной волне. В переполненной людьми чужой Москве он протянул мне руку! Если ты продолжишь меня пилить насчет Дани, я сбрасываю звонок!

– Ладно, ладно! – Федя поднял руки в знак капитуляции. Прощаться на недоброй ноте он не желал. Гнев понемногу отступал на задний план.

– Даня – отзывчивый человек, – добавила Аня. – Он оказал нам одну услугу, о которой не стоит забывать.

– Знаю. – Он протяжно вздохнул и поспешил перевести тему. – Я звонил тебе по другому поводу.

– По какому же? Я думала, что ты просто соскучился по лучшей подруге! – шутливо сказала Аня, ее раздражение быстро сошло на нет.

– Конечно, соскучился. Но повод другой. – Он замолчал, подбирая нужные слова.

– Так и будешь молчать и сверлить шейкер взглядом?

Томить Аню Федя не стал, учитывая, что она была крайне любопытна и не любила, когда ходят вокруг да около. На выдохе он озвучил повод вечернего звонка:

– Первого августа мы прилетаем в Москву на несколько дней.

– Мы – это?..

– «Снежные Барсы», – закончил за нее Федя. – Ты же в курсе предсезонных сборов. Нам предстоят межсезонные матчи с «Ледяными Королями» и «Стальными Волками».

Губы пересохли от волнения. Аня знала об этом. Но из уст друга эта новость стала более реальной, настоящей. От внимания Феди не ускользнул ее рассеянный и потухший взгляд.

– Это не значит, что ты пересечешься с командой и… Литвиновым.

– К-как он? – вырвался непрошеный вопрос.

– Очень увлечен возвращением в хоккей, его голова забита тренировками. Он единственный, кто остается допоздна на льду и отрабатывает броски.

Аня натянуто улыбнулась. Ей хватит того знания, что Николай в порядке и готов вернуться на лед. Она помнила, что хоккей – его страсть и второй дом. И если в этом доме спокойно, значит, ей нечего тревожиться.

– Что ж…

С улицы послышался какой-то громкий звук. Аня перевела взор с монитора на завешенное шторой окно. Хоть за плотной тканью ничего и не было видно, резкий звук отвлек ее. Она с минуту смотрела туда, откуда доносился рев, и не моргала, словно перезагружалась. Федя тоже молчал. Из динамиков доносилось его сопение.

– Я уже пожалел, что сказал о нем, – нарушил затянувшееся молчание Любимов, почесывая бровь. – Не вздумай лить по нему слезы! Ни один мужчина в мире не достоин того, чтобы ты плакала.

Аня придала взгляду суровости. То, что Николай всегда называл сдержанностью, скрыло минутную слабость. Пересилив себя и гордо вздернув подбородок, невозмутимым тоном она произнесла:

– Я поинтересовалась скорее из вежливости. Мне не до него. Нужно помочь Есении с выставкой, которая пройдет первого числа. Времени в обрез, а у нас ни концепции, ни места, ни модели. Но мы же с тобой встретимся?

– Постараюсь отпроситься у Сергея Петровича на пару часов. Так что за выставка?

Аня неожиданно оживилась и, активно жестикулируя, принялась рассказывать Феде про благотворительный проект. В ее глазах снова мелькнул огонек. Остаток разговора прошел за воодушевленным обсуждением предстоящей выставки. К теме предсезонных сборов они не возвращались.

Глава 3

Никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, все равно как бы с покойниками.

Максим Горький «

Старуха Изергиль»

Подготовка к выставке в музее Москвы требовала много времени и сил. Чтобы воссоздать стиль ретро, который впечатлил бы посетителей, и передать дух ушедшей эпохи, нужно было подобрать не только место съемки, но и реквизит, моделей, прически, наряды. Аня и Есения провели за проработкой оригинальных идей две бессонные ночи, то и дело оспаривая предложения друг друга. Сразу были отброшены задумки «Чикаго» и «Пинап», стиль 80-х годов, субкультуры и знаменитости прошлого века. Они знали, что кто-нибудь, несомненно, использует образы Мэрилин Монро, Софи Лорен, Одри Хепберн или Твигги. Потому старались избежать тривиальности.

Вяземская настаивала на фотографиях в стиле 20-х годов, будучи ярой приверженкой элегантности и сдержанности. Ей всегда нравились черно-белые фильмы, дамы с мундштуками и семейные игры в гольф. Она даже была готова сама позировать и облачиться в черное платье прямого кроя с открытой спиной и вуалью. Однако Костенко протестовала и не поддержала дух того времени. Отчего-то ей хотелось перескочить лет эдак на тридцать вперед, в период 50-х. Она говорила, что так сохранилась бы женственность, но были бы добавлены новые детали: сложные прически и макияж, множество украшений, чулки и обувь на шпильках. Еще с курсов по фотографии Аня помнила, как преподаватель заставлял их заучивать особенности эпох, и сохранила в памяти все советы.

Поначалу Есения не соглашалась, но, когда Аня показала ей, как это будет выглядеть, недовольство вмиг испарилось. Вяземская согласилась на фотосессию в стиле 50-х и открыла вкладку с модельным агентством. У нее уже были наметки по девушкам, которые подошли бы по типажу. Поэтому показала моделей Ане и, когда они пришли к консенсусу, зарезервировала их на 29 июля. Дело оставалось за малым: найти стилиста-визажиста, костюмы и место для фотосессии.

Если с внешними составляющими Аня и Есения разобрались быстро, то со студией возникли проблемы. Первоначально они делали ставки на танцевальный зал, где модель кружилась бы, а ее платье с корсетом развевалось бы в воздухе. Однако договориться об аренде на пару часов не получилось – он был занят из-за тренировок перед запланированным состязанием. Потому остановились на набережной, парке и кафе.

– Хорошо бы отснять все при дневном свете, – размышляла Аня, в ночь перед съемкой лежа на кровати. – Вот только не знаю, как отпроситься у Льва Игнатьевича.

– Ну, – Есения задумчиво посмотрела в потолок, – у тебя есть козырь в рукаве.

Аня нахмурилась и непонимающе взглянула на Вяземскую. К двум часам ночи она изрядно вымоталась, поэтому шестеренки в мозгу крутились медленно.

– Ты о чем это?

Есения закатила глаза и ударила ее по плечу.

– Не о чем, а о ком! О Дане, конечно же. Думаю, если ты его попросишь, он подсуетится. К тому же новый номер «Спортивного вестника» вышел в печать, так что завала в издательстве не будет. Всего несколько часов утром. Больше не надо.

Аня закусила губу, думая над словами Вяземской. Та была права. Сегодня во всех киосках появился номер «Спортивного вестника», и покупался он так же быстро, как «Вог» или «Нью-Йорк Таймс». Инвесторы обрывали телефон Льва Игнатьевича, поздравляя с прорывом, и задавали планку на следующий выпуск. Новость о предсезонных сборах и настроении лидирующих команд прошлого сезона подогревала интерес в сердцах москвичей. К вечеру в социальных сетях не только хоккейных клубов, но и «Спортивного вестника» случился информационный бум: подписчики засыпали комментариями пост о выходе номера. Им не терпелось, и, кажется, если бы они могли повлиять на климат и смену сезонов, то, без сомнений, тут же перенеслись бы в сентябрь.

– А не сочтет ли он это за наглость? – спросила Аня, подперев подбородок рукой. Во второй она держала телефон.

– Он не только твой коллега, но и друг. Тем более он поддержал идею с выставкой и благотворительностью. Думаешь, он допустит, чтобы планы сорвались?

– Ладно, напишу ему сообщение.

Есения с выражением лица «Ты серьезно?» уставилась на Костенко, после чего та пояснила:

– Уже поздно для звонка!

Перевернувшись на спину, Аня обхватила телефон и принялась печатать сообщение. Ее щеки вспыхнули оттого, что ей приходилось беспокоить Саковича в столь поздний час, но иного выхода у нее не было. Завтра предстояло сделать фото в нескольких местах. Если бы Есения сообщила о выставке раньше, то времени было бы гораздо больше.

Аня: Дань, прости, что пишу так поздно, но ты сможешь меня прикрыть завтра с девяти до двенадцати? Знаю, я поздно тебе сообщаю, но мы только сейчас закончили подготовку к фотосъемке.

Нажав «отправить», Аня прижала мобильник к груди и прикрыла веки. Сердцебиение ускорилось, будто она принимала участие в какой-то авантюре. Ей еще никогда не приходилось прогуливать работу ради чего-то более благородного. Поэтому она немного волновалась. Не надеялась, что ответ придет сегодня, но верила, что Даня ее выручит, как в школе, когда прикрывал на контрольной по физике. Аня почти погрузилась в сон после утомительного мозгового штурма, как звук пришедшего сообщения взбудоражил ее.

Даня: Костенко, ты в своем уме? Нормальные люди отдыхают в такой час. Хотя о какой нормальности идет речь… Ха. И что же мне сказать Платонову на утренней планерке?

Аня: Ну-у-у… Ты же умный! Придумай что-нибудь. Прошу. Умоляю.

Даня: Ты бросаешь меня в лапы хищника. Тебе не стыдно?

Аня: С меня синнабоны, как ты любишь! Принесу целый противень.

Даня: Не ври. Ты не умеешь готовить.

Аня: Зато знаю отличную пекарню! Ну, Даня… Это вопрос жизни и смерти. Всего три часа…

Даня: Ладно. Скажу, что отправил тебя в копировальный центр по делам. Без синнабонов не возвращайся.

Аня: Разумеется!

Уголки губ непроизвольно дернулись. Внутри разлилось тепло. Аня повернулась к Есении, которая что-то высматривала в телефоне. Пристальным взглядом она привлекла ее внимание, заставила заблокировать и отложить телефон.

– Я была права? – вопрос прозвучал скорее риторически.

– Да. А теперь проваливай из моей кровати! Завтра к девяти нужно с готовыми моделями быть в кафе.

– Значит, подъем через четыре часа? – Есения, взяв телефон, встала с кровати и направилась к выходу.

– Только не вздумай меня будить в своей излюбленной манере! – предупредила Аня, нырнув под мягкое одеяло.

– Посмотрим, – хищно сказала Есения и выскользнула за дверь до того, как одна из подушек полетела в ее сторону.

* * *

В шесть утра гудящий звук кофемашины заставил Аню поежиться в постели. Руки автоматически потянулись к подушке, чтобы заглушить шум и немного поспать. Четыре часа сна нисколько не взбодрили ее. Голову едва можно было оторвать от подушки, глаза никак не открывались, а тело не двигалось. Усталость не прошла, и, честно признаться, Аня не понимала, как продержаться на ногах целый день.

Едва Костенко спаслась от доносящихся с кухни звуков, закрыв уши подушками и одеялом, как распахнутые шторы впустили в комнату первые лучи восходящего солнца. Вслед за светом сквозь открытое окно проник свежий, но теплый воздух, смешивающийся с кофейным ароматом. Недовольно цокнув языком, Аня повернулась на спину, раскинув руки в стороны. Подушки упали на простынь. Уголок одеяла оголил ключицу.

Лежа в позе морской звезды, она нехотя приоткрыла правый глаз, глядя на своего утреннего палача. Над кроватью возвышалась Есения в шелковой пижаме. Ее волосы, переливающиеся на свету, были растрепаны. Но вопреки этому выглядела она куда лучше, нежели Костенко. Может быть, дело в выпитом кофе. А может, ее заряжала мысль о предстоящей выставке и сегодняшней фотосессии.

– Спасибо, что не облила меня ледяной водой, – прохрипела Костенко и зевнула.

– Смотрю на тебя и думаю, что стоило бы. Ты очень вялая. Взбодрись! – Есения присела на край кровати, откинув одеяло, и протянула кружку.

Аня, потирая лицо, приподнялась и, опершись на спинку, обитую белой кожей, взяла кофе.

– Пожалуй, я даже пропущу утреннюю пробежку. Иначе с моей расторопностью мы никуда не успеем. – Глоток горячего напитка согрел горло и прояснил разум. – Как ты держишься на ногах?

– Ну, мною движет идея и… – она нарочно сделала паузу, – у меня будет дневной сон!

– Ах, вот оно что! Все забываю, что ты сама устанавливаешь рабочий график. Фрилансер.

Есения развела руками и одновременно пожала плечами. Работа из дома вполне устраивала ее, особенно когда нужно было чередовать финансовые проекты с благотворительностью. Финансовый консультант – профессия, которую она освоила два года назад. По окончании института Есения часто бралась помогать бизнесу родителей, которые рекомендовали ее в своих кругах и помогли набрать базу постоянных клиентов. Денег хватало и на комфортную жизнь, и на благие дела.

– Ладно, пора собираться. Нужно к половине восьмого быть в агентстве, забрать моделей и отправиться к костюмеру и стилисту-визажисту, – напомнила Есения. – Так что лучше поторопиться, чтобы все успеть.

Аня отсалютовала Вяземской, прежде чем за той захлопнулась дверь, и оперлась головой о спинку кровати, собираясь с мыслями. Она не была жаворонком, особенно после короткого сна. Но обстоятельства вынуждали ее рано подниматься и приспосабливаться к рабочему ритму. Поглядывая в просторное, почти достающее до пола окно, Аня дивилась тому, как постепенно оживала столица.

Допив кофе, Костенко лениво опустила ноги в мягкие серые тапки и поплелась на кухню, чтобы ополоснуть кружку: Есения не любила беспорядок в доме. Пока ванная комната была занята, Аня расхаживала по квартире, разминая плечи, голени и колени. Пусть на пробежку по парку у нее не было сил, от короткой зарядки она отказываться не стала. В конце концов, легкая физическая активность заставила кровь разлиться по всему телу и взбодриться. Шкала на энергетической батарейке поползла вверх. А прохладный душ позволил Ане окончательно восстановиться и с улыбкой взглянуть на этот мир.

– Теперь я тебя узнаю́, – подкрашивая губы алой помадой, заметила Есения. – Что ты сделала с призраком Ани Костенко?

– Спрятала в шкафу до завтрашнего утра, – с улыбкой ответила Аня, взглянув на часы. – Ровно в двенадцать ночи я снова превращусь в тыкву или в Каспера.

– Ну, с твоим обаянием и добросердечностью разве что в Винни из «Монстров на каникулах» 1.

Винни не вызвала у Ани радостных воспоминаний. Он однажды назвал ее так. Схватившись за кулон, спрятанный под шифоновой блузкой, она сказала:

– Я вызываю нам такси.

Вяземская промолчала, изучая свежий макияж в отражении зеркала. Когда такси подъехало к дому, они уже стояли у подъезда. Водитель оказался молчалив, что порадовало их: на утренний разговор никто не был настроен. Мужчина средних лет ловко крутил баранку, лавируя по дорожным полосам. Хоть час был ранним, город постепенно начал увязать в пробках. К счастью, водитель такси знал лазейки и по мелким улочкам довез их до пункта назначения.

– Модели готовы к выезду? – без всяких приветствий спросила Есения, набрав номер. Директор модельного агентства был ее хорошим знакомым и уважал ее родителей.

Как только Есения услышала ответ, она запустила пятерню в волосы. Приподняла подбородок, поджав губы. Крылышки носа затрепетали. Вяземская злилась. Сразу понятно, что ответ ее не устроил.

– Ну как же так? Почему модели уже отправлены к визажистам, а мы не в курсе? Можно было если не предупредить вчера, то хотя бы написать сегодня! Это ведь несложно. Мы с Аней зазря обиваем пороги! – Она фыркнула, пнув камушек. – Тогда после того, как будут готовы, отправляй их прямиком в кафе!

Не дав собеседнику ни шанса на оправдание, Есения отключилась. Она не любила неорганизованность и легкомыслие. В рабочих процессах девушка ценила ответственный подход, а если что-то шло не по плану, негодовала.

– Мужчина, подождите! – Вытянув руку вперед, Есения помахала водителю, который их привез и уже собирался выезжать с парковки.

Машина притормозила. Из водительского окна показалась лысая макушка.

– Отвезите нас, пожалуйста, по новому адресу.

Не сказав Ане ни слова, Есения запрыгнула на переднее сиденье и, обернувшись, посмотрела на Костенко.

– По дороге все расскажу, – пояснила Вяземская.

Аня пожала плечами, поправив сумку с фотоаппаратом и объективами. Она привыкла к переменчивому настроению Есении и вовсе не испытывала злобы. Костенко знала, насколько важен для нее этот проект.

Такси тронулось с места, едва Аня успела захлопнуть дверцу. Непонятными закоулками они проезжали мимо зданий, пока Вяземская объясняла причины негодования. Еще одна любимая манера Есении – активные жестикуляция и мимика во время беседы. Она то и дело размахивала руками, поджимала губы, стискивала челюсти и впивалась глазами в кожаную подушку сиденья, поверх головы Ани. Бедный водитель, молчаливый и застенчивый, нелепо потирал лысую макушку, не зная, как реагировать. Дорога до кафе не заняла много времени, и, как позже заметила Аня, таксист был рад, что наконец-то сбросил с себя пассажирский груз.

В половине девятого подтянулись и модели в образах. Первая девушка, подготовленная к фотосъемке в кафе, была облачена в черное платье миди с пышной юбкой и открытыми плечами. Широкие лямки были опущены до ключиц, подчеркивая их остроту. Руки скрывали черные перчатки. Стиль нью-лук вписывался в интерьер кафе 50-х годов.

– Девочки, доброе утро, – поприветствовала моделей Аня. – Не будем терять времени. Вы, – она указала на моделей. Одна из них особенно выделялась в широкополой шляпе и с укладкой как у Мэрилин Монро, – пока отдыхайте. А ты, – обратилась она к первой модели, – встань, пожалуйста, туда.

Девушка подошла к высокой металлической черной клетке, прутья которой украшали статуэтки птиц. Левую ногу модель выставила вперед, одну руку согнула, а вторую отвела в сторону, будто бы пыталась придержать подол платья. Подбородок вздернулся, девушка сдержанно улыбалась. Аня попросила модель застыть, настраивая кадр, и сделала первый снимок. Что больше всего радовало Костенко, так это ее оживленность. Девушка отлично позировала, кадры выходили с первого раза. Не нужно было тратить время, советуя позу. За это стоило отдать должное Есении, не прогадавшей с выбором.

Съемка в кафе завершилась без четверти десять. Немного устав, Аня и Есения пропустили по кружке кофе, а затем двинулись в парк. Модель, стоя у бетонного забора, упиралась длинным зонтом в каменистую дорожку, излучая улыбку. Солнце слепило, отчего она натянула на лоб шляпу, прикрываясь от лучей. Костюм немного сковывал ее движения: крупный пояс укороченного пиджака с четвертным рукавом пережимал талию, а юбка-карандаш обтягивала ноги. Хоть день только начинался, температура воздуха стремительно росла, из-за чего модели приходилось постоянно промакивать лоб салфеткой и поправлять макияж. Роль подстраховочного визажиста взяла на себя Вяземская, и она была рада, когда локация сменилась: на набережной жара переносилась легче.

Пока Аня фотографировала, Есения сидела на лавочке под кронами пышных деревьев, отражающихся в воде. Она следила за временем, которого оставалось не так много, и по просьбе Костенко выбирала синнабоны, обещанные Даниилу за прикрытие перед шефом. Лишь изредка она подбегала к модели, чтобы припудрить нос, убрать лишний блеск с лица или поправить прическу.

– У нас осталось десять минут, – предупредила Есения, когда стрелка на часах приблизилась к половине двенадцатого.

Аня, глядя в камеру, ничего не ответила, продолжая щелкать. Сделав пару шагов назад и наклонив корпус вперед, она почувствовала, что нечаянно наступила кому-то на ногу.

– Про… – подскочила она на месте и осеклась, обернувшись. Фотоаппарат выпал из рук и повис на ремне.

Она застыла, приоткрыв рот. Перед ней стоял Коля. Живой. Настоящий. Это точно он. Молодой человек придерживал ее руками, чтобы не упала, и не отрываясь смотрел на нее. От его взгляда у Ани заныло в солнечном сплетении. Сердце затрепетало в груди. Волнение сковало тело. Она будто бы встретилась с призраком.

Шесть месяцев без Николая были несладкими, но Аня убеждала себя в том, что время залатает старые раны. Она не представляла их встречу и, более того, даже не мечтала о ней. Нервно сглатывая, она всматривалась в ничуть не изменившиеся черты и то сжимала, то разжимала губы. Не могла ничего сказать, будто лишилась дара речи.

Она скучала. Очень. В это мгновение Аня осознала, как сильно ей не хватало Николая. Его светлые мягкие волосы трепал ветер, на впалых скулах играли солнечные лучи, а пронзительный взгляд заставлял внутренности сжаться. Ясно-голубые, словно океан, глаза манили. И Аня задумалась, сколько же девушек в них утонуло. Правда, сколько? Точно она не знала. Но одной из неизвестного множества была она. Аня утонула в его глазах тогда и погибала в них сейчас. Они казались ей родными.

Подул легкий ветер, и мятно-кедровый аромат защекотал ноздри. Аня хорошо помнила этот запах, вот только теперь не могла наслаждаться им. Может быть, ей и хотелось коснуться ладонью его лица, зарыться носом в шею, прижаться к крепкому телу и ни за что не отпускать. Но Аня отчетливо помнила, как Николай поступил с ней. Он забыл ее и не хотел вспоминать.

– Аня, ты в порядке? – крикнула Есения, не поднимаясь со скамьи.

Аня тут же отскочила от Николая, будто ошпаренная, и виновато уставилась на дорожку. Она была обескуражена. Ее застали врасплох, отчего ладони начали зудеть, а щеки раскраснелись. Аня поспешила прикрыть румянец волосами, выправляя их из-за ушей, и, откашлявшись, сказала то, чего Коля никак не ожидал:

– Да, все хорошо, я просто споткнулась. Молодой человек, проходите. – Она вытянула руку, указывая Николаю путь. – Мне нужно сделать кадр.

Аня отступила на пару шагов, показывая, что Николай может пройти вперед, и даже не подняла на него глаза. Боялась, что снова окажется в состоянии анабиоза. Сейчас ей это ни к чему.

– Ты работай, – Вяземская встала со скамьи и подошла к ним, – а я пока позвоню в Музей Москвы. Уточню, в какой секции будут висеть наши фотографии. – Есения мило улыбнулась Коле и, обогнув его, отошла к ограждению.

Они снова остались наедине, не считая модели в паре метров от них, которая переминалась с ноги на ногу и ждала, когда съемка продолжится. Аня продолжала осматривать белые кеды и теребить ремешок, на котором держался фотоаппарат. Она молча молила, чтобы Николай не усложнял положение и просто прошел мимо. Однако Коля, как назло, застыл на месте и начал разглядывать ее.

– Так мы все на сегодня или нет? – раздраженно спросила модель, поправляя бусы на шее. – Мое время скоро закончится. И я уже устала.

Когда Аня попыталась взять фотоаппарат, чтобы продолжить съемку, у нее затряслись руки. Появление Николая сбило ее с толку, спутало мысли. Вконец потеряв самообладание, Аня отпустила модель – в таком состоянии она не могла сосредоточиться.

– Просто молодой человек? Случайный прохожий? – спросил Коля, когда модель направилась в сторону Есении. Его серьезный тон вызвал дрожь в ее теле.

От вопросов у Ани пересохло в горле. Она не хотела отвечать. Есения как нельзя кстати подоспела на помощь, подозвав Аню.

– Мне пора, – бросила та, оставив Николая без ответа.

Без оглядки шагая к Есении, Аня ощущала, как кожа спины сгорает. Не от солнца, которое в такой час становится особенно палящим. А от взгляда Николая, которого явно задели ее слова. Случайный прохожий – это не про него. Они оба знали об этом.

* * *

Вернувшись в издательство с обещанными синнабонами, Аня не спешила отдавать их своему спасителю. Бросив вещи в кабинете, помчалась в туалет. Она сгорала от нахлынувших чувств и нуждалась в холодной воде. Наивно полагала, что таким образом сможет справиться с разразившимся пожаром, от которого пылали не только внутренности, но даже кожа. На немыслимой скорости она неслась по коридору, минуя коллег, и, спрятавшись от недоуменных и любопытных взоров в туалете, прикрыла за собой дверь.

Убедившись, что рядом никого нет, Аня выкрутила кран на полную мощность и окатила лицо ледяной водой. Она делала это снова и снова, но безрезультатно. Кожа все не охлаждалась. Наоборот, горела, словно охваченная лихорадкой. Упершись руками в края умывальника, она подняла глаза и взглянула в зеркало. На нее смотрела сбитая с толку девушка с потекшей тушью и разводами от тонального крема. Девушка, которой разбили сердце шесть месяцев назад.

Национальный аэропорт Минска кишел людьми. Вопреки тому, что за окном еще не рассвело, они бодрствовали перед предстоящим рейсом. Ожидающие регистрации на рейс, встречающие, которые патрулировали коридор и высматривали знакомые лица, – Ане не было до них никакого дела. Окаменев, она мертвой хваткой вцепилась в ручку красного чемодана на колесах и выпрямившись сидела на черном стуле. Пустой взгляд был направлен на табло.

Регистрация на рейс Минск – Москва была назначена на 5:40 утра. Ане не терпелось как можно быстрее оказаться на борту самолета. Полет – как парение птицы: только высоко в небе ощущаешь свободу и ценность перемен. Она желала освободиться от плена собственных чувств и мыслей и возлагала большие надежды на стажировку в Москве. В конце концов, даже если ее не оставят работать в издательстве, за плечами будет колоссальный опыт, а заодно и время, которое многие почему-то считают лекарством.

– Уважаемые пассажиры, объявляется регистрация на рейс B2954 Минск – Москва, – прозвучало из динамиков.

Люди встрепенулись и направились к стойке регистрации. Звуки колесиков, соприкасающихся с плиткой, привели Аню в чувство. Она посмотрела на паспорт в руках, а затем на Федю, который привез ее в аэропорт.

– Тебе пора. Позвони, как приземлишься, – сказал Любимов, приобняв ее за плечи. Отстранившись, он спросил: – Ты почему не встаешь?

Аня промолчала, однако по ее взгляду, полному ложной надежды, Федя осознал, почему она не торопится.

– Думаешь, Литвинов приедет и остановит тебя? – Вопрос, словно болезненный укол, вонзился в ее кожу.

– Я…

Федя обхватил ее лицо руками и пристально смотрел в глаза, надеясь найти хоть каплю разума. Но они были полны безнадежного отчаяния из-за несчастной любви. Тоска и горечь отражались в этом стеклянном взгляде, как бы он ни пытался убедить, что Литвинов не стоит ее слез.

– Послушай, я понимаю, что для тебя ваша любовь – целая Вселенная. Но как бы тяжело ни было, ты должна принять тот факт, что он отказался от тебя. Он не придет сюда и не будет пробиваться сквозь охрану, чтобы ворваться в коридор, по которому ты идешь. Так бывает только в мелодрамах.

Аня расплакалась и прижалась к другу. Сбивчиво, сквозь всхлипы, она произнесла:

– Я… п-понимаю, ч-что в-все закончилось… Но мое с-сердце по-прежнему рвется к н-нему… Возможно, м-мне просто стоило немного подождать…

– Нет, Аня! Очнись. Сколько ты будешь ждать? Ретроградная амнезия – штука серьезная. Врачи не называли срока, за который он поправится. Его выздоровление – это неопределенность. Разве ты готова отказаться от мечты ради неизвестности? Готова с головой нырнуть в этот омут и терзать себя? – Федя утер ладонью ее слезы, поцеловав в макушку. – Аня Костенко, которую я знаю, не унижалась бы так перед парнем и не ставила бы свою карьеру под угрозу.

– Да… Наверное, ты прав, – заявила Аня и резко встала, схватившись на ручку чемодана. Ее голос был полон решимости.

– Обещай, что не будешь плакать по нему и что начнешь там жизнь с чистого листа.

– Обещаю.

Аня вышла из оцепенения, когда дверь приоткрылась. Хлеставшая из крана вода вышла за края раковины, оставив мокрые лужицы на столешнице. Заметив изумленный взор коллеги, Костенко повернула вентиль и оторвала несколько бумажных полотенец, чтобы убрать черные разводы под глазами. Поправив макияж, вытерла воду возле раковины и как ни в чем не бывало ушла в кабинет. Ей срочно нужно было позвонить.

Едва телефон оказался в руках, Аня набрала номер Феди. Раз Литвинов гулял по набережной в это время, значит, тренировки сейчас нет. Сделав такой вывод, она подошла к столу и устремила взгляд на здания за окном. Ей необходимо было сконцентрироваться на одной точке, чтобы мысли не рассеивались: в противном случае не получится внятно вести беседу.

– Почему ты мне ничего не сказал? – едва гудки прекратились, спросила Аня.

– О чем ты? – Такой выпад привел Федю в ступор. – И где приветствие?

Положение, в котором оказалась Аня, было катастрофическим, потому ей было не до приветствий.

– О том, что ваша команда прилетит в Москву на пару дней раньше.

– Но мы по-прежнему в Минске. Не понимаю твоих претензий.

– Но как… – печально сказала Аня и присела в кресло. – А он… Если вы там, то он… Как он тут… Почему он тут… Что же это получается…

Лицо Ани побледнело. Глаза блуждали по клавиатуре открытого ноутбука.

– Так, сделай глубокий вдох и медленный выдох. А потом поясни, что случилось. Я ничего не понимаю.

Аня набрала в легкие воздуха и плавно выдохнула.

– Я видела его сегодня…

Непродолжительная пауза повисла между ними, за ней последовал вопрос:

– Литвинова?

Аня кивнула, и только потом до нее дошло, что Федя не увидит ее жеста. Однако тот понял без слов, сочтя молчание за согласие.

– Так вот почему его не было на тренировке… Звягинцев не сказал ни слова насчет его отсутствия. Хотя, я думаю, был в курсе. Что ему было нужно?

Она понятия не имела, по какой причине Николай объявился в Москве раньше команды. Хотя какой смысл об этом думать? Ворошить их прошлое – все равно что прикладывать раскаленную кочергу к обожженному участку кожи: так же больно.

– Вы не должны были пересечься.

– Федя, я не знаю. Я просто работала. Мы с Есенией делали последние кадры для выставки. И тут я споткнулась… и оказалась в его объятиях. Я понятия не имею, как это вышло.

– Ты что-то почувствовала в этот момент?

– Я… я… – она запнулась. – Он так смотрел на меня… Как раньше…

Сквозь динамики мобильника раздался скрежет зубов.

– Он погубит тебя. Только не снова. Прошу.

Аня поднесла ладонь ко лбу, вытирая испарину. Она не могла понять: то ли в кабинете было душно из-за погоды, то ли из-за беседы с Федей ее обдавало жаром.

– Я оттолкнула его и сделала вид, что мы не знакомы. Это так неправильно.

– Ты поступила правильно, – сказал он так, будто гордился ею.

– Думаешь? – Аня закусила губу в сомнении. – Мне кажется, я задела его…

– Он не думал о твоих чувствах, когда прогонял тебя. Вот и ты прекрати беспокоиться о нем. Ты мне обещала.

– Да, но… – Она подняла глаза и осознала, что ее застигли врасплох. Перед ней, склонившись над столом, стоял Даниил. – Прости, мне нужно работать. Я отключаюсь.

Медленно отнимая телефон от уха, Аня ошеломленно смотрела на Саковича, который уже взял салфетку и вскрыл коробку с синнабонами. Мысленно она била себя ладонью по лбу за глупость. Как же о таком можно было говорить в офисе, да еще в разгар рабочего дня? Если бы она совладала с эмоциями, то дотерпела бы до вечера и в разговоре не было бы третьего лишнего.

– И давно ты здесь? – поинтересовалась Аня.

Даниил жевал булочку, пачкаясь сливочным соусом, и спокойно ответил:

– Ну, минут семь.

– Многое успел услышать?

– Не думаю, что ты хочешь это знать.

– Хочу. Поэтому и спрашиваю.

– Ты боишься, что я мог плохо подумать о тебе? Если так, то тебе нечего беспокоиться. Прошу прощения, что подслушал твой разговор. – Даня вытер пальцы салфеткой. – Если хочешь знать мое мнение, то ты поступила так, как чувствовала. Поэтому не осуждай себя.

– Спасибо, – тихо сказала Аня, накрыв ладонь Дани рукой.

Глава 4

Утренняя прохлада не стала помехой для пробежки. Проведя почти бессонную ночь, в половину шестого утра Аня подскочила с кровати. Ее мучили кошмары. Хотя, пожалуй, другой человек сказал бы, что это большая глупость – считать сон с любимым человеком кошмаром. Однако для нее это было так. Коля неожиданно ворвался не только в ее жизнь, но и в сновидения, напрочь лишив покоя. Встреча на набережной никак не выходила у нее из головы. Во сне Коля ждал Аню на той самой набережной с букетом роз, нежно протягивал ей руку, когда она спускалась по ступенькам, и целовал в щеку.

Кожа в месте поцелуя горела наяву. Прикоснувшись к ней пальцами, Аня закусила нижнюю губу и протяжно вздохнула. Хотелось забыться и больше никогда не сталкиваться с его чарующими глазами. Однако даже во сне Николай не покидал ее. Так больше нельзя. Разозлившись на саму себя, девушка прошлась рукой по щеке, вытирая незримый след от поцелуя.

Несколько дней после злосчастной встречи прошли как в тумане. В режиме автопилота Аня просыпалась, ходила на работу и помогала Есении с выставкой. Нагружала себя пробежками, увеличивая дистанции, и новым маршрутом. Она считала, что таким образом сможет убежать от прежней себя. От той, которую тянуло к парню, отказавшемуся от нее.

Натянув лосины и ветровку, Аня собрала волосы в высокий хвост и, прихватив с комода беспроводные наушники и телефон, вышла из комнаты. Есения еще спала, поэтому она передвигалась на носочках. Пусть в этой квартире хоть кто-то выспится перед выставкой, которая пройдет сегодня вечером. Наспех завязав шнурки, Аня вышла из квартиры.

В столь ранний час в Лефортовском парке не было ни души. Листва деревьев и аккуратно стриженых кустарников мокла под мелким дождем, а прочные ветви тянулись к затянутому серыми тучами небу. После аномальной жары утренняя прохлада казалась блаженством.

Набрав скорость, Аня бежала по дорожкам парка, прячась от собственных мыслей. В наушниках играла композиция Michael Schulte – Falling Apart.

We were running out through the storm, through the night

Мы убегали, несмотря на бурю, несмотря на ночь,

We were running in the dark, we were following our hearts

Мы бежали в темноте, мы следовали за нашими сердцами

And we would fall down and we would slowly fall apart

И мы срывались и постепенно теряли голову,

We would slowly fall into the dark

Мы незаметно оказывались во мраке

Остановившись передохнуть, Аня облокотилась на потертое белое гипсовое ограждение и посмотрела вниз. Ее измученное бледное лицо смутно отражалось в позеленевшем водоеме.

– Пусть прошлое просто исчезнет, а не тянет меня на дно, – охрипшим голосом процитировала она исполнителя. – Ты должна выпутаться из старой жизни. Ты обещала.

Отражение оказалось молчаливым слушателем, оттого и не нравилось Ане. Безусловно, это глупо, но отчего-то ей хотелось на мгновение поверить в магию и услышать что-то в ответ. Хотя бы пару фраз, которые вытолкнули бы ее наверх и помогли выбраться из затянувшей на дно пучины. Она выкрикнула что-то бессмысленное, перегнувшись через ограждение и сложив ладони в трубочку. По парку разнеслось гулкое эхо.

– Ты не достоин моих мыслей, слышишь? – снова выкрикнула она. – Ты похож на тьму. Меня затянуло в нее. Но я уже распахиваю крылья и лечу навстречу новой жизни, в которой нет места для тебя! Даже если нам предстоит встретиться вновь, я больше не позволю себе опустить голову и стушеваться, понял?

Непередаваемое ощущение мимолетной свободы захватило ее. Аня повторяла эти фразы раз за разом, с раскрытыми руками кружась по пустым дорожкам парка. От этого становилось так легко… Она чувствовала, как узел на шее постепенно развязывается, как петля снимается и кислород поступает в легкие. Хоть она высказывалась и не ему, ее отпускало. Аня неподвижно стояла в парке, подставив лицо каплям дождя, пока не выпустила все эмоции и не почувствовала умиротворение.

* * *

Уже на работе, составляя план на ближайшую неделю, Аня, словно статуя, сидела в кресле, быстро печатая. Тематика нового номера «Спортивного вестника» была предварительной, однако распланировать фотосессии хотелось заранее.

Девушка пришла в себя, только когда Даня прикрыл крышку ноутбука. Он сидел напротив, неотрывно глядя на нее, и стряхивал со светлых брюк невидимую пыль. Он смотрел настолько пристально, что Аня отвела взгляд в сторону. Даниил перегнулся через стол и аккуратно взял ее за подбородок, поднимая лицо так, будто хотел понять, что происходит. Аня по-прежнему не глядела на него, осматривая стены, хотя знала, что Даня не отстанет. Так длилось целую минуту, пока в конце концов она не сдалась и не перевела уставший взгляд на него. Белки ее глаз были покрыты паутиной сосудов.

– Глаза невозможно красные, – заключил Даниил, хотя Аня это и так знала. – Что с тобой происходит?

– Ничего, – на выдохе ответила она в надежде, что Сакович прекратит допрос.

Однако это оказалось большим заблуждением. Даня сел обратно в кресло, не прерывая зрительного контакта. Его лицо выражало беспокойство.

– Это же неправда.

– Я просто много работаю сейчас. Вот и глаза красные. – Аня поджала губы. – Сам знаешь, сегодня выставка. Все должно пройти идеально. Если проект провалится, Есения очень расстроится. Для нее это важно.

– Знаю. Но давай завязывай с этим. Мне нужен здоровый фотограф, который будет делать первоклассные кадры, а не зомби, который упадет в обморок от переутомления. Обещай, что после выставки позволишь себе хорошенько выспаться и нормально поешь.

– Хорошо, – на автомате выдала она, хотя и не могла обещать, что в точности выполнит приказ Саковича. – Ты приедешь поддержать нас?

Даня поднял руку и взглянул на часы, прикидывая, успеет ли.

– Выставка в восемь, – добавила Аня.

– Приеду. Возможно, не к самому началу, но я точно там буду.

– Спасибо.

На миг в кабинете воцарилась тишина. Даниил больше ничего не спрашивал, лишь сочувствующе вздохнул. Конечно, он мог бы продолжить выпытывать причины недосыпа, потому что был убежден, что дело кроется не только в предстоящей выставке. Однако Даня умел ценить личные границы, поэтому просто надеялся, что в скором времени Аня сама поделится переживаниями.

– Сакович, Костенко, быстро ко мне, – бросил Лев Игнатьевич, заглянув в кабинет. Его тон никогда не был мягок и снисходителен, но сегодня в привычно сердитом голосе крылось что-то еще.

– Что-то случилось? – настороженно спросил Даниил.

Лев Игнатьевич на мгновение замер, поправляя галстук, и, передумав вести подчиненных в свой кабинет, сказал, не тратя время:

– Давайте-ка отправляйтесь на ледовую арену. Инвесторы хотят в новом номере новости про первый предсезонный матч между «Ледяными Королями» и «Снежными Барсами». Последние в прошлом сезоне облажались, поэтому инвесторы считают, что статья должна быть сенсационная.

– Но… – возразила Аня, посмотрев на составленный план фотосессий, хотя тревожило ее далеко не это.

– Возражения не принимаются. Поезжайте, редакционная группа без вас не развалится! Посмо́трите матч, напишете обзор, зададите вопросы «Снежным Барсам», сделаете живые кадры. Мне что, учить вас?

– Никак нет, – отозвался Даниил. – Во сколько матч?

– Я здесь главный редактор или ты? – Лев Игнатьевич ткнул указательным пальцем в Саковича и небрежно бросил: – Найди в интернете, мне тебя учить надо?

Платонов недовольно покачал головой и покинул кабинет в том же раздраженном настроении, в каком и пришел. Аня, захлопнув ноутбук, откинулась на спинку кресла и оттолкнулась ногой от пола, закружившись. Пыталась успокоиться, но мысли беспорядочно роились в ее голове. Безусловно, она профессионально выполнит работу, как и должна, но как бороться с нежеланием вновь столкнуться с Николаем? Почему-то она была убеждена, что он захочет поговорить, а на диалог настроена не была. Сегодня Аня отпустила его, пообещав больше не сталкиваться. Видимо, у Вселенной были другие планы.

– Лев Игнатьевич сведет меня с ума, – закатив глаза, признался Даня. – Его решения меняются быстрее дней недели! – Он выудил из кармана мобильник и посмотрел, где и во сколько сегодня состоится предсезонный матч КХЛ. – Что ж, мадам, собирайтесь. Поедем на ледовую арену.

Аня вздохнула от безнадеги.

– Или ты не хочешь ехать? – тут же спросил Даниил.

– А у меня есть выбор? По-моему, Лев Игнатьевич четко обозначил наши задачи.

– Тогда я захвачу ключи от машины. – Он подскочил с места и быстрым шагом направился в свой кабинет.

* * *

Предсезонный матч между «Ледяными Королями» и «Снежными Барсами» стартовал относительно неплохо, учитывая длительный перерыв после окончания плей-офф. В характере команд ничего не изменилось, разве что «Снежные Барсы» стали чуть увереннее, чем в предыдущем сезоне. Даже набрались сил, выкупив у «Молниеносцев» пару игроков: ими оказались братья-близнецы Соколовы, представшие на льду как защитники в третьем звене.

Аня помнила, как на брифе Сергей Петрович отрицал планы на ротацию состава, однако, учитывая провал в плей-офф, вынужден был отказаться от своих слов. Пока о переходе Соколовых ходили только слухи. Но сегодня догадки подкрепились фактами. Поглядывая на четырехстороннее табло в центре площадки, Аня шепнула Дане на ухо, что из этого можно сделать хороший материал, на что тот кивнул и сделал себе в планшете пометку к тем вопросам, которые придумывал по ходу матча.

Катание шайбы по льду и скрежет коньков заставили тело покрыться мурашками. Ощущение драйва и азарта, которое проживает каждый фанат на ледовой арене, проснулось в Ане снова. Она будто бы ожила, когда увидела агрессивную защиту со стороны «Ледяных Королей», мужественную атаку «Снежных Барсов», решительные и меткие броски по воротам. Даже не хотела признаваться самой себе, что скучала по хоккею. Раньше ей казалось, что пристрастие к этому виду спорта – часть работы пресс-секретаря. Но сейчас осознавала, что хоккей ей близок вовсе не из-за работы.

Решив сделать кадры крупным планом, Аня спустилась к плексигласовому ограждению. Она обогнула подростков, вплотную прижавшихся к стеклу, будто так они были ближе к команде, и встала недалеко от скамейки штрафников «Снежных Барсов». Кадры стали четче, крупнее, живее и больше годились для главной страницы газеты, чем те, что были сделаны с трибун.

Просматривая фотографии, Аня вздрогнула и подскочила, когда возле нее произошла стычка нападающих двух команд. Форвард «Ледяных Королей», оказавшись в зоне «Снежных Барсов», завладел шайбой и стремился пробить защиту, но неожиданно на него накинулся Литвинов. В жесткой борьбе он желал перехватить шайбу и вывести в зону соперника. Он не видел никого, кто находился за пределами плексигласа. Зато его видела Костенко.

Аня глядела на него в упор, рассматривая каждую черту его лица. Сквозь шлем она не видела, как от напряжения у него пульсировала вена на лбу. Зато обратила внимание на играющие желваки и капли пота, что скатывались по выпирающему кадыку. Мышцы рук и шеи были натянуты. Темная джерси взмокла. Он всем телом прижимал форварда к борту, сконцентрировавшись на шайбе. В этом был весь Коля: упертый и настойчивый, когда дело касалось хоккея.

Аня дала себе невидимую пощечину за то, что отвлеклась на Николая, ведь еще утром обещала себе больше не думать о нем. Прокашлявшись и отойдя к воротам, она продолжила фотографировать, так и не заметив, как Коля проводил ее взглядом в момент, когда судья остановил матч из-за шайбы вне игры. Он был рядом и далеко одновременно. Физически их отделяло плексигласовое ограждение, мысленно – незримая стена, которую они выстроили своими руками за прошедшие шесть месяцев.

Минута летела за минутой. Под гомон и топот болельщиков борьба накалялась: больше стычек, падений и удалений. Цифры на табло менялись не так часто, как хотелось бы фанатам. Счет 1:0 в пользу «Ледяных Королей» держался достаточно долго, пока Николай в середине третьего периода в одно касание с колена не забросил шайбу в ворота противника. Это был его первый гол после многомесячного перерыва.

– Шайбу забросил Николай Литвинов, номер 78, команда «Снежные Барсы», – озвучил диктор.

Под голос диктора ликовали московские фанаты, для которых возвращение фаворита на лед было не менее значимым, чем для него самого. Они скандировали его имя и радовались. Аня улыбалась вместе с ними, но когда Николай взглянул на нее, проезжая мимо сокомандников, прикусила щеку настолько сильно, что сморщилась от резкой боли. Во рту ощущался металлический привкус крови. Держась хладнокровно, она делала кадры и корила себя за бесхребетность.

Вопреки голу Литвинова первый предсезонный матч окончился победой «Ледяных Королей» со счетом 2:1, на что Даниил и делал ставки. Он не был ярым фанатом хоккея, будучи поклонником баскетбола, но обладал развитым чутьем, и еще перед началом матча сказал Ане, что «Снежные Барсы» могут и не надеяться на выигрыш. Костенко же, напротив, до последнего верила, что Сакович ошибался, поспорив с ним на кофе.

– Как видишь, я оказался прав, – подтрунивал Даня, поправив прическу. – Теперь ты должна целую неделю приносить мне кофе по утрам.

– Это порабощение какое-то, – недовольно ответила Аня, закатив глаза.

– Ты знала, на что подписываешься. – Он похлопал ее по плечу. – А теперь пойдем возьмем интервью у близнецов и Литвинова.

Поклонники хоккея медленно покидали площадку, образуя затор у дверей. Даниил поднялся из кресла и спустился с трибун. Он решил сократить путь, пересекая лед и нагоняя хоккеистов, которые постепенно удалялись в раздевалки. Он не слышал сердитых возгласов Ани, которая хотела возразить и спросить, почему именно Литвинов. Но тут же нашла ответ: Даня хотел интервьюировать его, поскольку тот был капитаном команды.

– Николай, прошу пару минут вашего внимания! – крикнул Даниил, когда Литвинов собирался завернуть за дверь.

Он смерил Саковича взглядом, хотя и так понимал, что никто, кроме журналиста, не мог его окликнуть. Николай стянул правую крагу, повесив ее на рукоять клюшки, и расстегнул застежку шлема. Пусть рядом и не было камер, он счел за неуважение разговаривать в шлеме, поэтому снял и его, попутно убирая взмокшие светлые пряди, упавшие на лоб.

– Я вас слушаю, – прерывисто дыша, отозвался Коля и посмотрел за спину Даниила.

Там стояла Аня. Она словно вросла в пол и не осмеливалась выйти из-за двери. Точнее, собиралась с духом, чтобы предстать перед своим обидчиком с воинственным видом, как и хотела. Но Даниил нарушил ее планы, подозвав Аню к себе. Она только больше растерялась и разозлилась.

– Не стой там, пожалуйста, – попросил Сакович. – Николай, мы представляем газету «Спортивный вестник». Позволите задать вам несколько вопросов и сделать пару кадров? – Он махнул рукой, подзывая Костенко к себе.

– Конечно. – Коля по-прежнему в упор смотрел на Аню, которая, облизнув губы, вышла вперед с прямой спиной и гордо вздернутым подбородком. В руках у нее был фотоаппарат.

– Николай, сегодня стартовали предсезонные сборы. «Снежным Барсам» выпала честь стать, так сказать, первопроходцами. Как считаете, сложным ли будет этот сезон? – спросил Даниил, предварительно включив диктофон.

– Прогнозировать, каким будет сезон, – не моя прерогатива. Все же я не главный тренер, а простой нападающий. – Коля перевел взгляд на Саковича. – Но могу сказать, что после сборов на льду будет очень интересно. Как вы, наверное, заметили, характер у команды имеется. Просто нужно время на то, чтобы влиться в игру после так называемых каникул.

– Николай, вы сказали про характер команды, а как-нибудь прокомментируете ротацию состава?

Литвинов выдвинул одну ногу вперед и крепче схватил рукоять клюшки. Ане показалось, что ему так же неприятно ее общество, как и ей – общество Николая. Хоть он и старался быть любезным и скрывать усталость после первого предсезонного матча, но жесты выдавали напряжение. Аня осознавала, что причина в ней, ведь Даню он видел впервые.

– Спросите об этом нашего тренера. Не знаю, имею ли я право это как-то комментировать, – пожал плечами Николай.

– Хорошо, обязательно спросим, – ответил Сакович и задал новый вопрос: – Николай, в прошлом сезоне вы по состоянию здоровья выбыли из игры. Расскажите, как вы себя чувствуете сейчас и каково это – вновь стать на коньки и взять клюшку? Думаю, этот вопрос интересует многих фанатов.

За спиной Саковича раздался сильный кашель. Даниил нахмурился, развернулся и посмотрел на Аню, которая тут же отвела взгляд в сторону. Ее странное поведение ввело его в ступор. Темные брови взлетели, на лбу образовались морщины.

– С вами все в порядке? – обратился к ней Николай, воспользовавшись той же тактикой, что и она на набережной. – Может быть, вам принести воды? – Он кивнул в сторону гостевой раздевалки.

– Не стоит, – отказалась Аня. – Наверное, это из-за сквозняка на льду.

Щеки зарделись от стыда. Ей хотелось провалиться сквозь пол. Не желая, чтобы на нее обращали внимание, она принялась копаться в настройках фотоаппарата.

– Тогда вернемся к вопросу. – Повернувшись к Литвинову, Даниил поправил лацканы пиджака.

– Знаю, что выбывание из строя до конца прошлого сезона вызвало фурор в социальных сетях и СМИ. – Это было сущей правдой. Травма Николая взорвала соцсети. Под постами хоккейного клуба оставляли комментарии поддержки, а в газетах мусолили сенсацию на протяжении полутора месяцев. – Сейчас я чувствую себя хорошо. Будь иначе, я бы не приехал на предсезонные сборы и не стоял бы перед вами. Вернуться в хоккей – значит примкнуть к тренировочному лагерю и снова проводить несколько часов на льду. Не буду лукавить: я отвык от таких нагрузок. Но от этого мне еще интереснее. Каждый шаг на льду ощущается по-новому.

– Так какова ваша цель сейчас? – спросил Даня.

Настроив фотоаппарат, Аня сделала несколько снимков Коли в анфас.

– Если речь обо мне, то, как нападающий, я хочу принести пользу команде. Поэтому сейчас стараюсь максимально сконцентрироваться на хоккее и даже задерживаюсь на льду, чтобы больше выкладываться на матчах. Если говорить о целях «Снежных Барсов», то тут следует мыслить глобальнее. Мы приехали в Москву не просто сыграть два предсезонных матча и улучшить командные взаимодействия, а показать, что готовы сражаться за звание сильнейших в КХЛ вопреки тому, что прошлый сезон был для нас не совсем удачным.

– Как считаете, был ли сегодняшний матч зрелищным?

– Вышел матч зрелищным или нет, судить болельщикам. Но не отметить, что игра была богатой на события, я не могу. Во-первых, для нас она была выездной. Во-вторых, арбитры, освежившиеся после прошлого сезона, замечали сегодня любое мелкое нарушение: и игру с высоко поднятой клюшкой, и подножки, и задержки соперника, и неправильные атаки. Нарушений и удалений за прошедший матч было достаточно для первой предсезонной игры. И, в-третьих, сегодня были хорошие голевые передачи и выходы «три в два» 2.

– Николай, вы отличились сегодня голом. Значит, вы в хорошей форме, – подчеркнул Даниил.

– Спасибо. Это все? Мне нужно к команде. – Коля мельком взглянул на фотографировавшую их Аню.

– Да, к вам вопросы у меня закончились. Могу я поговорить с вашим тренером и с братьями Соколовыми?

– Я их позову. Можете подождать здесь.

Даня благодарно кивнул и на время выключил диктофон, спрятав его в карман синего пиджака. Убедившись, что Литвинов зашел в раздевалку, Сакович подхватил Аню под локоть и отвел ее в сторону. За время короткого интервью у него накопились к ней вопросы. Точнее, один, но, как ему казалось, глобального масштаба. Однако разговор пришлось отложить: из раздевалки вышел Петя Ильин и остановился возле них.

– Привет, Аня. Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты к Коле? – Ильин почесал затылок. – Капитан не говорил, что вы снова вместе.

Костенко покраснела и подняла испуганный взгляд на Петю. Толкнув его локтем в плечо, она прокашлялась. Теперь Даня сложит мелкие детали в пазл и устроит ей настоящий допрос. Немые знаки были восприняты, и Ильин ретировался, оставив и без того растерянную Аню в коридоре.

– Коля? Литвинов твой бывший парень? Так и знал, что вы знакомы! – воскликнул Даня, прищурив голубые глаза.

Аня открыла рот и тут же его закрыла. Оттолкнув Даниила, она аккуратно выглянула за дверь, разделяющую арену и коридор, а затем вернулась к нему. Немного поежилась от прохлады, веющей с площадки. Все-таки за шесть месяцев отвыкла от пребывания на льду. Почти полушепотом, будто кто-то мог услышать их в пустом пространстве, Аня спросила:

– Как ты догадался?

– По твоим частым покашливаниям и его взглядам. Когда ты делала фотографии, он глядел в твою сторону чаще, чем в мою. Было в его глазах нечто такое, чего не бывает у первых встречных.

– Ты преувеличиваешь, – отрицала Аня. – Нас с ним больше ничего не связывает. Он в прошлом.

Даня не верил ее словам. Лишь изумленно изогнул бровь и задал еще один вопрос:

– Ты уверена в этом?

– Да, – довольно жестко ответила Аня, словно отрезала ножницами лоскут ткани.

– А по тебе так не скажешь.

– Слушай, что ты хочешь от меня услышать? – раздраженно спросила она, выключив фотоаппарат и закрыв объектив пластмассовой крышкой.

– Правду. – Настойчивый голос Даниила заставил ее вздрогнуть. Бежать некуда, да и не было смысла. Ее застали врасплох, потому и не было нужды скрываться.

– Хорошо. Тогда ты ее получишь. Этот человек, – она ткнула указательным пальцем куда-то за плечо Дани, будто бы Коля стоял там, – получил травму на льду шесть месяцев назад, забыл меня и не пожелал вспомнить. Он смешал мои чувства с грязью и повернулся ко мне спиной. С чего бы нам что-то испытывать друг к другу сейчас? Кажется, у тебя галлюцинации от переутомления.

– Со мной все в порядке. А ты, кажется, пытаешься убедить меня и себя в том, что холодна к Литвинову. Можешь обманывать меня сколько угодно, вот только ты никогда не убежишь от себя.

– Ты переохладился на льду. Определенно.

– А ты перегрелась в его присутствии.

– Ты не врач, чтобы ставить мне диагнозы и промывать мозги! – Аня толкнула его в грудь, чтобы он более не преграждал ей путь, и подалась вперед, но Даня коснулся ее запястья, отчего она остановилась.

– Но я – друг, которому небезразлична твоя жизнь, – бесцветным голосом произнес Сакович.

– Тогда прошу тебя как друга не поднимать тему Литвинова. – Аня сжала его пальцы, безмолвно выражая благодарность за беспокойство и поддержку. В это мгновение опора в виде Дани была ей нужна. – Пойдем лучше поработаем, пока Лев Игнатьевич не оторвал нам голову за долгое отсутствие.

Они вернулись в коридор и встретили там Сергея Петровича и братьев Соколовых. Даниил поочередно задавал вопросы, выслушивая мнение главного тренера относительно прошедшего поединка, рассказы о планах команды на сезон и высказывания насчет ротации состава. Удалось познакомиться и с близнецами. Они были немногословны и едва обмолвились о причинах ухода из «Молниеносцев». Однако уверенно рассказывали о целях на предстоящий сезон. Аня подстраивалась под них, без перерыва фотографируя. Последний кадр стал совместным: в центре разместились Сергей Петрович и Даниил, а русоволосые близнецы – по бокам. После короткого интервью Соколовы ушли в раздевалку, а Сергей Петрович, перекинувшись с Аней парой-тройкой фраз, отправился к командному автобусу.

– Езжай домой, – вдруг сказал Даниил, как только они вышли из ледового дворца.

– Так ведь… – Аня потянулась за телефоном, чтобы узнать, который час, – еще только пять вечера.

– Верно. Но, если мне не изменяет память, у кого-то в восемь выставка. Вы, девушки, любите долго прихорашиваться. Сегодня вечер, на котором ты затмишь всех. К тому же ты и так приехала в редакцию ни свет ни заря.

– Спасибо! – От радости она обняла Даню за шею, но быстро отпрянула, прожженная пристальным взглядом Литвинова, опершегося на автобус «Снежных Барсов».

Глава 5

Музей Москвы, расположенный на Зубовском бульваре, был поистине историческим местом и представлял собой замкнутый прямоугольник из четырех корпусов светло-серого цвета с резным фасадом. Черные ворота с металлическими копьевидными прутьями впускали бесконечный поток людей, тянущихся не только к знаниям. В первом корпусе находились два выставочных зала, в одном из которых должна была состояться выставка фотографий.

К восьми вечера гости собрались во внутреннем дворе с переносной открытой сценой, звуковой аппаратурой, скамьями для посетителей и фуршетом. Здесь должна была открываться выставка, но организаторы немного опаздывали из-за неявки одного из участников. Поэтому некоторые кружили у третьего корпуса рядом со стойкой информации, где располагались сувенирный магазин, детский центр, лекторий и зал документального кино, а другие – вокруг здания, находящегося на реставрации.

Серые тучи по-прежнему висели над столицей, не пропуская лучи предзакатного солнца. Легкий ветер кружил мелкие песчинки на асфальте внутри двора, и гости укрывались хлопковыми накидками и рубашками. Гидрометцентр не обещал дождя, потому было принято решение не отклоняться от намеченного курса и открыть выставку на улице. К тому же на сцене уже зажглись яркие лампочки, словно звезды, создавая таинственную атмосферу.

Вскоре на сцену поднялся работник музея и, проверив микрофон, поправил галстук, сбившийся под твидовым пиджаком. Он был достаточно молод и, казалось, впервые выступал перед публикой. По крайней мере, об этом говорили его жесты и легкая скованность. Он крепко цеплялся за папку со сценарием, словно боялся выронить ее из рук и что-нибудь перепутать, и робко поглядывал на присутствующих. Но понимая, какая на нем лежит ответственность, учитывая специфику гостей – большинство из них представляло высший свет, – собрался и поприветствовал публику:

– Добрый вечер, уважаемые гости Музея Москвы. Мы рады видеть каждого, кто нашел время посетить столь необычное культурное мероприятие. Как вы знаете, выставочные экспонаты сегодняшнего вечера – фотографии в стиле ретро. Вы спросите, в чем же кроется необычность. И я не буду томить вас. Каждый экспонат доступен для продажи, цену определяет владелец. Деньги, вырученные с продажи фотографий, пойдут на помощь онкобольным детям.

Раздались громкие аплодисменты. Зрители кивали и переглядывались друг с другом, будто бы бросали вызов: кто больше купит и станет самым щедрым благодетелем. Губы организатора расплылись в натянутой улыбке. В напыщенности он видел истинную природу богатеньких мужчин и женщин, в хищных глазах которых не было ни капли сочувствия к измученным болезнью детям. Важным для них было лишь одно: что журналисты напишут о них в газетах. Однако не в компетенции рядового работника музея было читать мораль этим людям. Его дело – вести выставку, даже если публика ему несимпатична.

– Традиционно откроем нашу выставку живой музыкой, а затем вы сможете пройти в первый корпус, во второй зал. В конце вечера мы подведем итоги и снова соберемся здесь. Ну, а пока я приглашу на сцену нашего исполнителя.

Парень, имя которого здесь никто не знал, установил микрофон и спустился со сцены, уступив место женщине средних лет. Певица в образе Мэрилин Монро аккуратно поднялась по закрученным ступенькам и широко улыбнулась зрителям. Она пару раз покрутилась, демонстрируя белое атласное платье, такого же цвета перчатки и молочную меховую накидку, прикрывающую плечи.

Заиграла мелодичная композиция американской певицы Sarah Vaughan – I’m Glad There Is You.

После композиции некоторые гости последовали в выставочный зал вслед за работником музея, другие же предпочли остаться во дворе в окружении света, джаза и закусок.

В помещении оказалось гораздо теплее, чем на улице. Просторный выставочный зал делился на несколько секций кирпичными арками и раритетными автомобилями, размещенными в ряд. По прибытии гости смешались с участниками выставки, с любопытством рассматривая снимки под холодным светом потолочных ламп.

– Как думаешь, насколько примечательными окажутся наши фотографии? – спросила Есения, локтем упираясь в кузов автомобиля.

– Зависит от того, насколько у них, – Аня окинула взглядом посетителей, – развит вкус. Богачи бывают со странностями. Не в укор тебе, конечно. Сначала они купят снимки, на которых запечатлены модели в стиле Мэрилин Монро.

– Чутье?

– Скорее, наблюдение. Я видела, какими взглядами мужчины смотрели на певицу. Впрочем, это ожидаемо – мужской пол любит глазами.

– Тогда я люблю ушами. – Есения откинула волосы назад и пальцем указала на левое ухо. – И я хочу услышать разговоры о крупных суммах. Очень крупных. Потому что для них эти деньги ничего не значат.

– Тогда стоит быть чуть дружелюбнее, чтобы привлечь внимание, – подсказала Аня и улыбнулась паре, которая подошла к их стенду, но, заметив мимолетное презрение в глазах Есении, прошла мимо.

В течение получаса мимо них лавировали разные люди. В их взглядах читался неподдельный интерес, однако никто из них так и не купил ни одной фотографии. Были те, кто спрашивал цену, но скорее из вежливости, нежели из желания сделать вклад в благотворительный фонд. Когда другие фотоснимки начали разлетаться с космической скоростью, Аня с Есенией отчаялись. Много бессонных ночей, проведенных за планированием, организацией и реализацией, оказались потраченными впустую. Огонек надежды в глазах Вяземской погас, а Костенко засомневалась в своем профессионализме.

– Где мы могли просчитаться? – расстроенно спросила Есения, поджав губы. – Не понимаю.

– Не знаю. – Аня пожала плечами и поправила черную накидку, спавшую с плеча. – Даже если никто ничего не купит… в любом случае мы старались, но не в наших силах сделать мир лучше и добрее.

– Ну уж нет! – воскликнула Вяземская, заставив некоторых гостей обернуться. – Я не сдвинусь с места, пока этот стенд не опустеет. Простою до самого закрытия, как солдат, но не сдамся.

– Возможно, просто не пришел тот гость, кто по достоинству оценит это.

– Или все же пришел… – Глаза-изумруды заблестели от предвкушения. – А тот парень с набережной точно просто прохожий?

Аня нахмурилась и с недоумением уставилась на Вяземскую. Она так и не рассказала ей про Николая. Но он точно не должен был стать темой для разговора сегодняшним вечером. Она не планировала это и уж тем более не думала, что Есения обладает такой хорошей памятью на лица.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что он здесь. – Есения не отводила взора от Коли. – И не один.

В это мгновение сердце Ани замерло, а потом медленно ушло в пятки. Она оцепенела, сильнее натягивая на плечи шаль, словно ткань могла помочь ей раствориться и исчезнуть из выставочного зала. Она не желала оборачиваться и надеялась, что Николай с компаньоном пройдут мимо. Однако лучезарная улыбка и любопытный взгляд Есении не оставили их без внимания.

– Что ты делаешь? – прошептала Аня, мысленно злясь на подругу.

– Привлекаю новых гостей к нашему стенду, – как ни в чем не бывало ответила Есения. – Я же сказала, что не сдвинусь с места, пока не продам снимки. Ты посмотри, как этот симпатичный парень рассматривает кадры. – Она украдкой посмотрела на Колю. – Он изучает каждое фото, может, этот парень – ценитель искусства.

– Тогда развлекай его сама, потому что я не желаю его видеть.

– Что так? – Есения наигранно захлопала ресницами, хотя, наверное, в глубине души знала, в чем дело.

Аня громко выдохнула. Незаметно взглянув на Колю и Лешу, которого она легко узнала со спины благодаря длинным волосам, собранным в низкий пучок, Костенко призналась:

– Хорошо. Это не случайный прохожий, а мой бывший парень, с которым мы расстались не на самой хорошей ноте. Как он вообще узнал про выставку?

– Мне не стоило говорить об этом на набережной, – раскаялась Есения, вспомнив, как при нем обещала позвонить в музей для уточнения секции.

– Ты не знала. – Аня положила руку ей на плечо. – Но знаешь сейчас, поэтому поможешь мне. Я спрячусь за этим автомобилем, – она указала на ретромашину, – а ты подойдешь к ним.

– Ты хочешь оставить меня одну?

– Пожалуйста. Это ведь ненадолго. Просто покажешь и все.

– Ладно.

Аня незаметно юркнула за автомобиль, спрятавшись у кузова, и услышала, как Есения подошла к парням и мило поздоровалась. Они спросили ее про фотографии, и она, словно экскурсовод, провела их по «карте» из кадров, рассказывая о каждом снимке и его замысле. Ее голос звучал мелодично и упоительно, словно колыбельная. Аня впервые слышала Есению такой спокойной и даже успела удивиться. За кузовом она улавливала мужской смех, который принадлежал ему, отчего ком подкатывал к горлу: настолько знакомым и родным он ей казался. Как бы она ни старалась выкинуть его из головы, ничего не получалось. Он все равно присутствовал в ее мыслях. Она злилась на него и на себя. На него – из-за того, что преследует, хотя сам отказался от нее. На себя – из-за того, что разум и чувства противоречат друг другу. Разум приказывает бежать, а сердце – остаться.

– Мне нравятся снимки, – сказал Николай. – Есть в них что-то душевное. Я покупаю их.

– Какие снимки вы хотите приобрести? – уточнила Вяземская.

– Я хочу купить все фотографии, которые есть на этом стенде, – пояснил Коля.

– Но их сорок штук… – Кажется, Есения впала в ступор, как и Аня, которая буквально вжалась в кузов автомобиля, услышав слова Николая.

– Значит, сорок. – Коля пожал плечами, поправив галстук-бабочку. – Вас что-то удивляет?

– Н-нет, – немного растерянно сказала Вяземская.

Есения кивнула и подозвала к себе организатора. Николай произвел расчет, а затем фотографии упаковали в огромный крафтовый конверт. Он вручил его Леше и попросил отнести в машину. Миронов согласился и предложил Вяземской составить ему компанию – в музее он не особо ориентировался. Та не могла отказать, ведь эти гости принесли им успех.

Николай же остался в зале. Заметив за кузовом знакомую макушку, он обогнул автомобиль и подкрался к Ане, прошептав ей прямо на ухо:

– Долго будешь от меня прятаться?

Аня перепугалась и подскочила на месте, зацепившись накидкой за какую-то железяку. Черная ткань упала на пол, оголив не только плечи, но и половину спины. Тут же наклонившись, чтобы поднять шаль, Аня столкнулась со лбом Николая, который резко присел на одно колено и вцепился в темную ткань. Их пальцы соприкоснулись, отчего мелкая дрожь пробежала по ее телу. Николай был непозволительно близко и действовал на нее, словно яд. Аня смотрела на него, а в голове строкой бежала мысль: «Как же я скучала по тебе». Придя в себя, она резко выдернула из его рук шаль и, выпрямившись, спросила:

– Что? С чего ты взял?

Николай поднялся вместе с ней и отряхнул черные брюки. В отличие от Ани он, кажется, не ощущал той неловкости, что повисла между ними.

– Твоя коллега или подруга в одиночку распиналась перед нами, демонстрируя твои снимки. Хотя ты о них могла бы рассказать больше.

– С чего ты взял, что это мои?

– В тот день на набережной ты фотографировала для этого благотворительного вечера. Я узнал модель на фото. Эти снимки сделаны тобой.

– Допустим, мной, – созналась Аня, опустив взгляд.

– А говоришь, что не пряталась.

Щеки зарделись, когда Костенко осознала, что сама себя выдала, поэтому она прикрыла их длинными локонами.

– Если ты скупил все фотографии, чтобы меня впечатлить, то мне это не нужно. Верни их.

– Я выкупил все фотографии не для того, чтобы впечатлить тебя, а для того, чтобы помочь детям. Поэтому ничего возвращать не буду.

– Как знаешь, – ответила Аня и замолчала, хотя внутри разлилось тепло. Он снова помог ей, как делал это раньше.

Разговаривать было не о чем, поэтому Ане хотелось, чтобы Леша с Есенией вернулись как можно быстрее. Она надеялась, что Николай больше с ней не заговорит и уйдет к другим стендам, которых здесь было немало. Однако он так же, как и она, оперся о кузов автомобиля и спустя пару минут прервал затянувшееся безмолвие.

– В благотворительность идут по разным причинам. Кто-то искупает прошлые грехи, кто-то ищет спасения от пожирающей изнутри боли. А что ищешь ты? – Взгляд глаз цвета морской волны впился в нее.

От волнения ногти вонзились в ладони, оставляя на коже маленькие лунки. Может, нарочно, а может и нет, но Николай заставил ее стушеваться. Он будто бы чувствовал ее, как родственную душу, и заведомо знал, что она ищет. Но все же ждал от нее ответа.

– Мне обязательно отвечать на этот вопрос? – раздраженно поинтересовалась Аня. Собственный голос в этот момент показался ей чужим.

– Если тебе нечего сказать, то можешь промолчать. – Николай сохранял спокойствие и поглаживал пуговицы на черном жакете.

– Не то чтобы нечего. Просто нет желания отвечать на столь очевидный вопрос.

– Если вопрос очевидный, то почему ты избегаешь ответа?

Аня замешкалась. Он действительно не понимает или только делает вид? Облизнув пересохшие губы, она сложила руки на груди, словно закрывалась от него, осмотрела лакированные туфли-лодочки и только потом произнесла:

– Потому что ответ лежит на поверхности. Стоит лишь напрячь извилины.

Николай ухмыльнулся.

– А ты изменилась.

– Правда? – Правая бровь удивленно изогнулась.

Коля кивнул.

– Стала более бойкой, чем раньше.

Эти слова заставили Аню истерично усмехнуться. Она, несомненно, стала бойкой и сильной. Однако временами ей так хотелось выплакаться ему, рассказать о том, что тревожит ее на протяжении последних шести месяцев. Хотелось чувствовать его присутствие рядом вопреки всему. Хотелось знать, что он боится ее потерять. Вот только реальность сурова. В действительности Николай не боялся потерять ее. Уже потерял.

– Откуда ты знаешь, какой я была раньше? – Аня с вызовом посмотрела на Колю. – Ты ведь забыл.

– Но это не значит, что не мог вспомнить. Чисто теоретически это возможно. Ты подруга нашего вратаря. Да и Леша про тебя много рассказывал.

– Даже если и так, то не тебе судить, какой я стала. – Она отошла от машины и уже хотела направиться на поиски Есении, но Николай остановил ее, нежно коснувшись запястья.

– Постой, – склонив голову, вымолвил Коля. – У меня к тебе всего лишь один вопрос.

– Какой? – безразлично спросила Аня.

– Почему ты сказала своей подруге, что не знаешь меня?

– А это имеет значение?

– Может, для тебя это сущий пустяк, но мне все же хочется понять одну вещь.

– И какую же?

– Почему ты изо всех сил стараешься показать, что мы случайные знакомые. Когда-то ты считала и говорила иначе. По крайней мере, ты так говорила тогда, в больнице.

Оглядевшись и заметив у входа в зал Есению и Лешу, Аня резко выдернула руку. Подушечки пальцев будто бы отпечатались на ее запястье: в месте прикосновения по-прежнему горела кожа. Она сделала шаг назад, увеличивая расстояние между ними, и ответила:

– Когда-то ты тоже говорил и считал иначе.

– Пытаешься меня задеть?

– Ничуть.

– Тогда почему?

– Просто не хочу тянуть наше прошлое в свое настоящее. Ты сегодня сказал, что все усилия приложишь к хоккею. Желаю тебе успехов. – Аня похлопала Николая по плечу и направилась к Вяземской.

По возвращении в зал она заметила, что в Есении что-то переменилось. Образ был тот же, однако взгляд будто потеплел, что удивило Аню. Куда делся былой арктический холод в глазах? Разговаривая о чем-то с Лешей, она даже пару раз улыбнулась. Не натянуто или лаконично, как бывает в моменты, когда не хочется улыбаться, но нужно проявить вежливость. А по-настоящему. Искренне. То ли на нее так действовал благоприятный исход выставки, то ли общество Миронова, который сегодня предстал перед Костенко в новом свете.

Аня даже задумалась, как Коля уговорил Миронова надеть смокинг, ведь тот в силу спортивного образа жизни привык к более свободной и неформальной одежде. А этим вечером черные брюки обрисовывали подкаченные ноги, а белая рубашка и пиджак обтягивали упругие мышцы спины. Даже вел он себя по-джентельменски, не бросив ни одной дурацкой шутки. Леша никогда не был глуп и всегда говорил складно. В этом его нельзя было упрекнуть. Но иногда подкалывал не к месту.

Аня подошла к Есении и поймала на себе удивленный взгляд Миронова. Раскрыв руки для объятий, он без стеснений притянул Костенко к себе и воскликнул так радостно, что некоторые гости смолкли и с любопытством уставились на них:

– Сколько лет, сколько зим! Как же я рад тебя видеть! – Он немного отошел и засунул руки в карманы брюк, любуясь Аней.

– Я тоже, – и это было правдой.

– И как же тебя занесло в музей? Тоже просвещаешься?

– Можно сказать и так.

– Она вместе со мной участвует в выставке, – помогла Есения. – Собственно, ее работы твой друг купил оптом.

Леша на миг озадачился, а затем многозначительно посмотрел на Колю, ухмыльнувшись так, будто бы знал больше, чем Аня с Есенией.

– Интересно получается. Рад, что ты не бросаешь свое дело.

– Спасибо.

Аня потянулась к сумочке за мобильным телефоном, чтобы посмотреть время. На часах было девять вечера, а Даниил так и не появился в музее, хотя обещал присутствовать на выставке. Может, будь он здесь, ход событий перевернулся бы и вечер прошел бы иначе. По крайней мере, он бы точно не позволил Николаю застать Аню врасплох. Был бы третьим, но не лишним.

Аня набрала его номер, но абонент оказался недоступен. Внутрь закралось волнение. Вдруг с ним что-то случилось? Она знала Даню достаточно хорошо, чтобы понимать, что без причины он бы так не поступил. В крайнем случае, предупредил бы, если бы случился форс-мажор. Но чутье подсказывало, что не все так гладко, потому она продолжала без толку набирать номер Даниила, расхаживая по залу, и слышала одну и ту же фразу: «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее».

В двадцатый раз набирая номер, Аня вконец отчаялась и бросила тщетные попытки дозвониться. Сегодняшний вечер должен был стать для нее поводом искриться и взлететь, распахнув едва отросшие крылья, однако превратился в жгучее разочарование. Даня не приехал по неизвестным обстоятельствам, Федя отсутствовал ввиду растяжения связок: в предсезонном матче против «Ледяных Королей» он неудачно приземлился при перехвате шайбы, и врач рекомендовал ему исключить нагрузки.

Спрятав телефон в кожаный клатч, Аня встревоженно выдохнула. Есения с Николаем куда-то испарились: их головы было не разглядеть в толпе. Вероятно, они решают какие-то организационные вопросы, на открытии выставки обещали подвести итоги вечера и поблагодарить самого щедрого покупателя. Почему-то Аня не сомневалась, что им окажется Коля. Наблюдая за ходом выставки, она не видела, чтобы кто-то выкупил все экспонаты на одном стенде.

Прислонившись к стене и поправив шаль, она застыла в ожидании, наблюдая, как ряды гостей постепенно редеют: они выходили на улицу, погружаясь в атмосферу вечера. Джаз, звучащий во внутреннем дворе, проникал даже в зал: настолько мощной была звуковая аппаратура. Из окон можно было увидеть, как почтенные мужчины и женщины, расслабленные легкими напитками, покачивали бедрами в такт музыке и оживленно обсуждали, казалось, интересные темы. Хотя Аня не могла знать наверняка.

В какой-то момент к ней подошел Леша и так же, как и она, прислонился к стене. Поначалу он молчал, позволив воцариться странному безмолвию, но потом повернул к ней голову:

– Дай мне номер Есении.

Словно в замедленной съемке, Аня отодвинулась от стены, выпрямляясь, и плавно повернулась к Леше, пристально вглядываясь в его глаза, чтобы убедиться, не шутит ли он. Просьба не показалась бы ей странной, если бы не звучала из уст Миронова. Будучи когда-то пресс-секретарем «Снежных Барсов», она знала, сколько девушек бегали за лучшим голкипером команды. Не сказать, что Леша был ловеласом, но серьезных отношений он не заводил, а предпочитал мимолетные свидания, которые никогда не приводили к длительному общению.

– Тебе понравилась Есения? – не заметив в лице Леши ничего, что указывало бы на шутку, поинтересовалась Аня.

Леша даже не повел бровью, услышав вопрос, и отреагировал всерьез:

– Скажем так, она вызывает симпатию.

– Она не из тех, кто хочет зацикливаться на парнях. – Разочаровывать Миронова не входило в ее планы, но и обнадеживать не хотелось.

– Не верит в отношения на расстоянии?

– Скорее, не готова открыться.

– Даже для простого общения?

– Даже для простого общения. К тому же с хоккеистом.

– Я думал, что девушкам как раз хоккеисты и нравятся.

– Не Есении. С некоторых пор она не любит спортсменов.

Главный козырь, на который рассчитывал Леша, в системе ценностей Есении приравнивался к нулю.

– Вот незадача, – цокнул языком Миронов. Его глаза потухли, отчего Ане захотелось дать ему пару подсказок. Видимо, Есения действительно смогла зацепить его, хотя Костенко была убеждена, что Вяземская даже не старалась.

– Зато ей нравятся отзывчивые парни, которые не пройдут мимо бездомного животного. А еще она неравнодушна к произведениям Шекспира. Но я тебе ничего не говорила и номер телефона не дам. Не хочу, чтобы она подумала, будто я пытаюсь ее с кем-то свести. Прояви смелость. – Она дружески похлопала его по плечу, заметив, как уголки его губ поднялись.

* * *

С наступлением сумерек внутренний двор музея превратился в пространство, мерцающее яркими огнями. На сцене, корпусах – везде были развешаны мелкие лампочки, которые сияли ярче взошедших луны и звезд. Казалось, гостей стало больше, чем было в начале выставки. Хотя, возможно, ничего и не поменялось, а иллюзия создалась из-за того, что пары слились в танце, плавно двигаясь в такт романтичному джазу. К слову, исполнительницы в стиле Мэрилин Монро не было видно, а на сцене выступал музыкальный коллектив, играющий мелодии известных песен.

Выставка медленно подходила к концу: фотографии были распроданы, фуршет опустел. Вскоре должны были объявить итоги и позвать на сцену «звезду» благотворительного вечера. Потому, как думалось Ане, эта композиция должна была стать последней. Она стояла у стены, в то время как Есения приняла приглашение Леши и кружилась в танце где-то в толпе. После разговора в выставочном зале Аня больше не пересекалась с Николаем: то ли он избегал ее, то ли завел беседу с кем-то другим. Как бы там ни было, ее это ничуть не интересовало.

– Ты не замерзла? – вдруг послышалось рядом.

Аня оглянулась и увидела, что Николай прислонился к стене и смотрел на звездное небо. На его указательном пальце висел пиджак, рука была протянута к ней. Этот жест был весьма благородным, однако брать пиджак у Коли ей не хотелось, поэтому она сильнее укуталась в темную шаль и, ничего не сказав в ответ, тоже посмотрела на небо. Небо, которое когда-то принадлежало им, легенды о созвездиях – все это болью отдавалось в сердце.

– Не возьмешь? – переспросил Коля, заставив Аню опустить голову и обратить на него внимание.

– Откажусь, – ответила она, сфокусировавшись на запястье.

Белая рубашка приоткрыла татуировку. Он не свел ее. В голове крутился вопрос: почему полумесяц до сих пор виднеется на запястье, если то, что было между ними, теперь ничего не значит? Она тоже не свела тату, однако она и он – это не одно и то же. Она не хотела отказываться от него, в то время как он выставил ее за дверь. В минуту молчания, что повисла между ними, Аня желала получить ответ, но так и не решилась спросить.

– Тогда, может, потанцуешь со мной? – предложил Николай.

– Зачем это?

– Посмотри вокруг, – он кивнул в сторону медленно покачивающихся пар, – все танцуют. Как-то нехорошо выделяться.

– Это необязательно, особенно если не хочешь.

– А ты не хочешь?

Николай отошел от стены и остановился напротив Ани, возвышаясь над ней. В ее глазах смешались искреннее желание слиться в танце и тень презрения. Коля видел это, но, не проронив ни слова, накинул на ее плечи пиджак и аккуратно взял за руку. Музыка продолжала звучать, он с нежностью положил ладони ей на талию. Ане ничего не оставалось, как обвить его шею руками и быть ведомой в медленном танце.

Николай не притягивал ее близко, как парень обычно прижимает к себе девушку, сохранив расстояние между ними. Они не смотрели друг на друга, избегая зрительного контакта. Их взгляды пересеклись лишь один раз: когда ветер вдруг резко обрушился на них и поднял русые локоны Ани, закрывая лицо. Николай едва коснулся их пальцами, убирая длинные пряди за ухо.

– У Сергея Петровича скоро день рождения, – вернув руку на ее талию, сказал Коля. – Хотелось бы сделать что-то памятное. Сможешь нас пофотографировать?

– Я? – нерешительно переспросила Аня.

– Ты единственная знакомая фотограф, поэтому да.

– Но я не уверена, что смогу. Работа…

– Ты же фотографируешь для благотворительности.

– Это другое. – Она посмотрела поверх его плеча, когда музыканты оторвались от инструментов. Музыка стихла, однако Николай словно ничего не слышал и продолжал кружить по залу.

– Считай, что это маленькая благотворительность для «Снежных Барсов». Я заплачу.

– Я сделаю это не ради денег. – Аня оттолкнула Колю, на сцене появился парень из музея и попросил всех занять свои места.

– Значит, ты согласна?

– Только ради Сергея Петровича.

– Тогда выберем место в субботу, после матча со «Стальными Волками», а в воскресенье проведем полноценную фотосессию.

Аня потянулась к плечам, желая снять пиджак и вручить его Николаю, но он остановил ее.

– Вечер еще не закончен, оставь себе. Вдруг продрогнешь и заболеешь. – Коля поправил пиджак и занял свободное место возле Есении и Леши.

Аня молча присела между ним и Лешей. От многозначительного взгляда Миронова она стушевалась и вжалась в кресло, стараясь не смотреть на него и сконцентрироваться на сцене.

– Уважаемые гости, наш вечер подошел к концу. Благодарю каждого, кто не прошел мимо экспонатов. Вместе с вами мы сделали доброе дело. Уверен, что сумма, которую мы собрали сегодня, поможет сохранить чью-то жизнь. – Снова раздались гулкие аплодисменты. – Вначале я обещал, что мы подведем итоги и отметим самого щедрого благодетеля. По данным, полученным от моих коллег, им стал Николай Литвинов, форвард команды «Снежные Барсы». Мне хотелось бы пригласить его на сцену.

Под громкие аплодисменты Николай встал с места и, поправляя жакет и галстук-бабочку, обогнул длинные ряды. Он шел не спеша, словно выход на сцену – вовсе не то, чего он желал. Аня чувствовала это по его замедленной походке, взгляду в пол и скромной улыбке. Ему не нужно было внимание, что уделялось сейчас со стороны гостей и ведущего. Однако не выйти он не мог.

– Николай, добрый вечер. Скажете пару слов нашим гостям?

Ведущий протянул ему микрофон.

– Добрый вечер, – начал Коля, пробежавшись глазами по толпе. – Слишком помпезно меня представили, конечно. – Натянутая улыбка вовсе не украшала его. – Я рад, что смог посетить эту выставку. Честно говоря, визит получился крайне спонтанным: я узнал о мероприятии несколько дней назад и не мог пройти мимо…

Николай продолжил говорить и отвечать на сыплющиеся на него вопросы. Со всех сторон его окружили не только гости, но и журналисты, ослепляя вспышками фотокамер. Завтра появится свежая новость с разнообразными заголовками, характеризующими Колю с самых разных сторон. Кто-то будет восхвалять Литвинова, поражаясь его открытой и доброй душе, а кто-то сочтет поступок грамотным пиаром для имиджа его отца.

– Не хочешь вернуться обратно? – вдруг спросил Леша, щурясь от яркого света со сцены. – Ты так легко покинула нашу команду, будто мы не были тебе дороги.

– Ты же знаешь, как все обстояло на самом деле. Вы все… гм… – откашлялась Аня, чтобы скрыть замешательство, – были мне дороги. В принципе, как и сейчас. Я продолжу болеть за вашу команду в предстоящем сезоне.

– А он? – Леша краем взглянул на Николая, стоящего на сцене.

– Что он?

– По-прежнему тебе дорог?

– Почему ты спрашиваешь? – Она сжала лацканы пиджака и почувствовала аромат кедра, мяты и моря.

– Что бы тогда ни случилось, ты небезразлична ему.

Слова Миронова заставили Аню стушеваться.

– С чего ты так решил?

– Как думаешь, для чего он купил все твои фотографии?

– Чтобы помочь детям, – не задумываясь, ответила Аня.

– Разумеется, это так. Но в зале было выставлено много других снимков.

– И к чему ты ведешь?

Леша вздохнул, раздражаясь от того, что Аня никак не понимала намеков. Накрыв ее ладонь рукой, Миронов сказал то, что привело Костенко в еще большее замешательство:

– К тому, что он скупил все для того, чтобы хотя бы так ты присутствовала в его жизни.

– Ложь, – резко выпалила она, обратив на себя внимание сидящих рядом гостей.

– Чистая правда. Он вспомнил.

– Что?

– Коля вспомнил тебя, поэтому он здесь. Он сожалеет о том, что случилось тогда, поэтому хочет все исправить. Даже приехал в Москву раньше команды.

В это мгновение недостающие детали пазла сложились воедино. Встреча на набережной, посещение выставки и подарок для Сергея Петровича – это не случайность. Николай продумал все заранее, выдав план за спонтанность. С одной стороны, Аня ликовала, и это подтверждалось учащенным сердцебиением и невольной улыбкой. Но, с другой стороны, она сердилась, что Николай не осмелился открыто сказать об этом, лишь вскользь упомянув, что «теоретически» мог ее вспомнить. И эта злоба вынудила ее сказать то, что Леша никак не ожидал услышать:

– Поздно. Слишком поздно.

– Почему? – Леша нахмурился.

Но Аня так и не ответила на вопрос. Во дворе раздались громкие аплодисменты, Николай спустился со сцены и занял свое место. Ведущий поблагодарил всех за участие, а затем толпа мгновенно рассеялась в ночи, оставляя во дворе четверых, которые, казалось, не спешили расходиться.

– Николай, спасибо вам еще раз! – Есения пожала ему руку, широко улыбаясь.

– Кажется, меня сегодня уже достаточно поблагодарили. Извините, но нам с Алексеем пора. – Николай кивнул на прощание, уводя Миронова с собой.

– А пиджак? – опомнилась Аня, когда они уже были у ворот. Она скинула его с плеч и догнала парней.

– Оставь себе. Сегодня холодно.

– Но…

Однако ее возражений уже не услышали. Николай не обернулся, ускорив шаг.

Глава 6

После выставки в Музее Москвы потянулись дни сурка: все повторялось из раза в раз. Ранний подъем (если четыре часа с постоянными пробуждениями можно можно назвать сном), пробежка в парке, завтрак, работа, дом – все как в заезженных фильмах, где главная героиня теряет смысл жизни после встречи с «тем самым». Такую жизнь правильнее было назвать существованием. Говорят, чтобы стать сильной, нужно прекратить быть хорошей. Она могла бы превратиться в стерву, которая с высокомерием смотрит на окружающих и превозносит себя, но было бы это правильным и честным по отношению к самой себе? Нет. Отец не так ее воспитывал.

Тем вечером, когда Аня хотела распрощаться с прошлым и отпустить Николая, Леша сообщил, что память вернулась к Литвинову и что он вспомнил те дни, которые они провели вместе с Аней. Ей казалось, что после выставки Николай подкараулит ее у издательства, позвонит или напишет сообщение, и она готова была простить его и вновь впустить в свою жизнь. Однако Коля словно в воду канул. Ни «случайной» встречи, ни звонка, ни сообщения. Розовые мечты снова разбились о скалы. Она пришла в отчаяние и даже начала думать, что откровенный разговор с Лешей – мираж.

Усугубляло меланхоличное состояние изменившееся отношение Даниила. На следующий день после выставки он появился в издательстве позже обычного. Взгляд был чернее тучи, а лицо бледное, словно у мертвеца. Он будто бы потерял веру во что-то и стеклянным взглядом одаривал каждого, кто заходил к нему в кабинет. К слову, Даня не различал посетителей вообще. Без разбору подписывал документы, которые секретарша ему подкладывала. И если сначала редакция могла списать рефлекторные действия Саковича на недосып, то вскоре забила тревогу: на совещаниях он даже не глядел на Льва Игнатьевича, хотя прежде был внимательным слушателем.

Аня неоднократно пыталась выведать правду, однако Даниил замкнулся в себе. Она была единственной, с кем он хотя бы перебрасывался парой-тройкой фраз. Тем не менее, их общение ограничилось приветствием, банальными «как дела» и «как прошла выставка». Аня в красках расписала ему вечер в надежде на то, что ее игривый настрой передастся и ему, но Даня по-прежнему был как призрак. От него будто осталась оболочка, за которой нет ничего и никого. Пустота. И Аню это тревожило. Ей всего-то нужно было, чтобы он открыл дверь, когда она стучалась в нее. Но Даниил, кажется, стоически переживал обрушившуюся на его плечи неприятность в одиночку.

* * *

Медленно светало. Алое солнце сменило холодно-желтую луну, всплывая на горизонте и сливаясь с небом. На часах 4:57. Суббота. Чуткий сон Ани нарушило трепетание штор и мнимое видение, которое продолжало преследовать ее с их первой встречи в Москве. Набережная. Подаренная роза. Поцелуй.

Сон, словно пленка, многократно прокручивался в сознании, лишая рассудка. Капли холодного пота выступили на лбу. Присев на кровати, Аня поджала под себя ноги, скомкав пальцами одеяло. Говорят, что надежда помогает держаться на плаву и не позволяет сойти с ума. Как бы не так. Аня ощущала, что таящаяся внутри надежда на совместное будущее с Николаем терзала ее.

Августовский ветер пробрал до мурашек, заставив Аню съежиться. Вместе с дуновением появился знакомый аромат. Его аромат. Учуяв эти нотки, Аня перевела взгляд на кресло, на котором висел мужской пиджак. Хотя его можно было убрать в шкаф, но Ане отчего-то не хотелось. Может быть, потому что вещь означала присутствие Николая рядом с ней.

Спустив ноги на серый ковер, Аня на миг застыла в молчании. Мысли кружились в голове, ни на минуту не оставляя ее в покое. Встав с кровати, она подошла к шкафу, в котором хранила нечто куда более сокровенное, чем одежду и обувь. Там, на нижней полке, завернутая в махровый плед, стояла большая красная коробка. Присев на колени, Аня вытянула ее, но крышку снимать не спешила. Руки дрожали от накатившего волнения, коробка упала на колени, а крышка – на пол. Судорожно сглотнув, она взглянула на содержимое.

Ярко-алая роза, помещенная в стеклянную колбу, крошечные, едва пожелтевшие от времени записки, корешки от билетов в планетарий и кинотеатр, совместные фотографии – все это освежило в памяти счастливые воспоминания. Она развернула записки и перечитала послания, написанные каллиграфическим почерком. Подушечками пальцев провела по старым билетам, вцепилась в стеклянную колбу. Ярко-алая роза давным-давно иссохла, кое-где опали лепестки, однако Аня по-прежнему помнила запах. Во рту появилась горечь, похожая на деготь, из глаз хлынули слезы. Аня погрузилась в воспоминания. На душе стало так тревожно и тепло одновременно. Ей слишком сильно не хватало Коли. Он всегда был в ее сердце, и она слишком много думала о нем.

Хмурое небо и свинцовые тучи сменились ночными сумерками. Неприятная прохлада касалась щек, заставляя кожу краснеть от раздражения. Сильные порывы трепали волосы и вызывали дрожь, но Аня терпеливо переносила осеннюю непогоду, согреваясь лишь от одной мысли о том, что скоро увидит Колю. Прячась за беседкой и ожидая, когда охрана закончит обход территории, она складывала из бумаги самолетики, то и дело вздрагивая, когда улавливала чужие шаги рядом. Она пробралась на территорию таунхауса без ведома охраны и Литвиновых, поэтому ощущала себя мелким нарушителем, чувствовала прилив адреналина – но увидеть Николая было необходимо.

Вчера, стоя под прицелом Морозова, Коля услышал грубые и противоречивые слова, которые, как показалось Ане, пошатнули его доверие. В день тендера она пришла к нему не только потому, что ощущала угрозу жизни, но и потому, что отчаянно нуждалась в нем. Нуждалась в его теплых объятиях, нежных поцелуях и прикосновениях даже больше, чем в защите.

На утренней и вечерней тренировках Николай вел себя немного отчужденно. Возможно, отстраненность стала следствием груза ответственности перед будущими матчами. Возможно, он думал о предстоящем судебном процессе над Морозовым и размышлял над его словами. Аня не могла знать наверняка.

Когда охранник исчез на горизонте, Аня прошла вдоль беседки и подкралась к правому крылу дома. На втором этаже, в комнате Николая, тускло горел свет. Шторы не были задернуты, поэтому она заметила, как мужской силуэт расхаживает из стороны в сторону. По согнутой руке, прижатой к уху, Аня могла судить о позднем телефонном разговоре. Держа в руках букет из бумажных самолетиков, она, то и дело подпрыгивая и подминая аккуратно выстриженный газон, запускала их вверх. Ветер подхватывал самолетики и уносил их в разные стороны. Не сдаваясь, она продолжала подкидывать их, пока один не врезался прямо в окно. Мельтешение снаружи привлекло внимание Николая, который тут же отдернул штору и, выглянув в окно, сбросил звонок.

– Что ты здесь делаешь и как прошла через охрану? – справившись со створками, спросил он.

– Что тебя удивляет больше: мое присутствие или моя находчивость? – Аня широко улыбнулась, склонив голову. Ее глаза искрились от счастья, потому что Николай смотрел на нее с искренней любовью.

– И то и другое.

– Может, впустишь?

– Сейчас.

Николай закрыл окно и мигом спустился, преодолев препятствия в виде лестницы и длинного коридора. Распахнув дверь, он попал прямо в объятия Ани, едва та переступила порог. Она крепко прижалась к нему, ладони застыли в районе лопаток. Голова опустилась на тяжело вздымающуюся грудь.

– Я скучала, поэтому тайком пробралась к тебе, – призналась Аня, подняв голову и ласково посмотрев на него. – Охрана у вас так себе.

– Что ты имеешь в виду?

– Они делали обход и не заметили, как я проскользнула мимо них и спряталась в беседке.

– Значит, ты готова ради меня идти на такие нарушения? – Николай улыбнулся уголком губ.

– А разве я не имею на это право?

– Тебе дозволено абсолютно все. – Николай опустил голову и, нежно подцепив указательным пальцем Анин подбородок, трепетно и неспешно коснулся ее губ. Сладостный поцелуй опьянил так, что все мысли смешались. Оторвавшись от манящих губ, Коля сказал: – Наверху есть кое-что, что принадлежит тебе.

Аня непонимающе и в то же время заинтересованно посмотрела на него.

– Пойдем.

Николай взял ее за руку и повел наверх, попеременно поглядывая то на Аню, то на ступеньки. Оказавшись на втором этаже, он свернул направо, в гостевую комнату. Приоткрыв дверь, пересек порог и подошел к прикроватной тумбе, на которой стояла хрустальная ваза, наполненная водой. В сосуде стояла ярко-алая роза, а рядом лежала маленькая записка. Николай взял розу с запиской и, притянув Аню за талию, вручил презент.

– Хотел сделать сюрприз вчера, но обстоятельства сложились иначе, – сказал он, любуясь тем, как девушка не может сдержать улыбку.

– Никогда не поздно сделать то, что велит тебе сердце. – Аня сжала пальцами розу, зарывшись носом в бутон. Душистый аромат щекотал ноздри.

– Тогда прочитай то, что там написано.

Николай шагнул назад, давая Ане высвободиться из объятий. Положив розу на мягкое покрывало, она развернула записку и пробежалась глазами по содержимому.

«Ураган в моем сердце начался лишь с одной твоей улыбки. Я всегда буду рядом, даже в самые темные времена, потому что ты моя Вселенная».

Аня перечитывала эти строки раз за разом, ощущая, как внутри все переворачивается от осознания, что она так нужна ему. Она медленно повернулась к Николаю, наблюдавшему за ее реакцией. Глаза заслезились. Она была любима. И любовь Николая для нее – это нечто большее, чем просто богатство.

Читать записку стало нестерпимо больно. Дыхание перехватило так, что Аня ощутила резь в области груди. Хоть окно и было распахнуто, она испытывала нехватку кислорода. Руки дрожали от слабости, лицо выражало страдание. Она выронила записку и оттолкнула коробку в сторону. Более-менее упорядоченный мир снова рухнул.

Аня легла на пол, сложив руки на груди, словно мумия в саркофаге. Ей казалось, будто она летит в пропасть. Пустым голосом она задала вопрос, на который не знала ответ:

– Ну и где же ты был в темные времена? Где ты сейчас, когда мой мир разрушается на тысячи частиц?

Аня провела в мыслях о нем почти час, будучи неподвижной. Тело онемело, и, когда она захотела подняться, то ощутила, будто приросла к полу. Сделав над собой усилие, она все же встала и, захватив красную коробку и спички, направилась в ванную.

Слезы давно высохли. Казалось, она выплакала все, что только могла. Но лицо продолжало жечь, словно к бархатистой коже приложили расплавленный металл. Оставив коробку на панели, она резким движением открыла кран, свободной рукой вцепившись в умывальник. Смотреть в зеркало она не желала: так или иначе не узнала бы собственное отражение. Смочив ладонь, Аня освежила лицо. Капли стекали по шее и оставляли пятна на ночной футболке. Вместе с водой исчезала последняя вера в их любовь.

Схватив с панели коробок, Аня достала из него спичку и чиркнула ею по боковой поверхности. Спичка вспыхнула оранжевым огоньком. Медленно, словно в трансе, она выключила воду и столкнула красную коробку в умывальник. Завороженно глядя на огонек, она уронила спичку – красная картонная крышка занялась огнем. Треск отдавался болью в сердце, но она осознавала, что отпустить воспоминания – лучшее решение. Не глядя на то, как скоротечно сгорает ее прошлое, Аня села на холодный кафель, прислонившись к керамической ванне.

– Что ты творишь?! – ворвавшись в ванную, выпалила Есения.

Вяземская подскочила к умывальнику и выкрутила кран до упора. Холодная струя мгновенно потушила разгорающееся пламя. Сгоревшая наполовину коробка покрылась черной коркой и размокла. Записки, корешки билетов, совместные фотографии – все истлело. Лишь роза уцелела под нагретым стеклом, которое не успело лопнуть. Закрыв кран, Есения присела рядом с Аней и с нескрываемым беспокойством посмотрела на нее.

– Ты в порядке? Совсем перестала улыбаться и начала походить на призрака после приезда Николая.

Прикрыв лицо ладонями, Аня уткнулась головой в колени. Влюбилась ли она снова? Никогда не переставала любить. В порядке ли она? С возвращением Николая будто бы потеряла рассудок. Он постоянно был с ней и давал ложные надежды, которые то и дело раздражали и без того кровоточащие раны.

– Это пытка. Я так больше не могу, – призналась Аня, переведя пустой взгляд на кафель.

Есения обхватила ее плечи руками.

– Что-то произошло между вами тем вечером, пока нас с Лешей не было рядом?

– Он дал мне надежду. – Ее голос предательски дрожал. – Весь вечер вел себя так, будто бы ему не плевать на меня. Сначала я не понимала, почему он так делает, и злилась. Но на закрытии выставки Леша сказал одну вещь, которая заставила меня снова поверить в Колю.

– Какую?

– Коля вспомнил меня, поэтому был там.

Есения слабо улыбнулась.

– Так чего же ты плачешь?

– Если все так, как говорит Леша, то почему за прошедшие дни он не написал или не позвонил мне? Почему не сказал об этом? Мне было бы достаточно лишь одного его слова, чтобы снова открыть свое сердце. Хочу, чтобы эта пытка закончилась. Хочу прекратить страдать по нему. Хочу отпустить его.

– Ты поэтому чуть не устроила пожар в квартире? – Есения кивнула в сторону умывальника.

– Я хотела избавиться от наших общих воспоминаний. То, что было в этой коробке, напоминало мне о нем.

– А кулон? – Вяземская подцепила пальцем цепочку и вытащила ее из-под футболки. – С ним ты расстаться не захотела?

Аня поджала губы и пальцами стиснула кулон в виде полумесяца. На свету блестела выгравированная надпись, которую она знала наизусть. You took my heart. Эта вещь была так дорога ей, что в момент отчаяния она пожалела ее. Кулон стал для нее оберегом.

– Я… – замялась Костенко.

– Старые ключи не откроют новую дверь. Если ты хочешь быть счастливой, то тебе нужно перестать оглядываться и смотреть в прошлое, – сказала Есения и потянулась к металлической застежке. – Поэтому от кулона тоже придется избавиться.

* * *

Девичьи пальцы прошлись по корешку нетронутого томика Толстого. Подобрав под себя ноги, Аня сидела на подоконнике и смотрела в окно. В руках она держала первый том «Войны и мира». В старшей школе Костенко терпеть не могла это произведение: считала, что его не сможет понять и грамотно трактовать подросток. В юном возрасте она ознакомилась с кратким содержанием в интернете, чтобы сдать сочинение, которое требовала от класса учительница. Даже успела возненавидеть Толстого, потому что приходилось переписывать работу раз за разом, пока положительная отметка не украсила журнал.

Но со временем все изменилось. Он изменил ее мнение. Аня помнила, как в автобусе задала ему вопрос: «И чем же роман Толстого привлек тебя?» И помнила его ответ: «В нем гораздо больше смысла, чем в современном мире». Тогда они не продолжили обсуждение из-за пристального внимания сокомандников. А теперь не обсудят никогда, даже если она осилит хотя бы пару томов. Ей хотелось понять, какой же смысл в нем видит Николай, раз читает Толстого из раза в раз. Она это точно знала: золотистые буквы на корешке коллекционного издания почти стерлись.

Первые страницы не затянули ее, как и в подростковом возрасте. Она вчитывалась в каждое предложение, стараясь не терять смысловую нить, но это стоило ей огромных усилий. Язык Льва Николаевича по-прежнему казался неподатливым. Однако упорство не позволило отложить первый том в сторону. Минута за минутой, страница за страницей – и Аня не заметила, как глубоко погрузилась в чтение, которое, к удивлению, начало ее захватывать.

За окном сияло ярко-желтое солнце. Организм изнывал от летнего зноя. Окно было распахнуто настежь, но из-за отсутствия ветра спертый воздух заполнил комнату. Спастись от удушающей жары можно было только кондиционером или лимонадом с кубиками льда. Но ни того, ни другого не было.

Сквозь трели птиц и шум проезжающих машин пискнул мобильник, лежавший на другом конце широкого подоконника. Положив в книгу закладку, Аня захлопнула том и, вытерев взмокшую шею ладонью, потянулась за телефоном.

«Я нашел подходящее место для фотосъемки. Если ты еще не передумала, предлагаю посмотреть его вместе. Заеду через полтора часа».

Шумно выдохнув, Аня стиснула зубы, злясь на саму себя. В неведомом порыве, очарованная заботой Коли в тот вечер, она согласилась на его предложение. Однако теперь сожалела об этом. Разговор с Есенией заставил ее задуматься. «Старые ключи не откроют новую дверь. Если ты хочешь быть счастливой, то тебе нужно перестать оглядываться и смотреть в прошлое». Аня действительно не желала смотреть в прошлое, а хотела бежать от него без оглядки. Но правильно ли будет отказать, когда она уже пообещала?

Аня посмотрела в окно, а затем опустила голову на колени. Не знала, как правильно поступить. Отказать неправильно: все-таки на ветер слов она бросать не привыкла. Встретиться тоже неправильно: каждый его взгляд заставлял сердце сжиматься в болезненном спазме и тосковать по пережитому. Так дальше продолжаться не могло. Спустив ноги с подоконника и упершись в него ладонями, Аня набиралась смелости, прежде чем взяла в руки телефон и написала ответ.

Аня погасила экран и отложила телефон в сторону. Она должна с ним встретиться, чтобы положить конец воспоминаниям. Обязана взглянуть ему в глаза напоследок и отпустить навсегда. Сказать, что больше не принадлежит ему. В конце концов, сегодня был сыгран матч со «Стальными Волками», а значит завтра, после фотосессии, «Снежные Барсы» отправятся в другой город. Больше она его не увидит.

Ответным сообщением Николай прислал марку, цвет и номер машины арендованного автомобиля. Аня даже не открыла диалог, скользнув взглядом по уведомлению, всплывшему на дисплее. Перевернула телефон экраном вниз и спрыгнула с подоконника. Нужно было предупредить Есению и подготовиться к встрече с ним. И дело не в нарядах, макияже и прическе. Ей необходимо подготовиться морально.

* * *

Николай, как и прежде, был пунктуален. Через полтора часа белая «Шевроле» стояла на парковке.

– Девушка, вам требуется помощь? – щелкнув пальцами перед ее лицом, поинтересовался охранник.

Аня, застыв на месте, растерянно покачала головой. Ее взгляд был устремлен на белый автомобиль, который она могла узнать без каких-либо опознавательных знаков. Это была его любимая марка. Сглотнув и сжав кулаки, Аня приосанилась и с гордо вздернутым подбородком обогнула охранника, который проводил ее непонимающим взглядом. На подъеме духа она шагала в сторону «Шевроле», из которой вынырнул Николай и, прислонившись к капоту, поджидал ее.

Тонкие каблуки цокали по бетонному покрытию. Каждый шаг был жестким, словно Аня – дева-воительница. Подкрученные локоны, лежащие на спине, подчеркивали суровость ее лица, на котором не промелькнуло и тени улыбки. Всеми силами она старалась продемонстрировать непоколебимость, хотя сердце предательски сжималось, а руки, сжатые в кулаки, дрожали.

– Кто-то не в настроении? – заметил Николай, когда они поравнялись. – Или не выспалась? Или и то и другое?

– Кто-то задает слишком много вопросов, вместо того чтобы приступить к делу. Мое время ограничено, между прочим. – Она посмотрела ему за плечо, избегая прямого взгляда.

– Вот как. – Коля приоткрыл дверь автомобиля. – Тогда присаживайся.

Аня ничего не ответила и, придерживая подол платья, села в машину. Едва оказавшись в салоне, она почуяла цветочный аромат. Над зеркалом заднего вида висел ароматизатор в виде букета в вазе, источающий запах лаванды. Непроизвольно Аня поджала губы и отвернулась к окну, прикрыв веки. Лаванда. Любой пассажир не придал бы этому никакого значения. Однако она не любой пассажир. В салоне пахло ею. Это ее аромат, от которого Николай всегда терял голову.

– Не думала, что владельцы арендованных авто настолько заботливы, – сказала Аня, когда машина сдвинулась с парковочного места.

– Ты о чем? – Коля внимательно смотрел на подъем, ведущий на улицу.

Аня указательным пальцем ткнула в ароматизатор.

– Скорее, это я привередливый. Люблю, когда салон пропитан приятным запахом. Тебе не нравится? – Он украдкой взглянул на нее и, наконец, вырулил во двор.

– Нравится. – Ане хотелось добавить пару фраз, которые выведут Николая на чистую воду и заставят признаться в том, что память к нему вернулась. Однако она остановила себя, твердо решив, что не стоит слишком много разговаривать.

Практически весь путь прошел в абсолютном безмолвии. На фоне едва уловимо звучала музыка. Исполнителя Аня не распознала – не вникала в смысл слов, вылетающих из динамиков. Куда больше ее волновали спокойствие и непринужденность Николая, который ловко вел машину одной рукой и перестраивался между рядами. Облокотившись на дверь, она рассматривала дорогу и всем своим видом демонстрировала скуку. Хотя ее снедал неподдельный интерес. Куда все-таки они едут?

Когда машина остановилась, Аня недоуменно нахмурилась. Сначала ей подумалось, что они совершили временную остановку, но, когда Николай заглушил двигатель и расстегнул ремень безопасности, она осознала, что они приехали. Пожалуй, если бы Коля привез ее на ледовую арену или на наземную спортивную площадку, Аня бы не удивилась: все же место больше подходило для запланированной фотосессии.

– Хочешь сказать, что мы приехали? – Аня вцепилась в ремень безопасности, не решаясь расстегнуть его.

– Именно так. Тебя что-то смущает?

– Как минимум несостыковка формата фотосессии и места ее проведения.

– Мы еще ничего не посмотрели, а ты уже ворчишь. Откуда столько сварливости?

– Это называется адекватная критика.

– Тогда советую адекватно рассмотреть мой вариант для начала, а потом высказывать претензии.

Аня закатила глаза, но Николай этого не увидел: в тот момент он, расправив плечи, поправлял темную футболку и надевал солнцезащитные очки. Спустя несколько секунд Коля согнулся, упершись ладонью в капот, и посмотрел в салон, как бы интересуясь, собирается ли Аня выходить из автомобиля. В салоне раздался легкий щелчок, после чего ремень безопасности пополз вверх. Захватив с панели сумочку, она подняла ее так, чтобы это видел Николай. Уже через мгновение дверь распахнулась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.