# Дети Антарктиды. 200 дней

Даниил Корнаков

Четвертая часть цикла «Дети Антарктиды».

После прибытия на Шпицберген герои находят убежище среди местных выживших. Впервые за долгое время у группы Матвея Беляева появляется надежда на передышку — ведь этот холодный архипелаг считается последним безопасным местом в северном полушарии, но надолго ли?

Двести дней до следующего этапа их пути. Двести дней среди чужих традиций и законов. Двести дней, которые изменят всё.

## День 16. Предвестник

Всякий раз, просыпаясь в комнате гостиницы, Матвей бросал сонный взгляд в сторону окна и видел там полярную сову. В её жёлтых глазах отражался свет нового дня. Она наблюдала за собирателем, напоминая загадочного духа, обретшего плоть. Обычно так длилось не дольше минуты, потом птица расправляла большие крылья, громко ухала и улетала прочь, оставив после себя лишь клочки пуха.

Матвей осторожно убрал со своего живота Машину руку и потянулся к ваттбраслету на тумбочке. Проверил часы. Две недели прошло с тех пор, как эта странная сова стала садиться на подоконник и уханьем будить его в одно и то же время – ровно в пять. Неделю назад Матвею это надоело, и он решил перебраться в другую комнату, но мерзавка нашла его и там, не опоздав ни на минуту.

Он тяжело выдохнул, слегка прижал к себе Машу, чтобы почувствовать приятное тепло её груди, и попробовал заснуть. Но стоило векам сомкнуться, как в голову сразу вторглись обрывки прерванного совой сна. Мозг, словно проектор, стал выводить картинки увиденного кошмара, поставив на планах Матвея ещё подремать крест.

«Плевать, всё равно режим давно сбит», – попытался он себя утешить.

Собиратель осторожно вылез из-под шерстяного одеяла и сел на край кровати. Обнажённого тела коснулся прохладный воздух. Матвей поскорее оделся, закрепил ремешками на запястье ваттбраслет и поцеловал Машу, искренне позавидовав её крепкому сну. Выйдя в коридор, он старался мягче ступать по скрипучему полу, пока не достиг лестницы – и наконец перестал утруждать себя быть тихим.

С тех пор, как сова стала навещать его, каждое утро проходило одинаково. Пока друзья досыпали, он шёл к каменистому берегу. Здесь он поудобнее усаживался на булыжник и отпивал воды из фляги, смачивая пересохшее за ночь горло. Наблюдал за водами фьорда и взглядом пытался отыскать среди покрытых снегом скал нарушителя его сна. Сова, будь она духом или всего-навсего птицей, поселяла беспокойство в сердце.

Матвей коснулся шарфа и снял его. Шерсть потрепалась, испачкалась, а ближе к краю зияла дыра, в которую при желании мог пролезть кулак.

В груди Матвея всколыхнулось какое-то паршивое чувство. Он вспомнил Валерию Анатольевну, маму его погибшего ученика. Вспомнил, как она протянула ему этот шарф перед самым отъездом из «Востока». Все эти месяцы Матвей старался хранить его, видя в нем, скорее, оберег, чем просто вещь. Порой представлял, как убитая горем женщина старательно вязала его, в каждую петельку вкладывая надежду на спасение родной станции. И теперь эта надежда выглядела дырявой, грязной и грозящейся вскоре превратиться в ни на что не годную ветошь.

– Так и знал, что найду тебя здесь.

Матвей обернулся и увидел Лейгура. Исландец сменил свою старую кожаную куртку на парку, под которой виднелся бежевый шерстяной свитер. Штаны – на меховые, вероятно, из шкуры северного оленя. А вот ботинки остались прежние – громоздкие, с толстой подошвой.

Матвей приветливо кивнул ему и вновь всмотрелся в воды залива.

Лейгур присел рядом.

– Опять та сова?

– Угу…

Матвей облизал губы, набираясь храбрости произнести то, во что до последнего не хотел верить:

– Думаю, она мне мерещится. Маша ни разу не просыпалась из-за неё, а шумит эта сова порядочно. Да и происходить это каждое утро как по часам ну никак не может. Я и Эрика спросил, мол, водятся у них на Шпицбергене совы? Он ответил, будто они на архипелаге – явление редкое, их не видели уже многие годы. Короче, я, наверное, умом тронулся, и это меня беспокоит.

– Она кричит? Сова?

– Ну, можно сказать и так.

Матвей заметил, как исландец опустил голову и поджал губы, словно сдерживаясь.

– Говори уж, – вздохнул собиратель.

– Некоторые считают, будто совиный крик – предзнаменование смерти и несчастья.

Собирателю захотелось рассмеяться.

– А другие верят, – продолжал исландец, – что сова – символ жизни и процветания. Второй вариант сейчас был бы кстати. Но пока что больше верится в первый.

Они немного помолчали.

– А ты чего не спишь? – спросил Матвей и зябко поёжился.

– Собираюсь отправиться в Пирамиду.

– Это то поселение на востоке?

Лейгур кивнул.

– Зачем?

– Вчера из разговора с местными узнал, что тамошних собираются эвакуировать сюда, в Лонгйир. Говорят, у них там вышел из строя последний ветряк, а починить его без запчастей, о которых упоминал Эрик, невозможно. Если я правильно понял, там человек сто живёт, не меньше. Нужно будет перевести не только людей, но и весь их скарб.

Исландец коснулся ладони Матвея, сжимающей шарф.

– Я, собственно, тебя поэтому и искал. Компанию составить не хочешь? – предложил он.

– Даже не знаю.

– Две недели прошло, Матвей. Хандра время не ускорит, как и беготня за совами. Тебе нужно отвлечься. Да и поблагодарить местных за гостеприимство надо бы делом, а не одними словами.

Ничего не сказав более, Лейгур направился обратно к гостинице. Матвей проводил его взглядом и, недолго поразмыслив над предложением, собрался с силами, набросил на шею шарф, поднялся и нагнал друга.

– Ладно, так и быть, я с тобой.

Рыжие усы согнулись дугой от ухмылки.

– Отлично. Тогда надо торопиться к порту, отплывают уже через полчаса.

– Так рано?

– Они здесь привыкли всё делать спозаранку. Да и полярный день приближается, легче работается.

– Хорошо, тогда дай я предупрежу Машу. Не хочу, чтобы нас хватились.

– Юдичева неплохо бы тоже взять. Он только и делает, что спит целыми днями.

Лейгур отмахнулся:

– Проще кита научить танцевать на хвосте, чем заставить этого говнюка поднять жопу с койки. Давай не будем тратить на него время, пускай и дальше себе дрыхнет.

– Как скажешь.

Едва они приблизились ко входу, как им навстречу вышла Надя. Её помятое лицо и растрёпанные волосы подсказывали о совсем недавнем расставании с подушкой.

– Доброе утро, Надь.

– Допустим, доброе… – ответила она Матвею и, присев на лавочку, укуталась в куртку. От неё разило усталостью.

– Ты как? – с беспокойством осведомился Матвей.

– Тошнота достала, почти не сплю из-за неё.

Матвей заметил, как её спрятанная под курткой рука опустилась на низ живота.

– Вот, держи, как раз собирался тебе отнести. – Лейгур достал из кармана тканевый кулёк и развернул. Внутри лежали засушенные цветы с бледно-жёлтыми лепестками. – Это полярный мак, собрал здесь неподалёку. Он поможет тебе заснуть и немного уменьшит тошноту. Сделай отвар из пары лепестков и добавь немного зёрен: трёх-четырёх будет достаточно.

Надя задумчиво взглянула на протянутый ей дар, затем на Лейгура.

– Я слышала, что в маковых содержится наркотик, – настороженно поинтересовалась она.

– Да, опиум, – подсказал исландец, – но в полярном маке его нет, поверь мне.

Она кивнула и приняла свёрток.

– Спасибо, наверное…

– Конечно.

– Собираетесь куда-то?

– Да, плывём в Пирамиду помогать с эвакуацией тамошних жителей, – сообщил Матвей.

– Случилось чего?

– Там накрылся последний ветрогенератор, а с ним и всё тепло, – ответил Лейгур. – Ярл распорядился переправить жителей Пирамиды, около сотни человек, сюда. Так что, вполне возможно, эта гостиница совсем скоро не будет такой пустой.

– Понятно, – с ноткой сожаления сказала Надя. Ей, особенно в её положении, явно не хотелось, чтобы кто-то нарушил привычный покой последних двух недель.

– Можешь предупредить остальных, когда они проснутся? – попросил Матвей.

– Конечно. – Её худое лицо на мгновение исказилось гримасой боли. – Долго вас не будет?

Матвей обернулся к Лейгуру.

– Ярл говорит, что к вечеру должны управиться. Стало быть, если учесть дорогу обратно, будем здесь поздней ночью.

– Поняла. Я скажу нашим.

– Спасибо.

– Будьте осторожны, – добавила она им вслед.

Матвей и Лейгур вышли на тропу, ведущую к городу. Под ногами скрипел снег, с холмов опустился холодный ветер.

Они ступили на просыпающиеся улицы Лонгйира, укрытые ледяным туманом, и по образованной колёсами внедорожника колее направились к побережью.

Какая-то лайка выскочила из будки, звякнув цепью, встала у крыльца и провожала путников тихим рычанием, удостоверяясь, что чужаки соблюдают границы.

У магазинчика встретились двое местных. Плотно одетые, они шли в ту же сторону – видно, тоже помогать в эвакуации. Заметив Лейгура с Матвеем, они сухо их поприветствовали, махнув рукой, и ускорили шаг.

– Северяне к нам всё никак не привыкнут, – поделился наблюдением Матвей.

– Они привыкнут. Просто для них мы, сам понимаешь, как с Луны свалившиеся.

– Это точно…

Впереди в белёсой мгле проплыл, словно призрак, силуэт собачьей упряжки. Затем мелькнули две жёлтые фары и послышался металлический грохот. Потом – голоса на норвежском, громкие, призывающие.

Вдруг рядом затормозил пикап. В кузове сидело трое плечистых мужиков в шубах.

Окошко водителя опустилось, и Матвей с Лейгуром увидели приветливое лицо ярла Эрика.

– А, вот и наши гости из Антарктиды! Куда путь держим?

– Помогать вам с Пирамидой, – коротко ответил Матвей, наблюдая за выплывающими из тумана машинами.

– Вот как! Это дело благородное. Чего же сразу не сказали? Я прислал бы за вами транспорт. Ладно, полезайте в кузов, подброшу – что ногами топать до порта.

Матвей и Лейгур сказали ярлу спасибо. Один из норвежцев (а может, швед или датчанин – поди их разбери) подал им руку и помог поочерёдно залезть в кузов.

– Тахк, – поблагодарил его по-норвежски Матвей.

Тот кивнул, и в глубине чёрной бороды – Матвей был уверен – мелькнула ухмылка.

Пикап тронулся. Местные потеснились, давая место гостям, и жидко их поприветствовали, пожелав доброго утра. Весь дальнейший не особо продолжительный путь их тяжёлые взгляды не сходили с чужаков с далёкого юга.

Один из северян, самый молодой, с пушком над губой, вдруг коснулся руки Матвея и заговорил на своём языке.

– Спрашивает, правда ли в месте, где мы живём, температура опускается ниже сорока градусов Цельсия? – перевел Лейгур.

Матвей ухмыльнулся.

– Думаю, ты и сам прекрасно можешь утолить его любопытство, – ответил Матвей.

И Лейгур от души утолил, заставив мальчишку приподнять брови от удивления, а сидевших рядом мужчин – начать перешептываться.

Не успела болтовня в кузове как следует разгореться, как они прибыли. В порту царила суматоха, слышались крики и лай. Даже туман здесь казался взволнованным – всё редел и уплывал дальше на восток, в сторону, куда они собирались отправиться.

Мужики кучковались у причала, громко разговаривали и смеялись. Положили трап, и дюжины две человек змейкой, не оставляя болтовни, зашли на борт одного из десятка выстроенных в ряд кораблей. Сбросили швартовы, и первое судно, дав предупредительный гудок, стало медленно отплывать. Псы завыли, загавкали.

Птицы заинтересованно кружили над берегом. Матвей задержал на них взгляд, выискивая свою, так сказать, старую знакомую.

– Вот и приехали. – Эрик хлопнул дверью и положил брелок с ключами в карман. – Чего это вы надумали с нами?

– Да помочь хотим, отплатить за гостеприимство, – ответил Матвей и бросил взгляд на Лейгура, мысленно благодаря его за предложение выбраться из-под накрывшего его тяжёлого одеяла тоски. Теперь он был даже рад отправиться в небольшое приключение, способное ненадолго занять его мысли чем-то, кроме незавидной судьбы жителей родной станции.

Эрик вежливо отмахнулся:

– Да брось, Матвей, ты уже платишь, когда каждый вечер рассказываешь мне про жизнь на Антарктиде. Прямо чувствую себя маленьким мальчиком, слушающим на ночь сказки, только не про выдуманные миры, а про вполне реальные. – Он обратился к Лейгуру: – И вам, мистер Эйгирсон, как-нибудь стоит поведать мне больше о шестом континенте.

– Может быть, может быть, – пробормотал исландец, провожая взглядом только что сидевших рядом местных, уже направившихся к пристани.

К ярлу подошёл светловолосый мужчина, от которого пахло собачьей шерстью. Обменялся с ним парой фраз и вернулся к упряжке.

Эрик оттянул рукав куртки и взглянул на циферблат.

– Так, мы отходим через пятнадцать минут. Уверены, что хотите с нами? Плыть часов пять, и это если повезёт не столкнуться со льдами. Потом грузить всё добро пирамидчан, что тоже отнимет немало времени.

– Мы поможем, – ответил Матвей.

Лейгур согласно кивнул.

– Тогда добро пожаловать на борт, поплывёте вместе со мной вон на той красавице. – Он взглядом указал на один из кораблей.

– Ты тоже плывёшь? – поинтересовался Матвей.

– Разумеется. Все здоровые и способные к физическому труду мужчины Лонгйира плывут на выручку соплеменникам. И я, даже будучи ярлом, не исключение.

Воздух вновь разорвал гудок – отчалил очередной корабль.

– Ну, не будем задерживаться. Идём, – сказал Эрик.

Втроём они проследовали к кораблю.

– Предлагаю спуститься в каюту к остальным: послушаем ещё истории про выживших с Антарктиды. Мне очень интересно наконец узнать, как вы умудрялись выживать первые годы в столь ужасном холоде.

Матвей тихо выдохнул, не желая показать ярлу свою усталость.

«А чёрт с ним, будет ему рассказ», – смирившись, подумал он.


***


Пирамида встретила их приветственными криками местных жителей. Крепкие мужчины суетились на причале, готовясь принять швартовы. Женщины с детьми стояли в отдалении, наблюдая за прибытием кораблей. По прикидкам Матвея, здесь находилось около сотни человек, как и говорил Лейгур.

Ярл Эрик встал рядом Матвеем и объявил:

– Добро пожаловать в Пирамиду, в прошлом шахтёрский посёлок, который за пару десятков лет до Вторжения превратился в очередное местечко для туристов.

– Как и все города Шпицбергена, насколько я понимаю, – добавил Лейгур.

Одного лишь поворота головы было достаточно, чтобы охватить взглядом посёлок от края до края. Здешние постройки выглядели в разы основательнее, чем в Лонгйире: широкие, от трёх до пяти этажей. Все они стояли на склоне, опираясь на прочные сваи из бетона. Чуть выше на холме торчали столбы ветрогенераторов, всего три штуки.

– Первый вышел из строя ещё в прошлом году, – ответил Эрик, заметив, куда смотрит Матвей. – Второй – за три недели до вашего прибытия. Мы ещё тогда хотели переправить всех к нам, но лёд в заливе был слишком толстым, чтобы корабли смогли пройти через него. К счастью, последний ветряк сломался на днях, а не месяц назад, иначе жителям пришлось бы совсем худо.

Матвей хотел было поинтересоваться, почему нельзя было организовать эвакуацию по земле, но, стоило приглядеться, местный ландшафт всё объяснил наглядно. Посёлок со всех сторон окружали высокие холмы с крутыми склонами, а единственная дорога шла на север, вглубь острова.

Пирамидчане стали живо обмениваться приветствиями с сошедшими на причал спасателями из Лонгйира, пожимать им руки. Говорили, разумеется, на скандинавских языках, отчего Матвей почувствовал себя ещё бо́льшим чужаком.

Эрик размял плечи и резко выдохнул:

– Ну, не будем задерживаться. Дел невпроворот.

Неожиданно в отдалении послышался крик, и приветствия смолкли.

Из посёлка к ним неслась женщина и махала рукой, привлекая внимание. Её сшитая из кожи куртка болталась на худых плечах, а неприкрытые каштановые волосы развевались на ветру.

Мужчины бросились к ней навстречу.

– Что происходит? – повернулся Матвей к ярлу, но тот уже торопился к толпе, собравшейся вокруг женщины.

Матвей и Лейгур переглянулись, а после быстрым шагом последовали за ярлом.

Взволнованные переполохом крачки недовольно застрекотали над головами. Их присутствие отчего-то ещё больше нагоняло страху.

Протиснувшись через кольцо людей, Матвей ближе разглядел женщину. Она находилась на грани истерики, едва выталкивала из себя слова сквозь душащие её рыдания и всё указывала на холмы. Держащий её за локти говорил Эрик громко и чётко – судя по интонации, требовал ответа.

Вдруг один за другим от толпы стали отделяться мужчины. Они побежали в сторону указанного холма, будто от этого зависела их жизнь. Матвею так и хотелось закричать: «Какого чёрта здесь происходит?» А потом в голову ударила страшная мысль: «Неужто мерзляки?!»

Ярл раздал указания, и менее чем через минуту к холму неслись уже все.

– Эрик, что происходит? – Матвею срочно нужны были объяснения.

– Обвалилась одна из старых угольных шахт, с детишками внутри.

– Боже… – Матвей посмотрел на холм и взглядом пытался найти вход в штольню.

– Один из мальчишек находился в это время снаружи, он и прибежал к матери, всё рассказал.

– Какого хрена они вообще делали в этих шахтах? – спросил Матвей.

– Мне откуда знать? Играли в шахтёров или искателей клада – это же дети, они везде свой нос суют, а своим воображением камень превратят в планету. Говорил я местным ещё лет пять назад завалить прокля́тую шахту от греха подальше, и что в итоге? На вот, получайте!

– Думаешь, они живы? – прямо спросил Лейгур.

Эрик помолчал, но потом обернулся на ходу и посмотрел на них через плечо:

– Нет, точно мертвы. Но мы не можем просто махнуть на это рукой, лишив матерей надежды на спасение их детей.

Вынесенный Эриком вердикт поселил пустоту в сердце Матвея. Но все же осталась частица надежды. Собиратель не хотел соглашаться со словами ярла, но озвучил свои сомнения.

– Кажется, в Пирамиде мы задержимся больше, чем на сутки, – сказал Эрик. – Будем разбирать завалы часов до десяти, потом я дам отбой. Даже если кто-то из ребятишек не придавлен камнями, дольше он не протянет – не хватит кислорода, поэтому разгребать уже не будет смысла.

Они прекратили разговоры и ускорили шаг. Вышли за территорию посёлка, обогнули холм и шли ещё минут десять, пока не добрались до места происшествия.

Из мрачного отверстия уже тянулась цепочка людей, они передавали друг другу булыжники, обломки бетона и деревянного каркаса, складывая это всё в отдельную кучу.

– Надо укрепить свод штольни, иначе недалеко до нового обвала, – наблюдая за спасателями, заключил Лейгур.

Эрик посмотрел на него и быстро закивал:

– Верно подмечено, мистер Эйгирсон.

– Вот эти шпалы можно использовать как временную подпорку, – исландец указал на старую узкоколейку с проржавевшими рельсами, прежде служившую для вывоза угля.

Эрик остановил группу из десятка мужчин, дал указания, и те побежали обратно. Вернулись они спустя полчаса с ломами и кувалдами и под руководством Лейгура стали разбирать почти вросшие в землю пути и перетаскивать шпалы в шахту.

Матвей присоединился к головной группе и разгребал завалы вместе со всеми, борясь с поднимающейся угольной пылью. Боль в мышцах он не замечал, как и текущий ручьём пот. Мысли были лишь о детишках, запертых в этих наполненных непроглядным мраком тоннелях, и он отказывался соглашаться с мнением ярла Эрика об их судьбе.

Вскоре он узнал и как звали детишек: Нильс, Аксель и Эльза. Их имена постоянно выкрикивали разгребавшие завалы с ним бок о бок пирамидчане. Один из мужчин оказался отцом Эльзы. Он был страшно худ, немолод и с виду создавал впечатление человека крайне слабого, но среди собравшихся лишь он не позволял себе передышки ни на минуту. Позже Матвей услышал и его имя – Отто. Как выяснил и то, что родители мальчишек – Нильс и Аксель были братьями, – умерли ещё несколько лет назад.

К полудню гора из булыжников снаружи стала высотой в два человеческих роста, но по ощущениям они продвинулись от силы метра на три. Более того, камни становились тяжелее и больше. И тогда Матвей начал замечать в глазах спасателей безнадёжность, сплетённую с жуткой усталостью. Подобный взгляд вскоре появился у всех. Кроме отца Эльзы.

Часам к пяти, когда перестал уже чувствовать руки, Матвей всё же позволил себе сделать небольшую передышку и вышел из тоннеля. Пробывшие долгое время в темноте глаза некоторое время привыкали к яркому солнечному свету, а горячий пот мгновенно остыл под арктическим ветром.

Отойдя на несколько метров от штольни, Матвей заметил небольшой стенд, покрытый грязью, пылью и птичьим помётом. Присмотревшись, он сумел прочитать, что эта шахта была законсервирована ещё в тысяча девятьсот девяносто восьмом году.

– Матвей? – незаметно приблизился к нему Эрик.

Тот ответил кивком, но промолчал.

Эрик встал рядом и устало проговорил:

– Отправил радиосообщение в Лонгйир, предупредил, чтобы сегодня не ждали. – Он сложил руки на груди. – Да и завтра, наверное, тоже. Ребятам нужно будет отдохнуть после всего этого.

О происходящем ярл говорил как о том, что нарушило его будничную рутину, навалив лишних хлопот. Он словно не воспринимал произошедшее как трагедию, в голосе его было спокойствие, граничащее с безразличием, отчего в душе у Матвея загорелся огонёк негодования.

– Вы же общались с Машей, верно? – Матвей взглянул ярлу в глаза.

– Машей? – Он задумался на мгновение. – Той девушкой-биологом? Разумеется, мне довелось немного с ней побеседовать. Умная и крайне талантливая женщина. Я познакомил её с нашими учёными.

– А смогли бы поверить, узнай вы, что такая с виду хрупкая женщина выживала на протяжении четырёх месяцев в захваченной мерзляками Москве? Всё это время находясь у них под носом?

Эрик задумчиво хмыкнул.

– Это правда? – спросил он наконец.

– Вы напоминаете меня полгода назад, когда её отец пришёл к нам на станцию и втянул меня в ту спасательную операцию. До самого конца я был уверен – его дочь мертва и мы идём за трупом. Но как только я увидел её… – Матвей помолчал, не в состоянии подобрать слов. – Я лишь хочу сказать, что между нами и Машей были тысячи километров пути, а здесь, – он указал на холм с рудником, – и полсотни метров не будет. Поэтому сделайте милость, ярл Эрик, и хоть немного уверуйте в то, что детишки ещё живы.

Матвей, ощутив прилив энергии, развернулся и пошёл обратно в штольню.

В шахте время будто шло быстрее обыкновенного, и когда Матвей проверил часы на ваттбраслете было уже без десяти десять.

Отведённый Эриком срок подходил к концу.

Лишённые сил и почерневшие от угольной пыли люди один за другим выходили из шахты, укладывались на землю и переводили дыхание, и лишь один обезумевший отец, забыв про усталость, все ещё растаскивал камни. Но когда он огляделся и увидел, что толпа рядом с ним заметно поредела, в порыве отчаяния выскочил наружу и принялся кричать на измождённых товарищей, хватать их за руки и тащить в тоннель. Возгласы на чужом для Матвея языке звучали пронзительно и не нуждались в переводе.

Вмешался Эрик. Он подошёл к Отто, крепко стиснул его плечи и стал говорить с ним. Тот не слушал, вырвался и бросился обратно в шахту, но по приказу ярла его остановили несколько мужчин, крепко обхватив поперек груди.

От вырвавшегося у Отто вопля у Матвея кровь застыла в жилах.

Всё было кончено.

Люди стали возвращаться в посёлок, угрюмо опустив головы. Некоторые бросали последние взгляды на штольню, будто из её темноты вот-вот появятся трое детишек, измазанных в грязи и пыли. Другие, напротив, шли быстро, словно желая поскорее убраться от проклятой шахты.

Стоявший рядом Лейгур выдохнул:

– Ну что, пойдём? Мы сделали всё, что смогли.

Матвей молчал и глядел на холм. Вот ведь странно: он совсем не знал этих детей, но не хотел сдаваться.

– Может, надо ещё немного разгрести? Может…

– Матвей, будь они живы, то хоть откликнулись бы. Да и насчёт кислорода Эрик прав.

«Боже, ну как же так?!»

– Ты иди, я догоню.

– Матвей…

– Ступай.

Большая рука ободряюще хлопнула его по плечу, а потом послышался шорох удаляющихся шагов.

Склеп – вот что теперь напоминал ему этот холм. Громадный склеп для трёх несчастных детишек.

С этим образом окончательно пришло и принятие: они мертвы. Нильс, Аксель и Эльза. Не важно, убиты ли свалившимися на них камнями или задохнулись от нехватки кислорода. Они мертвы.

Нечто зашевелилось в груди Матвея. Стало не по себе. Внутри разворачивалась борьба надежды и отчаяния, и первая нещадно проигрывала.

Но вдруг в небе промелькнуло белое пятно. Матвей задрал голову и увидел свою загадочную знакомую, ту самую сову, посещающую его каждое утро.

Птица спланировала к штольне, вцепилась когтями в одну из балок над входом, сунула клюв под правое крыло и принялась чистить перья. Затем что-то отвлекло её, и массивная голова повернулась в сторону запада. И вот сова посмотрела прямо на Матвея, и на мгновение ему почудилось, будто в этих жёлтых глазах с чёрными бусинками зрачков он разглядел осуждение.

Матвей повернулся и захотел позвать Лейгура, но исландец был уже далеко, а спугнуть сову криком собиратель не рискнул.

– Чего же ты хочешь от меня? – прошептал Матвей, не отрывая взгляда от птицы. Она напомнила ему мудрого стража из детских сказок, охраняющего проход в древнюю обитель.

Матвей отважился сделать шаг вперёд. Сова не дрогнула.

Он устремился к ней, чувствуя, как внутри разгорается тупая ненависть к этому существу. Тогда его таинственная преследовательница расправила широкие крылья с чёрными вкраплениями и взмыла ввысь. Матвею только и осталось наблюдать, как птица скрывается за холмом.

И вдруг из пыльной темноты штольни раздался одиночный хриплый кашель. Матвей вздрогнул, его прошиб ледяной пот, а язык на мгновение отнялся. Как только немота отпустила, он бросился ко входу, в несколько широких шагов преодолел расчищенный за день участок и приложил ухо к холодному камню.

Детский кашель вновь заставил его вздрогнуть, и на крохотный миг Матвей почувствовал растерянность, пытаясь понять, как лучше всего поступить. Но долго он не думал – руки сами схватили булыжник и сдвинули с места, затем второй, третий…

– Эй! Держитесь! – кричал он в пустоту, щурясь от вновь поднявшейся пыли.

Рукав куртки разошёлся по шву. Плевать. Едва не выдрал ноготь, в спешке схватив один из камней. Вспомнил о перчатках в кармане, быстро надел и вернулся к делу.

Снова кашель, раздавшийся где-то там далеко, но в то же время так близко. Он видел их там, троих, в кромешном мраке, задыхающихся от нехватки воздуха…

Матвей не чувствовал усталости. Булыжник за булыжником, камень за камнем сдвигали его трясущиеся руки.

Сзади раздался взволнованный голос:

– Матвей? Ты что делаешь? – Лейгур подошёл к нему и схватил за руку.

Матвей отпрянул от исландца и, не отрываясь от дела, произнёс:

– Кашель. Я слышал кашель… – Камня скользнул с кучи и острым краем ударил его по руке. – Да помоги мне! Позови остальных!

Лейгур на мгновение замер, словно разрываясь между несколькими решениями. Но все же отбежал ко выходу и свистнул так пронзительно, что у Матвея заложило в ушах, а после присоединился к разгребанию завала.

Минуту спустя Лейгур вытащил из груды тяжеленный камень, и увиденное под ним заставило обоих в шоке отвернуться.

– Боже… Боже… – Матвей закусил кулак, не в силах справиться с бурей нахлынувших чувств.

Ненадолго в тоннеле повисла наполненная ужасом тишина.

Первым заговорил Лейгур:

– Его надо вытащить.

Матвей кивнул и заставил себя вновь посмотреть на страшную находку.

– Я буду убирать камни, а ты… – Взглядом исландец указал на перепачканную в пыли и грязи детскую руку, торчавшую из-под завала. – Или мы хочешь поменяться?

– Нет, ты сильнее. Я сделаю.

Лейгур принялся отбрасывать один за другим булыжники, придавливающие тело. Матвей коснулся холодной отвердевшей руки и стал потихоньку тянуть.

Вскоре удалось вытащить тело.

В этот самый миг на Матвея упала тень. На входе в шахту стоял Отто. Его глаза наполнились слезами при виде лежащего на земле ребёнка. Он бросился к телу, вцепился в него, и уголки его губ дернуло невидимыми нитями. Это выглядело так, словно внутри Отто за первенство боролись ужас и облегчение. Погибшим оказался один из мальчиков.

Следом в шахту хлынули и остальные. Без лишних слов они вновь взялись за работу.

– Пожалуйста, покашляй. Пожалуйста… – молил Матвей.

Второй труп нашёлся спустя пять минут. Снова мальчик.

– Я слышал кашель, – объяснял Матвей подошедшему Эрику, хоть внутренний голос и начинал понемногу нашёптывать, что разум сыграл с ним очередную зловещую шутку. Не было ни совы, ни кашля. Ничего этого не было, а он просто свихнувшийся собиратель.

– Ты уверен? Возможно, это камни упали или…

Матвей схватил ярла за грудки и прижал к стене. На мгновение все взгляды обратились к ним.

– Или что? Мне это померещилось, да?!

Эрик не сопротивлялся:

– Просто я подумал…

– Я знаю, что слышал. Это был кашель. – Он ослабил хватку и выставил ладони вперёд, показывая, что не желает причинять зла. – Я знаю, что слышал…

– Как скажешь.

Оставив ярла без ответа, Матвей молча вернулся к разбору завала, про себя молясь, чтобы сказанное Эрику оказалось правдой, иначе он и впрямь сойдёт с ума.

Последнего ребенка нашли лишь час спустя за огромным булыжником, который упёрся в стенку шахты и защитил – хоть и не полностью, судя по засохшей крови на лбу – девочку от града падающих камней.

Никто не осмелился даже вздохнуть, когда Отто взял на руки обмякшее тело дочери и стал потряхивать его, навзрыд проговаривая что-то на норвежском. Глядя на её кудрявые, испачканные грязью волосы Матвей вдруг представил, как должно быть они чудесно блестели золотом в свете местного солнца, обрамляя налитые румянцем щёчки. Но сейчас место румянца занимали ссадины и царапины.

Матвей подошёл к мужчине, коснулся его руки и жестом попросил положить девочку на землю, а остальным велел разойтись, освободив больше места. Он приложил ухо к груди девочки, закрыл глаза и прислушался. Минула вечность, прежде чем он разобрал тихий удар сердца.

– Кажется, она жива… – произнёс Матвей, хоть и сам до конца не верил. В виной тому был внутренний голос, заставляющий сомневаться в собственном рассудке.

– Лейгур, пожалуйста, мог бы ты…

Исландец всё понял, опустился на колени и после одобрительного взгляда отца положил свою большую лохматую голову на девочку.

Для Матвея настал момент истины.

– Она жива… – прошептал Лейгур, посмотрел на Матвея и после на отца девочки: – Хун эрь ау ли́ве!

Внезапно произошло не иначе как чудо. Девочка закашлялась – с тем самым хриплым болезненным звуком, который слышал Матвей. Глаза её на мгновение приоткрылись, и она стала хватать ртом воздух.

Отец закричал, схватил её и вынес наружу. Остальные бросились за ним.

Мужчина сел на землю и стал гладить девочку по голове, пока в ослабленное тельце вновь поступал живительный кислород. Он нежно шептал ей что-то на родном языке, и в какой-то момент Эльза начала слышать отца, её глаза налились слезами.

Радостные возгласы волной прокатились по вновь собравшейся толпе. Все повторяли имя Эльзы.

Матвея по рукам и ногам скрутила страшная усталость. В глазах потемнело, и он был готов рухнуть прямо здесь, но держался. Вид воссоединившихся отца и дочери давал ему ту крупинку сил, что позволяла ещё оставаться на ногах.

Наблюдая за ними, он не смог сдержать улыбки радости.