Дженнифер Линн Барнс
Инстинкт убийцы

Jennifer Lynn Barnes

Killer Instinct

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © Jennifer Lynn Barnes, 2014

This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Посвящается «специальному агенту» Элизабет Хардинг.

Спасибо за все

Глава 1

Если похищенный ребенок погибает, это чаще всего происходит в течение трех часов после похищения. Спасибо моей соседке по комнате, ходячей энциклопедии вероятностей и статистики, – я знаю точные числа. Знаю, что, если обсуждение переходит от часов к дням и от дней к неделям, вероятность найти жертву живой падает настолько, что ФБР перестает выделять ресурсы на ведение активных поисков.

Я знаю, что, когда дело определяют как зависшее и оно попадает к нам, мы уже ищем тело, а не маленькую девочку. Но…

Но Макензи Мак-Брайд было шесть лет. Но ее любимый цвет – сиреневый. Но она мечтала стать «ветеринаром-поп-звездой». Невозможно прекратить поиски такого ребенка. Невозможно перестать надеяться, даже если попытаешься.

– Выглядишь как женщина, которой не хватает развлечений или, возможно, возлияний. – Майкл Таунсенд устроился на диване рядом с мной, отставив негнущуюся ногу.

– Я в порядке, – ответила я.

Майкл фыркнул.

– Уголки рта приподняты. Но остальные части твоего лица сопротивляются, например, если бы твои губы раскрылись для улыбки хоть чуть-чуть, она могла бы превратиться во всхлип.

В этом проблема с участием в программе для прирожденных. Все мы здесь, потому что видим то, чего другие не видят. Майкл читал выражения лиц как открытую книгу.

Он наклонился ко мне.

– Только скажи, Колорадо, и я бескорыстно обеспечу тебе столь необходимое отвлечение.

В последний раз, когда Майкл предложил меня отвлечь, мы полчаса взрывали разные штуки, а потом взломали защищенный жесткий диск с информацией ФБР.

Ну, технически защищенный жесткий диск взломала Слоан, но результат тот же.

– Никаких отвлечений, – твердо сказала я.

– Уверена? – спросил Майкл. – Потому что у меня в планах Лия, смесь для желе и месть, которая взывает к воплощению.

Я не хотела выяснять, что наш ходячий детектор лжи учинила, чтобы заслужить месть, в которой будет использоваться смесь для желе. Учитывая личность Лии и историю ее отношений с Майклом, возможности бесконечно разнообразны.

– Ты же понимаешь, что соревноваться в пранках с Лией – очень плохая идея.

– Без вопросов, – ответил Майкл. – Жаль, что я отягощен здравым смыслом и инстинктом самосохранения.

Майкл водил машину как гонщик и презирал авторитеты. Два месяца назад он последовал за мной, когда я покинула этот дом, хотя знал, что меня преследует серийный убийца, и в благодарность за это в Майкла стреляли – дважды. Самосохранение не самая сильная его черта.

– А если мы ошибаемся? – спросила я.

Мои мысли описали круг – от Майкла к Макензи, от того, что случилось шесть недель назад, к тому, чем агент Бриггс и его команда занимались сейчас.

– Мы не ошибаемся, – мягко возразил Майкл.

«Пусть телефон зазвонит, – подумала я, – пусть это будет Бриггс, пусть он скажет, что на этот раз – на этот раз! – мои инстинкты не подвели».

Первое, что я сделала, когда агент Бриггс передал мне информацию по делу Макензи Мак-Брайд, – составила психологический портрет подозреваемого: преступник, который вышел по условно-досрочному освобождению, а потом исчез в то же время, что и Макензи. В отличие от талантов Майкла, мои не были ограничены выражением лица или позой. Получив несколько деталей, я могла забраться под черепную коробку другого человека и представить, каково это – быть им, хотеть того, чего он хочет, делать то, что он делает.

Поведение. Личность. Среда.

Подозреваемый в этом деле не похож на сосредоточенного человека, но похищение спланировано слишком хорошо. Что-то не сходилось!

Я просмотрела документы, выискивая подходящие кандидатуры: молодой, мужчина, умный, дотошный. Я не то упросила, не то убедила Лию просмотреть материалы опроса свидетелей, допросов, интервью – все без исключения записи, связанные с делом, надеясь, что она поймает кого-то на лжи. И наконец ей это удалось. Семейный адвокат Мак-Брайдов выпустил заявление для прессы от лица своих клиентов. Оно показалось мне стандартным, но Лия замечала ложь так же отчетливо, как человек с идеальным слухом того, кто поет, не попадая в тональность.

«Никто не сможет объяснить такую трагедию, как эта».

Адвокат, молодой мужчина, умный и дотошный, врал, произнося эти слова. Существовал кто-то, кто мог объяснить произошедшее и кто не считал это трагедией. Человек, который забрал Макензи.

Майкл отметил, что адвокат Мак-Брайдов испытывал возбуждение, просто упоминая имя девочки. Я надеялась, что это означает: у нас есть шанс, пусть и небольшой, что он оставил ее в живых: живое, дышащее напоминание, что он значительнее, лучше, умнее, чем ФБР.

– Кэсси! – В комнату ворвался Дин Реддинг, и у меня в душе все сжалось. Дин был тихим и сдержанным. Он почти никогда не повышал голос.

– Дин?

– Они нашли ее! – крикнул Дин. – Кэсси, они нашли девочку у него на участке, точно там, куда указали схемы Слоан. Она жива.

Я вскочила, чувствуя, как сердце отдается в ушах, чувствуя, что вот-вот не то закричу, не то расплачусь, не то меня стошнит. Дин улыбнулся – не полуулыбкой, не одними губами, а во весь рот. Он сиял, и это преобразило его. Шоколадно-карие глаза сверкали из-под светлых волос, свисавших на лицо. На щеке появилась ямочка, которую я никогда раньше не видела.

Я обняла его. В следующую секунду я высвободилась из его объятий и бросилась к Майклу.

Майкл поймал меня и победно вскрикнул. Дин присел на подлокотник дивана, и я оказалась зажатой между ними, чувствуя жар их тел. Я могла думать только об одном: Макензи вернется домой.

– Это частная вечеринка или можно присоединиться?

Мы повернулись и увидели в дверях Лию, одетую в черное с головы до ног, только на шее белый шелковый шарф. Она изогнула бровь, глядя на нас: холодная, спокойная, слегка насмешливая.

– Признайся, Лия, – сказал Майкл, – ты рада так же, как мы.

Лия взглянула на меня, потом на Майкла, затем на Дина.

– Честно говоря, – произнесла она, – я сомневаюсь, что кто-то в этот момент радуется больше Кэсси.

Я постепенно училась игнорировать двусмысленные подколы Лии, но этот попал в цель, прямо в яблочко. Зажатая между Майклом и Дином, я покраснела. Я не собиралась на это вестись, не позволю Лие испортить этот момент.

Помрачнев, Дин встал и подошел к Лии. На мгновение мне показалось, что он скажет ей что-то насчет того, что она все портит, но он не стал. Дин просто поднял Лию и перебросил через плечо.

– Эй! – возмутилась та.

Дин улыбнулся и бросил ее на диван рядом со мной и Майклом, а затем снова присел на подлокотник, словно ничего не случилось. Лия нахмурилась, и Майкл ткнул ее в щеку.

– Признайся, – повторил он, – ты так же счастлива, как и я.

Лия отбросила волосы и посмотрела вперед, отказываясь глядеть в глаза кому-либо из нас.

– Маленькая девочка возвращается домой, – произнесла она, – благодаря нам. Разумеется, я рада так же, как вы.

– Учитывая индивидуальные различия в уровне серотонина, вероятность того, что какие-либо четыре человека испытывают одинаковый уровень счастья одновременно, довольно-таки…

– Слоан, – сказал Майкл, не оборачиваясь, – если ты не закончишь это предложение, тебя ждет чашка свежемолотого кофе.

– В ближайшем будущем? – с подозрением спросила Слоан. Майкл давно пытался ограничить потребление ею кофеина.

Не говоря ни слова, Майкл, Лия и я повернулись, чтобы посмотреть на Дина. Тот уловил намек, встал и шагнул к Слоан, а затем обошелся с ней как с Лией. Когда он аккуратно кинул ее на меня, я рассмеялась и чуть не свалилась на пол, но Лия схватила меня за шиворот.

«Мы справились, – подумала я, пока Майкл, Лия, Слоан и я толкались, пытаясь устроиться на диване, а Дин наблюдал за нами с подлокотника, не вмешиваясь в заварушку, – Макензи Мак-Брайд не станет частью статистики. Она не будет забыта».

Макензи Мак-Брайд сможет повзрослеть – благодаря нам.

– Итак, – сказала Лия, и в ее глазах сверкнуло решительное безумие, – кто согласен, что это нужно отпраздновать?

Глава 2

Был конец сентября. То время года, когда буквально ощущаешь последнее тяжелое дыхание лета, которое постепенно уступает место осени. Холодный ветерок обдувал двор, садилось солнце, но мы впятером едва это ощущали, опьяненные тем впечатляющим событием, к которому были причастны. Лия выбрала музыку. Ритмичные басы заглушили негромкий шум маленького городка в Вирджинии, городка, который назывался Куантико.

Я нигде не чувствовала себя на своем месте, пока не вступила в программу обучения прирожденных, но именно сейчас, в этот момент, в эту ночь, ничто другое не имело значения: ни исчезновение моей матери, которая, вероятно, была убита; ни тела, которые появлялись одно за другим, когда я согласилась работать на ФБР.

Именно сейчас, в этот момент, в эту ночь, я была неуязвима и всемогуща, я стала частью чего-то большего.

Лия взяла меня за руку и повела на газон. Она двигалась с текучей идеальной грацией, словно была рождена для танца.

– Хоть раз в жизни, – велела она, – просто расслабься.

Танцор из меня тот еще, но каким-то образом мои бедра задвигались в такт музыке.

– Слоан, – крикнула Лия, – тащи сюда свой зад.

Слоан, которая уже получила обещанную чашку кофе, ринулась к нам. Быстро стало ясно, что ее версия танца подразумевает большое количество прыжков, к которым иногда добавляется размахивание руками над головой. Широко улыбаясь, я перестала пытаться воспроизвести чувственные движения Лии и последовала примеру Слоан. Прыгай! Подними руки! Потряси ими! Прыгай!

Лия с ужасом посмотрела на нас и обернулась к мальчикам в поисках поддержки.

– Нет, – коротко ответил Дин, – абсолютно точно, нет. – Было уже достаточно темно, и я не могла различить выражение его лица, но я могла представить, как он упрямо сжал губы. – Я не танцую.

Майкл оказался не настолько сдержанным. Он подошел к нам, заметно прихрамывая, но подпрыгивать на одной ноге у него получалось просто отлично.

Лия закатила глаза.

– Вы безнадежны, – сообщила она.

Майкл пожал плечами, затем вскинул руки вверх, растопырив пальцы.

– В этом в том числе и заключается мое очарование.

Лия обхватила его сзади за шею и прижала к себе, не переставая танцевать. Он поднял бровь, но не попытался высвободиться. Казалось, это его веселит.

«То сойдутся, то разойдутся». Что-то внутри резко сжалось. Лия и Майкл не были вместе, когда я с ними познакомилась. «Не мое дело, – напомнила я себе, – Лия и Майкл могут делать что захотят».

Майкл заметил, что я на них смотрю. Просканировал взглядом мое лицо, словно пролистывая книгу, потом улыбнулся и демонстративно подмигнул.

Слоан, стоявшая рядом со мной, поглядела на Лию, затем на Майкла и на Дина и вприпрыжку переместилась поближе ко мне.

– С вероятностью сорок процентов кого-то в итоге ударят в лицо, – прошептала она.

– Давай же, Ди-и-ин, – позвала Лия, – давай к нам! – Это прозвучало и как приглашение, и как вызов. Майкл двигался в одном ритме с Лией, и я внезапно осознала, что Лия устраивала это шоу не для меня и не для Майкла, а только для того, чтобы вывести из равновесия Дина. Судя по возмущенному выражению его лица, это сработало.

– Ты знаешь, чего ты хочешь, – поддразнила его Лия, не переставая танцевать, и повернулась так, чтобы оказаться спиной к Майклу. Дин и Лия вступили в программу первыми. Несколько лет не было никого, кроме них. Лия рассказывала мне, что они с Дином относились друг к другу как брат и сестра. И вот прямо сейчас Дин всем своим видом напоминал чересчур заботливого старшего брата.

Майклу нравится бесить Дина – это ясно без разговоров. Лии только и надо вытащить Дина в центр внимания. А Дину…

Майкл провел ладонью по руке Лии, и у Дина дернулся мускул на подбородке. Слоан права: мы в одном неверном движении от драки. Зная Майкла, можно предположить, что он, наверное, считает, что драка сближает.

– Давай, Дин, – сказала я, вмешиваясь, прежде чем Лия успела сказать что-нибудь провокационное, – необязательно танцевать, просто задумчиво качайся под музыку.

В ответ на это Дин неожиданно усмехнулся. Я улыбнулась. Майкл расслабился и отстранился от Лии.

– Может, потанцуешь, Колорадо? – Майкл схватил меня за руку и закружил. Лия прищурилась, но быстро взяла себя в руки, обхватила Слоан рукой за талию, пытаясь втянуть ее во что-то действительно похожее на танец.

– Ты мной недовольна, – произнес Майкл, когда я снова оказалась лицом к нему.

– Я не люблю игры.

– Я с тобой и не играл, – ответил Майкл, продолжая кружить меня, – и, хочу отметить, с Лией тоже.

Я с упреком посмотрела на него.

– Ты хотел вывести Дина из себя.

Майкл пожал плечами.

– Человеку нужно какое-то хобби. Уголки твоих губ подняты вверх. – Майкл наклонил голову. – Но на лбу видна морщина.

Я отвела взгляд. Шесть недель назад Майкл сказал, что я должна разобраться, как я отношусь к нему и к Дину. Я изо всех сил старалась об этом не думать, не позволяла себе чувствовать хоть что-то к ним обоим, ведь почувствуй я что-нибудь – что угодно, Майкл понял бы. У меня никогда раньше не было романтических отношений. Это не нужно мне, для меня важнее другое: быть частью чего-то, переживать за других так, не только за Майкла и Дина, но за Слоан и даже Лию. Здесь было мое место. Я давно нигде не чувствовала себя своей. Может быть, никогда, а потому не могла позволить себе все испортить.

– Уверен, что мы не уговорим тебя потанцевать? – Лия окликнула Дина.

– Абсолютно.

– Что ж, в таком случае… – Лия влезла между Майклом и мной, и в следующее мгновение я снова танцевала со Слоан, а Лия – с Майклом. Она смотрела на него сквозь густые ресницы, положив руки ему на грудь.

– Таунсенд, – промурлыкала она, – хочешь испытать удачу?

Это не предвещало ничего хорошего.

Глава 3

Мне конец. Я оказалась в меньшинстве перед превосходящими силами противника в секундах от катастрофы – и ничего не могла с этим сделать.

– Вижу, что у тебя три, и поднимаю ставку. – Майкл ухмыльнулся. Если бы я могла читать эмоции, то смогла бы определить, что означает эта ухмылка: «У меня отличная рука, и я по капле скармливаю вам вашу участь» или «Уморительно, как вы не можете распознать, что я блефую». К несчастью, я лучше разбиралась в чертах характера и мотивациях, чем в точном значении конкретных выражений лица.

«Заметка на будущее, – подумала я, – никогда не играть в покер с прирожденными».

– Я повышаю. – Лия накрутила на указательный палец блестящие черные волосы и передвинула в центр столика соответствующее количество печенюшек «Орео».

Учитывая, что она специализировалась на обнаружении лжи, я решила, что Майкл, скорее всего, блефует. Единственная проблема заключалась в том, что я понятия не имела, блефует ли Лия. Слоан выглянула из-за внушительной горки печенья.

– Я пока пережду. Кроме того, я подумываю о том, чтобы начать есть свои фишки. Давайте договоримся, что «Орео» без глазури стоит как две трети обычной.

– Просто ешь, – сказала я ей, скорбным взглядом окинув ее запасы, – у тебя их предостаточно.

Прежде чем вступить в программу прирожденных, Слоан обреталась в Лас-Вегасе. Она считала карты с тех пор, как научилась считать. Она пережидала примерно треть сдач, но каждую, в которой участвовала, выигрывала.

– Кому-то не везет, – констатировала Лия, глядя на меня и покачивая пальцем. Я в ответ показала ей язык.

– У кого-то осталось только два «Орео».

– Поддерживаю, – вздохнула я, сдвигая их в банк. Нет смысла оттягивать неизбежное. Если бы я играла с незнакомцами, у меня было бы преимущество: я рассмотрела бы их одежду, обратила внимание на позу и поняла, насколько они склонны к риску, станут блефовать молча или напоказ. К несчастью, я играла не с незнакомцами, а способность считывать чужую личность не дает заметного преимущества, если играешь с теми, кого уже знаешь.

– Что насчет тебя, Реддинг? Ставишь или нет? – Майкл произнес это как вызов.

«Может, Лия неверно прочитала его, – подумала я, крутя в голове эту мысль, – может, он не блефует». Я сомневалась, что Майкл станет бросать Дину вызов, если не уверен в своем выигрыше.

– Поддерживаю, – произнес Дин, – иду ва-банк. Он толкнул в банк пять печенек и поднял бровь, глядя на Майкла и почти идеально копируя выражение его лица.

Майкл ответил на его ставку. Лия ответила на ставку Майкла. Моя очередь.

– У меня закончилось печенье, – сказала я.

– Я готова обсудить адекватную процентную ставку, – сообщила Слоан, обкусывая с печенья глазурь.

– У меня есть идея, – произнесла Лия подчеркнуто невинным тоном, который, как всегда, обещал проблемы. – Мы всегда можем вывести игру на новый уровень. – Она развязала белый шарф и бросила его мне. Пробежала пальцами по нижнему краю майки и приподняла его как раз достаточно, чтобы стало кристально ясно, какой именно «следующий уровень» имеется в виду.

– Насколько я понимаю, по правилам покера на раздевание раздеваться должен проигравший, – вставила Слоан. – Никто пока не проиграл, следовательно…

– Считай это выражением солидарности, – сказала Лия, еще немного задирая майку. – У Кэсси почти нет фишек. Я просто пытаюсь уравнять шансы.

– Лия! – Дин явно не в восторге.

– Ну же, Дин, – произнесла Лия, демонстративно выпятив нижнюю губу, – расслабься – тут все друзья.

С этими словами Лия стянула майку. Под ней оказался топ от бикини. Похоже, она оделась с учетом своего замысла.

– Чем ответишь? – спросила она.

Под моей майкой не было купальника, так что ответить тем же я точно не могла. Я медленно сняла пояс.

– Слоан? – Лия повернулась к ней. Слоан посмотрела на Лию, и краска залила ее щеки.

– Я не стану раздеваться, пока мы не установим обменный курс, – ядовито произнесла она, показав на свою гору фишек.

– Слоан, – вмешался Майкл.

– Да?

– Как насчет второй чашки кофе?

Через сорок пять секунд Слоан удалилась на кухню, а мальчики освободились от рубашек. У Дина был загорелый живот, на пару оттенков темнее, чем у Майкла. Кожа Майкла казалась гладкой, как мрамор, за исключением шрама от пулевого ранения, розового и неровного, у ключицы. У Дина тоже имелся шрам – старый, тонкий, словно кто-то медленно провел острием ножа по его торсу, нарисовав извилистую линию от основания ключицы до пупка.

– Принимаю ставку, – сказала Лия.

Друг за другом мы открывали карты.

Три одинаковых – флэш у Лии, фул-хаус – королевы и восьмерки у Майкла.

«Я знала, – подумала я, – он не блефовал».

– Твоя очередь, – сообщила мне Лия.

Я открыла свои карты, осмысляя результат.

– Фул-хаус, – улыбаясь, произнесла я, – короли и двойки. Вроде это значит, что я выиграла, а?

– Как… ты? – запинаясь, произнес Майкл.

– Хочешь сказать, что специально давила на жалость? – В голосе Лии послышалось невольное восхищение.

– Вовсе нет, – сообщила я, – действительно была готова проиграть. Я просто не стала смотреть на свои карты. Решила, если не буду знать, Майкл или Лия тоже не догадаются.

Дин рассмеялся первым.

– Слава Кэсси, – произнес Майкл, – повелительнице лазеек.

Лия фыркнула.

– Значит, я могу забрать ваши рубашки? – спросила я, потянувшись к своему поясу и прихватив по пути печенюшку.

– Думаю, лучше всего, если рубашки вернутся законным владельцам. И наденьте их сейчас же. Немедленно.

Я застыла. Команду произнес резкий женский голос. На долю секунды я вспомнила первые недели в программе, нашу руководительницу и мою наставницу – специального агента Лэйси Лок. Она обучала меня. Я преклонялась перед ней. Я доверяла ей.

– Кто вы? – Я заставила себя вернуться в настоящий момент. Нельзя позволить себе погрузиться в мысли про агента Лок – упади я в эту кроличью нору, назад придется пробиваться с боем. Я сосредоточилась на той, что выкрикнула приказ: высокая, худая, но определенно не легковесная, темно-коричневые волосы стянуты в тугой французский узел на затылке, подбородок слегка приподнят, глаза серые, на тон светлее костюма, одежда дорогая, но она носит ее, словно не замечая цены, на боку кобура с пистолетом.

Пистолет! Вот теперь я не смогу остановить воспоминания: Лок, пистолет, нож – все вернулось ко мне.

Дин положил ладонь мне на плечо.

– Кэсси! – Я ощутила тепло его ладони сквозь рубашку. Я услышала, как он произносит мое имя. – Все в порядке. Я ее знаю.

Один выстрел, второй – Майкл падает. У Лок в руках пистолет…

Я сосредоточилась на дыхании и прогнала воспоминания прочь. Это не в меня стреляли. Это не моя травма, но из-за меня Майкл оказался там. Это меня любил тот монстр, пусть и странным, извращенным образом.

– Кто вы? – спросила я снова, цепляясь за момент «здесь и сейчас», и мой голос прозвучал высоко и напряженно. – И что вы делаете в нашем доме?

Женщина в сером скользнула взглядом по моему лицу, и у меня осталось неприятное ощущение, что она точно знает, что происходило в моей голове секунду назад.

– Я специальный агент Вероника Стерлинг, – наконец произнесла она, – и теперь я здесь живу.

Глава 4

– Что ж, она не врет, – нарушила молчание Лия, – она и правда специальный агент, ее действительно зовут Вероника Стерлинг, и по какой-то причине она исходит из ложного убеждения, что живет с нами под одной крышей.

– Лия, я полагаю? – произнесла агент Стерлинг. – Ты специализируешься на лжи.

– Произношу ложь, распознаю ложь – мне без разницы! – Лия изящно пожала плечами, но ее взгляд остался жестким.

– И все же, – продолжала агент Стерлинг, игнорируя и жест Лии, и ее пристальный взгляд, – ты ежедневно взаимодействовала с агентом ФБР, под чьей личиной скрывался серийный убийца. Она была одной из твоих наставников, постоянно присутствовала в этом доме годами, и ничто тебя не насторожило. – Агент Стерлинг говорила ровно, просто констатируя факты.

Лок обманула нас всех.

– А ты, – продолжала агент Стерлинг, теперь глядя на меня, – ты, наверное, Кассандра Хоббс. Я не думала, что ты из тех, кто играет в покер на раздевание. И нет, тебе не делает чести то, что ты в этой комнате единственная, кроме меня, на ком еще осталась рубашка.

Агент Стерлинг выразительно перевела взгляд с меня на кучу одежды на кофейном столике. Она выжидательно скрестила руки на груди. Дин забрал свою рубашку, а потом бросил Лии ее майку. Майкла, похоже, ее скрещенные руки не сильно беспокоили, и желания одеться он не изъявлял. Агент Стерлинг смотрела на него сверху вниз, явно уставившись на шрам от пулевого ранения у него на груди.

– Думаю, ты Майкл, – сказала она, – специалист по эмоциям, который несерьезно относится к работе и постоянно делает глупости ради девушек.

– Вряд ли это справедливая оценка, – ответил Майкл, – я делаю глупости не только ради девушек.

Специальный агент Вероника Стерлинг даже не попыталась улыбнуться. Повернувшись спиной к остальным, она довершила представление:

– В программе появилась вакансия руководителя. Я здесь, чтобы ее занять.

– Верно, – произнесла Лия, растягивая слова, – но это еще не вся история. – Агент Стерлинг не отреагировала на провокацию, и Лия продолжила: – Прошло шесть недель с тех пор, как Лок слетела с катушек. Мы уже начали удивляться, почему ФБР не шлет замену. – Она окинула взглядом агента Стерлинг. – Откуда они вас взяли – в агентство подбора массовки обратились? Одну женщину-агента заменили на другую?

Если нужно высказаться без обиняков – поручите это Лии.

– Давайте просто скажем, что я уникально подхожу для этой позиции, – ответила агент Стерлинг. – Ее невозмутимый тон напомнил мне что-то. Кого-то. В этот момент я впервые в полной мере осознала, что у нее за фамилия, и поняла, где слышала ее раньше.

– Агент Стерлинг, – сказала я. – Стерлинг – как директор ФБР?

Я видела директора ФБР только однажды. Он появился на сцене, когда серийный убийца, которого выслеживали Лок и Бриггс, похитил дочку сенатора. Тогда мы еще не знали, что наш НС – неизвестный субъект – на самом деле Лок.

– Директор Стерлинг – мой отец. – Голос агента Стерлинг звучал нейтрально, слишком нейтрально, и я задумалась, какие именно у нее проблемы с отцом. – Он послал меня сюда, чтобы устранить нанесенный ущерб.

Директор Стерлинг выбрал дочь в качестве замены Лок. Она прибыла, когда агент Бриггс отсутствовал в городе, занимаясь другим делом. Думаю, момент выбран не случайно.

– Бриггс говорил, что вы ушли из ФБР, – тихо сказал Дин, обращаясь к агенту Стерлинг, – слышал, вы перешли в Национальную безопасность.

– Верно.

Я попыталась определить, что выражает лицо агента Стерлинг, тон ее голоса. Они с Дином определенно знакомы – это подтверждали и слова Дина, и то, как смягчилась агент, едва различимо, когда посмотрела на него.

«Материнские чувства?» – подумала я. Это не стыковалось с ее одеждой, с идеально прямой осанкой, с тем, как она говорила, скорее, о нас, а не с нами. Мое первое впечатление об агенте Стерлинг сводилось к тому, что она стремится все контролировать, очень профессиональна и держит людей на расстоянии.

Но то, как она посмотрела на Дина, пусть это и длилось всего секунду…

«Вы не всегда были такой, – подумала я, проникая в ее мысли, – не всегда завязывали волосы французским узлом, не всегда говорили так хладнокровно и отстраненно. Что-то случилось, что-то заставило вас стать гиперпрофессиональной».

– Хочешь чем-то поделиться с остальными, Кассандра?

Любые нотки мягкости, которые проступили в лице агента Стерлинг, теперь полностью исчезли. Она заметила, что я составляю ее психологический портрет, и обратила на это внимание. Это сообщило мне два факта. Во-первых, судя по тому, как она это сделала, за ее не терпящим юмора фасадом скрывались намеки на сарказм. В другой период своей жизни, в прошлом она произнесла бы эти слова с улыбкой, а не с гримасой.

А во-вторых…

– …Вы профайлер, – произнесла я вслух. Она обратила внимание на то, что я составляю ее психологический портрет, и я не могла не подумать об этом. Рыбак рыбака видит издалека.

– Почему ты так решила?

– Они прислали вас на замену агенту Лок. – Произнести эти слова – «прислали на замену» – было неприятнее, чем я ожидала.

– И? – Голос агента Стерлинг звучал громко и четко, но взгляд стал жестким, в нем явно читался вызов.

– Профайлеры распределяют людей по категориям, – произнесла я, глядя агенту Стерлинг прямо в глаза и отказываясь отводить взгляд первой. – Мы видим набор разнородных деталей, и мы используем эти детали, чтобы собрать цельную картину, чтобы понять, с каким типом человека мы имеем дело. Это видно по тому, как вы разговариваете: Майкл – «специалист по эмоциям, который несерьезно относится к работе», вы «не думали, что я из тех», кто стал бы играть в покер на раздевание. – Я помолчала. Стерлинг ничего не сказала, и я продолжила: – Вы читали наши досье и составили наши психологические портреты еще до того, как переступили порог этого дома, а значит, вы осознаете, в какой степени нас убивает тот факт, что мы не распознали истинную природу агента Лок, и вы либо хотели посмотреть, как мы поведем себя, когда вы это упомянете, либо просто не упустили возможность растравить рану. – Я сделала паузу и окинула ее взглядом, отмечая мелкие детали – маникюр, осанку, обувь. – Мне кажется, вы скорее мазохистка, чем садистка, так что я думаю, вы просто хотели посмотреть, как мы отреагируем.

В комнате повисла неприятная тишина, и агент Стерлинг воспользовалась ею как оружием.

– Я не собираюсь выслушивать от вас объяснения, что такое быть профайлером, – наконец сказала она – тихо, взвешивая каждое слово. – У меня степень бакалавра по криминологии. Я самый молодой выпускник Академии ФБР в истории. За время службы в ФБР я провела в поле больше часов, чем вы наберете за всю жизнь, а последние пять лет я работала в Департаменте национальной безопасности, расследуя дела о внутреннем терроризме. Пока я живу в этом доме, ты будешь называть меня «агент Стерлинг» или «мэм», и ты не станешь называть себя профайлером, потому что, в конце концов, ты просто ребенок.

В ее голосе снова прозвучала эта нотка, намек на что-то, что скрывалось за ледяным фасадом. Но я не могла разглядеть, что это, словно смотрела на предмет, скрытый за метровым слоем льда.

– Здесь нет никакого «мы», Кассандра. Есть ты, есть я и есть оценка, которую я дам этой программе. Так что я предлагаю вам убрать здесь и пойти хорошенько выспаться. – Она швырнула Майклу его рубашку. – Тебе это пригодится.

Глава 5

Я лежала в кровати, глядя в потолок, не в силах стряхнуть с себя страх, что, если я закрою глаза, ничто не сможет сдержать призраков. Когда я спала, все сливалось воедино: то, что случилось с мамой, когда мне было двенадцать; женщины, которых агент Лок убила прошлым летом; блеск в глазах Лок, когда она протянула мне нож. Кровь.

Повернувшись на бок, я протянула руку к тумбочке.

– Кэсси? – позвала Слоан со своей кровати.

– Я в порядке, – ответила я, – спи.

Пальцы сжали предмет, который я искала, – тюбик помады «Алая роза», мамин любимый оттенок. Лок подарила его мне, и это оказалось частью извращенной игры, которую она вела, подбрасывая намеки, пытаясь превратить меня в собственное подобие. Ты хотела, чтобы я знала, насколько мы близки. Я проникла в мысли Лок, составляя ее профайл, как делала уже не первую ночь. Ты хотела, чтобы я нашла тебя. Следующая часть была самой трудной: ты хотела, чтобы я стала как ты.

Лок предложила мне нож и велела мне убить девочку. И на каком-то уровне она не сомневалась, что я соглашусь.

На самом деле Лок звали Лэйси Хоббс. Она – младшая сестра Лорелеи Хоббс – шарлатанки-экстрасенса, предположительно убитой. Моей матери. Я покрутила помаду в пальцах, разглядывая ее в темноте. Сколько бы раз я ни пыталась ее выбросить, у меня не получалось. Я хранила мазохистское напоминание о людях, которым доверяла, о тех, кого я потеряла.

Я заставила себя положить помаду. Нельзя постоянно погружаться в подобные мысли! И все же не могла остановиться.

Подумай о чем-нибудь другом. О чем угодно. Я подумала об агенте Стерлинг. На замену Лок. Она носила одежду как броню. Одежда дорогая, отглаженная. На ногтях свежий маникюр – прозрачный лак. Не французский, не цветной – прозрачный. Зачем наносить лак, если он прозрачный? Ей нравился маникюр как ритуал, возможность создать тонкий слой, отделяющий ее ногти от остального мира? Здесь, пожалуй, имелся подтекст: защита, дистанция, сила.

«Вы не позволяете себе слабостей», – подумала я, обращаясь к ней, как меня научили обращаться к тем, кого я анализирую. Почему? Я вернулась к тому, что она сказала о своем прошлом. Она была самой молодой выпускницей Академии ФБР и гордилась этим. Иногда ее, вероятно, охватывал соревновательный дух. Пять лет назад она ушла из ФБР. Почему?

Вместо ответа мой мозг уцепился за тот факт, что за некоторое время до ее ухода она познакомилась с Дином. Когда вы встретились, ему не могло быть больше двенадцати. – В моем мозгу словно включился сигнал тревоги. – Единственная ситуация, в которой агент ФБР могла взаимодействовать с Дином настолько давно, – она работала в команде, которая брала его отца.

Агент Бриггс руководил той группой. Вскоре после этого он начал использовать Дина, сына известного серийного убийцы, чтобы забираться в голову других убийц. ФБР узнала, чем занимается Бриггс, и, вместо того чтобы его уволить, создала официальную программу. Дин переехал в старый дом в городке Куантико неподалеку от базы морпехов. Бриггс нанял человека по имени Джуд, чтобы тот стал опекуном Дина. Со временем Бриггс начал вербовать других подростков с навыками, похожими на таланты савантов. Сначала Лию с ее пугающей способностью лгать и распознавать ложь других. Затем Слоан и Майкла и, наконец, меня.

«Вы работали с агентом Бриггсом, – подумала я, представляя Веронику Стерлинг, – вы были в его команде, может, даже его партнером». Когда я вступила в программу, партнером Бриггса была агент Лок. Может, она заменила агента Стерлинг, а теперь все произошло наоборот.

«Вам не нравится быть заменимой, и вы не любите, когда вас заменяют. Вы здесь не просто для того, чтобы оказать услугу отцу, – мысленно обратилась я к агенту Стерлинг. – Вы знаете Бриггса. Вам не нравилась Лок. И когда-то вы заботились о Дине. Это личное».

– Ты знала, что средняя продолжительность жизни шерстоносого вомбата – от десяти до двенадцати лет? – Похоже, Слоан решила, что я соврала, когда сказала, что в порядке. Чем больше кофе поглотила моя соседка по комнате, тем сложнее ей воздержаться от озвучивания случайных статистических фактов, в особенности когда ей казалось, что кого-то нужно отвлечь.

– Самый долгоживущий вомбат прожил в неволе тридцать четыре года, – продолжала Слоан, привстав на локтях, чтобы посмотреть на меня. Учитывая, что мы делили спальню, мне стоило бы активнее возражать против второй чашки кофе. Но сегодня скоростная болтовня Слоан о статистике меня странным образом успокаивала. Я составляла психологический портрет Стерлинг, но это не помогло мне заглушить мысли о Лок. Может, статистика поможет.

– Расскажи мне больше о вомбатах, – сказала я.

С лицом маленького ребенка, проснувшегося рождественским утром в ожидании чуда, Слоан широко улыбнулась и продолжила говорить.

Ты

Ты волновался, когда увидел ее в первый раз, она стояла около большого дуба, длинные волосы блестели, ниспадая до середины спины. Ты спросил, как ее зовут. Ты запомнил все о ней. Но ничего теперь не важно – ни имя, ни дерево, ни твои нервы. Ты зашел слишком далеко. Ты прождал слишком долго.

– Она будет защищаться, если ей позволить, – шепчет голос где-то в твоем сознании.

– Я ей не позволю, – шепчешь ты в ответ. У тебя пересохло в горле. Ты готов. Ты давно готов. – Я ее свяжу.

– Свяжи ее, – шепчет голос.

Свяжи ее! Заклейми ее! Порежь ее! Повесь ее!

Да, нужно сделать именно так. Вот что ее ожидает. Не следовало ей парковаться так далеко от дома того мужчины. Не следовало бы ей спать с ним, вообще говоря.

Не следовало.

Не следовало.

Не следовало.

Ты поджидаешь ее в машине. Она забирается в салон. Ты готов. У нее сегодня экзамен – и у тебя тоже.

Она закрывает дверцу машины, бросает взгляд в зеркало заднего вида, и на долю секунды ваши взгляды встречаются. Она видит тебя. Ты бросаешься вперед. Ее лицо искажается криком, но ты тут же закрываешь ей рот и нос мокрой тканью.

– Она будет защищаться, если ей позволить, – говоришь ты шепотом на ухо, словно ласковое признание.

Ее тело обмякает. Ты затаскиваешь ее на заднее сиденье и протягиваешь руку за путами.

Связать! Заклеймить! Порезать! Повесить!

Начало положено.

Глава 6

Я проспала до полудня, но, пробудившись, чувствую себя так, будто не сомкнула глаз. Голова болела. Хотелось есть и кофе, а еще, возможно, немного талейнола.

– Тяжелая ночь? – спросил Джуд, когда я вошла на кухню. У него в руке был заточенный твердый карандаш, он заполнял клеточки кроссворда, даже не глядя на меня.

– Можно и так сказать, – ответила я. – Видели агента Стерлинг?

У Джуда слегка дернулась губа.

– Можно и так сказать, – ответил он, возвращая мне мои же слова.

Джуду Хокинсу за шестьдесят. Официально его должность подразумевала, что он присмотрит за домом и за нами. Дом был в превосходном состоянии. Что до пяти тинейджеров, которые в нем жили… Что ж, у нас достаточно еды, наши руки и ноги при нас, а к остальному Джуд относился абсолютно спокойно.

– Агент Стерлинг, похоже, уверена, что поселится здесь, – добавила я. Джуд вписал в кроссворд еще одно слово. Если его и волновало появление агента ФБР более или менее без предупреждения, он этого не показывал. – Это вообще разрешается? – спросила я.

Джуд наконец оторвался от кроссворда.

– Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы ответил нет.

Учитывая, что агент Стерлинг явилась сюда по приказу отца, я понимала, что Джуд вряд ли что-то сможет с этим сделать. А вот чего я не понимала, так это того, что Джуд, похоже, и не хотел что-то с этим делать. Она явилась сюда, чтобы оценить эффективность программы. Она назвала это контролем последствий, но, с моей точки зрения, это больше походило на вторжение.

– Хорошо. Ты встала.

«Вспомни дьявола, он и явится», – подумала я. А потом остановила себя. Я необъективна и несправедлива. Я осуждала агента Стерлинг исходя из того, чего я от нее ожидала, а не из того, что она уже сделала. В глубине души я понимала, что, кого бы они ни прислали на замену Лок, я окажусь не готова. Любое сходство – как соль на рану. Любое отличие тоже.

– У вас заведено спать до полудня? – спросила агент Стерлинг, наклонив голову и оценивающе оглядывая меня.

Поскольку я не могла помешать ей изучать меня, я ответила тем же. Она накрасилась, но выглядела естественно. В том же стиле, что и прозрачный лак на ее ногтях, она выбрала для глаз и губ почти естественные цвета.

Я задумалась о том, сколько времени уходит на то, чтобы выглядеть настолько безупречно, но так, словно это не требует никаких усилий.

«Если хочешь подобраться ближе к субъекту, – буквально услышала я голос Лок, – не говори „она“ или „он“. Говори „ты“».

– Вы провели ночь здесь? – спросила я у Стерлинг, крутя в голове эту мысль. Лок никогда здесь не ночевала. Бриггс не ночует. Вы ничего не делаете наполовину.

– В кабинете есть раскладная кушетка, – сообщил мне Джуд с некоторым недовольством. – Я предложил свою комнату, но мисс Упрямство отказалась ею воспользоваться.

Мисс Упрямство? Прежде чем начать работать на программу обучения прирожденных, Джуд служил в армии. Я никогда не слышала, чтобы он обращался к кому-то из агентов ФБР иначе как по званию или фамилии. Так почему он разговаривает с агентом Стерлинг тем же тоном, который можно ожидать от него в разговоре с Лией?

– Я не собираюсь выгонять тебя из твоей кровати, Джуд. – Нотка усталости в голосе агента Стерлинг подсказала мне, что этот разговор зашел не первый раз.

– Присядьте, – пробурчал Джуд в ответ, – обе. Кэсси еще ничего сегодня не ела, а сделать два сэндвича так же просто, как и один.

– Я сама могу сделать себе сэндвич. – Джуд выразительно посмотрел на меня. Я села. Эту его сторону я раньше не видела. Странным образом он напомнил мне мою очень итальянскую бабушку, которая сейчас считала, что я участвую в прогрессивной государственной программе для одаренных детей. Бабушка убеждена, что наполнять наши животы едой – одна из ее важнейших жизненных задач, и горе той несчастной душе, которая рискнула бы ей в этом помешать.

– Я уже сделала себе сэндвич, – сдержанно ответила агент Стерлинг.

Джуд все равно сделал два. Один он толкнул по столу ко мне, а другой положил перед пустым местом за столом, а затем сел и снова принялся за кроссворд. Он не говорил ни слова, и через некоторое время агент Стерлинг тоже села.

– Где остальные? – спросила я у Джуда. Обычно я не могла провести в комнате и пяти минут без того, чтобы Лия не зашла за мороженым или Майкл не утащил что-нибудь с моей тарелки.

Ответила агент Стерлинг:

– Майкл еще не появлялся. Дин, Лия и Слоан в гостиной пишут пробный экзамен.

Я едва не подавилась ветчиной.

– Что?

– Сентябрь на дворе, – ответила агент Стерлинг слишком спокойным тоном, который, как я предполагала, хорошо помогал на допросах. – Если бы ты не участвовала в этой программе, ты училась бы в школе. На самом деле я даже уверена, что твоей семье сказали, что ты тут получаешь образование. Кто-то может закрыть на это глаза, но я не собираюсь.

У меня возникло отчетливое ощущение, что под «кем-то» она имеет в виду агента Бриггса, а не Джуда.

– Тебе повезло, ведь у тебя есть семья, которая однажды и правда может поинтересоваться твоими школьными успехами, – продолжила она. – Не все в этом доме настолько удачливы, но вы все получите то образование, которое вам обещали. – Она взглянула на Джуда, потом снова на меня. – Дин и Лия несколько лет получали здесь домашнее образование. Если Джуд хорошо делал свою работу, они напишут итоговый экзамен за курс средней школы без проблем. Насчет Слоан я не переживаю.

Оставались Майкл и я. Если бы не программа, в сентябре начался бы мой последний год в школе.

– Напиши пробный экзамен, – произнесла агент Стерлинг небрежным тоном, который свидетельствовал, что она привыкла, чтобы ей подчинялись. – Если тебе понадобится репетитор, мы его найдем, а другие аспекты твоего… обучения могут подождать.

Вступив в программу, я уже забыла, что есть какое-то обучение, которое не предполагает копания в мозгах преступников.

– Можно я пойду? – спросила я, оттолкнувшись от стола.

Джуд насмешливо посмотрел на меня.

– Раньше ты никогда не спрашивала.

Я приняла это за согласие и направилась к двери. Джуд закончил решать кроссворд и поднял взгляд на агента Стерлинг.

– Ты собираешься есть свой сэндвич, Ронни?

Ронни? Брови у меня полезли на лоб, и я замедлила шаг. Краем глаза я увидела, что агент Стерлинг слегка напряглась, услышав свое прозвище.

– Вероника, – сказала она, – или агент Стерлинг. В этом доме только так.

«Они знают друг друга, – подумала я, – и, похоже,  уже давно».

Мне пришло в голову, что директор Стерлинг мог выбрать свою дочь для этого задания не только потому, что их связывали родственные узы.

Я уже дошла до двери кухни, но тут она открылась, едва не сбив меня с ног. За ней оказался агент Бриггс, и выглядел он так, будто только что сошел с самолета. Он протянул руку, чтобы поддержать меня, но смотрел он не на меня.

– Ронни.

– Бриггс, – ответила агент Стерлинг, демонстративно не используя ни его имени, ни инициалов. – Полагаю, директор тебя проинформировал.

Бриггс слегка качнул головой.

– Ты могла бы позвонить.

«Я права, – подумала я, – они определенно работали вместе».

– Кэсси! – Агент Бриггс, похоже, вспомнил, что держит меня за плечи, и убрал руки. – Вижу, вы с агентом Стерлинг уже познакомились.

– Да, прошлым вечером. – Я изучающе посмотрела на Бриггса, высматривая признаки того, что вторжение этой женщины его напрягает.

– Как Макензи? – спросила я.

Бриггс улыбнулся – само по себе редкое событие.

– Она дома. Ей понадобится помощь в ближайшем будущем, но она справится. Очень стойкая девочка. – Он снова перевел внимание на агента Стерлинг. – Программа обучения прирожденных только что закрыла свое второе безнадежное дело в этом месяце, – сообщил он ей, – похищение ребенка.

Вот оно – свидетельство того, что агент Бриггс ни в малейшей мере не собирался уступать власть новоприбывшей. Его слова должны отчетливо продемонстрировать одно: нет никаких оснований, чтобы чувствовать угрозу. Программа обучения прирожденных работает. Мы спасаем жизни.

– Впечатляет, – произнесла агент Стерлинг, и по интонации было ясно, что она точно так не считает, – в особенности с учетом того факта, что лишь двоих детей из-за этой программы госпитализировали, а в одного из них стреляли, так что, очевидно, в итоге все складывается к лучшему.

Двое детей – она имела в виду Майкла и Дина. Я открыла рот, чтобы сообщить агенту Стерлинг, что мы не дети, но Бриггс предостерегающе посмотрел на меня.

– Кэсси, почему бы тебе не выяснить, чем заняты остальные?

С тем же успехом он мог предложить мне пойти на улицу поиграть. Я с раздражением подчинилась. Зайдя в гостиную, я с удивлением увидела, что единственный, кто и правда занят пробным тестированием, – Дин. Лия подравнивала ногти пилочкой. Слоан, похоже, сооружала подобие катапульты из карандашей и резиночек.

Лия первой заметила меня.

– Привет, солнышко, – сказала она, – я не Майкл, но, судя по выражению твоего лица, я предполагаю, что ты отлично провела время с нашей замечательной мисс Стерлинг. – Лия широко мне улыбнулась. – Правда же, она лучше всех?

Лия имела пугающую черту – в ее устах любые слова звучали искренне. Лия не в восторге от ФБР в целом, и она из тех, кто пренебрегает правилами чисто из принципа, но, даже зная, что ее энтузиазм наигранный, я не смогла бы это распознать.

– В агенте Стерлинг есть что-то такое, что заставляет меня прислушиваться к ее словам, – уже серьезнее продолжила Лия, – думаю, мы родственные души.

Дин фыркнул, но не поднял взгляда от теста. Слоан запустила свою катапульту, и мне пришлось пригнуться, чтобы карандаш не воткнулся мне в лоб.

– Агент Бриггс вернулся, – выпрямившись, сказала я.

– Слава богу! – Лия бросила выделываться и развалилась на диване. – Если кто-то донесет ему, что я говорила, мне придется пойти на крайние меры.

Мне определенно не хотелось выяснять, что Лия подразумевает под крайними мерами.

– Бриггс знает агента Стерлинг, – объявила я, – и Джуд тоже. Они называют ее Ронни.

– Дин, – проговорила Лия, растягивая его имя и зная, что это его раздражает, – перестань делать вид, что работаешь, и расскажи нам, что ты знаешь.

Дин проигнорировал ее. Лия подняла бровь, глядя на меня. Она явно считала, что в попытках его разговорить я добьюсь большего успеха.

– Агент Стерлинг состояла в группе, которая взяла твоего отца, верно? – спросила я, проверяя свою теорию. – Она была партнером Бриггса.

Сначала мне показалось, что Дин проигнорирует и меня, как проигнорировал Лию. Но он отложил карандаш. Поднял взгляд своих карих глаз прямо на меня.

– Она была его партнером, – подтвердил он. Голос у Дина низкий и приятный, с легким южным выговором. Обычно он неразговорчив, но сегодня он осчастливил нас еще аж четырьмя словами. – Она была его женой.

Глава 7

«Она была его женой, – подумала я, – в прошедшем времени – значит, теперь уже не жена».

– Она бывшая жена Бриггса? – недоверчиво переспросила я. – И директор отправил ее сюда? Вряд ли это этично.

Лия закатила глаза.

– Более неэтично, чем существование неподотчетной программы ФБР, которая использует несовершеннолетних одаренных людей, чтобы ловить серийных убийц? – Она ухмыльнулась. – Или неэтично посылать на замену агенту Лок свою дочь? Непотизм и сомнительные делишки – явно обычное дело в штабе ФБР.

Слоан отвлеклась от внесения исправлений в конструкцию катапульты.

– По данным на 1999 год, в ФБР не было письменных указаний насчет разрешения или запрета свиданий между сотрудниками, – выпалила она. – Браки внутри компании, между руководителями, агентами и обслуживающим персоналом не исключение, хотя они составляют меньшинство в общей статистике браков сотрудников.

Лия выразительно посмотрела на меня и отбросила волосы назад.

– Если у ФБР нет официальных указаний насчет свиданий, вряд ли они есть насчет развода. Кроме того, речь идет о директоре Стерлинге. О человеке, который фактически выкупил Майкла у его отца, пообещав, что налоговая закроет глаза на его дела. – Она помолчала. – О человеке, который заставил ФБР вытащить меня с улицы и предложил выбор между тюрьмой для несовершеннолетних и этим.

Впервые Лия при мне упомянула свое прошлое до программы. Тюрьма для несовершеннолетних?

– Бриггс и Стерлинг вместе занимались делом моего отца. – Дин сообщил об этом, не дожидаясь вопроса, использовал свое прошлое, чтобы увести разговор от прошлого Лии, и это подтверждало: она говорила правду, а он хотел защитить ее от расспросов. – Бриггс определял стратегию, – продолжал Дин. – Он был целеустремленным, амбициозным, видел расследование как состязание – не с ней, но с любым неизвестным субъектом, которого они выслеживали. Бриггс хотел не просто ловить убийц – он хотел побеждать.

Когда Дин произносил словосочетание «неизвестный субъект», было легко забыть, что его отец никогда не был для него «неизвестным субъектом». Дин жил с убийцей – подлинным психопатом – день за днем, многие годы.

– Стерлинг импульсивна. – Дин продолжал описывать агентов. Вряд ли он снова упомянет отца. – Бесстрашна. У нее горячий нрав, и она следовала своим инстинктам, даже когда это было не очень мудро.

Я подозревала, что личность агента Стерлинг значительно изменилась за прошедшие пять лет, но все равно сложно увидеть связь между взрывной, следующей инстинктам женщиной, которую описывал Дин, и агентом Стерлинг, которая сидела сейчас на кухне. – Дополнительные данные заставили мой мозг усиленно работать, устанавливая связи, выстраивая траекторию между прошлым и настоящим.

– У Бриггса новое дело. – Майкл любил неожиданно напомнить о себе. – Ему только что позвонили.

– Но его команда только что вернулась. – Слоан снова зарядила катапульту. – У ФБР пятьдесят шесть полевых отделений, и вашингтонский – второй по размеру в стране. Существуют десятки команд, которые могли бы взять это дело. Зачем назначать на него Бриггса?

– Потому что я лучше всего подхожу для этой работы, – сказал Бриггс, входя в комнату. – И, – добавил он уже тише, – потому что в какой-то момент Вселенная решила, что я должен страдать.

Я задумалась, относится последняя фраза к делу или к тому факту, что агент Стерлинг дышала ему в затылок. Теперь, зная, что они были женаты, я сомневалась, что его раздражение, когда он выслал меня из комнаты, было исключительно профессиональным. Она забралась в его песочницу – и у них явно имелись проблемы.

– Я отправляюсь с агентом Бриггсом. – Стерлинг демонстративно игнорировала бывшего мужа, обращаясь исключительно к нам. – Если кто-то из вас надеется в этом месяце подойти хотя бы на пять метров к тренировочным упражнениям или зашедшим в тупик расследованиям, лучше бы вам закончить с пробным экзаменом к моему возвращению.

Лия запрокинула голову и рассмеялась.

– Вы думаете, я шучу, мисс Чжан? – спросила агент Стерлинг. Я впервые услышала фамилию Лии, но та и глазом не моргнула.

– Я ничего не думаю, – сказала Лия, – знаю, что вы говорите правду. Но также я знаю, что большие шишки в ФБР не будут в восторге, если вы помешаете их секретным помощникам делать свою работу. Они притащили нас сюда не для того, чтобы мы писали общеобразовательный экзамен, а потому, что мы полезны. Я видела вашего драгоценного папочку, агент Стерлинг. Он играет по правилам, только пока это приносит пользу лично ему, и он определенно не стал бы шантажировать меня, убеждая вступить в программу только ради того, чтобы вы подрезали мне крылья. – Лия откинулась на диван и вытянула ноги. – Если вы думаете иначе, – добавила она и медленно, демонстративно улыбнулась, – то вы врете себе.

Агент Стерлинг ответила не сразу – сначала подождала, чтобы убедиться, что Лия внимательно ее слушает.

– Вы полезны только до тех пор, пока не стали обузой, – спокойно произнесла она. – И, учитывая ваши индивидуальные истории – а в некоторых из них присутствует криминал, мне не потребуется долго убеждать директора, что кое-кто из вас приносит больше проблем, чем пользы.

Дин – сын серийного убийцы, у Майкла проблемы с контролем гнева и отец, который отдал его в ФБР в обмен за отказ от обвинений в налоговых преступлениях. Лия – патологическая лгунья, и, похоже, за ней числились правонарушения. Слоан нацелила катапульту на голову агента Стерлинг. И еще была я.

– Лия, просто сделай ей одолжение и пройди тест, – сказал агент Бриггс голосом человека, предчувствующего приступ головной боли.

– Сделать мне одолжение? – повторила агент Стерлинг. – Ты предлагаешь ей сделать мне одолжение? – Голос Стерлинг зазвучал громче на децибел.

– Лия уже написала тест. – Дин заговорил, прежде чем Бриггс успел что-то ответить. Все присутствующие повернулись к нему. – Она ходячий детектор лжи. Она может решать вопросы с множественным выбором, не приходя в сознание.

Распознавание лжи основано не только на том, какие слова используют люди, но и как их произносят. Если авторы теста писали вопросы, следуя определенной схеме, если между правильными и неверными ответами были тонкие различия, детектор лжи заметит их.

Лия бросила на Дина презрительный взгляд.

– Никогда не даешь мне повеселиться, – буркнула она.

Не обращая на нее внимания, Дин обратился к агенту Стерлинг.

– У вас есть дело? Займитесь им. Не переживайте о нас. С нами все будет в порядке.

У меня возникло ощущение, что на самом деле он говорит: «Со мной все будет в порядке». Что бы она ни говорила, ей, похоже, необходимо это услышать.

«Вы с Бриггсом поймали Дэниела Реддинга, – подумала я, внимательно наблюдая за агентом Стерлинг, – вы спасли Дина». Может, бывшей Бриггса не по душе, что спасенный ею Дин в итоге оказался здесь. Мы жили в доме, где стены завешаны фотографиями серийных убийц, на дне бассейна нарисованы очертания тела – мы жили и дышали смертью и разрушением. Я и Дин – в большей степени, чем остальные.

Если она имеет что-то против программы, почему директор прислал ее на замену Лок? Что-то в происходящем не складывалось.

У Бриггса завибрировал телефон. Он посмотрел на Стерлинг.

– Если мы здесь закончили, местные полицейские прямо сейчас портят улики на месте преступления, а какому-то идиоту пришла в голову светлая идея поговорить с прессой.

Агент Стерлинг выразительно выругалась себе под нос, и я теперь по-другому увидела ее макияж, маникюр и то, как она одевалась и разговаривала. Это был вовсе не способ создать образ профессионализма в глазах остального мира. Это не был защитный слой, чтобы держать остальной мир на расстоянии. Она делала это, чтобы удерживать прежнюю Веронику Стерлинг – ту, которую описывал Дин, – внутри.

Пока я крутила в голове эту мысль, Бриггс и Стерлинг удалились. В тот момент, когда за ними закрылась входная дверь, Лия, Майкл и Слоан бросились к пульту от телевизора. Слоан успела первой. Она включила местный новостной канал. И в следующую секунду я поняла почему.

«Какому-то идиоту пришла в голову светлая идея поговорить с прессой».

Агент Бриггс не стал бы рассказывать нам ничего об активном расследовании. Программа обучения прирожденных официально подразумевала работу только над старыми, зашедшими в тупик делами. Но если до прессы долетело что-то о расследовании, из-за которого Бриггса снова вызвали на задание, у нас появится дополнительный источник информации.

– Давайте посмотрим, чем там заняты мамочка и папочка, а? – произнесла Лия, жадно вперив взгляд в телевизор и ожидая начала фейерверка.

– Лия, я дам тебе тысячу долларов, если ты больше никогда не будешь называть Стерлинга и Бриггс мамочкой и папочкой.

Лия заинтересованно посмотрела на Майкла.

– Технически это правда, – произнесла она, оценивая его предложение, – но тебе нельзя пользоваться трастовым фондом, пока тебе не исполнится двадцать пять, а я не очень верю в отложенное вознаграждение.

Я даже не знала, что у Майкла есть трастовый фонд.

– Экстренные новости. – Все разговоры в студии прекратились, и на экране появилась женщина-репортер. Она стояла перед зданием с готическим шпилем. Ее волосы трепал ветер, на лице застыло серьезное выражение. Это мгновение было наполнено какой-то странной энергией, которая заставила меня посмотреть дальше, даже если я уже догадывалась, что мы сейчас услышим.

– Я стою у здания Колониального университета в Северной Вирджинии. Сегодня все шесть тысяч восемьсот его студентов стали свидетелями трагедии. Один из них был убит, а тело с демонстративной жестокостью оставлено на газоне перед президентским корпусом.

На экране появилось изображение здания, похожего на колониальную усадьбу.

– Источники сообщают, что девушку связали и пытали, а потом задушили антенной ее машины и уложили на капот. Машину и тело нашли рано утром на лужайке перед корпусом президента Колониального университета Ларри Вернона. Полиция сейчас исследует имеющиеся улики, но источник в полицейском участке сообщил, что особый интерес для следователей представляет профессор Джордж Фогль.

На экране промелькнула еще одна картинка – мужчина лет сорока с густыми темными волосами и пронзительным взглядом.

– Профессор Фогль вел несколько популярных курсов, в числе которых «Монстры или люди: психология серийных убийц». Программа этого курса обещала студентам «близкое знакомство с людьми, чьи ужасные преступления стали легендой».

Репортерша поднесла руку к уху и перестала читать с телесуфлера.

– Мне сообщили, что видео тела, которое снял один из студентов, когда полиция прибыла на место преступления, появилось онлайн, оно содержит сцены жестокости. Мы ожидаем заявления от местной полиции и по поводу преступления, и по поводу недостаточной защиты данных, из-за которой утечка стала возможной. С вами была Мария Винсент, для новостей Девятого канала.

Через несколько секунд громкость у телевизора выключили, и Слоан нашла упомянутое видео на своем ноутбуке. Она повернула экран так, чтобы мы видели, и запустила воспроизведение. Место преступления снимали с рук. Назвать картину жестокой было бы преуменьшением.

Никто из нас пятерых не отвел взгляд. Для Лии и Майкла дело было, возможно, в мрачном любопытстве. Для Слоан место преступления представляло собой данные – углы, которые можно измерить, числа, которые можно посчитать. Но для Дина и для меня главное было не в месте преступления. Главное – тело.

Между убийцей и тем, кого он убивает, есть тесная связь. Тело словно сообщение, оно наполнено символическими смыслами, в полной мере доступными только тому, кто может понять потребности, желания и ярость того, кто решил оборвать чужую жизнь.

«Это не тот язык, который людям стоит учить» – так однажды сказал мне Дин, но я чувствовала, что он, как и я, пристально смотрит на экран.

У убитой были длинные светлые волосы. Тот, кто снимал, не смог подойти близко, но даже издали тело выглядело сломанным, кожа – безжизненной. Руки вроде бы были связаны за спиной, и, судя по тому, что ноги не раскинуты в стороны, думаю, он связал и их тоже. Верхняя часть тела свисала с капота машины. Рубашка пропиталась кровью. Даже при сомнительном качестве съемки я могла различить петлю на шее девушки. Черная веревка, отчетливо заметная на фоне белой машины, уходила в люк на крыше.

– Эй! – Полицейский заметил студента, который держал телефон. Студент выругался и бросился бежать, видео оборвалось.

Слоан закрыла ноутбук. В комнате воцарилась тишина.

– Если это всего одно убийство, – наконец сказал Майкл, – значит, это не серийник. Зачем привлекать ФБР?

– Внимание следователей привлек человек, который ведет курс о серийных убийцах, – ответила я, размышляя вслух. – Если замешан преподаватель, возможно, вы захотите, чтобы и дело вел кто-то, у кого есть опыт. – Я посмотрела на Дина, чтобы проверить, согласен ли он, но он сидел неподвижно, глядя на экран телевизора с выключенным звуком. Почему-то я сомневалась, что его так увлек прогноз погоды.

– Дин, – позвала я. Он не ответил.

– Дин! – Лия вытянула ногу и толкнула его пяткой. – Земля вызывает Реддинга!

Дин поднял голову. Светлые волосы свисали на его лицо. Карие глаза смотрели сквозь нас. Он что-то произнес, что – не разобрать, слова застревали в горле, превращаясь во что-то среднее между стоном и шепотом.

– Что ты сказал?

– Связать, – произнес Дин, по-прежнему хрипло, но теперь громче. – Заклеймить. Порезать. Повесить. – Он зажмурился, и его пальцы сжались в кулаки.

– Эй! – Лия мгновенно оказалась рядом с ним. – Эй, Дин! – Она не прикасалась к Дину, но стояла рядом. На ее лице читалось желание защитить его и… страх.

«Сделай что-нибудь», – подумала я.

Последовав примеру Лии, я присела рядом с Дином с другой стороны. Я протянула руку, коснувшись его затылка. Он делал то же самое для меня много раз, когда я только училась забираться в сознание убийц.

Как только моя рука коснулась его, он дернулся. Вскинул руку, и мое запястье внезапно оказалось зажато болезненно крепко. Майкл вскочил на ноги, сверкнув глазами. Я качнула головой, приказывая ему оставаться на месте. Я могла о себе позаботиться.

– Эй, – произнесла я, повторяя слова Лии. – Эй, Дин!

Дин быстро моргнул, три или четыре раза. Я попыталась сосредоточиться на деталях его лица, а не на том, что он смертельной хваткой вцепился в мое запястье. Ресницы у него были не черные, а коричневые, светлее, чем глаза. А глаза смотрели на меня – круглые и темные. Он отпустил мою руку.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Она в порядке, – ответила Лия за меня и прищурилась, показывая, что не ждет от меня возражений.

Не обращая внимания на Лию, Дин посмотрел на меня.

– Кэсси?

– Я в порядке, – ответила я. Это правда. Я ощущала место, которое его рука сжимала несколько мгновений назад, но больно не было. Сердце гулко билось. Я сдерживала дрожь в руках. – Ты в порядке?

Я ожидала, что Дин уйдет от ответа, заставит меня замолчать, выйдет. Когда он ответил, я поняла, что им двигало – раскаяние. Он заставил себя сказать больше, чем хотел, чтобы наказать себя за то, что потерял контроль, чтобы искупить вину передо мной.

– Бывало и лучше. – Дин мог остановиться на этом, но не стал. Каждое слово давалось огромным усилием, и у меня внутри все сжалось, когда я осознала, чего ему стоит это сказать. – Преподаватель, ведущий курс «Монстры или люди», которого они ищут? Готов держать пари, что он привлек внимание ФБР из-за того, что один из убийц, о которых он читает свой курс, – это мой отец. – Дин сглотнул и опустил глаза, словно надеясь просверлить ими дырку в ковре. – Бриггс и Стерлинг назначили на это дело, потому что они когда-то занимались делом моего отца.

Я вспомнила, каково это – осматривать место преступления, зная, что оно создано по образцу того места, где убили мою мать. Дин находился рядом со мной. Он был там ради меня.

– Связать. Заклеймить. Порезать. Повесить, – тихо повторила я. – Так твой отец убивал своих жертв. – Я произнесла это не как вопрос, потому что знала. Достаточно посмотреть на Дина, чтобы убедиться в своей правоте.

– Да, – произнес Дин, а затем посмотрел на по-прежнему беззвучный телевизор, – и я почти уверен, что именно так и поступили с этой девушкой.

Ты

Президентский газон – отличная деталь. Ты мог бы бросить ее где угодно. Не стоило рисковать, тебя могли заметить.

– Никто меня не видел, – ты бормочешь эти слова, явно довольный собой, – но ее они увидели.

Они видели линии, которые ты вырезал на ее теле. Они видели петлю, которую ты надел ей на шею. Достаточно вспомнить, как она выпучила глаза, как жизнь покидала ее тело, как хрупкие тонкие руки пытались разорвать путы, как бледная кожа окрасилась изысканными красными каплями…

Твои губы изгибаются в улыбке. Этот момент остался в прошлом, но игра… игра продолжается. В следующий раз ты будешь терпеливее. В следующий раз тебе не нужно будет ничего доказывать. В следующий раз ты все сделаешь медленно.

Глава 8

Дин вышел из комнаты сразу после того, как огорошил нас информацией про modus operandi своего отца. Остальные некоторое время сидели молча, минуты проходили одна за другой, и каждую из них наполняло то, о чем мы не говорили.

Нет никакого смысла заниматься пробным экзаменом. Единственное, о чем я могла думать сейчас, – девушка с видео, ее тело, свисающее с капота машины, безжизненная шея, туго стянутая черной петлей… Дин не сказал, что именно в видео убедило его, что неизвестный субъект копирует преступления его отца. Связанные руки и ноги жертвы? То, что она свисала с машины?

С точки зрения логики это могли быть случайные совпадения. Но Дин абсолютно уверен, а недавно он так же поверил мне, когда я озвучила теорию, которая казалась столь же безумной. Даже еще безумнее.

– Ты думаешь о том, что было летом. – Майкл первым нарушил тишину, обратившись ко мне. – Ты напряглась всем телом, чтобы это скрыть.

– Тебе не кажется, что это странно? – сказала я, переводя взгляд с Майкла на остальных. – Шесть недель назад Лок воспроизводила убийство моей матери, а теперь кто-то подражает отцу Дина.

– В эфире экстренные новости, Кэсси. – Лия встала, сверкнув глазами. – Но не все в мире вертится вокруг тебя. – Меня задела язвительность в ее голосе. Мы с Лией не были друзьями в полном смысле слова, но она не видела во мне и врага.

– Лия…

– Здесь. Дело. Не. В. Тебе. – Она повернулась на месте и направилась к двери. На полпути она остановилась и снова обернулась, пристально глядя мне в глаза.

– Ты думаешь, что знаешь, каково Дину? Думаешь, что можешь понять? Ты понятия не имеешь, через что он проходит. Ни малейшего.

– Лия, ты злишься не на Кэсси, – вмешался Майкл, – ты злишься на ситуацию и на тот факт, что Дин куда-то ушел и пытается справиться с этим один.

– Заткнись, Майкл, – огрызнулась Лия. Она оставила эти слова висеть в воздухе и вышла, а ее ярость как будто устроилась рядом с нами. Мы услышали, как открылась, а затем захлопнулась входная дверь. Слоан, Майкл и я потрясенно переглянулись.

– Возможно, я ошибся, – наконец произнес Майкл, – и она злится не только на ситуацию.

Майкл мог точно описать комбинацию эмоций, которые ощущал конкретный человек. Он замечал разницу между раздражением, сдерживаемой яростью и злостью, вызванной реакцией «бей или беги». Но причины эмоций… их понимание находилось где-то на стыке моих и его талантов. То, что было важно для людей, то, что причиняло им боль, то, что делало их такими, какие они есть, – это по моей части.

– Лия знает Дина дольше, чем кто-либо из нас, – сказала я, мысленно прокручивая в голове детали ситуации и особенности личности ее участников, – неважно, сколько человек придет в этот дом, для Лии их всегда будет двое. Но Дин…

– Дин всегда один, – договорил за меня Майкл, – мистер Одинокий Волк.

Когда Дину было плохо, он инстинктивно стремился окружить себя стенами, оттолкнуть других. Но раньше я никогда не видела, чтобы он отказывался говорить и с Лией. Она была его семьей. И на этот раз он оставил ее снаружи – вместе с нами.

– Кэсси нравится Дину, – объявила Слоан, совершенно не замечая того факта, что сейчас абсолютно неподходящий момент для обсуждения какой бы то ни было симпатии, которую Дин мог ко мне испытывать. Майкл, всегда мастерски контролировавший свои эмоции, не продемонстрировал никакой видимой реакции, и она продолжила: – Лия знает, что Кэсси нравится Дину. Не думаю, что она против. По большей части она считает, что это забавно. Но сейчас… это не забавно.

Представления о человеческой психологии у Слоан довольно своеобразные, но в ее словах имелось зерно истины. Лия не испытывала романтического интереса к Дину. Это не означало, что ей понравилось, что, разговаривая с нами о случившемся, он отвечал на мои вопросы. Именно я смогла пробиться к нему. Лия это не оценила. Это она должна стать для него опорой, а не я. А потом я усугубила свою вину, подчеркнув наше сходство – каким бы оно ни было – между положением, в котором оказался Дин, и тем, через что я прошла с Лок.

– Я не говорю, что полностью понимаю его чувства. – Мне показалось, что нужно оправдаться, хотя Слоан и Майкл, наверное, не ожидали этого от меня. – Я просто хотела сказать, что это какая-то жуткая насмешка судьбы, что нас собрали здесь, чтобы мы решали старые безнадежные дела, но активные расследования Бриггса снова и снова задевают нас. – Я перевела взгляд с Майкла на Слоан. – Серьезно, какова вероятность этого?

Слоан сжала губы.

– Хочешь сказать нам, какова вероятность, да? – спросил ее Майкл.

– Это не так просто. – Слоан покачала головой, затем откинула светлые волосы с лица. – Тут не отдельные переменные. Дин – участник программы, потому что он понимает убийц, и Дин понимает убийц, потому что его отец – убийца. – Слоан взмахнула руками перед собой, словно пытаясь схватить что-то в воздухе. – Все это связано – наши семьи, то, что случилось с нами, наши способности.

Я взглянула на Майкла. Он избегал смотреть мне в глаза.

– Быть прирожденным – это не только родиться с невероятным талантом к чему-то. Нужно отточить его. Вся твоя жизнь должна оказаться такой, чтобы отточить его. – Голос Слоан стал тише. – Знаете, что есть исследования о таких людях, как Лия? Я их прочитала. Все.

Я поняла – так, как всегда понимала, даже не задумываясь, что для Слоан чтение статей о распознавании лжи – способ связи с Лией. Остальные понимали людей интуитивно. Слоан же проще с вещами, с цифрами, с фактами.

– У взрослых усиленная способность распознавать ложь обычно связана с сочетанием врожденной способности и целенаправленной тренировки. Но у детей иначе. – Она шумно сглотнула. – Есть особая категория детей, которые превосходно распознают ложь.

– И что же это за категория?

Слоан потеребила край рукава.

– Это те, кто познали взлеты и падения. Жили в постоянно меняющейся обстановке, сталкивались с насилием. – Слоан помолчала, а потом продолжила говорить, и ее речь ускорилась. – Эти факторы взаимодействуют друг с другом – по статистике, лучше всего распознают ложь дети, которые не склонны к послушанию, растут в неблагополучных условиях, но борются за то, чтобы сохранить какое-то ощущение контроля.

Когда Бриггс говорил о том, что такое быть прирожденным, он часто использовал слова вроде «потенциал» или «дар». Но Слоан говорила, что чистого таланта недостаточно. Мы не родились прирожденными. Что-то в детстве Лии сделало ее человеком, который может непринужденно лгать и при этом знать, когда кто-то пытается соврать ей. Что-то научило Майкла фокусироваться на эмоциях. Мама научила меня считывать людей, чтобы я помогала ей разводить их на деньги. Мы постоянно переезжали, иногда меняя город каждую неделю. У меня не было дома, не было друзей. Забираться в головы людям, понимать их, пусть даже они не знали о моем существовании, – это самый близкий аналог дружбы, который я могла получить в годы своего детства.

– Ни у кого из нас не было нормального детства, – тихо сказала Слоан, – если бы было, мы не стали бы прирожденными.

– И на этой ноте я, пожалуй, пойду. – Майкл встал. Он старался говорить непринужденно, но я знала, что он не любит упоминать о своей семье. Однажды он рассказал мне, что его отец обладал взрывным темпераментом. Я старалась не думать о том, для чего именно мальчику могло понадобиться стать экспертом в считывании эмоций других людей, если он рос с таким отцом.

На пути к двери Майкл остановился рядом со Слоан.

– Эй, – тихо сказал он. Она посмотрела на него. – Я на тебя не злюсь, – сообщил он, – ты ничего плохого не сделала.

Слоан улыбнулась, но ее глаза остались серьезными.

– Есть данные, которые позволяют предположить, что я говорю или делаю что-то не так по меньшей мере в восьмидесяти шести целых пяти десятых процента случаев.

– Говоришь как человек, который хочет, чтобы его кинули в бассейн, – откликнулся Майкл. На этот раз Слоан сумела искренне улыбнуться, и, бросив на меня еще один взгляд, Майкл вышел.

– Как думаешь, Дин пошел в гараж? – спросила Слоан после того, как мы несколько минут провели в молчании, оставшись вдвоем. – Когда он расстроен, он обычно идет в гараж.

Дин не просто расстроен. Я не знала, через что ему пришлось пройти в детстве, но когда я спросила Дина, знал ли он, что его отец делал с теми женщинами, он ответил: «Сначала не знал».

– Дину нужно побыть одному, – сообщила я Слоан, объясняя ей на случай, если она не догадалась сама. – Некоторые предпочитают, чтобы их друзья были рядом, когда им тяжело, а другим нужно побыть в одиночестве. Когда Дин будет готов, он заговорит.

Произнося эти слова, я поняла, что не смогу просто сидеть, ничего не делая. Не смогу ждать. Мне нужно что-то сделать, – вот только я не знала что.

– С ним все будет в порядке? – спросила меня Слоан еле слышно.

Я не смогла соврать ей.

– Не знаю.

Глава 9

В итоге я пришла в библиотеку. Полки, которые занимали все стены от пола до потолка, хранили больше книг, чем я смогу прочесть за свою жизнь и даже за две. Я застыла в дверях. Мне здесь нужна не книга. Третья полка слева, вторая снизу. С трудом сглотнув, я подошла к нужной полке. Интервью двадцать восемь, двенадцатая папка.

Я заставила себя взять нужную папку. Это вторая попытка прочитать интервью двадцать восемь, при первой я остановилась, как только прочла фамилию его участника.

Лия права. Я не понимала в полной мере, через что прошел Дин, но хотела понять. Мне нужно понять, ведь, если бы в бездну падала я, Дин понял бы.

Я села на пол, положила папку на колени и открыла ее на странице, на которой бросила чтение несколько недель назад. Интервью с заключенным проводил Бриггс. Он попросил отца Дина подтвердить личность одной из жертв.

Реддинг: Ты задаешь мне неправильные вопросы, сынок. Дело не в том, кто они, дело в том, какие они.

Бриггс: И какие они?

Реддинг: Они мои.

Бриггс: Ты поэтому связывал их стяжками? Потому что они твои?

Реддинг: Ты хочешь, чтобы я сказал, будто связывал их, чтобы они не сбежали. Ваши модные фэбээровские психологи слюнями истекут, если услышат, как я рассказываю про всех женщин, которые меня бросили. Про мою мать и мать моего сына. Но вам вообще приходило в голову, что мне просто нравится, как выглядит кожа женщины, когда она пытается высвободиться из пластиковых стяжек? Может, мне просто нравится смотреть на белые линии на запястьях и лодыжках, нравится, как немеют их руки и ноги, как напрягаются их мышцы, как некоторые раздирают себе кожу до крови, а я сижу и смотрю… Можете представить это, агент Бриггс? Можете?

Бриггс: А клейма? Хочешь сказать, что это не знак собственности? Владеть ими, доминировать над ними, контролировать их – разве не в этом смысл?

Реддинг: Смысл? Кто говорит о смысле? В детстве ко мне относились с неприязнью. Учителя считали меня замкнутым. Меня вырастил дед, и он постоянно говорил, чтобы я не смотрел на него так. Во мне было что-то такое… словно на пару тонов темнее. Мне пришлось научиться это скрывать, а вот мой сын… Дин родился с улыбкой. Другие посмотрят на него раз – и тоже начинают улыбаться. Все любили этого мальчика. Моего мальчика.

Бриггс: А ты? Любил его?

Реддинг: Я его создал. Он мой, и если в нем есть очарование, способность вызывать у людей симпатию, то это было и во мне.

Бриггс: Твой сын научил тебя смешиваться с толпой, вызывать симпатию, вызывать доверие. А чему ты научил сына?

Реддинг: Может, спросите свою жену? Симпатичная штучка, а? Но рот у нее такой… мммм, ммммм, ммм

– Интересное чтение?

Голос заставил меня вернуться в настоящее.

– Лия!

– Ты просто не могла удержаться, да? – В голосе Лии слышалось напряжение, но она уже не казалась такой уж разъяренной.

– Извини за мои слова. – Я решила взять дело в свои руки и рискнула извиниться, понимая, что это может вывести ее из себя. – Ты права: я не знаю, через что проходит Дин. Моя ситуация с Лок не то же самое.

– Ты всегда такая искренняя, – сказала Лия, и в ее мелодичном голосе промелькнула резкость, – всегда готова признать свои ошибки. – Она посмотрела на папку у меня на коленях, и ее голос стал ровным. – И всегда готова повторять их снова и снова.

– Лия, я вовсе не пытаюсь встать между вами…

– Боже, Кэсси! Я же говорю, дело не в тебе. Ты и правда думаешь, что дело во мне?

Я не знала, что думать. Лия прилагала специальные усилия, чтобы мне было сложно составить ее профайл. Единственное, в чем я уверена, – ее верность Дину.

– Он не хотел бы, чтобы ты это читала! – Ее голос звучал уверенно, но он всегда звучал уверенно.

– Я думала, это может помочь, – ответила я, – если я пойму, то смогу…

– Помочь? – повторила Лия сквозь сжатые зубы. – Вот в чем твоя проблема, Кэсси. У тебя всегда такие добрые намерения. Ты всегда хочешь помочь. Но в конце концов не помогаешь. Кто-то страдает, и это всегда не ты.

– Я не собираюсь делать больно Дину, – убежденно произнесла я.

Лия хрипло усмехнулась.

– Так мило, что ты в это веришь, конечно, не собираешься. – Она соскользнула по стене и тоже уселась на пол. – Бриггс заставил меня прослушать аудиозаписи интервью Реддинга, когда мне было четырнадцать. – Она подтянула ноги к груди. – К тому моменту я провела здесь уже год, и Дин не хотел, чтобы я даже близко подходила к чему-то, связанному с его отцом. Но я была как ты: думала, это может помочь, но не помогло, Кэсси. – Каждый раз, когда она произносила слово «помочь», в ее голосе слышалось рычание. – Эти интервью – шоу Дэниела Реддинга. Он лжец. Один из лучших, кого я слышала. Он заставляет тебя думать, что он врет, когда говорит правду, а потом говорит то, что не может быть правдой… – Лия покачала головой, словно это поможет ей избавиться от воспоминаний. – Если ты прочитаешь, что говорил Дэниел Реддинг, это собьет тебя с толку, Кэсси, и, если Дин узнает, что ты читала, ему это тоже не поможет.

Лия права. Дин не хотел бы, чтобы я это читала. Его отец описывал его как мальчика, который родился с улыбкой, симпатичного, легко вызывающего доверие у других, но Дин, которого я знала, всегда был настороже. Особенно со мной.

– Скажи мне, что я не права, Кэсси, и я изысканно извинюсь. Скажи мне, что Дэниел Реддинг еще не проник в твои мысли.

Я знала, что врать Лии бесполезно. Какая-то часть меня воспринимала людей как загадки, которые нужно решить, она хотела получить ответы, ей необходимо найти смысл в страшных, ужасных событиях – таких, как то, что случилось с моей матерью, или то, что Дэниел Реддинг делал с теми женщинами.

– Дин не хотел бы, чтобы я это делала, – заключила я, прикусив нижнюю губу, а затем снова углубилась в чтение. – Но это не значит, что он прав.

Я была в программе первую неделю, когда Дин попытался заставить меня сбежать. Он уверял, что работа над профайлами серийных убийц меня уничтожит. Он также упомянул, что, когда агент Бриггс начал обращаться к нему за помощью в расследованиях, в нем разрушать было уже нечего.

Если бы мы поменялись местами, если бы это я тонула во всем этом, Дин не отступил бы.

– Прошлую ночь я провела в комнате Майкла. – Лия подождала, пока я осознаю сказанное, а потом улыбнулась, как Чеширский кот. – Я хотела взять реванш в стрип-покер, и месье Таунсенд был крайне рад подчиниться.

Она будто вонзила сосульку прямо мне в сердце. Я застыла, стараясь не чувствовать вообще ничего.

Лия протянула руку, схватила папку, лежащую у меня на коленях, и фыркнула.

– Честно, Кэсси, ты такая простая. Если я и решу провести ночь с Майклом снова, ты об этом узнаешь, потому что на следующее утро ты станешь невидимкой, а Майкл будет смотреть только на меня. Тем временем… – Лия захлопнула папку. – Не благодари меня за то, что второй раз за последние пять минут я не дала тебе пойти туда, куда идти не стоит. – Она впилась в меня взглядом. – Ты не хочешь проникать в сознание Дэниела Реддинга, Кэсси. – Она отбросила волосы. – Если заставишь меня вмешиваться в третий раз, мне придется применить творческий подход.

С этими пугающими словами она вышла из комнаты, забрав с собой папку.

Может ли она это сделать? Я сидела на полу, глядя ей вслед. Наконец встряхнулась и сказала себе, что она права и мне не нужно знать детали дела отца Дина, чтобы быть рядом с ним. Но, даже понимая это, даже убедив себя в этом, я не могла не задумываться о тех фрагментах интервью, которые я успела прочитать.

«Чему ты научил сына?» – спрашивал агент Бриггс.

Я никогда не видела фотографий отца Дина, но я могла представить, как по его лицу, когда он отвечал, расплывалась улыбка. «Может, спросите свою жену?»

Глава 10

Дин пропустил ужин. Джуд отложил для него еду и поставил тарелку в холодильник. Я подумала, возможно, Джуд уже привык к исчезновениям Дина. Не исключено, что, когда Дин впервые оказался здесь, это было в порядке вещей. Я обнаружила, что часто думаю о том Дине – двенадцатилетнем мальчике, чей отец оказался серийным убийцей.

«Ты знал, что он делает. – Я невольно встала на точку зрения Дина. – Ты не мог его остановить».

Сочувствие к Дину из-за его отца и погибшей девушки я не могла спрятать в отгороженный уголок своего сознания. Я ощущала, как оно просачивается в мои мысли. Прямо сейчас Дин почти наверняка думал о том, что в его жилах течет кровь убийцы, как в моих – кровь Лок. Может, Лия права, я и правда не могла понять, что чувствует Дин, но, будучи профайлером, пыталась. Я ощущала его боль и признавала ее как эхо своей собственной.

После обеда я хотела подняться наверх, но ноги понесли меня к гаражу. Я остановилась прямо за дверью и услышала приглушенные звуки ударов – снова и снова, раз за разом. Я поднесла руку к дверной ручке, но тут же отдернула.

«Он не хочет тебя здесь видеть», – напомнила я себе. Но, возможно, стремление Дина держать нас на расстоянии вовсе не его желание, а следствие того, что он запрещал себе желать что-то иное. Дину не нужно быть одному, просто он считал, что одиночество – это то, чего он заслуживает.

Словно сама собой моя рука поднялась снова, я повернула ручку. Дверь открылась со скрипом, и звук тяжелого дыхания добавился к ритмичным глухим ударам, которые я слышала до этого. У меня перехватило дыхание, и я толкнула дверь. Дин меня не видел.

Светлые волосы промокли от пота и прилипли ко лбу. Тонкая белая майка облепила тело, через мокрую, почти прозрачную ткань я различала очертания его живота и груди. Мышцы его были так напряжены, что казалось, будто они могут порваться, как натянутая резина, или прорвать его загорелую кожу.

Удар! Удар! Удар! Он бил кулаками боксерскую грушу. Та раскачивалась, и он ударял ее еще сильнее. Ритм ускорялся, и в каждый следующий удар он все больше вкладывал весь свой вес. Перчаток на нем не было.

Не знаю, как долго я стояла, глядя на него. В его движениях было что-то звериное, дикое и яростное. Мой взгляд профайлера видел смысл в каждом ударе: потеря контроля, контроль, наказание, освобождение. Он с радостью принимал боль в костяшках пальцев и не мог остановиться.

Я сделала несколько шагов к нему, по-прежнему держась на расстоянии. На этот раз я не пыталась его коснуться. Он не отводил невидящего взгляда от боксерской груши. Я не знала, кого он бьет – отца или себя. Я только знала: если он не остановится, то что-то не выдержит – груша, его руки, его тело, его сознание. Он должен остановиться!

– Я поцеловала тебя. – Не знаю, почему я произнесла именно это, но нужно было что-то сказать. Я увидела, как Дин изменился, когда слова долетели до него. Движения стали чуть соразмернее, я ощутила, что он снова начинает осознавать мир вокруг.

– Неважно. – Он продолжил избивать грушу. – Это просто игра.

Правда или действие. Он прав: это просто игра. Но почему мне тогда показалось, будто меня ударили в лицо?

Дин наконец остановился, тяжело дыша, содрогаясь всем телом. Покосившись на меня, он произнес:

– Ты заслуживаешь лучшего?

– Лучшего, чем игра? – спросила я. «Или лучшего, чем ты?»

Дин не ответил. И я поняла, что дело не во мне. Дин видел не меня, а какую-то собственную, идеализированную Кэсси, которую придумал, чтобы мучить себя. Девушку, которая заслуживала чего-то. Девушку, которую он никогда не заслужит. Невыносимо то, что он водрузил меня на стеклянный пьедестал, хрупкий и недоступный, как будто я не могла ни на что повлиять.

– У меня есть тюбик помады, – бросила я ему, – его дала мне Лок. Я говорю себе, что храню его как напоминание, но все не так просто. – Он не ответил, и я продолжала: – Лок считала, что я могу стать такой, как она. В этом была суть ее игр. Она так отчаянно хотела этого, Дин. Понимаю, она чудовище. Понимаю, что должна ее ненавидеть. Но иногда я просыпаюсь утром и на секунду забываю обо всем. И эту секунду, прежде чем я вспоминаю, что она сделала, скучаю по ней. Я даже не знала, что мы родственники, но…

Мой голос сорвался, горло сжалось, потому что я думала, что должна была понять и догадаться, что она моя последняя связь с матерью. Но и понять, что она не та, кем кажется. Я должна была понять, но не поняла, и из-за этого пострадали люди.

– Не заставляй себя что-то говорить только потому, что мне нужно это услышать, – хрипло сказал Дин. – Ты совсем не такая, как Лок. – Он вытер ладони о джинсы, и я услышала непроизнесенные слова: «Ты совсем не такая, как я».

– Может быть, – тихо сказала я, – чтобы мы делали то, что делаем, в нас самих должно быть что-то от монстров.

У Дина перехватило дыхание, и мы стояли в тишине – мне показалось, прошло много времени: вдох-выдох, вдыхая то, что я только что озвучила.

– У тебя руки кровоточат, – наконец проговорила я, и мой голос прозвучал так же хрипло, как его минуту назад, – ты поранился.

– Нет, я… – Дин опустил взгляд, осмотрел кровоточащие костяшки и проглотил остаток фразы.

Если бы я не вмешалась, ты ободрал бы кожу до мяса. Мысль об этом заставила меня действовать. Минуту спустя я принесла чистое полотенце и таз с водой.

– Сядь, – сказала я. Дин не шевельнулся, и тогда я пристально посмотрела на него и повторила указание. Внешне я похожа на маму, но, если у меня было достаточно мотивации, я могла бы убедительно изобразить и бабушку по отцовской линии. Если кто-то рисковал что-то сделать наперекор бабушке, он имел проблемы.

Заметив, как я упрямо сжала зубы, Дин сел на спортивную скамейку. Он протянул руку за полотенцем. Я проигнорировала это движение и опустилась на колени, обмакивая полотенце в воду.

– Руку, – сказала я.

– Кэсси…

– Руку, – повторила я.

Мне показалось, что он готов отказаться от помощи, но его рука каким-то образом нашла путь к моей. Я медленно повернула ее, осторожно, нежно. Я обтерла кровь с костяшек, проводя полотенцем вдоль жил и костей. Вода была чуть теплой, но мое тело заливал жар, когда большой палец легко скользил по его коже. Я отпустила его левую руку и занялась правой. Мы ничего не говорили. Я даже не смотрела на него. Я не отводила взгляда от его пальцев, костяшек и шрама, который тянулся вдоль большого пальца.

– Я сделал тебе больно, – нарушил тишину Дин. Я ощутила, как это мгновение ускользает. Я хотела, чтобы оно вернулось – так яростно, что это изумило меня саму.

Я не хочу этого хотеть. Вот бы все оставалось как было. Я с этим справлялась. Ничего не нужно менять.

Я опустила руку Дина.

– Ты не сделал мне больно, – твердо сказала я, – ты схватил меня за запястье. – Я закатала рукав и помахала рукой в качестве доказательства. На фоне его загара моя кожа казалась невыносимо светлой. – Никаких следов. Никаких синяков. Ничего. Я в порядке.

– Тебе повезло, – произнес Дин, – я был… не здесь.

– Понимаю. – Прошлой ночью, когда появление агента Стерлинг отправило меня в крутое пике, именно он помог мне освободиться от власти, которую «не здесь» получило надо мной. Дин несколько мгновений не отводил взгляд, а затем в его глазах мелькнуло понимание.

– Ты винишь себя за то, что произошло с агентом Лок. – Дин был профайлером, как и я. Он мог забраться в мою голову с той же легкостью, что и я – в его. – Считаешь, что виновата перед убитыми Лок девушками, перед Майклом, передо мной.

Я не ответила.

– Это не твоя вина, Кэсси. Ты не могла знать. – Сидя напротив меня, Дин шумно сглотнул. Я заметила, как дрогнуло его адамово яблоко. Губы приоткрылись, и он произнес: – Мой отец заставлял меня смотреть.

Эти слова, произнесенные шепотом, обладали силой выстрела, но я не отреагировала. Если я что-то скажу, если выдохну, если хоть пошевельнусь, Дин закроется снова.

– Я узнал, чем он занимается, и тогда он заставил меня смотреть.

Что происходит? Мы обмениваемся секретами? Обмениваемся виной? То, что он сообщил мне только что, намного масштабнее всего, что я могла ему сказать. Он тонул, и я не знала, как его вытащить. Мы сидели в тишине, он на скамейке для упражнений, я на полу. Мне хотелось коснуться его, но я не стала. Я хотела сказать ему, что все будет в порядке, но промолчала. Я представила девушку, которую мы видели в новостях. Мертвую девушку.

Дин может колотить по боксерской груше, пока не сотрет всю кожу на костяшках. Мы можем обмениваться признаниями, которым не место в жизни нормальных людей. Но ничто из этого не изменит того факта, что Дин не сможет спать спокойно, пока это дело не будет закрыто, и я тоже.

Глава 11

На следующее утро, проворочавшись без сна большую часть ночи, я проснулась и увидела, что в десятке сантиметров надо мной нависает чье-то лицо. Я дернулась, и Слоан удивленно моргнула.

– Теоретически, – сказала она, словно это совершенно нормально – наклониться над кем-то спящим и рассматривать его, пока он не проснется, – можно ли считать создание модели места преступления, которое мы видели вчера на видео, вторжением в личное пространство Дина?

Я открыла рот, чтобы сказать Слоан, что она вторгается в мое пространство, но затем решила ответить на ее вопрос.

– Теоретически, – ответила я, подавляя зевок и садясь в кровати, – ты уже реконструировала означенное место преступления?

– Это определенно возможно. – Волосы у нее были растрепаны и торчали как попало. Под глазами виднелись темные круги.

– Ты спала ночью? – спросила я ее.

– Я пыталась понять, как убийце удалось разместить тело убитой так, что его не заметили, – произнесла Слоан, не то отвечая на вопрос, не то уходя от ответа. Когда Слоан погружалась во что-то, остальной мир переставал существовать. – У меня есть теория.

Она подергала кончики своих светлых волос. Я буквально видела, что она ждет, когда я огрызнусь, скажу, что она неправильно поступила в ситуации с Дином. Она понимала, что отличается от других, и я постепенно осознавала, что кто-то раньше – кто-то, а может быть, многие – приучил ее считать, что быть отличающейся от других, такой, как она, неправильно.

– Дай мне одеться, – сказала я ей, – а потом расскажешь мне свою теорию.

Когда Дин был расстроен, он уходил в гараж. Когда расстраивалась Слоан, она шла в подвал. Возможно, у нее не было другого способа справиться.

«Кроме того, – подумала я, натягивая футболку, – явно не мне поучать кого-то, что нужно оставить Дина в покое».

Подвал тянулся по всей площади нашего дома в викторианском стиле, а также продолжался под землей и под передним и задним дворами. Стены, не достающие до потолка, разделяли пространство на четкие зоны, в каждой из них отсутствовала четвертая стена.

– Мне пришлось скорректировать характеристики машины, – сказала Слоан, завязывая волосы в тугой хвост. Она остановилась перед помятой машиной, припаркованной на газоне на площадке, изображавшей парк. – Несколько недель назад Бриггс организовал доставку сюда двухдверного седана для одной симуляции, которой я тогда занималась. Капот на пять сантиметров длиннее, чем нужно, и уклон недостаточно крутой, но несколько метких ударов кувалдой это легко подправили.

Слоан отличалась хрупким телосложением и пренебрежением к технике безопасности. Меня приводила в ужас мысль о том, что она могла взять в руки какую бы то ни было кувалду.

– Кэсси, сосредоточься, – велела Слоан, – у нас не так много сцен, изображающих открытые пространства, так что я выбрала вот эту, парк. Трава высотой 30 миллиметров, пострижена чуть менее ровно, чем на месте преступления. У нас есть отличный, разнообразный набор манекенов, так что мне удалось воспроизвести рост жертвы с точностью до двух сантиметров. Веревка не того цвета, но это нейлон, толщина должна совпадать.

Иногда легко забыть, что дар Слоан не ограничивался статистическим архивом у нее в голове. Видео места преступления снято на расстоянии и длилось меньше сорока пяти секунд, но она зафиксировала все, что можно было измерить: длину и толщину веревки, обвивающей шею жертвы, точное расположение тела, высоту травы, марку, модель и характеристики автомобиля.

В результате я смотрела на почти точное воспроизведение того, что мы видели на видео. Обнаженный манекен без лица перекинут через капот, ноги болтаются спереди, на шее завязана веревка, тело слегка сползло набок. На видео мы видели его только с одной точки, но теперь я могла обойти машину и посмотреть со всех сторон. Запястья связаны – неровно, так, что верхняя часть тела слегка повернута влево. Я закрыла глаза и представила ту девушку.

Ты сопротивлялась, да? Сопротивлялась так сильно, что путы впились в кожу.

– Конец веревки завязан вокруг шеи. Другой поднимался к люку, затем шел вниз, он привязан к чему-то внутри машины. – Голос Слоан вернул меня в реальность. Я посмотрела на машину.

– Неизвестный субъект проделал все это не на газоне перед президентским корпусом, – сказала я.

– Именно! – Слоан широко улыбнулась, глядя на меня. – А значит, он подвесил ее, а затем разместил машину там. Я посмотрела, какие улицы окружают университет. На западе есть дорога, которая идет по дуге, но, если съехать с нее, окажешься на лесистом склоне.

– Лес мог обеспечить прикрытие, – продолжила я, жуя нижнюю губу и пытаясь представить, как перемещался неизвестный субъект, быстро и тихо, еще окруженный неясностью очень раннего утра. – Если предположить, что он убил ее в машине, он мог повесить ее в лесу…

Слоан подхватила с того места, где я остановилась:

– …Потом дотолкал машину до границы леса, и склон сделал остальное. Единственный вопрос: почему тело не свалилось, пока машина катилась вниз.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередил другой человек:

– Он добавил утяжеление.

Мы со Слоан одновременно обернулись. Агент Стерлинг широкими шагами подошла к нам, быстро преодолевая расстояние длинными ногами. Она сменила серый костюм на черный, розовую блузку – на светлую, серебристо-серую, почти идеально подходившую к ее глазам. Волосы заплетены во французскую косу, а лицо так напряжено, словно тугая коса оттягивает кожу назад.

Стерлинг остановилась в паре метров от места преступления, которое воссоздала Слоан.

– Впечатляющая точность, – сказала она, и это прозвучало настолько резко и отрывисто, что стало ясно: это не комплимент. – Какие источники ты использовала?

Слоан, совершенно не замечая стального тона в голосе агента Стерлинг, ответила с улыбкой:

– В интернете появилось видео со смартфона.

Агент Стерлинг закрыла глаза, слегка наклонила голову и вдохнула. Я буквально услышала, как она мысленно считает до десяти. Открыв глаза, она посмотрела на меня.

– А каково твое участие в этом, Кассандра?

Я могла сказать ей, что Слоан соорудила эту копию места преступления по своей инициативе, но я не хотела бросать соседку на растерзание волкам. Встав между Слоан и Стерлинг, я решила обратить гнев агента на себя.

– Мое участие? – повторила я, стараясь подражать Лии или, возможно, Майклу. – Давайте назовем это моральной поддержкой.

Стерлинг выпятила губы, а затем снова повернулась к Слоан.

– Есть какая-то конкретная причина, по которой тебе захотелось воспроизвести это место преступления? – спросила она чуть мягче.

Я попыталась поймать взгляд Слоан, подсказать ей, что ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя говорить, что Дин рассказал нам о своем отце.

Слоан поймала мой взгляд и кивнула. Я слегка расслабилась, но потом Слоан снова повернулась к агенту Стерлинг.

– Дин рассказал нам, что это дело похоже на дело его отца, – констатируя факт, произнесла она.

Слоан явно поняла мой взгляд совершенно противоположным образом.

– И ты воспроизвела место преступления, чтобы проверить, прав ли Дин насчет сходства? – спросила агент Стерлинг.

– Я воспроизвела эту сцену, чтобы Кэсси могла на нее посмотреть, – охотно пояснила Слоан. – Она объяснила, что Дину нужно больше пространства, и мы даем ему пространство.

– Ты считаешь, что это так выглядит? – спросила агент Стерлинг, взмахнув рукой в сторону машины. – Я готова убить студента, который слил видео. Увидеть это – последнее, что нужно Дину. Но ты знаешь, что предпоследнее, что ему нужно? Чтобы кто-то воссоздал эту сцену у него в подвале! Вас прошедшее лето ничему не научило?

Вопрос был адресован прямо мне. В голосе агента Стерлинг не слышалось злости или упрека. В нем звучало удивление.

– Когда директор узнал, чем Бриггс занимается с Дином, используя его, чтобы раскрывать дела, Бриггса едва не уволили. Его должны были уволить. Но Бриггсу и моему отцу каким-то образом удалось прийти к компромиссу: бюро предоставляет Дину дом, опекуна, обучение, а Дин помогает с зависшими делами – не с актуальными. Вы ни в коем случае не должны были оказаться на передовой. – Агент Стерлинг помолчала, и в ее глазах мелькнула какая-то смесь гнева и разочарования. – Я отводила взгляд. До этого лета.

«До этого лета» – тогда нам дали работать над активным расследованием, потому что убийца пытался добраться до меня.

Слоан бросилась защищать меня.

– Это убийца вышел на контакт с Кэсси, а не наоборот.

Выражение лица Стерлинг смягчилось, когда она перевела взгляд на Слоан.

– Дело не в том, что случилось летом. Дело в том, что никто не допускал вас к работе над этим делом. Мне нужно, чтобы вы обе пообещали в это не лезть: никаких моделей, никаких профайлов, никаких взломов.

– Никаких взломов, – согласилась Слоан. Она протянула руку, чтобы закрепить обещание рукопожатием, и, прежде чем агент Стерлинг успела что-то сказать по поводу ее избирательного слуха, добавила: – Если бы все жители города Куантико решили пожать друг другу руки, получилось бы 157 080 комбинаций рукопожатий.

Агент Стерлинг слегка улыбнулась и приняла рукопожатие.

– Никаких взломов и никаких симуляций.

Слоан убрала руку. Из-за темных кругов под глазами она казалась младше, уязвимее, может быть, более хрупкой.

– Мне нужно заниматься симуляциями. Я не могу этого не делать.

Будучи профайлером, агент Стерлинг должна была уловить то, что Слоан не произносила вслух: создание этой модели – это то, что она могла сделать для Дина, это ее способ справиться и с собственными эмоциями. Она не могла этого не делать.

– Не по этому делу, – ответила агент Стерлинг. Она повернулась ко мне: – Никаких исключений. Никаких оправданий. Эта программа продолжает существовать, только пока выполняются правила. – Агент Стерлинг явно считала, что ее дело – следить за их выполнением. – Вы работаете над старыми делами и делаете это только с разрешения – моего или агента Бриггса. Если вы не можете следовать этим простым правилам, обузой становитесь не только вы, но и вся эта программа. – Агент Стерлинг посмотрела мне в глаза, и я отчетливо ощутила, что она хочет, чтобы эти слова прозвучали как угроза. – Я понятно объяснила?

Я еще отчетливее увидела то, что подтвердило мое первое впечатление об этой женщине: для нее это не просто работа, тут нечто личное.

Глава 12

– Она в каком-то смысле угрожала закрыть всю программу.

Майкл откинулся в своем кресле.

– Она профайлер и точно знает, какие угрозы позволят ей держать нас под контролем. Она тебя раскусила, Колорадо. Ты командный игрок, поэтому она угрожает не только тебе, а и нам.

Мы с Майклом сидели в гостиной. Слоан, Лия и Дин сдали пробные экзамены вчера – с блестящими оценками. Мы с Майклом их так и не сдали, но выполненные задания под нашими именами почему-то оказались сделаны. Похоже, Лия была щедра, но недостаточно, чтобы обеспечить нам и хорошие оценки. В результате нам с Майклом настоятельно рекомендовали засесть за учебу.

Я оказалась исполнительнее Майкла.

– Если бы ты была на ее месте, – спросил он, лукаво улыбаясь, – как бы ты угрожала мне?

Пришлось отвлечься от теста. Я просматривала ответы, которые Лия заполнила за меня, исправляя ошибки.

– Хочешь, чтобы я угрожала тебе?

– Я хочу узнать, как ты угрожала бы мне, – уточнил Майкл. – Разумеется, угроза закрытия программы не сработает. Не то чтобы я испытывал теплые чувства к ФБР.

Я постучала карандашом по бумаге. Вопрос Майкла давал приятную возможность отвлечься.

– Я начала бы с твоего «Порше», – сказала я.

– Если я буду плохим мальчиком, отберешь у меня ключи? – Майкл поиграл бровями, одновременно двусмысленно и смешно.

– Нет, – ответила я не задумываясь, – если будешь плохим мальчиком, я отдам твою машину Дину.

На мгновение повисла потрясенная тишина, а затем Майкл прижал руку к сердцу, словно его поразил выстрел, – жест, который выглядел бы смешнее, если бы в него недавно не стреляли на самом деле.

– Ты сам напросился, – сказала я. Майкл должен уже научиться не бросать мне перчатку, не будучи готовым к тому, что я приму вызов.

– Вот это и правда низко, Кэсси Хоббс! – Он явно был впечатлен.

Я пожала плечами.

– Вы с Дином будто заклятые враги или братья, которые вечно соревнуются. Ты предпочел бы, чтобы я сожгла твою машину, но не отдала ее Дину. Это идеальная угроза.

Майкл не стал возражать. Вместо этого он покачал головой и улыбнулся.

– Хочешь что-нибудь еще сказать, пока у тебя садистский период?

Я ощутила, как воздух будто выдавило у меня из легких. Он не мог знать, какой эффект на меня произведут эти слова. Я вернулась к тесту, позволив волосам упасть на лицо, но поздно – Майкл уже заметил промелькнувшие на нем ужас – ненависть – страх – отвращение.

– Кэсси…

– Я в порядке.

Лок была садисткой. Часть удовольствия, которое она получала от убийств, заключалась в том, что она представляла ощущения своих жертв. Я же не хотела причинять никому боль. Никогда. Но я прирожденный профайлер и инстинктивно распознаю слабости других. Знать, чего хотят люди, и знать, чего они боятся, – две стороны одной и той же монеты.

Майкл ведь даже не назвал меня садисткой. Я понимала это, и он понимал, что я не причиняла никому боль намеренно. Но иногда знание, что ты можешь что-то сделать, почти так же невыносимо, как и само реальное действие.

– Эй! – Майкл наклонил голову и всмотрелся в мое лицо. – Я пошутил. Не надо изображать Грустную Кэсси, ладно?

– Это не Грустная Кэсси, – ответила я. Были времена, когда он в такой момент откинул бы волосы с моего лица, задержал бы пальцы на моем подбородке… но не сейчас.

Неписаные правила говорили, что решать мне. Я ощущала, что он смотрит на меня, ждет, что я скажу. Он глядел на меня сверху вниз, его лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего. Его губы находились в нескольких сантиметрах от моих.

– Я узнаю Грустную Кэсси, как только увижу, – возразил он, – даже вверх ногами.

Я отбросила волосы и откинулась. Пытаться скрыть чувства от Майкла невозможно, не стоило даже и пытаться.

– Вы с Лией снова разговариваете? – спросил он меня.

Я была благодарна за смену темы.

– Мы с Лией… в наших обычных отношениях, какими бы они ни были. Не думаю, что она планирует мою погибель.

Майкл с мудрым видом кивнул.

– Значит, она не собирается вцепиться тебе в горло, как только узнает, что ты нарушила святую заповедь «Не лезть к Дину»?

Я думала, мой визит к Дину прошлым вечером остался незамеченным. Похоже, я ошибалась.

– Я хотела проверить, как он. – Мне показалось, что нужно объясниться, хотя Майкл об этом не просил. – Не хотела, чтобы он оставался один.

Майкл считывал эмоции, а значит, умел отлично их скрывать, так что, когда я увидела, как что-то промелькнуло в его глазах, значит, он выбрал не скрывать это от меня. Ему нравилось, что я из тех обитателей этого дома, кто заботится о других. Он просто предпочел бы, чтобы тот, о ком я решила позаботиться прошлым вечером, был не Дин.

– И как обстоят семейные страдания нашего рыцаря угрюмого образа? – Майкл отлично изобразил голос человека, которому на самом деле не важен ответ на вопрос. Возможно, ему даже удалось бы обмануть другого чтеца эмоций, но моя способность не сводилась к анализу позы или выражения лица или к чувствам человека в каждый конкретный момент времени.

Поведение. Личность. Среда.

Майкл говорил резко, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле ему важен ответ на этот вопрос.

– Если хочешь узнать, как справляется Дин, можешь просто спросить.

Майкл небрежно пожал плечами. Он не собирался признавать, что Лия, Слоан и я не единственные, кто переживал за Дина. Этот небрежный жест – заметное выражение участия, на которое я могла рассчитывать.

– Он не в порядке и не будет в порядке, пока Бриггс и Стерлинг не закроют это дело. Если они просто расскажут ему, что происходит, это поможет, но этого не случится – Стерлинг не допустит.

Майкл покосился на меня.

– Агент Стерлинг тебе определенно не нравится.

Я решила, что это высказывание не заслуживает ответа.

– Кэсси, ты не обижаешься на других просто так. На моей памяти ты проявила привередливость, когда Бриггс велел агентам повсюду следовать за тобой. Но агент Стерлинг тебе не нравится с первой секунды.

Я не собиралась ничего отвечать и на это высказывание, но Майклу не нужны слова. Он способен вести разговор с молчащим собеседником, считывая ответы по языку тела, по мельчайшим изменениям выражения лица.

– Ей не нравится программа, – сказала я, просто чтобы он перестал так пристально считывать мои эмоции, – не нравимся мы, а особенно не нравлюсь я.

– Ты не нравишься ей не так сильно, как думаешь, – тихо произнес Майкл. Я невольно наклонилась к нему, хотя не была уверена, что хочу услышать больше. – Агент Стерлинг не в восторге от меня, потому что я не в восторге от правил. Она боится задерживать взгляд на Дине дольше нескольких секунд, но она не боится его. Лия ей на самом деле нравится, хотя она ценит правила не больше, чем я. А Слоан ей кого-то напоминает.

Разница между моим даром и даром Майкла была так же заметна, как при игре в покер. Он видел многое из того, что Стерлинг хотела скрыть. Но почему она это скрывала – вопрос ко мне.

– Как дела с учебой?

Я подняла взгляд на стоящего в двери Джуда. Он был морпехом, а не классной дамой. Вопрос в его устах прозвучал совершенно непривычно.

– Еще не начинали, – весело ответил Майкл в тот же момент, когда я сказала: – Почти закончили.

Изогнув бровь, Джуд взглянул на Майкла, но не стал добиваться подробностей.

– Не оставишь нас на минутку? – спросил он вместо этого.

Майкл слегка наклонил голову набок, оценивая выражение лица Джуда.

– А у меня есть выбор?

Джуд почти улыбнулся.

– Полагаю, нет.

Когда Майкл удалился в свою комнату, Джуд подошел ближе и уселся на диван рядом со мной. Он посмотрел вслед Майклу. Он следил за движениями Майкла, и я подумала, что он замечает, как Майкл бережет пострадавшую ногу.

– Ты знаешь, почему эта программа занимается только старыми делами? – спросил меня Джуд, как только Майкл ушел.

– Потому что Дину было двенадцать, когда она началась? – предположила я. – И потому что директор Стерлинг хочет свести к минимуму вероятность, что кто-то узнает о ее существовании? – Это были простые ответы. Молчание Джуда заставило меня предложить более трудный: – Потому что при расследовании актуальных дел, – тихо ответила я, – кто-то может пострадать.

– Когда идет расследование, – произнес Джуд, тщательно подбирая слова, – люди постоянно заступают за черту. Все срочно, все – вопрос жизни и смерти. – Он потер большим пальцем подушечки остальных. – В горячке битвы ты делаешь то, что нужно, жертвуешь чем-то.

Джуд военный, он не разбрасывался такими словами, как «битва».

– Вы говорите не о том, что мы можем перейти какие-то линии, – сказала я, осмысливая только что услышанное и то, что знала. – Вы говорите о ФБР.

– Возможно, и так, – допустил Джуд.

Я попыталась проникнуться логикой Джуда. Читать интервью, изучать показания свидетелей, рассматривать фотографии мест преступлений – этим мы и так занимались. Какая разница, много лет этим документам или всего день. Теоретически риски те же – минимальные. Но в активных расследованиях ставки выше.

Неизвестный субъект, которого разыскивали Стерлинг и Бриггс, был на свободе прямо сейчас. Возможно, он планировал следующее убийство прямо сейчас. Было легко держать нас на расстоянии, когда речь шла о старых делах. Но если наше участие могло кого-то спасти…

– Это скользкая дорожка. – Джуд потер подбородок. – Я доверяю Бриггсу. По большей части.

– Вы доверяете агенту Стерлинг, – сказала я. Он не возражал. – А как насчет директора?

Джуд посмотрел мне в глаза.

– Что насчет директора?

Это директор поддался политическому давлению и сделал меня наживкой в деле Лок. Я хотела помочь. Он мне разрешил.

– Я слышал, вы с Ронни поцапались, – сказал Джуд, пресекая дальнейшее обсуждение. Он положил ладони на колени, оттолкнулся и встал. – Думаю, тебе лучше пока не спускаться в подвал. – Он дал мне обдумать услышанное. – Пару недель.

Недель? Я не сразу поняла, что происходит. Агент Стерлинг настучала на меня?

– Вы запрещаете мне спускаться в подвал? – резко спросила я.

– Ты профайлер, – спокойно произнес Джуд, – тебе там делать нечего. И, – добавил он чуть жестче, – тебе не следует совать нос в это дело.

За все время, что я здесь провела, Джуд ни разу не указывал нам, что делать. Во всем этом явно чувствовалась рука агента Стерлинг.

– Она хороший агент, Кэсси! – Джуд, похоже, точно понимал, о чем я думаю. – Если ты ей позволишь, она многому сможет тебя научить.

Лок меня тоже учила.

– Ей необязательно чему-то меня учить, – резко ответила я. – Если она поймает того, кто убил эту девушку, можно считать, что мы в расчете.

Джуд выразительно посмотрел на меня.

– Она хороший агент, – повторил он, – и Бриггс тоже. – Он двинулся к двери. Повернувшись ко мне спиной, он продолжал говорить, но так тихо, что я едва могла разобрать слова.

Еще долго после того как он ушел, я обдумывала эту еле слышную фразу. Он сказал, что Стерлинг хороший агент и Бриггс хороший агент. А потом, словно не в силах сдержаться, словно не осознавая, что произносит это вслух, он добавил еще кое-что:

– Было только одно дело, которое они не смогли раскрыть.

Ты

Сначала это приятно – видеть, как жизнь гаснет в ее глазах. Проводить большим пальцем по окровавленному лезвию ножа. Стоять над ней, ощущая, как ускоряется твой пульс, выбивая торжественный ритм: «Это сделал я. Это сделал я. Это сделал я».

Но теперь, теперь сомнения пробираются в твое сознание. Ты ощущаешь, как они прогрызают серое вещество, шепчут тебе знакомыми голосами.

– Ты был неаккуратен, – говорят они, – кто-то мог тебя заметить.

Но это не так. Тебя не видели. Ты действовал достаточно хорошо. Ты блестяще сдал экзамен. Ты связал ее. Ты заклеймил ее. Ты порезал ее. Ты повесил ее.

Ты это сделал. Ты справился. Но кажется, этого недостаточно. Ты чувствуешь, что этого недостаточно.

Ты недостаточно хорош.

Недостаточно силен.

Недостаточно умен.

Недостоин.

Если бы ты сделал все правильно, то до сих пор слышал бы ее крики. Пресса дала бы тебе прозвище. Они говорили бы в новостях о тебе, а не о ней. Она никто, ничтожество. Это ты сделал ее особенной. Но никто даже не знает о твоем существовании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.