Вера Колочкова
Утро туманное

© Колочкова В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Есть круги рая,
А не только ада.
И я сквозь них,
Счастливая, прошла.
Чего ж мне надо,
Да, чего ж мне надо?
Ни на кого
Держать не стану зла.
За все, что было,
Говорю – «спасибо»!
Всему, что будет,
Говорю – «держись»!
Престолы счастья
И страданий дыбы:
Две стороны
Одной медали –
«Жизнь».

Юлия Друнина. Есть круги рая

Окно начало светлеть, и тяжкая бессонная ночь будто вздохнула запоздало – ладно уж, пора отступать, ничего не поделаешь… Хотя какая разница, ночь будет или утро. Или день…

Какая разница. Тягостному ожиданию все равно, оно одинаково выедает душу и днем и ночью. И утром. Хотя днем все же полегче – в суете, в телефонных разговорах, в движухе какой-никакой.

А сейчас утро на подходе, стало быть. Пусть. Окно уже не темное, а серое из-за тумана.

Наташа поднялась с дивана, медленно подошла к окну, стала смотреть, как грязно-розовый свет зари глядит на город через клочья тумана. Отвратительное зрелище, что еще можно сказать… Отвратительное. Лучше отвернуться, не смотреть…

Хотя в другое время ей бы показалась эта картинка красивой, романтической даже. И впрямь, что в этом ужасного? Ну, заря на фоне тумана… Ничего ужасного и депрессивного в этом нет.

Да… Но не сегодня. Не сейчас. Когда ночь прошла в пустом тревожном ожидании – лучше не надо всего этого.

А что надо? Заплакать? Завыть волчицей, кулак в рот засунуть и выть? И приговаривать хлипким от слез фальцетом – ну что же ты, Лялька, доченька, что же ты меня мучаешь, а? Где ты сейчас, Лялька, что с тобой, жива ли…

Мотнула головой, отгоняя дурное желание. Толку-то от этих слез. Не поможешь слезами. Расквасишься, только хуже себе сделаешь.

Снова обернулась к окну, и показалось, что туман немного рассеялся. Мягче стал, нежнее, уже не висит ватными грязными клоками. И в голове вдруг зазвучало ни с того ни с сего: «Утро туманное, утро седое…»

Откуда, откуда этот голос? Так некстати… Нежный такой голос внутри звенит, отчаянный даже. Вон как страстно и печально выводит: «Нивы печальные, снегом покрытые…»

Красиво. То есть в романсе красиво. А в жизни… В жизни все отвратительно. И туман этот… Нисколько он не рассеялся. Так и висит клочьями. Да и какие к черту нивы? Всего лишь унылый городской пейзаж за окном. Серые пятиэтажки спального района. Унылый октябрь. Унылая жизнь.

А голос-то все равно звучит нахально и все больше стремится вверх, застывает на самой высокой ноте: «Нехотя вспомнишь и время былое…»

К черту, к черту, замолчи, голос! Не хватает мне только этого – былое вспоминать! Оно и без того всегда со мной, присутствует назойливо в жизни, дразнит памятью. Все нервы уже измотало! К черту это былое, к черту!

И все-таки… Если опять о нем, о былом. Если вернуться в тот его миг, когда жизнь сломалась, когда она приняла решение поступить именно так. Ох, дура была… Какая она тогда была дура!

А ведь мама права была. Плакала, умоляла – не ломай себе жизнь, доченька. Она ж у тебя только начинается, и такое прекрасное будущее тебя ждет! Подумай только – тебя ведь одну после балетного училища в питерский Мариинский театр пригласили! Одну! Как самую перспективную! Уедешь в Питер, будет у тебя все… Да что там – весь мир к твоим ногам упасть может с аплодисментами, с криками «браво», с охапками цветов… Неужели от всего этого можно отказаться, доченька? Вот так одним махом все перечеркнуть? Послушай меня, подумай…

А она не захотела долго слушать и думать. Поступила по-своему. Все плакала и талдычила одно и то же – как же я ребенка своего убью? Какой аборт, мам, ты что? Я не могу, не могу, нет…

Вот. Не убила. Родила, когда еще восемнадцати не исполнилось. Понятно, что жизнь балетная кончилась. Вместо нее – Лялька. Упитанный младенец в коляске. Не было больше балетной девушки с покушениями на мировую известность Натальи Воронцовой, была доченька Олечка Воронцова. Лялечка. Лялька.

И она сама так решила. Да. Сама… Как мама ни умоляла, ни плакала…

Господи! Господи, прости меня, о чем это я сейчас думаю! Сама себя укоряю, что не убила свою дочь, господи! А вдруг с ней что-то случилось, вдруг несчастье какое? А у меня мысли в голове такие ужасные! Может, ее в живых уже нет! И что с того, что за ночь обзвонила все больницы и морги – это еще ничего не значит! Они ведь всем одно и то же говорят, а на самом деле тоже не знают… К ним же информация не сразу поступает, наверное!

Вздохнула прерывисто и отпрянула от окна, и начала быстро ходить из угла в угол, схватившись руками за голову. И проговаривала тихо себе под нос одну и ту же фразу – ну позвони же, позвони, Лялечка… Ну что ты, ей-богу… Ну поссорились мы с тобой давеча – что с того? С кем не бывает… И кто в свои пятнадцать с родителями не ссорился, скажи? Пусть я плохая мать, но я же волнуюсь, с ума схожу… Позвони же, слышишь? Ну? Или хотя бы одно короткое сообщение пришли, всего одно слово – «жива»…

Вскоре тихое отчаяние переросло в обиду, даже злобу – ну что это такое, в конце концов? Как можно так над матерью издеваться? Ведь можно просто предупредить – мол, ночевать не приду, у подруги останусь. И все! И не мотылялась бы сейчас мать по квартире, не обзванивала всех подруг и знакомых, не рвала бы себе душу вопросами.

Хотя… О чем это она. Когда это Лялька ее предупреждала? Не первый ведь раз такое… И даже опыт кой-какой приобретен, если уж честно. Например, что в полицию соваться бесполезно. Там скажут – ждите три дня. Придет. А если не придет, тогда… Будто за эти три дня не может ничего страшного с ребенком случиться! А еще скажут – воспитывать надо лучше. Больше внимания ребенку уделять. Еще и морды пренебрежительные при этом состроят. Знаем, проходили… И не докажешь им про это внимание и воспитание, и что характер у Ляльки такой… Просто слушать не будут. Что им Лялькин характер? Она ведет себя в свои пятнадцать, будто ей никто не указ. И она ей не мать, а посторонняя тетка, которая все время требует что-то занудливо, жить мешает. А то, что эта тетка ночами не спит и пялится в утро туманное, – ей по фигу…

Да уж, утро туманное, будь оно неладно. И нивы печальные, снегом покрытые. И нехотя вспомнишь… И время былое, да. Вспомнишь и лица, давно позабытые. Вот в такую минуту и вспомнишь – от безнадеги…

Да, Игорь, это я о тебе сейчас. О тебе, сволочь. О тебе. Это и твоя дочь, между прочим. Которую ты знать не захотел.

Да уж. Не захочешь, а вспомнишь…

* * *

– …Воронцова! Как думаешь, кого из всех в Мариинку пригласят? Наверное, думаешь, непременно тебя?

– Да ничего я не думаю, Алин…

– Ага, рассказывай! Ты же себя звездой балета мнишь, разве не так?

Наташа пожала плечами, показывая, что отвечать не собирается. С этой Алиной Загревской лучше вообще не связываться – себе дороже будет. Тем более она и впрямь ее соперница, вечная соперница, яростно претендующая быть лучшей. И набрасывается всегда первой – хочет и в перепалке выйти победительницей.

– Чего плечиком-то жмешь, Воронцова? Думаешь, если наша Княгиня к тебе благоволит, то ты от этого лучше всех, что ли? Просто ты к Княгине всегда подлизываешься, в рот ей смотришь, это понятно!

Княгиней все девчонки называли хореографа, Маргариту Павловну Князеву, строгую даму в солидном возрасте, в прошлом заслуженную артистку со всеми регалиями. Но надо отдать должное Алине – Маргарита Павловна и впрямь к ней благоволила, выделяла среди других. Но в остальном Загревская была не права, вовсе она к Княгине не подлизывалась! Просто любила ее, вот и все. Мало сказать, любила – обожала. Тем более сама Княгиня ее не щадила, и прикрикнуть могла, и даже хлопнуть ладонью пребольно куда вздумается. Хотя все понимали, что такая эмоция Княгини дорогого стоит… Каждая девчонка многое бы отдала за такое к себе внимание и за приглашение на индивидуальные занятия.

Некоторые даже ходили жаловаться к руководству – чего это, мол, такая несправедливость творится? Почему Маргарита Павловна только с одной Воронцовой занимается? Но Княгине на эти жалобы и на отношение к ним руководства было плевать, уж такая она была особа – неколебимая.

Алина Загревская хотела быть на ее месте, это понятно. И вполне могла бы… Ее тоже все хвалили и не понимали, почему Княгиня выбрала не ее, а Наташу Воронцову. И прыжок у нее получался лучше… Однажды Наташа даже осмелилась у нее спросить – почему так… На что Княгиня ответила задумчиво:

– Не знаю, как тебе объяснить… Не знаю… И впрямь у Загревской все данные есть, и техника у нее лучше, и прыжок… Но ведь балет – это же не механика, это ведь еще чувство… Понимаешь меня? Чувство в балерине должно быть, душа присутствовать, сексуальная энергетика, если хочешь. Чтобы смотреть на ее танец и забывать дышать. Чтобы глаз невозможно оторвать было.

– А во мне что, есть сексуальная энергетика?

– Хм… Ишь ты, сразу какое выражение выцепила! Ни больше ни меньше! Вот этим все и сказано, моя прелесть! – засмеялась громко Княгиня. – На ловца и зверь бежит! Есть в тебе секс, есть… От природы есть. Не все балетные этой коварной штукой одарены, тут уж ни убавишь, ни прибавишь. Тут и впрямь природу благодарить надо… Или есть это в тебе, или нет. А техника – это дело наживное. Просто работать надо много, стараться, жить в этом, всю себя отдавать… Не отвлекаться ни на что. Поняла меня?

– Да, поняла. Поняла, Маргарита Павловна…

Наташа потом долго разглядывала себя в зеркале, пытаясь увидеть тот самый секс. Даже маму об этом спросила, когда приехала домой на выходной. Мама улыбнулась, помолчала, потом проговорила тихо:

– Да не, в зеркале ничего не увидишь, доченька… Это не в зеркале надо смотреть, а в общей картине… В жестах, в движениях неуловимых, в улыбке, в глазах… Да не знаю я, как тебе объяснить! Не знаю! В общем, это природа – права твоя Маргарита Павловна. Сексуальность – штука неуловимая. Или есть она, или нет… Или дано, или не дано…

– Хм… А я думала, это не главное…

– Так и есть – не главное. Но вот помнишь, как выступала наша прославленная гимнастка Алина Кабаева? Вроде все движения те же, что и у других, а смотришь на нее – и душа замирает… И еще смотреть хочется, и еще! И радуешься, когда она всегда первая, когда самые высшие баллы получает! Природа – она ведь везде главную скрипку играет, тем более в искусстве. А в тебе есть природа. Есть. Тем более ты у меня прехорошенькая!

– Так Загревская меня красивее… Все так говорят…

– Ну и хорошо, и пусть. Но в Мариинку тебя возьмут, а не ее, вот увидишь. Да и с чего ты взяла, что она красивее? Вон у тебя какое личико чистое, милое… И волосы светлые, и глазки яркие, медово-ореховые. Ты очень даже симпатичная, что ты!

– Ой, мам, не знаю…

– Зато я знаю. Потому что верю в тебя, доченька. Ты еще на таких сценах будешь танцевать – даже представить боюсь! Тьфу-тьфу, как бы не сглазить…

А уже через неделю она увидела, как мчатся к ней с криком по коридору училища девчонки, визжат, потом обнимают, кружат, кричат радостно:

– Тебя, Наташка! Тебя берут! Не Загревскую! Мы так рады, Наташка! И ты будешь танцевать главную партию «Жизели» на выпускном!

– Что, правда? – не верила она своему счастью.

– Конечно, правда! – смеясь, обняла ее Таня Николаева. – И это дело надо отметить, Наташ! Может, сбежим сегодня из общежития в кафе, пирожных нажремся? Пусть нам хуже будет, но сегодня можно, с радости-то!

– Но у меня денег нет на кафе…

– Да мы скинемся, не переживай! На пирожное и шампанское наберем как-нибудь!

– Ура! Идем в кафе! – взвизгнули остальные девчонки и рассыпались тут же, увидев, как по коридору приближается к ним Княгиня.

– Что, обрадовали тебя уже, Наташ? – спросила с улыбкой.

– Да, Маргарита Павловна… Обрадовали… Только я поверить еще не могу…

– А ты поверь. И готовься. Готовься к другой жизни, девочка. К той жизни, в которой придется пахать до изнеможения, а все остальное – на второй план… Очень много работать придется, очень много! Ну, ты сама все понимаешь, что я тебе тут объясняю.

– Да, Маргарита Павловна. Я все понимаю. Я готова…

– Ну, вот и замечательно. Если сегодня в кафе сбежите – ладно, закрою на это глаза. Но чтобы утром в форме была! И никакого пирожного! Хотя два глотка шампанского можешь выпить, разрешаю. А теперь заниматься, Наташа, заниматься! Идем…

Вечером они все же удрали в кафе. Вчетвером. Самые близкие Наташины подруги – Таня, Света, Маринка. Сели за столик, принялись изучать меню.

– Ой, я бы отбивную с жареной картошкой слопала… – мечтательно проговорила Таня, сглотнув слюну. – Или лосося…

– Танька, перестань! – сердито глянула на нее Маринка. – Мы же сюда не жрать пришли, а Наташкино событие отметить! Давай переверни страницу, смотри туда, где салатики! И чтоб никакого майонеза или масла, поняла? Огурчик, помидорчик и зелень! И все!

Таня послушно вздохнула, проговорила грустно:

– Хорошо, закажу салат овощной… А курицу можно? И шампанское-то мы будем заказывать или тоже под запретом?

– Шампанское – обязательно! – кивнула Маринка. – Для того и пришли, чтобы звон бокалов услышать!

– А пирожное? – робко спросила Света, глянув на строгую Таню. – Можно я вместо салата съем пирожное?

– Ой, да ну вас! – махнула рукой Таня. – Заказывайте что хотите! Что я вам, воспитательница? Да и вообще… Праздник у нас или нет?

– Вот именно! – горячо поддержала ее Света. – Как говорится, однова живем! Когда еще вкусно пожрать придется?

– А на весы не испугаешься встать после этого «вкусно пожрать»?

– Не, не испугаюсь. Чего мне бояться-то? Это вон пусть Наташка боится, с нее теперь большой спрос. А нам-то чего…

Сделали заказ, огляделись вокруг осторожно. Наташа произнесла удивленным шепотом:

– Ой, девочки… Смотрите, тут живая музыка будет, похоже… Вон, парень на сцене гитару настраивает!

– Вот и отлично! – весело подхватила Таня, оборачиваясь назад к сцене. – Значит, еще и потанцуем! Удивим публику балетной грацией! Наташка, ты солировать будешь, ты ж у нас главная сегодня!

– Ой, да ну… Я стесняюсь… – махнула рукой Наташа.

– Не поняла… – улыбнулась Таня. – Что значит – стесняешься? На сцене выступать не стесняешься, а в кафе застеснялась?

– Но это же другое совсем… Там зрители на балет идут смотреть, а тут… Не, лучше не надо здесь танцевать. Сразу будет видно, что мы балетные.

Таня ничего ей не успела ответить – официант как раз принес заказ, принялся ловко расставлять тарелки на столе. Взяв в руки бутылку с шампанским, спросил с улыбкой:

– Вам с шумом или как?

– Конечно, с шумом! – скомандовала Таня, глянув на подруг. – У нас праздник сегодня! Открывайте так, чтобы пробка к потолку полетела!

– К потолку нельзя… Но я постараюсь, чтобы красиво…

Он открыл шампанское с легким хлопком, с брызнувшей из горлышка пеной, и девчонки взвизгнули коротко, ухватившись ладонями за щеки. Дождались, когда официант разольет шампанское и отойдет от стола, подняли бокалы, сдвинули их со звоном.

– Ну, Наташка, добрый тебе путь! – торжественно произнесла Таня. – Чтобы все у тебя получилось, чтобы весь мир у твоих ног… А мы тобой гордиться будем! Знакомством хвастаться! Надеюсь, нас потом не забудешь!

– Да, Наташ… – подхватила тут же Маринка. – Не забывай нас, ладно?

– И не гордись, не задавайся… – тихо продолжила Света. – Помни, что мы тебя любим…

– Конечно, девчонки! Конечно! – сквозь набежавшую слезу ответила Наташа, с грустью вглядываясь в их лица. – Я по вам очень буду скучать…

– Да некогда тебе будет скучать, – вздохнув, проговорила Таня, осушив до дна бокал. – Мы ж понимаем… И вообще, давайте лучше поедим, а то все остынет… Налетай, девчонки!

Они и впрямь «налетели», будто отрешились от всего, и только жевали молча, опустив глаза. Света аж стонала тихонько, разжевывая кусок сочной отбивной. А Таня произнесла чуть встревоженно:

– Э, вы мечите пореже, куда так торопитесь… Завтра животы болеть будут, не дай бог…

В этот момент с маленькой сцены грянула музыка – развеселая популярная песенка, звучащая в те дни отовсюду: «Если хочешь остаться – останься просто так. Пусть тебе приснятся сны о теплых берегах…» Народ в зале оживился, пошел танцевать. Кто-то парами танцевал, раскачиваясь, кто-то приплясывал более бодро, подпевая музыкантам.

Девчонки перестали жевать, с интересом разглядывали танцующих. Было в этом интересе и что-то снисходительное – мол, разве это танцы вообще… Ерунда, а не танцы…

Вдруг Света произнесла испуганно:

– Ой, девчонки… Там какой-то мужик явно к нашему столику идет… Наверное, сейчас приглашать будет… Ой, Танька, он на тебя смотрит! А ничего, он классный… Взрослый такой… Пойдешь?

Таня ничего не успела ответить – мужчина уже подошел, склонился слегка:

– Можно вас пригласить, девушка?

– Ой… А можно вы мою подругу пригласите? – выпалила Таня, показывая рукой на Наташу. – Это у нее праздник сегодня!

– Да с удовольствием! – улыбнулся мужчина, протягивая руку Наташе. – С большим удовольствием!

Наташа растерялась немного, глянув на Таню с досадой, но все же подала руку мужчине, тем самым давая согласие.

Ладонь у него была теплой и мягкой, движения уверенны и легки и запах одеколона умопомрачительный. И танцевал он хорошо, и ладонь его лежала на талии почти невесомо. Наклонился к ее уху, спросил с вежливым интересом:

– А какой у вас праздник, можно узнать? Наверное, день рождения?

– Нет… Просто меня сегодня пригласили в труппу Мариинского театра… Я там буду танцевать…

– Ах вот оно что! – с уважением и даже с неким восхищенным удивлением произнес мужчина. – Значит, вы балетные, понятно… А я смотрю и гадаю – откуда в этом задрипанном заведении такие грации объявились!

– Ну почему же задрипанном? Хорошее кафе…

– Да? Я думаю, вы просто не знаете, каким бывает хорошее заведение. Наверное, у вас такого опыта нет. Вам ведь нельзя, я полагаю? С этим все строго, да?

– Ну, не то чтобы… Хотя да, строго.

– А вы, стало быть, сегодня сбежали от этих строгостей?

– Ага. Сбежали. Отметить решили мой праздник.

– Вы, наверное, ужасно счастливы, да?

– Конечно, счастлива… Только еще не совсем осознаю это счастье. Все кажется, что оно не со мной происходит.

– Понятно… А как вас зовут?

– Наташа… А вас?

– А меня Игорь. Очень приятно, Наташа. И от души поздравляю вас с таким успехом!

– Ну, об успехах еще рано говорить, что вы!

– И тем не менее… Можно мне вас потом еще пригласить?

– Да, конечно. Вы хорошо танцуете.

– Спасибо! Комплимент от специалиста дорогого стоит!

Он проводил ее до столика и отошел. Только почему-то не за свой столик пошел, где ждали его друзья, а к выходу.

Тут же заиграла веселая разухабистая мелодия, и девчонки пошли танцевать и отплясывали с удовольствием, понимая, что притягивают взгляды. Да и то наверняка было интересное зрелище, это сочетание балетных спин, прямых плеч, лебединых рук и выворотных стоп с незамысловатой музычкой популярной песенки про «…билетик в кино, и на экране твой любимый герой… Вот это кино!».

Они даже подпевали, вытанцовывая знакомые балетные па. И веселились от души – так это забавно получалось… И даже сорвали аплодисменты, когда отгремел последний аккорд. Засмеялись, пошли стайкой к своему столику.

А у столика-то… О-па! Корзина цветов стоит! А рядом с корзиной – тот самый Игорь! Смотрит, улыбается.

– Это вам, Наташа! Пусть в вашей сценической жизни будет еще много цветов! И вы мне обещали еще танец… Помните? Вот как раз и мелодия соответствующая!

– Да, конечно… – обескураженно проговорила Наташа, пялясь на шикарные белые розы – целую корзину роз! Ведь это таких денег стоит – с ума сойти…

– Ну зачем же вы так потратились? – спросила тихо, когда вошли в толпу танцующих пар. – Мне неловко, правда… Мне никогда таких цветов не дарили…

– Да пустяки, перестаньте! Поверьте, вы большего стоите! Я уже горжусь, что с вами знаком… У меня сегодня счастливый вечер! А цветов в вашей жизни еще очень много будет, я думаю! Вы даже к этому привыкнете со временем.

– Спасибо…

– Это вам спасибо, Наташа. И простите мою настойчивость… Можно я завтра найду вас? Вы в котором часу будете свободны?

– Ой, я даже не знаю… Вообще-то у нас в училище строгий распорядок дня, времени свободного практически нет. Наверное, не стоит вам беспокоиться, Игорь.

– Да, я понимаю… Ну хоть на часок можете вырваться? Хоть на полчаса? Я так прошу вас, потому что знаю уже… Мне необходимо вас еще раз увидеть… Просто увидеть, и все… Неужели вы мне откажете в такой малости?

Голос его звучал так вкрадчиво, рука на талии была такой надежной и теплой, и запах дорогого одеколона дурманил голову. Никто и никогда с ней так не говорил… Как со взрослой. Никто и никогда… Нет, были всякие кокетливые разговоры с мальчишками из училища, но разве сравнишь! Это как шампанское с газировкой сравнивать. Или розы с ромашками, которые как-то нарвал с клумбы и принес ей Коля Старшинов из младшей группы. Смешно…

Она вдруг почувствовала себя другой. Взрослой. Той самой почувствовала, которой могут говорить такие слова: «Мне необходимо вас увидеть. Просто увидеть хотя бы»

А Игорь молчал. Ждал, что она ответит. И она таки ответила – со сдержанной радостью и сомнением:

– Ну, если только вечером… Часов в восемь… Ненадолго. В половине десятого у нас отбой. Режим строгий…

– Отлично! В восемь я буду ждать вас около училища. У главного входа.

– Нет, не надо у главного… Лучше за углом, где супермаркет.

– Понял… А можно я за ваш столик сяду? Подруги не будут против?

– Думаю, нет…

Он и впрямь перебрался за их столик и весь вечер их развлекал, и еще угощал шампанским, и фруктами, и пирожными. И вместе они вышли из кафе, дошли по тихим вечерним улицам до общежития. Прощаясь, он взял ее за локоть, слегка притянул к себе, шепнул на ухо:

– До завтра…

Она чуть кивнула, опустив глаза. Не хотела, чтобы девчонки слышали. Может, и зря не хотела. Может, они бы ее сумели отговорить от этого «до завтра»… Кто знает? И жизнь бы ее пошла по-другому…

Но как пошла, так и пошла, ничего назад уже не воротишь.

Всю ночь она не спала, прислушивалась к себе – происходило внутри что-то. Тревожное, непонятное. И в то же время такое счастливое – аж страшно становилось. Очень хотелось поговорить с кем-то, да не с кем… Девчонки спали как убитые. Заснула только под утро и не выспалась, конечно. Тем более и после пробуждения не ушла изнутри дрожь тревожная, непонятная. И счастливая. И надо было жить с этой дрожью весь день…

– Воронцова! Что с тобой? Ты же в гранд плие плюхаешься, будто на унитаз садишься! Ужас, Воронцова! Не узнаю тебя! – громко возмущалась Княгиня под сдержанный смешок девчонок. – Соберись, Воронцова! Иначе я тебя просто выгоню!

Кое-как дотянула до конца урока – и правда, сил совсем не было. Маргарита Павловна подошла к ней, спросила встревоженно:

– Что с тобой, Наташа? Плохо себя чувствуешь? Поздно спать легла? Или вчера злоупотребила шампанским от радости?

– Да, Маргарита Павловна… Злоупотребила. Голова болит с непривычки… Простите меня, пожалуйста. Я так больше не буду, честное слово.

– Ладно… Сегодня ложись пораньше, и чтоб завтра в форме была! Поняла?

– Да, конечно… Конечно, пораньше…

Опустила голову, чтобы не глядеть Маргарите Павловне в глаза. Потому что знала – это была заведомая ложь относительно «пораньше». Какое пораньше, если ее будет ждать Игорь в восемь часов! Что она, поздоровается с ним и тут же обратно убежит, что ли?

Ей даже в голову не пришла мысль, что ведь можно и не ходить… Что можно благоразумно лечь спать пораньше, а утром проснуться свежим огурчиком. Но как тогда быть с этой счастливой дрожью ожидания восьми часов, с этим волнением, перехватывающим горло до остановки дыхания? Ведь это все никуда не денется – понятно… Ляжешь спать, а заснуть все равно не получится.

– Ты чего так дергаешься, Наташ? – спросила Таня, когда стрелки часов показали половину восьмого. – На тебе прям лица нет… И все время улыбаешься как идиотка. Давай, раскалывайся, я же вижу, что с тобой что-то происходит!

– Ой, Тань… Мне уйти надо в восемь. Прикроешь меня, ладно?

– Куда это тебе надо уйти?

– Да меня Игорь ждать будет… Вчерашний знакомый из кафе, помнишь?

– Иди ты… – удивленно хлопнула глазами Таня. – Когда это он успел тебе свидание назначить? И молчала весь день… Что, и правда пойдешь?

– Пойду…

– На фига? Нет, он классный, конечно… Но он же старый, Наташка! Ему наверняка больше тридцати! Ты влюбилась в него, что ли? Когда успела-то?

– Не знаю… Сама не знаю, Тань. Только не пойти я не могу… Так прикроешь меня или нет?

– Ладно, что с тобой сделаешь… Только ты недолго, пожалуйста. Вчера нас Княгиня сама отпустила, а сегодня… Не дай бог, она узнает…

– Да, Тань, недолго! Конечно же, недолго! Если будут спрашивать, скажи, что ко мне мама приехала, ладно? Что я к ней ненадолго вышла.

– Да, ненадолго! Это самое главное, запомни!

Ненадолго не получилось. В восемь Игорь ее уже ждал в условленном месте, выскочил из машины, открыл перед ней дверь. Молча вырулил на дорогу, поехал быстро по городу.

– А куда мы едем? – тихо спросила она, стараясь, чтобы не дрожал голос.

– Не знаю… – так же тихо ответил он. – Просто едем… А куда ты хочешь? Может, посидим где-нибудь? Вон на том перекрестке неплохой японский ресторанчик есть…

– Нет, я не хочу в ресторан… Тем более я палочками есть не умею. Никогда даже не пробовала. Давай просто будем ехать, и все…

Он улыбнулся, глянул на нее с пониманием. Или ей показалось, что с пониманием. Но в следующий момент произнес тихо:

– Я весь день сегодня хожу как ненормальный… Едва восьми часов дождался. Поверишь – никогда со мной такого не было…

Она аж задохнулась от его слов. Захотелось проговорить отчаянно – и со мной такого не было! Никогда! И со мной!

Хотя… С ней-то все понятно. Ей семнадцать всего. Да еще строгие правила училища ничего такого не позволяют – не забалуешь со свиданиями. А ему-то ведь много уже лет, как же так получилось, что и у него такого никогда не было!

Эта мысль мелькнула в голове на секунду и тут же улетела. Может, потому что она сама не захотела ее впустить. Не захотела, и все. Просто поверила ему. Очень хотелось поверить…

– Ой, я же забыл… – вдруг спохватился Игорь. Протянул руку, достал с заднего сиденья что-то в пластиковой коробке, протянул ей. – Возьми, это орхидея… Нежный цветок. Она на тебя похожа. Такая же трогательная.

– Спасибо… – прошептала она, разглядывая подарок. – А что это там, на веточке? Блестит что-то…

– Это всего лишь колечко. Оно твое. Открой коробку, возьми. На твой тонкий пальчик должно подойти.

– Ой, зачем… Мне неудобно, что вы, Игорь. Оно ведь дорогое, наверное. Нет-нет, я не могу это взять…

– Перестань, Наташа. Ты меня обижаешь. Я так старался, когда его выбирал… Думал о тебе… Оно ведь такое красивое. Такое же красивое, как ты. И да, кстати! Говори мне тоже «ты», договорились? А то как-то странно получается, не находишь?

– Хорошо… Давай перейдем на «ты»… – прошептала она, осторожно доставая кольцо. – Какой камушек красивый, зелененький…

– Это изумруд. Я подумал, он очень подойдет к твоим медовым глазам. Ну, надень же его… Подошло?

– Да… В самый раз… У меня никогда колец не было. Это первое…

– Я рад. Стало быть, я запомнюсь тебе, как тот самый мужчина, который подарил первое кольцо.

– Да я и так тебя никогда не забуду! – выпалила она, не сдержавшись. – Я и так…

– И я тебя не забуду. Никогда… Хотя что мы сейчас говорим, будто прощаемся? Ведь мы не прощаемся, правда?

– Нет… Нет, конечно! Только… Мне скоро возвращаться пора. Я не могу долго…

– Хорошо, понял. Я тебя отвезу. Но не сейчас… Не сбегай от меня так быстро, Наташ. Еще хотя бы полчаса… А когда у вас бывает выходной день?

– В воскресенье… Я всегда воскресенье с мамой провожу. Уезжаю на утренней электричке, а вечером возвращаюсь обратно в училище.

– Ну, тогда я тебя украду у мамы в воскресенье… Скажешь ей, что с подругой проводишь выходной.

Сказал – будто приказ дал. Строгую установку. И будто спохватился, проговорил весело:

– Договорились? Когда тебя можно забрать, в субботу вечером или в воскресенье утром? Лучше бы в субботу… Боюсь, до воскресного утра не доживу.

– Хорошо… В субботу тогда… Так же в восемь часов.

– А сегодня у нас что? Четверг?

– Да…

– Ужас… Еще целых два дня…

– А куда мы поедем в субботу, Игорь?

– Это сюрприз. Приготовься, я умею делать сюрпризы.

– Ой, как интересно! Мне никто никогда не делал сюрпризов…

Они еще катались по городу, болтали весело, пока Наташа не произнесла робко:

– Мне уже пора, Игорь… Я и без того задержалась…

– Хорошо, хорошо! Сейчас отвезу! – с готовностью ответил он.

Через десять минут остановил машину в том же месте – за углом у супермаркета. Проговорил грустно:

– Ну, вот и приехали… Давай беги. Я буду тебя ждать в субботу…

Она послушно вышла из машины, направилась в сторону общежития. Через несколько шагов оглянулась, прижимая к груди коробку с орхидеей.

Он смотрел на нее с грустной улыбкой, положив руки на руль. Или ей показалось, что с грустной… Не видно в сумерках.

Таня не спала, ждала ее. Высунулась из-под одеяла, проговорила чуть насмешливо:

– Быстро ты управилась, и двух часов не прошло! Я уж думала…

– Как двух часов? Я думала, меня всего двадцать минут не было!

– Ну, так оно понятно! Счастливые часов не наблюдают! А что это у тебя, а?

– Это орхидея… Самый нежный цветок.

– Ух ты… А на пальце что?

– Это кольцо… С изумрудом…

– Класс! На первом свидании – уже кольцо! Если так дело пойдет, скоро замуж тебя отдавать станем? А как же тогда Мариинка, Наташ? Или одно другому не мешает? Балет балетом, а свадьба свадьбой?

– Да перестань, Тань… Я и сама еще толком сообразить не могу, что происходит! В голове сплошной туман…

– Синий?

– Почему синий?

– Потому что синий туман похож на обман. И ты тоже… Это… Не слишком увлекайся, ключи от задницы не теряй. Глупостей не наделай. Как-то это подозрительно все – сразу кольцо… А вдруг он тебя соблазняет, а?

– Тебя не поймешь, Тань! То про свадьбу говоришь, то вдруг подозрительно!

– Да это ж я так, от зависти… – тихо рассмеялась Таня, давая понять, что слово «зависть» нельзя принимать всерьез. – Между прочим, в кафе он меня сначала пригласил, помнишь? А я сама его тебе переадресовала. А если бы нет… Сейчас бы это колечко на моем пальце было, а не на твоем! Да не смотри на меня так, господи! Шучу я, шучу… Спать лучше ложись, а то завтра опять будешь в гранд плие на унитаз садиться. Княгиня тебе этого не простит… Выспаться надо, ложись!

В эту ночь она и впрямь спала как убитая. И утром проснулась радостная, полная сил. И в классе занималась так, будто нашло небывалое вдохновение. И гранд жете делала так, что Загревская от досады губы кусала. Никогда у нее таким не получался прыжок, никогда! Княгиня кивала одобрительно, хотя и молчала, будто боялась сглазить. Но и на том спасибо… Она вообще на похвалу скупа была, если уж на то пошло.

К вечеру субботы опять появились давешняя дрожь и волнительное теснение в груди, и Таня глядела на нее с пониманием. И предложила сама:

– Хочешь, свои джинсы тебе дам, фирменные? И блузку шелковую… У тебя ведь со шмотками не особо…

Она была права – шмоток особенных у нее не было. Скромно они с мамой на ее библиотекарскую зарплату жили – откуда им взяться-то? И все равно… Почему-то не хотелось у Тани одалживаться. Как-то это неправильно было, будто она собиралась Игоря обмануть.

– Нет, Тань, спасибо… В чем есть, в том и пойду. Ты лучше мне в другом помоги… Я маме сказала, что в этот выходной у тебя гостить буду. Подтвердишь если что, ладно? Ну, вдруг мама у тебя спросит…

– Договорились. Что для любимой подруги не сделаешь.

– Спасибо, Тань… Только не говори больше никому. Ни Маринке, ни Светке.

– Хорошо, не скажу. Светка такая болтунья, не дай бог Загревская что-то узнает. Тут же тебя заложит со всеми потрохами. Хотя ты ничего такого уж предосудительного не делаешь, и все же… Тебе сейчас лишние разговоры ни к чему.

Игорь ждал ее на том же месте – она еще издали увидела его машину. Он помог ей сесть на переднее сиденье, быстро тронулся с места. И опять протянул руку назад, положил ей на колени большой букет белых роз. От их запаха голова закружилась – не зря говорят, что розы пахнут счастьем! Так и есть, что ж…

Ехали молча, и молчание это ничуть не напрягало, а казалось прекрасно загадочным и немного волнительным. Иногда ведь молчание бывает красноречивее слов… Хотя она и не знала, как оно бывает. Просто интуиция подсказала – так нужно, так правильно. Ведь все слова еще впереди?

И сама не заметила, как выехали за город, и первой нарушила молчание:

– А куда мы едем, Игорь?

– На дачу. Ты ведь устала, наверное? Я хочу, чтобы ты немного отдохнула. В лесу погуляем… Там очень красиво, тебе понравится!

– Как интересно… У тебя есть дача, да?

– Нет, у меня нет… Это родительская дача.

– Ой… А что они скажут? Ты предупредил их, что не один приедешь?

– А родителей там не будет, они выходные в городе проведут.

– И что, мы будем совсем одни?

– Ну да… Почему это тебя так испугало? Ты боишься меня?

– Нет. Нет… Что ты…

– Ну вот и отлично. Пусть сегодня будет наш вечер. Только наш. А потом наш день… Только наш, представляешь?

Он протянул руку, сжал ее холодные пальцы, будто пытался придать сил – не бойся, я с тобой. Все будет хорошо, вот увидишь.

А она уже и не боялась. Страх ушел, его место заняли веселая бесшабашность и даже некая гордость за себя – вот она я, совсем взрослая, еду навстречу судьбе… Господи, как же быстро все происходит в этой судьбе, с ума бы не сойти! Такие крутые повороты! И потенциальный успех на большой сцене, и любовь! Ведь это любовь сейчас зарождается, а как иначе? И по Игорю это видно… А про нее и говорить нечего, господи!

Дача оказалась чудесной – как в кино показывают. Большой дом с балконом, а под балконом цветы, и гамак меж двумя березами, и заросли малины за домом, и беседка, увитая плющом. Только жалко, что дождь пошел… Так некстати! Так хотелось в гамаке полежать, погулять по участку!

– Кажется, это надолго… – тихо проговорил Игорь, глянув на небо. – Смотри, все тучами затянуло. Зато мы сейчас в доме камин разожжем, будем у камина сидеть, вино пить! Ведь это наш с тобой вечер, правда?

– Да… Наш вечер… – тихо подтвердила она.

– Ну, тогда помоги мне стол накрыть! – деловито продолжил он, вытаскивая из багажника объемистую сумку. – Я тут всяких вкусностей набрал, только не знаю, что тебе можно, а что нельзя… Брал все подряд, надеюсь, разберемся. Ты сыр любишь? Оливки? Ветчину? Копченую осетрину?

– Да я все люблю… Только не ем ничего такого.

– Что, совсем нельзя? Полный запрет, да? Каждый лишний грамм веса – катастрофа?

– Нет, не в этом дело… Просто мы с мамой скромно живем, ничего такого себе позволить не можем. Разве что в праздники – на Восьмое марта, на Новый год… А в училище вообще питание очень строгое, диетическое. Я привыкла… Представляешь, я даже не знаю, что я люблю, а что нет… Как можно любить или не любить, чего никогда не пробовал? А еще говорят – когда слаще морковки ничего не ел…

Он глянул на нее с жалостью и сочувствием. Правда, было еще что-то в его взгляде такое… Будто насмешливо-снисходительное. Она даже поежилась слегка под этим взглядом и проговорила быстро:

– Хотя, знаешь, иногда пирожного очень хочется! Или мороженого… Это я точно люблю, да! Только все равно мне нельзя…

– А я торт купил, смотри! «Киевский!» А вот насчет мороженого не сообразил… Но я исправлюсь, обещаю! Идем, будем поедать все эти вкусности! Надо ведь определить, что ты любишь, а что не любишь! Я вот, например, оливки терпеть не могу. Не понимаю их вкуса.

– А они какие? Кислые или сладкие?

– Ты что, ни разу не пробовала оливки?

– Нет… Я ж тебе говорю…

И опять он взглянул на нее со снисходительной нежностью, улыбнулся грустно, погладил по голове. Произнес чуть насмешливо:

– Бедная ты моя… Как говорится, искусство требует жертв… Но ничего, на сегодняшний вечер жертвы отменяются! Должна же ты распробовать эти проклятые оливки на вкус!

Пока накрывали маленький стол и разжигали камин, стемнело. А дождь за окном все лил, не переставал… И это было прекрасно – огонь в камине под шорох дождя… Сели в кресла напротив друг друга, Игорь разлил вино по бокалам. Произнес вкрадчиво:

– Давай выпьем за тебя… За твой предстоящий успех… Я рад, что мы вместе. Больше того – я горд…

– И я рада… То есть рада, что ты… Что мы с тобой…

Сбилась, застеснялась, отпила торопливо из бокала. Никогда она прежде вина не пила. Только шампанское. А оно такое вкусное оказалось, такое приятно терпкое… И так хорошо голову кружит! Легко, свободно. И тени от камина красиво пляшут по комнате, и музыка… Откуда взялась музыка? Это Игорь успел магнитофон включить… «Болеро «Равеля». Сначала вкрадчиво, потом все настойчивей, все яростней…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.