Семейные узы
Александр Малов

© Александр Малов, 2024

ISBN 978-5-0064-9385-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Семейные узы

Пролог

– Господи, Артур! Ну почему ты вечно создаешь мне проблемы?!

Дорога вдоль лесополосы была совершенно пуста. Длинный асфальтированный ковер, протяженностью в бесчисленное количество миль, уходил за горизонт. Полина ехала по этой дороге вот уже около тридцати минут. Каждый метр серого асфальта, что отдалял женщину от города, казался ей длиннее предыдущего. За это время она едва ли могла насчитать на своем пути и жалкую дюжину встречных автомобилей. День близился к концу. А на ночь глядя люди редко планируют поездки за город, обычно наоборот: стараются припарковать своих «железных коней» во дворах или гаражах и возвращаются к своим семьям. Объятия любимого человека, поцелуй сына или дочери в знак горячего приветствия и ароматный ужин, что дразнит рецепторы во рту и в носу уже с порога дома – идеальное завершение тяжелого дня.

Однако Полины Казанцевой, видимо, это не касалось. Вместо теплой и уютной квартиры в компании сына, после тяжелого рабочего дня ей досталась внеплановая поездка за город к «черту на куличиках».

Пустая дорога, простор лесополосы и свобода движения были отдушиной для любого водителя, но только не для Полины. Не сейчас. На душе у женщины было гадко и мерзко. По хорошему счету ее здесь вообще быть не должно. И все же Полина поблагодарила Бога за то, что вокруг не было ни души. В таком нервозном состоянии она бы сегодня точно смачно влетела в чей-нибудь капот.

– А почему я должна оставаться спокойной?! – жалкие попытки бывшего мужа на другом конце «провода» указать на повышенный тон Полины, лишь еще больше раззадорили женщину. – Я попросила тебя всего лишь об одной вещи! Мы говорили об этом за неделю! И ты в очередной раз все провалил… как всегда!!!

Полина никогда не позволяла себе разговаривать по телефону при вождении автомобиля. Стаж женщины «за рулем» старенькой темно-синей Хендай Гетц две тысячи третьего года выпуска насчитывал уже порядка десяти лет. Несмотря на это, Казанцева старалась не пренебрегать правилами дорожного движения. И даже больше. Там, где разрешалось ехать со скоростью шестьдесят километров в час, женщина неизменно разгонялась максимум до пятидесяти единиц. В свое время это вызывало раздражение у бывшего мужа Полины – Артура. Нет, такого поведения Полины мужчина решительно не понимал.

Полина считала себя хорошим водителем. Осторожным. Она не сомневалась в собственных навыках и правоте на дороге, но доверять остальным участникам дорожного движения не могла. А потому для нее было важно сбавлять скорость даже там, где не требовалось, чтобы полностью контролировать ситуацию, дабы не позволять себе стать виновником аварии на дороге. Авария могла слишком дорого обойтись разведенной женщине с двенадцатилетним сыном «на руках».

Но сейчас Полина была готова отдать штраф за разговор по телефону и нарушить свои принципы, лишь бы выплеснуть на Артура весь свой праведный гнев. Она почти поддалась искушению вдавить педаль газа до упора и разогнаться до немыслимой скорости, лишь бы скорее пережить эту поездку. И плевать на правила. Плевать на все. День был неумолимо испорчен, и Полине хотелось просто разреветься.

– Игорь – твой сын! – продолжала Казанцева наседать на бывшего супруга, давя подбирающийся ком к горлу. – Я не мешаю тебе участвовать в его жизни, не ставлю тебе никаких условий. Но даже при всем при этом ты обосрался! Простой торт… Артур, ты должен был просто забрать этот сраный торт… Ты обещал!

Внезапно Полина подпрыгнула на собственном сиденье так высоко, что чуть не задела макушкой потолок салона. Отвлекаясь на неприятный, но необходимый для выплеска эмоций разговор, женщина не заметила очередную кочку на дороге. От неожиданности, больше чем от страха, Полина вскрикнула, а после смачно выругалась в телефон, попытавшись выровнять движение своего автомобиля, благо рядом не было других машин. При этом женщина не могла отрицать некоего удовольствия от данного процесса. Сейчас выплеск эмоций был просто необходим. Хоть какая-то отдушина.

Кочки, ямки, дефекты дорожного полотна – еще одна причина, по которой женщина выбирала спокойную езду. Но понимание этого никогда не останавливало Артура от возможности лишний раз демонстративно закатить глаза. В свое время этот человек только и делал, что подгонял женщину во время очередной поездки. И плевать, что за пределами города асфальтированные дороги периодически пополнялись новыми ямами и дырами. Для Артура упрекнуть жену в нерасторопности и «чрезмерной» тревожности было сплошным удовольствием.

«Уж могла бы и запомнить каждую из „мин“ на дорогах», – вспоминала женщина слова бывшего мужа.

– Я матерюсь не на тебя, – огрызнулась Казанцева в трубку, попытавшись одновременно сосредоточиться на вождении и не перейти на откровенный вопль. – Я матерюсь из-за тебя. Я вообще-то еду за рулем. Нахожусь в дороге поздним вечером, пока кто-то «откисает» в своей уютной квартирке! Меня вообще не должно быть здесь, Артур. Ты знаешь это, поэтому не смей даже слово поперек мне сказать. Завтра у твоего сына день рождения. У твоего родного сына! Я не жду помощи в организации праздника, подарков, поездок в аквапарк или что-то в этом роде… просто надо было забрать и привезти чертов торт! Но, видимо, для тебя родной сын в график жизни не монтируется! Поэтому я голодная, уставшая и потная еду после работы за город в кондитерскую, чтобы забрать эту сраную бомбу из углеводов вместо тебя!

Переведя дух, Полина тут же произвела новый выпад:

– Почему нельзя было просто заказать торт в черте города, а не где-то в самой настоящей заднице? Ах да, у тебя же там хорошие знакомые, и ты сам заберешь торт. Натуральный состав, хорошие скидки! Ну что, забрал? Нет? А что же так? Потому что просто забыл! Козел! Самый настоящий козел!!!

Выпалив последнюю фразу с таким количеством желчи, что ей можно было бы наполнить целый стакан, Казанцева со всей злостью швырнула сотовый на соседнее сиденье. Гаджет, пулей вылетев из рук женщины, ловко отскочил, отрикошетил и устремился куда-то в самую глубь салона прямо под водительское кресло…

– Твою мать! – выругалась Полина, ударив по рулю. – Твою мать! Сука!!!

Глупо было предполагать, что все произойдет как-то иначе. Таким уж Артур был человеком. Возможно сейчас, после развода, когда все обиды и претензии супругов ушли на второй план, а Игорь стал единственным связующим звеном некогда двух любящих друг друга людей, женщина надеялась, что все станет по-другому. Артур будет более внимательным, осознанным, ответственным. Однако в данную секунду Казанцева в очередной раз убедилась: этого человека ничего не изменит. Даже родной сын.

Казанцева забрала из кондитерской торт, но ее настроение не улучшилось. Дерганными движениями, словно воришка, нервно пытающийся подобрать код к сейфу, она крутила реле автомагнитолы, дабы найти подходящую для себя музыку и отвлечься от навалившихся забот. К сожалению, большинство радиоволн крутили унылую попсу, и найти что-то стоящее было проблематично. Когда женщина уже совсем отчаялась, из динамиков заиграла песня ее молодости:

«И пусть леденящие душу морозы

Скуют в нашем горле слова и стоны,

Мы почитать продолжаем розы

За их шипы, как и за бутоны…»

Следующие строки песни исходили уже от самой женщины:

– Пускай жар пустыни спалит надежду,

Заставит нас потерять сознанье,

Мы будем и впредь ценить не одежду

Не статус, а ум в людях и старанье…

Войдя в кураж, Казанцева посмотрела на себя в зеркало заднего вида. На Полину глядела женщина с глубоко посаженными голубыми глазами, уголки губ которой были слегка опущены, овал лица заканчивался аккуратным квадратным подбородком, кончик носа был заострен и вздернут. Светлое волнистое каре (большая гордость женщины) дополняло образ тридцатишестилетней разведенки с ребенком.

Полина была красивой женщиной, но понимала, что пик ее привлекательности постепенно уходит в небытие. После развода очаровательные черты лица приобрели грубость, а глаза – жесткость. Сейчас, будучи злой, вымотанной и раздраженной, она и вовсе казалась себе постаревшей.

Подпевать любимому исполнителю резко перехотелось, поэтому Казанцева решила сфокусироваться на нескончаемой пустынной трассе. На сиденье рядом стояла внушительная белая коробка, обернутая в красивую пеструю бумагу и перевязанная голубой лентой. Еще одно напоминание о том, что день был полностью испорчен.

Приличных размеров торт, сделанный на заказ, должен стать прекрасным дополнением на завтрашнем дне рождения Игоря. Торт, дизайн которого обговаривала с кондитером Полина. Торт, подбор ингредиентов которого обсуждался исключительно с ней. Торт, который даже забрать в итоге пришлось обессиленной женщине самой. И хотя она любила своего сына больше всего на свете, сейчас Казанцева не могла отрицать того, что очень хочет выкинуть эту красивую коробку прямо в окно.

«Даааа, – выдохнула Полина, зафиксировав обжигающий взгляд на торте. – И опять все сама. И опять все одна».

Кратковременный гнев сменился на знакомые Полине чувства: усталость от давящих обязательств и… полную обреченность.

«Неужели когда-то я действительно любила Артура? И неужели я и дальше буду тянуть все в одиночку?»

Самый неприятный и всегда неожиданный симптом для Казанцевой – резкий спазм в животе, будто кто-то опустошил желудок и скрутил руками в узел. Боль коликами начала стремительно спускаться в область таза Полины. Инстинктивно она начала ерзать на сиденье, дабы хоть как-то найти относительно удобную позу. Впрочем, едва ли от этого был какой-то толк. Тогда женщина попыталась снова отвлечься на музыку, но композиция, как на зло, уже подошла к концу и началась реклама.

– Нет, – взмолила Казанцева, делая глубокий вздох, – только не это. Только не сейчас.

Синдром разраженного кишечника на фоне стресса был самым настоящим персональным адом в жизни женщины. Начиная с университетских времен, Полина узнала, что такое панические атаки и приобрела ужасающую способность неосознанно призывать кишечник в экстренному опорожнению в самое неподходящее время. Поначалу юная студентка ссылалась на несвежие продукты или пренебрежение к мытью рук. Но чем больше проходило времени, тем хуже становилась ситуация. В конечном итоге Казанцева посетила нескольких врачей: начиная с гастроэнтеролога и заканчивая неврологом. Она прошла не самый приятный сеанс гастроскопии и, крайне унизительный – колоноскопии. Причем дважды.

В итоге врачи развели руками. Желудочно-кишечный тракт студентки был в идеальном состоянии. Анализы крови, УЗИ – все было в норме. Да и рацион девушки был если и не идеален, то вполне приемлем, особенно для бедного студента. Однако каждый раз, когда девушка пребывала в состоянии стресса или просто чрезмерного волнения, ей в срочном порядке приходилось искать уборную.

В результате Казанцева начала ездить в университет с пригоршней таблеток от диареи и кучей влажных салфеток. Кое-какие продукты питания пришлось все же исключить. Прощай, молоко! До встречи, йогурт! Фрукты, еще увидимся! Единственный бонус от этого «веселья» – изящность и стройность.

Места для сидения в общественном транспорте Полина выбирала у двери, чтобы в случае резкого спазма быстро выйти. За пару лет университетской жизни Казанцевой пришлось трижды высаживаться из автобуса и бежать к ближайшим кустам. Такого унижения девушка не испытывала давно.

На консультации с неврологом был сделан вывод, что эта проблема психологического характера, ведь дома Казанцева чувствовала себя превосходно. Однако стоило студентке начать собираться за пределы безопасной квартиры, у порога живот начинал скрючиваться словно по чьей-то негласной команде. А уж перед сессией кишечник устраивал самый настоящий фейерверк. Каждый раз Полина проводила полчаса перед уходом из дома в туалете, моля о том, чтобы такое систематическое поведение организма не вылилось в настоящий геморрой от вечного напряжения. В буквальном смысле.

«Может, мне носить памперсы?» – с горечью произнесла Полина как-то раз в кабинете невролога.

В ответ ее ждала лишь сочувственная профессиональная улыбка.

«Постарайтесь меньше переживать», – посоветовали ей в ответ.

Меньше переживать? Думая об этом, Казанцева, как ни странно, вновь обратилась мыслями к Артуру. Наверное, одно из немногих теплых воспоминаний об их браке было то, что муж никогда не стебал супругу за ее «кишечные неприятности», ведь мужчина и сам имел проблемы с метеоризмом и, возможно, именно потому относился к проблеме жены с пониманием.

«Пердун и засеря – идеальная пара», – любила приговаривать Полина.

Это всегда вызывало смех, пока они еще были счастливы.

Бывший супруг стойко терпел и ждал, пока не закончится получасовой ритуал Казанцевой перед выходом в свет. Он даже почти не злился, если из-за этого они в очередной раз куда-то опаздывали. Его выдержка позволила Полине относиться ко всему проще. В то время Артур был ей самым близким человеком. Любимым человеком. И синдром начал медленно отступать. Вскоре Полина и вообще забыла об этой проблеме.

А сейчас, спустя столько лет, все началось сначала. Прямо здесь и сейчас.

Казалось, что вечер не мог быть испорчен еще сильнее, но жизнь умеет удивлять. Радовало хотя бы то, что все происходит на безлюдной трассе. Окажись сейчас Казанцева в центре города в пробке, она бы сошла с ума от осознания, что импровизированный туалет придется сооружать в салоне собственного автомобиля.

Женщина остановила машину, выехав на обочину. Сидя в кресле и завороженно глядя в зеркало заднего вида на облако пыли, оставленное машиной, она подождала несколько секунд, в надежде на то, что спазм отступит. Чуда не произошло. Женщина попыталась предпринять еще одну жалкую попытку решить ситуацию «мирно». Расстегнув пуговицу джинсов и ширинку, Полина с наслаждением ощутила, как мышцы живота расслабились, а дышать стало намного легче.

После развода, заедая стресс сладостями, женщина приобрела несколько лишних килограммов. В последнее время, к сожалению, это стало заметно по одежде. Джинсы, которые еще не так давно свободно болтались на талии, сейчас давили в районе пупка. И хотя после освобождения от джинсовых «оков» спазм значительно ослаб, но в целом проблему это не решило.

«Ясно, – вздохнула Полина. – Ладно, погнали».

Взяв влажные салфетки из сумочки, Полина стремительно покинула автомобиль. За окном начинало смеркаться.

Днем еще было тепло и солнечно, и только вечер говорил о том, что на дворе осень: темнело значительно раньше, да и прохлада опускалась сразу, как садилось солнце. Полина некоторое время любовалась местным пейзажем. Вокруг не было ни души.

И это было восхитительно.

Казанцева не любила осень, но ее красоту отрицать было глупо. Небо над головой менялось от мятно-серого до сиреневого оттенка; на горизонте уверенно играли желтые краски уходящего солнца. Но за что по-настоящему стоило боготворить осень, так это за известный лиственный триколор. Вдоль дороги по обе стороны возвышалась стена из бесконечного ряда разных лиственных деревьев. Сочные зеленые цвета сменялись золотыми и красными. Оседая на землю, листья смешивались и создавали ковер из ярко гранатовых и апельсиновых тонов, как если бы художник разлил огромные цистерны с краской. На закате осеннее солнце мерцало так, будто ты попал в нереально сказочный мир.

Однако дело близилось к вечеру. Солнце светило, но не грело, а красоту листьев слякоть отодвинула на второй план. Спазм в животе напрочь убил всю осеннюю романтику. Подняв воротник своей легкой курточки цвета хаки до самого подбородка, Казанцева еще раз оглянулась по сторонам. Никого.

Женщина устремилась вглубь леса.

Пройдя пару метров, Полина заприметила невысокий пышный куст. Поначалу женщина пыталась обходить грязевые участки земли как можно аккуратнее, но кишечник бил тревогу все сильнее.

– Лучше загаженные кеды, чем штаны, – со вздохом произнесла женщина и начала ступать в грязь без всяких опасений. В грязной обуви, в буквальном смысле «в полевых условиях», присев на корточки, она вздохнула.

«Наверное, это никогда не кончится».

До города осталось около пятнадцати минут езды, и была надежда, что следующий позыв не случится, а уже дома – райский душ, свежее белье и ужин. Конечно, придется объяснять Игорю, почему мама так задержалась, но теперь это уже не казалось проблемой. Злость на Артура почти полностью сошла на нет.

Казанцева нервно смотрела по сторонам. Нет, Полина не боялась встретить случайного прохожего или местных обитателей леса. Куда больше женщину беспокоили маленькие твари, что обитали под каждой травинкой и под каждым камнем. Насекомых Полина просто ненавидела.

– Если мне в задницу вопьется клещ, клянусь…, – пробормотала Казанцева, обращаясь к собственному кишечнику, – клянусь, что я… я не знаю, что сделаю! Как же меня все это бесит!

Когда все закончилось, женщина ловко использовала салфетки и уже начала вставать, как вдруг за спиной послышался треск ветки. Больше инстинктивно, нежели от испуга, Полина резко подскочила, попутно натягивая джинсы. Заплутавший путник или прочесывающий местность лесник? Какая разница? Неловко и унизительно будет в любом случае.

«Белка, – взмолилась Казанцева, – пусть это будет гребаная бел…»

Она уже почти обернулась на источник шума, как мир вдруг взорвался яркими красками. Что-то с огромной силой соприкоснулось с затылком Полины. Осенний триколор даже близко не стоял с этим всплеском ослепляющих вспышек в глазах.

А потом наступила темнота.

Глава 1

С первых секунд пробуждения Полина почувствовала дикую пульсацию в затылке. Протяжный стон вырвался из горла, покидая уста женщины без ее ведома. С гримасой дикого дискомфорта и болезненности, Казанцева попыталась приподнять голову. В этот же миг нечеловеческая боль пронзила лоб и виски насквозь. Выдавив из себя жалобный вой, женщина опустила голову обратно.

Все еще пребывая наполовину в бессознательном состоянии, Полина попыталась определить свое положение в пространстве. Она лежала явно не на земле. Несмотря на то, что обрывки последних воспоминаний возвращали Казанцеву к лесу, обмякшее тело ощущало под собой непривычную мягкость и тепло. Это казалось странным и удивительным, ведь женщина точно помнила, что потеряла сознание у дороги возле кустов, среди холодной травы и грязной земли. Однако на смену смятению и неопределенности пришло осознание очевидного:

«Я в больничной палате».

Это было единственное возможное объяснение. Зрение женщины с трудом фокусировалось на окружающих ее предметах. Перед глазами все плыло, как если бы Казанцева очнулась с дикого похмелья. И хотя ее голова буквально раскалывалась пополам, руками она осторожно начала «разведывать обстановку».

Да, никаких сомнений. Полине хватило пары секунд, чтобы нащупать пальцами одеяло, подушку и простынь под своим телом. А когда женщина медленно протянула руку к своей голове, то выдохнула с облегчением. Пальцы безошибочно распознали бинтовую повязку, обмотанную вокруг мокрой от пота головы. Видимо, Казанцева, поднимаясь с земли после экстренного похода в туалет, поскользнулась о грязевое месиво и хорошенько приложилась затылком о нечто твердое.

Почти сразу же мысли Полины, как любой порядочной матери, вернулись к сыну:

«Господи, Игорь, наверное, сходит с ума дома, совсем один в пустой квартире! И время… сколько же я тут пролежала?!»

Однако, чем больше Казанцева приходила в сознание, тем больше в ее голове возникало вопросов. Не имея возможности, как следует приподнять голову и рассмотреть себя, Полина начала ловко орудовать своими руками. Результаты насторожили. Бедра, бока, живот – все тело Казанцевой было оголено, лишь лифчик и трусики, надетые утром после душа, прикрывали интимные места.

«Это тоже вполне объяснимо, – рассуждала Полина, хотя сейчас мыслительный процесс в ее голове создавал беспощадные вихри боли в висках, – кто-то нашел меня возле кустов и вызвал скорую. Доставили меня в больницу всю в грязи и, скорее всего, с окровавленной головой. Я же лежу в палате. Логично, что с меня сняли всю грязную верхнюю одежду. Да, все так и есть. Все так и… Боже, надеюсь кто-то связался с Игорем!»

Когда зрение медленно сфокусировалось на конкретных деталях, теория Казанцевой рассыпалась вдребезги. Во-первых, женщина отчетливо осознала, что в ее «палате» обстановка не совсем привычная. Точнее, она совсем не походила на больничное помещение. Низкие потолки и очень плохое освещение все больше погружали Полину в паническое состояние.

А еще здесь не было окон. Ни одного.

Серые бетонные стены казались голыми, как тело самой Казанцевой. Ни обоев, ни краски… на них не было совершенно ничего. Больничная мебель: столы, стулья, тумбочки – все это отсутствовало напрочь. Только сейчас женщина заметила, что над головой был такой же бетонный влажный потолок, как и стены, а в центре мерцала тусклая и одинокая лампочка, обрамленная в ржавую и старую решетку. Такие Полина видела лишь в документальных фильмах… про подземные бункеры.

Тут же у Казанцевой пересохло горло. Слюни во рту, словно по щелчку пальцев, испарились с нёба и языка. В мертвой тишине женщина четко слышала бешеное биение своего сердца. Внезапно ей стало жутко холодно. Когда же женщина максимально аккуратно, сжав губы от боли, повернула голову на бок, то пришла в ужас: поблизости не было ни одной больничной койки.

Пальцы неосознанно впились в простынь и начали сжимать ее до боли в ладонях. Казанцева смотрела на пустое пространство, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Почему-то ей казалось необходимым дышать медленно и бесшумно, как будто таким образом она могла вернуть контроль за телом и жизнью. Однако эти жалкие попытки привели к обратному эффекту: паника внутри Полины росла как снежный ком. Раскрыв веки от неприкрытого страха, женщина дышала словно толстая собака, пробежавшая несколько сотен километров – тяжело и шумно.

Тут на глаза ей попалась деревянная лестница. Лестница в другом конце помещения была скрыта в тени. Но даже при тусклом освещении было видно, что сколочена она была самостоятельно чьими-то руками. Темная и неказистая, она уходила куда-то наверх, где не пробивался ни единый лучик света. Лестница, что уходила наверх… Казанцеву осенило.

Она в чьем-то подвале.

Паника пронзила все тело Полины. Прохладный пот заставил женщину содрогнуться от холода, одновременно с этим страх обратил ее в камень. Замерло все тело, но только не глаза. И тут Казанцева заметила возле лестницы стул, стоящий в тени, еще более густой и непроглядной.

На стуле кто-то сидел.

Еще несколько минут назад Казанцева была не в состоянии приподнять голову, а уже в следующую секунду резко сорвалась с кровати. Вместе с этим волна адской боли прошла через все тело Полины и, поднявшись к голове, расплескала последние остатки ее мозгов. Боль оказалась такой сильной и нестерпимой, что женщина сразу же упала на холодный деревянный пол. Мир словно перевернулся с ног на голову.

Головокружение швыряло Полину об пол, затем о потолок и дальше по каждой из бетонных стен. Женщина почувствовала, что нечто поднимается из недр ее желудка. Она только и успела, что вспомнить яичницу и пару кусочков жареной колбасы, что были торопливо съедены на завтрак, как тут же переваренное месиво выплеснулось из ее рта.

Казанцева, заляпанная рвотной массой, собрала последние силы и отползла чуть дальше. Холодный пол приковал ее тело. Во рту ощущался горький вкус желчи. Сглатывать было неприятно и тяжело. А головная боль вместе с потерей координации все больше вытесняли разум женщины куда-то во тьму.

«Сейчас я упаду в обморок, – рассеяно подумала Полина, – сейчас я…»

Разум женщины пребывал в смятении, однако, тело не собиралось сдаваться. Окоченевшие пальцы начали цепляться за деревянное покрытие и медленно продвигаться. Куда? Это было не важно. Оно просто куда-то ползло. В бреду, дрожа и шатаясь, Казанцева бесцельно толкала свое тело.

«Еще немного. Еще немного и…»

Женщина ощутила себя ничтожно маленькой. Зубы стучали друг о друга в бешеном ритме. Сил на то, чтобы поднять колени не было, а потому Полина буквально волокла их по полу. Кожу на коленях неприятно жгло. Но едва ли эта щиплющая боль была сравнима с той, что женщина ощущала сейчас во всем теле: желудок, казалось, прилип к позвоночнику, а взрывы в затылке стали таким тупыми и ноющими, что у Полины на глаза накатились слезы.

– По… пожалуйста. Кто-нибудь…, – выдавила из себя женщина с такой хрипотой в голосе, что в любой другой ситуации напугала бы саму себя.

Когда женщина, наконец, доползла до лестницы, послышался скрип. Тень встала со стула. В этот момент Полина окончательно потеряла силы и снова погрузилась в темную и беспросветную бездну.

Лишь одно слово промелькнуло в ее увядающем сознании: «Игорь…»

Глава 2

Следующие три дня Полина провела в настоящем сонном бреду. Для самой женщины понятие времени вовсе перестало существовать. Она просыпалась и почти тут же теряла сознание. Утро, день, вечер, ночь – едва ли она могла угадать точно. Отсутствие окон и неизменно тусклое освещение в подвале превращали кратковременные пробуждения в зацикленный круг.

Фрагменты действительности, в которую периодически возвращалась Полина, казались каким-то ночным кошмаром: размытые серые бетонные стены, образ кривой и уродливой деревянной лестницы, а также скудный свет лампочки над головой. Иногда свет казался более ярким, словно перевоплощался в луч настоящего прожектора, напрочь выжигающего сетчатку глаз. В такие моменты голова начинала раскалываться особенно сильно.

Несмотря на сырость и прохладу в подвале, Полину периодически бросало в жар. Впрочем, кто-то успел переодеть ее. Теперь трусики и лифчик прикрывала удобная и свободная пижама в виде серых штанов и рубашки. Женщина не помнила кто, когда и каким образом ее переодел, но сейчас она была слишком слаба, чтобы думать о таких пустяках. Казанцева даже не особо сопротивлялась, когда в сонном бреду ее иногда переворачивали с одного бока на другой. В такие моменты она отчетливо слышала, как некий мужской и на удивление приятный голос приговаривал:

– Вот так-то лучше. Мы же не хотим, чтобы у нас образовались пролежни, Люда?

«Люда… кто такая Люда?»

Еще и запахи, как будто путались в голове Полины. Порой она просыпалась от характерного аромата плесени и сырости, но чаще – перекиси водорода и каких-то неприятных медицинских мазей. В этот момент женщина ощущала, как по ее лбу кто-то нежно проводит руками, снимая бинтовую повязку. Это были пальцы мужчины, причем немолодого, вне всяких сомнений. Даже сквозь бредовый сон Казанцева точно знала, что была права. Жесткие и огрубевшие подушечки говорили о возрасте их обладателя, равно как и о ручном труде. Она ощущала, как ее нежную, хоть и уже не девичью кожу, буквально царапают шелушащиеся подушечки.

– Ушиб головного мозга – дело серьезное, – доносилось до Полины каким-то эхом. – Ну ничего, мы тебя быстро поставим на ноги. Ты всегда умела вляпаться в неприятности, дорогая моя! Да уж…

«Всегда?»

И опять же, голос, пускай далекий и туманный, был очень приятным. Он пропитывал каждое слово такой теплотой и заботой, что Полина невольно ощущала себя в безопасности, пусть и в самых неприятных для себя обстоятельствах. Услышав этот голос впервые, она хотела было что-то сказать в ответ, но губы словно налились железом, голова пошла кругом, и Казанцева вновь потеряла сознание.

Когда незнакомец приподнимал голову Полины для обработки затылка или чтобы аккуратно влить в ее рот немного воды и лекарств, из женщины словно уходили последние силы. Она и до этого не чувствовала своего тела, а теперь и вовсе стала тряпичной куклой в чужих руках. Страх и отчаяние лишили Казанцеву последних сил, чтобы бороться или даже закричать. Женщина четко осознала, что находится в чьем-то плену.

Сопротивляться было бесполезно.

Размытый силуэт хозяина подвала никак не сходился для Полины в цельную картину. Иногда она пыталась с ним заговорить, но ее рот выдавал настолько несвязные звуки, что даже сама женщина не понимала их суть. Тем не менее она ощущала, что незнакомый мужчина явно заботится о ней. И тогда замешательство и отчаянье уступали место… надежде. Быть может, у трассы ее нашел местный лесник? Какой-нибудь дремучий старец, что не имел средства связи и приволок несчастную в свой домик в лесу? А все, что происходит сейчас – лишь попытка выходить бедную женщину? Ведь не может быть так, что ее просто взяли и похитили?

Ведь так?

На четвертый день Полина проснулась и неожиданно поняла, что чертовски голодна. Вместе с этим она осознала, что ей стало гораздо лучше, пусть и до идеального состояния еще было далеко. Медленно приподнявшись, женщина к великой радости обнаружила, что ноющая боль в затылке стала менее болезненной, а вечные карусели из расплывчатых образов сменились на легкое головокружение. Когда же Полина рискнула прикоснуться пальцем к затылку, то почувствовала знакомую бинтовую повязку.

Как всегда, женщина лежала на кровати. Она была расположена ближе к углу одной из стен, прямо напротив пугающего вида лестницы. Взгляд Полины упал на небольшую деревянную тумбочку около кровати. Кажется, раньше ее здесь не было. И опять же, как и в случае с лестницей, было очевидно – предмет мебели был создан кем-то вручную.

На тумбочке располагалось несколько предметов: упаковка неизвестных таблеток, пара стерильных бинтов, флаконы с перекисью водорода и раствором хлоргексидина. На краю стоял граненый стакан с прозрачной жидкостью. И хотя Полина не была уверена в том, что содержимое соответствует ее ожиданиям, жажда взяла свое.

«Вода… господи! Никогда в жизни я так сильно не радовалась обычной воде!»

Осушив стакан в два счета, женщина издала едва уловимый стон наслаждения. Прохладная вода сейчас казалась настоящим нектаром богов.

Пребывая в полном сознании, Полина еще раз осмотрела помещение, в котором находилась. Подвал был таким, каким Казанцева его запомнила в первое пробуждение. Он напоминал какой-то склад.

Тут слух женщины уловил странный скрип. В противоположном конце подвала раздался резкий звук открывающейся двери.

Глава 3

С каждым новым скрипом лестничных ступенек, сердце Полины уходило в пятки все сильнее. Неопределенность собственного положения пугала. Воспаленный болью мозг от вопросов закипал: что за человек сейчас спускается вниз? Какие его намерения? И что ее ждет?

Инстинктивно женщина начала вжиматься в стену, притягивая к телу колени, чтобы казаться меньше, чем она есть на самом деле. Ее дрожащие пальцы мертвой хваткой вцепились в край одеяла. Полина начала натягивать его как можно выше, укрываясь им до самого горла. Странно, как будто сейчас этот кусок ткани мог ее защитить от предполагаемого безумного маньяка. Между тем женщину поразило еще одно наблюдение. Одеяло, простынь, подушку за эти несколько дней, пока Казанцева находилась в «отключке», кто-то регулярно менял. Пребывая в горячке, Полина потела, как толстяк на беговой дорожке. Но чуткий нос уловил приятный аромат свежей и выстиранной ткани. Может быть, это все-таки знак? Знак того, что человек, притащивший ее в этот подвал, хороший и безобидный?

Тем не менее волнение внутри нарастало. Незнакомец спустился с лестницы, и вдруг остановился, немного замешкавшись. Та часть подвала, где располагалась лестница, была самым неосвещенным местом в помещении. Даже сейчас, когда женщина отчетливо видела силуэт человека напротив, предательский полумрак не давал шанса рассмотреть его внешность. Полина лишь видела перед собой мужчину крепкого телосложения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.