Елизавета Соболянская
Снег, путь и приворот

Пролог

Велика и богата Тулея, столица княжества Велейского. Крепок стол князя Вадислава Златомировича. Дружина его могуча, под охраной славных воев не боятся купцы по княжеству разъезжать, товары заморские продавать. Всем довольны жители княжества, песни поют, хороводы водят с утра до вечера!

Только князь Вадислав с утра брови насупил, ни в блюдо, ни в чашу не глядит, а все на сына своего Волемира поглядывает. Ежится сын под тяжелым отцовским взором, но спину держит прямо и улыбку в блюдо не роняет.

А князь не просто так хмурится – думу думает! Добрый у него сын вырос – высок, в плечах широк, волос русый медом золотится, глаза голубые, как небо летнее, и с мечом ловок, и на коне ладно сидит, и умом боги не обидели – и по-свейски и по-ромейски разумеет, карты читает, латинянский язык разбирать пытается.

Вот только девки дворовые жалуются – больно лаком княжич! Того гляди не одна, так другая понесет! А байстрюки княжескому роду не урон лишь тогда, когда законные наследники есть!

Что и говорить, коли княжич и за столом умудряется с подавальщицей перемигиваться. Девка из рабынь, у вотягов взятых, чернявая, мелкая, да шустрая. И княжичу в ответ зенки бесстыжие лупит! Знает, паршивка, что затяжелеет и свободной станет, а княжич кормить будет ее с дитем до возраста. Нет уж, не надо князю чернявых внуков!

Пристукнул Вадислав Златомирович по столу так, что ендовы подпрыгнули, да и объявил:

– Сына женю! Велю по всем крепостям и весям гонцов разослать! Пусть воеводы первых своих красавиц в Тулею шлют! Как санный путь станет, с каждого погоста по девице жду!

Ахнула матушка княгиня! Нахмурился княжич. Сестренки его младшие захихикали радостно – им-то сватов еще долго ждать, а веселья хочется! Братцы меньшие ничего не поняли. Воины же переглянулись – силен князь, младшему сынку только пять годков исполнилось, а уж о внуках задумался!

Однако воля княжья есть воля княжья. В тот же вечер сели писцы грамотки писать, а после старший над воями пошел гонцов выкликать. В дальний путь абы кого не отправишь – княжескую грамоту довезти нужно, а в дороге что только не случается – и зверь хищный, и люд разбойный, и всякое-разное. Но и дружину столичную ослаблять нельзя. Подумал воевода, поразмышлял, да отправил на ближние погосты шустрых новиков – будет юнцам испытание. А на дальние – тех, кто при дружинной избе свой век доживает. Поломанные, потоптанные, кривые да косые. На коня сесть могут, сулицу али меч удержат – значит, в путь! Княжьи грамоты развозить!

И уже на следующий день выехали из княжьих ворот новики. А еще дня через три – пожилые, опытные воины, собранные в дальнюю дорогу.

А по селам слух побежал, что собирают в Тулею красавиц, дабы смотр им учинить и самую лучшую княжичу в жены взять!

Глава 1

Много зим пожил на белом свете Бус Доброгорович. Немало добра нажил. А любил всего только двух людей на всем белом свете. Жену свою покойную Светозару Ингваровну, да дочь единственную выжившую – Радомиру Бусовну. И хоть крепок еще воевода, а начал задумываться о том, что будет с его дочерью, когда настанет время покинуть этот мир?

Хороша собой Радомира – звонкая, как свирель, быстрая, как ласка, нежна и румяна, как малина в саду. Да только все чаще задумывался старый воевода – кому отдать это сокровище? Желающих-то много было, почитай, каждую осень кто-то из воинов, купцов или ловких охотников сватов засылал. Но Радомира о браке пока не думала, а воевода на другое смотрел – воеводство, оно выслужено в княжьей дружине. Потом, кровью, железом боевым отвоевано.

Это ныне Ставгород разросся. Городком стал! Три трактира да два постоялых двора! Церковь, часовни аж три да пять лавок разных! А начиналось все с кучки воев княжеских, отправленных за шумность да строптивость дикие земли осваивать.

Дошли. Зацепились за крутой берег холодной и быстрой реки. Острог поставили. Десять лет тут в крепостице за земляным валом жили, пока не убедили окружающие племена охотников да рыболовов, что встали крепко.

Потом вкруг острога тын поставили. С запасом – чтобы и купцам было где обоз разместить, и пришлым да погорельцам избы поставить. Мало-помалу к двадцатой зиме своего пребывания в этих краях стал Бус не просто воеводою, а градоначальником. Выйдет на улицу – всяк ему поклониться норовит. Сядет в судный день на крылечке терема своего – спешат к нему дела разобрать, соболем али куницей поклониться, чтобы дозволил в Ставгороде еще двор пристроить, а то и мастерскую открыть.

Сыто стали люди жить, довольно. Уж лет пять ни набегов лихих не случалось, ни пожарищ лесных, ни голодного мора. Мелкие напасти, как всегда и везде, но на то они и есть, чтобы люди сноровку не теряли.

Вот и начал года два назад примечать Бус Доброгорович, что многим его место лакомым показалось. Пока мечом городок защищали да огнем пашни расчищали, не было желающих ночей не спать да за всем приглядывать. А теперь нашлись любители красных сапог, плаща, медвежьим мехом подбитого, да грамоты с гербом княжеским. Чуял старый воин, что норовят его сместить и не только воеводство его к рукам прибрать, но и дочь-красавицу, и богатство, для нее накопленное.

Вот и думал думу старый богатырь – как дочь единственную уберечь. Не будет ей спокойной жизни в Ставгороде. Помянут не раз, чья дочь. Да и нет здесь человека, способного с ее характером справиться. Отослал бы он золотинку свою в Тулею или еще куда, да не осталось у него в живых никого из родни. А супругу он мечом у свенов брал и не ведал, есть там кто у нее или нет.

Вот с такой тяжкой думой шел Бус Доброгорович по стене – укрепления осматривал. Осень время сытое, богатое, как бы не нашлись желающие на это богатство!

Вдруг шум у ворот раздался. Прищурил старый воин один глаз, всмотрелся, да и поспешил к ближайшему сходу вниз – не каждый день в Ставгород гонцы с княжьим вымпелом на копье прибывают! Видно, важную весть он принес!

Гонца стражи у ворот встретили да отправили с ним мальчишку – до палат воеводских проводить.

К тому времени, как Бус Доброгорович до палаты гостевой добрался, у гонца уже и коня приняли, и самому чашу меду горячего поднесли.

Вышел воевода, и гонец вскочил:

– Здрав буди, воеводо! Грамотку княжескую привез! – и протянул запечатанный княжескими малыми печатями берестяной тубус. Воевода ухоронку взял, но к гонцу присмотрелся. Видно, что муж крепкий, справный. Голова, правда, седая уже, но плечи широкие. Тубус протянул левой рукой, а правая… видно, что бережет, и под рукавом рубахи кончик повязки выглядывает. А на бересте чего только нет – и вода, и крови брызги, и отметины, словно искры от костра летели. А ведь гонец послание из сумы достал, из той, что на груди возят!

Сломал Бус Доброгорович печати княжеские, снял крышку с ухоронки, а под ней чехол из полотна вощеного и еще печати. А уж под ними свиток с указом княжеским. Прочел грамотку воевода. На лавку сел, призадумался. На гонца глянул:

– Знаешь, о чем весть привез?

– Знаю, воевода!

– Иди отдыхай, да не болтай об этом. Обдумать мне сие надобно!

Поклонился гонец, и увели его в поварню – кормить, поить да новости столичные выспрашивать. А воевода к себе пошел.

В его комнате, служащей сразу всем – казной, кабинетом, спальней и последним узлом обороны, было довольно тесно. Низкий потолок, никаких полок, крынок, вышитых рушников или подушек. Лавка, накрытая шкурой и парой одеял за полотняной занавесью, стол, накинутый все же скатертью – не для красы, а потому, что под полотном удобно было хранить бумаги. Сундук с казной в углу, сундук с бумагами. Оружие на стенах и скромная икона в углу, прикрытая от пыли и копоти женским платком.

Сел воевода на единственный в комнате стул и задумался. Гонец привез известие об отборе невест для княжича. Помнится, нынешний князь сам себе жену выбирал, а вот отец его красавиц собирал со всего княжества и нашел себе любушку по сердцу.

Краше Радомиры в здешних лесах девицы нет – хотя бы потому, что девиц боярских тут и нет совсем. А воевода – он как раз боярин и есть. Не думный, а боевой.

Почесал Бус Доброгорович седую макушку, да и решил дочку в Тулею отправить. Там женихов больше, да только они ленивее. Не каждый решится в глушь отправиться, чтобы тестя знаменитого подсидеть. А уж мехов, золота да прочего припаса седой воевода за дочерью не пожалеет. Вот только кого бы послать с кровиночкой? Чтобы в пути никто не обидел?

Глава 2

Хорошо в Старгороде гонцов кормили да привечали! Златан Удалович в первый же день и горячего поел досыта, и в баню сходил, и белье ему свежее дали, а его пропотевшие в пути тряпки бабам отдали – варить и полоскать.

Разморило гонца и от настоечки ягодной, с почтением поднесенной. Однако старый воин свою меру знал и одной чарочкой ограничился. Места тут дикие, люди незнакомые, так что оружие он под рукой держал – только не явно. Потому, наверное, и не удивился, когда в отведенный ему угол пришел сам воевода. Оценил и длинный кинжал, прикрытый мокрым полотном, и лук с колчаном у стены. Помолчал, а потом спросил:

– Ты ведь, гонец, девиц в Тулею повезешь?

– Дорогу указать могу, – сказал Златан, подбираясь.

– Из боярских девиц тут у нас только дочь моя, остальные девки – дочери воев простых да охотников. Я, конечно, соберу отряд, чтобы проводить ее до Тулеи. Заодно князю дань отвезут. Но боязно мне единственное дитя в столицу отпускать без присмотра. Надобен человек, который девицу до столицы побережет, да в случае чего мне письмо черкнет с голубем али с гонцом.

Понял Златан, о чем воевода речь ведет, и нахмурился:

– Я, воевода, в Тулее человек маленький. Простой воин. Чем твоей дочери смогу помочь?

– Не верю я, – сказал воевода, – что Радомира моя княгиней станет. Без матери она росла, на теремных девиц совсем не похожа. Стала бы славной женой охотнику либо воину, но тут ей оставаться нельзя. Стар я. Вот и прошу тебя помочь ей в Тулее мужа найти. Воина крепкого, спокойного. Приданое за ней я доброе дам, да мне надо, чтобы муж моей Раде по сердцу был, и она ему что порошинка в глазу!

Задумался Златан. Знал он, что, отправляя его гонцом, не надеялись, что он до места доберется и обратно вернется. Красавиц и поближе к Тулее полно. Ворохнулась в груди обида – столько лет служил верой и правдой, а теперь…

– Позволь мне, воевода дочь твою увидеть будто ненароком, тогда и решу, – сказал Златан.

– Добро! – ответил Бус и вышел.

На другой день гонца никто не трогал – дали ему выспаться досыта, завтрак принесли и рядом оставили. Златан оценил вежество теремных, оделся, умылся, подпоясался, съел то, что было оставлено, и вышел на воздух – поглядеть, чем живет крепость.

К его удивлению, воевода был тут же, во дворе. Сидел на высоком крыльце и принимал прошения и жалобы от людишек, живущих близ Ставгорода.

Прислонившись к резному столбу на галерейке, гонец начал незаметно наблюдать за происходящим. И чем больше смотрел, тем больше ему нравился и сам воевода Бус, и его люди. Все дела велись чинно, без суеты. Рядом с воеводой стояли ближники, а чуть в стороне сидели два писца. Один заносил все прошения на бумагу для отчета и контроля, второй занимался тем, что выписывал просителям нужные им бумаги – разрешения на лов рыбы, постройку дома или покупку земли. Иногда прибегали заполошные бабы с жалобами на мужей, свекров или деверей. Иногда приходили старики – жаловаться на детей и внуков. Все жалобы воевода разбирал дельно и внимательно. Если же не был уверен в свидетелях или обстоятельствах дела, отдавал жалобу кому-нибудь из ближних и говорил коротко:

– Проверь!

Ближник обычно тут же на коня садился да ехал разбираться. Причем кони поседланные заранее стояли, и сумы переметные на них были. Видать, далеко Ставгород свои крылья раскинул, раз люди к нему издалека стекались.

В общем, смотрел Златан Удалович, слушал, да на ус мотал. Силен воевода и мудр. И прав, что дочь отослать желает. Трудно из его рук власть и силу забрать, но Старость и Дряхлость не дремлют – за всяким придут в свой час.

Подмерз Златан и уже собрался в натопленный покойчик вернуться, а то и на кухню за кружкой сбитня заглянуть, как у ворот лихой посвист раздался, и все, кто был во дворе, оживились. Передумал гонец уходить. На месте остался да глаза прищурил – чтобы лучше разглядеть, что там у ворот такое творится.

Да ничего особенного не творилось. Влетел конь тонконогий, изящный, да злой. На дыбы встал, всхрапнул да к самому крыльцу подобрался. Если б на княжьем дворе такое случилось во время княжьего суда – и коня, и всадника уже б стрелой сняли. А тут стоят все, смотрят да улыбаются.

Всадник маленький, легонький, в ярко-красной бурке[1], подбитой черной лисой, да в полушубке, крытом алым же сукном. Штаны синие, бархатные, да сапоги алого сафьяна. Всем бы ладный молодец, да когда спешился – ахнул едва слышно Златан Удалович – коса русая поверх плеча легла!

– Батюшка! – радостной птицей вскрикнула девица и бросилась к воеводе обниматься.

А вокруг никто девице не указывает, все ею любуются да одобряют. И воевода сам встал, приобнял дочь да спросил чего-то. Выпуталась девица из объятий отцовых, метнулась к жеребцу, сняла суму, вытряхнула, и опять Златан удивился – рябчиков да тетеревов девица набила. И как только в таком ярком наряде в лесу скрыться умудрилась?

Между тем добычу по жесту воеводы унесли на кухню, коня увели в конюшню, а девицу Бус Доброгорович рядом посадил – ей креслице малое вынесли. Тут уж гонцу любопытно стало, и он совсем близко подобрался, чтобы послушать.

Рядились два брата за отцовское наследство – удобное место для рыбного лова.

Это только посадскому человеку кажется, будто реки да леса сами по себе живут. Не так. Всюду, где люди – все поделено. Бабы ягодники да грибные поляны берегут, мужики – ловы да тропы звериные, на которых удобно силки ставить.

Вот и не поделили два родных брата отцовскую деляну. Отец застарел, заслабел, на реку сам не выходит.

– Живете вместе ли? – спросил воевода двух справных мужичков в тулупах, кой-где промазанных рыбной слизью, да чешуей присохшей сверкающих.

– На одном дворе, – ответил старший. – Моему семейству домок поставили, а брательник отца досматривает в его доме.

– А дети есть ли? Помогают?

Златан прищурился – мужикам-то уж к тридцати, значит, детям лет десять-двенадцать, а то и побольше, коли в родительский дом жен вели.

– У меня девки одни, – прогудел старший. – Пятерых бог дал! А у меньшого три сына! Большие уже! Помогают!

Тут-то и ясно стало, почему поделить не могут. Старший большую семью кормит один, младший вчетвером угодья вычерпывает быстро. Вот и получается: одному густо, другому – пусто. А кормят равное количество ртов.

Задумался воевода. Свободных ловов нет, но коли уж у братьев до суда у воеводы дошло, значит, дело совсем плохо.

– Как часто на лов выходите? – спросил он наконец.

– Так через день, воевода-батюшка. Сети поставим, потом соберем, рыбу разделать надо. А меж сетями, если время есть, удочкой балуемся. У брательника-то мальцы, бывает, по ведру пескарей на уху притаскивают али раков ловят. А мои девки чего? Разделывают, правда, хорошо, солят, коптят, да только много ли я один наловлю?

Тут дочь воеводы батюшку легонько так по руке погладила. Склонил Бус Доброгорович седую голову, пошептала ему дочь на ухо чего-то, усмехнулся он в ответ, да и спрашивает братьев:

– А рыбу только сами едите или еще на сторону продаете?

– Продаем, батюшка, как не продавать? Хлеб у нас, сам знаешь, худо растет, на одной огородной зелени долго не протянешь. Вот и везем на торжище – соленую, копченую да вяленую.

– И добра ли рыба?

– Так вот, батюшка, оцени сам! Девки мои коптили, жинка солила да вялила.

Посмотрел воевода на поднесенный короб, выбрал рыбку поаппетитнее, да другую дочери протянул. Отведали оба, переглянулись да улыбнулись.

– Ну слушайте, братовья, приговор мой воеводский. Ловить вам назначаю, как прежде!

Мужиков перекосило. Глянули друг на друга чуть не зверями. А воевода продолжил:

– Ты, меньшой, с сыновьями лови, а ты, старшой, соли, копти да ко двору моему вези. Рыба у вас добрая. Доход будете пополам делить. Сколь меньшой наловит, столько старший заготовит. Коли кто поленится, и рыбы будет мало или пропадет – оба внакладе будете. Вот и смотрите друг за другом, да помогайте. А коли что другое надумаете мирно, я не препятствую!

Мужики посмотрели друг на друга иначе и, уже не гневаясь, поклонились воеводе и пошли прочь.

Короб с «поклонной» рыбой унесли на кухню, и к воеводе подошла семья погорельцев, просясь переждать долгую зиму на подворье, пока не станет теплее, чтобы поставить новую избу.

Воевода хотел уж было позволить, да дочь опять тронула его за рукав. Нахмурился Бус Доброгорович да спросил:

– Отчего погорели?

Замялся худой и длинный мужик, приведший семью на широкий воеводский двор. Не хотел говорить. Да только воевода умел ответы получать. Быстро вызнал, что дом мужику пожгли. Больно лаком был. По чужим спальням шнырял, девок портил, баб смущал. А дома жена да полдюжины ребятишек мал-мала-меньше!

Нахмурился воевода и дальше спрошал:

– Ремесло у тебя какое? Чем живешь?

Оказалось – ничем. Поет, пляшет, дудочки режет да мелочевку разную. То лапти плетет, то короба. Все дело нужное, да мелочное. Больших денег не заработать. То-то и жена, и детишки в рванье стоят!

Опять дочь с воеводой пошепталась, и сказал Бус Доброгорович:

– Семью твою на двор примем. Кут найдем. А ты… иди на новый дом зарабатывай! Как дом поставишь для семьи – так придешь. Вернем твоих. Не поставишь – не являйся даже!

Растерялся мужик. Бобылем жить тяжко. Ни щей в горшке, ни в избе порядка, ни в постели тепла.

– Где же жить мне, воевода?

– А где хочешь. Не берег своего гнезда, по чужим бегал, значит, не надо оно тебе, – припечатал старик. – А коли надо – иди и докажи, что достоин!

Ушел мужик со двора побитой собакой, а бабу его и детей управитель увел угол теплый показывать да кашей кормить.

Больше прошений в этот день не было, и воевода, велев глашатаю еще раз объявить с крыльца его решения, ушёл в терем. И дочь с ним ушла. А гонец задумчиво посмотрел вслед Радомире Бусовне да пообещал сам себе, что лучшего жениха Тулеи для девицы раздобудет!

Глава 3

Сборы в дорогу выдались долгими. Бус Доброгорович абы с кем дочь отправить не мог, да и припас для князя требовал внимательных и аккуратных рук. Дорога долгая, и на санном пути всякое-разное встретиться может. Потому собирали обоз хитро – дань для князя, как обычно, упаковали, положили в возки, подобрали дружину, навесили бирки деревянные с выжженным клеймом – княжеским соколом.

С данью ехал опытный, немолодой уже воин Зорко Военежич. Опытный, неторопливый, знающий эти места. Дружина с ним ехала справная – все молодые, ловкие, охотники да умельцы. Ехали не просто так – дань князю отвезти, на большой город полюбоваться да жен себе подыскать.

Вторая часть обоза невелика собиралась. Возок крепкий – для Радомиры да няньки ее Лады Волеговны. Еще один возок с дорожным припасом – шатер, запас еды, одеяла и шкуры на всех. Третий возок должен был везти приданое Бусовны, а четвертый – подарки от всего Ставгорода будущей княжеской невесте.

Подарков, надо сказать, набралось немало. Златан Удалович только диву давался, глядя на то, как самые малые деревушки несут на двор воеводы кто шкуру медвежью, кто связку соболей, кто туес речного жемчуга, нежно блестящего серебристым перламутром. А еще были резные гребни из рыбьей кости и рога, подвески и запоны заморского литья, рулоны тонкого лощеного льна на сарафаны и мягкая шерсть для душегрей и летников. Не было у местных жителей дорогих тканей, тканных золотом и серебром, зато в избытке были меха, рыбья и оленья кожа, береста, кость и рог. Вот и полнился возок туесами, шкатулицами, гребнями, браслетами из костяных бусин и яркими камушками из местных рек.

Несли, конечно, местные и мясо, и рыбу, и сушеные ягоды, и прочий дорожный припас, и все это воевода тщательно перебирал и лучшее складывал дочери в дорогу. А остальное велел приберечь на пир прощальный.

Так незаметно пролетели три недели. Санный путь встал, и тянуть уже было нельзя. Малый обоз разросся до пяти возков, большой и вовсе в двадцать пять крытых саней встал, и наконец в назначенный яркий и звонкий день обняла Радомира отца, завернулась в покрывало и села в возок.

Заплакали, зарыдали ей вслед дворовые бабы. Закричали ребятишки. Даже мужики, стражники да охотники, скупую слезу утерли. Каждый ведь вспомнил, как дочь воеводскую на коне возил али копье метать учил, а то из лука стрелять, вот и туманили взор воспоминания. Или снег залетал.

В городе тоже нашлось немало желающих проводить невесту княжескую, помахать расшитым полотенцем, желая доброго пути и легкой дороги. Бравые отроки на конях держали на стременах копья с вымпелами и улыбались посадским красоткам, потряхивая бубенцами в нарядной сбруе.

Но едва обоз покинул город и скрылся из виду, как копья отправились в телегу вместе с яркими кафтанами. Молодые воины пусть неохотно, но натянули тяжелые тулупы и приготовили мечи да луки. Копье – оно на медведя да кабана хорошо ходить, а от татей в лесу лучше мечом отбиваться, а еще лучше – издалека всех перестрелять!

Радомира Бусовна тоже не усидела в возке – натянула свой привычный охотничий костюм, да и села на коня, не желая трястись в душной темной коробке. Лада Волеговна даже ворчать не стала – нешто удержишь синицу в руке, а девицу в тереме? Пусть уж погуляет, пока не приехали в Тулею. Там придется строго себя вести, верхом не скакать, из лука не стрелять, выдюжит ли то ее воспитанница? Как знать!

Златан Удалович сопровождал малый обоз и думал. Крепко думал. В Ставгороде он не только бока отлеживал да щи хлебал – он по городу ходил, с людьми на торгу говорил, все закоулки-окраины обошел, везде нос сунул. Воевода видел это, но велел своим воинам не мешать гонцу. Сам понимал, что в далекой Тулее он дочь не защитит. Золотом можно купить кого-то ненадолго. Вернее же всего, если человек сам пожелает помочь.

Бродил Златан почти все время, лишь за два дня до отъезда своим припасом озаботился да оружия поболе прихватил. А еще к воеводе потолковать подошел. И уговорился с ним, чтобы Радомира, чуть что, к гонцу мчалась и за его спиной пряталась. Вроде как родич он ей. А чтобы то правдой было – вышли Бус Доброгорович да Златан Удалович к реке и на берегу, под ветлой раскидистой, смешали свою кровь, став побратимами. Радомира же старым бойцам поднесла с поклоном ковш медовухи и Златана вторым отцом назвала, чтобы лес, путь и река слышали.

После они в крепостицу вернулись, оставив обряд сей в тайне. Незачем никому знать о том, что девица не одна едет. Спокойнее так.

Между тем обоз мирно катился по дороге. Точнее, по торной тропе, которая вела вдоль реки. Спокойная северная вода текла мирно, не виляла, но вот через три дня придется свернуть в сторону и ехать к Водницам. Там тоже девичий обоз собирают, и Златан очень надеялся к нему присоединиться.

Пока же воин внимательно смотрел вокруг. Обоз с данью – сладкая добыча. Целое племя прокормить можно зиму, а то и две. Вблизи Ставгорода дураков нет – все знают Буса-воеводу и его крепких воинов. А вот подальше чуток…

Ехали весь день, а к ночи остановились в деревеньке рыбацкой. Здесь под рукой воеводы рыбаки жили спокойно, так что приняли обоз с почтением. Староста открыл общинный дом, и туда обозники ввалились, тут же взявшись топить печи и развешивать на деревянные гвозди заледеневшие в пути полушубки.

Княжью невесту староста к себе в дом пригласил – благо у него две дочери в возраст невест вошли, и светелка была протоплена и устроена.

Радомира не возражала. Пусть в возке она тряслась лишь первую часть пути – потом настояла и на коня села, а все же притомилась. Хозяйские дочери свели ее в баню, напарили, напоили душистым ягодным взваром, накормили густым рыбным супом и рыбным же пирогом, а потом уложили спать на широкую лавку, крытую периной из «речного пуха».

Сладко выспавшись, Радомира потолковала с хозяйкой, да немного с хозяином, и, пока ее спутники завтракали яичницей из гусиных яиц да рыбной юшкой, написала батюшке письмецо, как уговаривались, и попросила сына старосты при оказии в Ставгород доставить.

Здоровенный парень, изумленный тем, как воеводская дочь легко и быстро выводит буквицы гусиным пером на бересте, пообещал доставить грамотку в самое ближайшее время.

Радомира Бусовна улыбнулась рыбаку и убежала собираться. Златан же Удалович погладил короткую густую бороду, подумал о том, что воевода хорошо воспитал свою дочь. И ловкая, и быстрая, и явно приучена к управлению хозяйством. И с людьми ладить умеет, и писать, и считать, и «Правду» княжескую знает. А то, что резка порой, да любит верхом скакать да охотиться, так то для девки не грех – замуж выйдет, остепенится. А пока глаз радуется. Князю такая женка неудобна, а вот вою справному, а то и воеводе – в самый раз!

Следующий день опять ехали вдоль реки и ночевали в рыбацкой деревушке. Эта деревенька была победнее, так что обозников разобрали по хатам, а Радомиру с нянькой опять староста приветил. Отсюда письмо подлиннее улетело. И отвезти его должны были рыбаки, которые по первопутку рыбу на торг повезут. Дочь воеводская за столом восхитилась отлично разделанной рыбкой, да и посоветовала аккуратно хозяйке на торг не целую рыбу везти – рыбарей под Ставгородом хватает, а вот такую – уже очищенную, нарезанную и уложенную в горшочки с пряным рассолом. Везти легче, и купят быстрее.

Так и ехали вдоль реки еще почти неделю, а потом настало время поворачивать к Водницам – другому городу, стоящему поближе к обжитым местам. Там Златан хотел потихоньку присоединиться к обозу других невест. Водницы город покрупнее Ставгорода, наверняка и там красавица сыщется, да не одна.

В пути гонец присматривался к отрокам и воям, выделенным воеводой, и одобрял. Однако ж в пути все притомились, и когда показались высокие стены, укрепленные земляным валом, Златан Удалович объявил, что задержатся они в городе минимум на три дня.

Зорко Военежич – тот, что управлял обозом с княжеской данью, нахмурился и сказал, что княжий обоз и суток не простоит – заночуют и дальше помчатся, чтобы в Тулее побольше времени провести. Его шустрые молодые отроки согласились с ним, и Златан потихоньку одобрительно выдохнул. На княжью дань желающих много. Воины отобьются, а ну как невесту зацепят? Или она сама в сечу полезет? Как Златану перед побратимом стоять? Нет уж, пусть дань скорехонько в Тулею везут! Авось князь добрее будет, когда Ставгородская невеста ко двору прибудет!

Ворота Водниц охраняли крепко – городок большой, людей да товаров много. Не уследишь – вынесут. Так что обоз встретили суровые стражи с копьями наперевес. Расспросили, кто такие, а услышав про княжью невесту, заулыбались:

– Так Услада, дочь нашего воеводы, тоже в Тулею едет! Уже возки собрали. Через день-другой отправляться хотели.

Златан мысленно поблагодарил Пресветлых богов, приведших их в городок так своевременно.

– Княжой-то обоз лучше у воеводы поставить, – почесал макушку один из стражей, – да и невесту княжью лучше тама поселить. Вот что, Хвост, побегай вперед, проводи гостей!

Самый невысокий и худощавый стражник поморщился, видно, прозвище ему не нравилось, и важно пошел впереди Зорко Военежича, указывая путь.

Глава 4

Городок Водницы стоял на пересечении двух рек. По легенде, путь сюда нынешнему воеводе указали водяные девы, обещающие справному воину честь, славу и богатство. Да только ведал Златан Удалович, как Светомир Драганович в этих краях объявился. Еще накануне няньке Радомиры Бусовны все, что знал, поведал.

В молодости Светомир всем хорош был. И красив, и силен, и удачлив. Жил при княжьем дворе, в ближниках Вадислава Златомировича ходил. Да и то сказать – с малых лет они вместе, почитай, жили, потому как матушка Светомира боярыней при княгине была и, бывало, князя Вадислава грудью кормила, когда княгиня прихварывала. А еще шепотки по княжьему двору ходили, что не зря княгиня хворает, а князь ее покои навещает. Мол, потому и похожи Светомир да Вадислав, а что матери их сестры двухродные – так на то и внимания болтуны не брали.

В общем, так или иначе болтали, да только Светомир ни в чем от князя не отставал. И в стрельбе из лука, и в метании копья, и в мечном бое, и на пиру за чашей. Учился Светомир не хуже, да еще и на гуслях звонких играл.

Как княжич молодой жениться задумал, так и Светомир сватов заслал. Взяли княжич и боярин сестер родных замуж. Княгиня понесла быстро, и боярская жена затяжелела. Разродились обе сыновьями, да только боярыня чуть раньше поспела. Опять злые языки болтать начали, что боярин то шустрее да ловчее.

Потом сшибка была на реке Лее. Старый князь в той сшибке погиб, а княжича да боярина обоих пораненых в терема привезли. А как встали князь да боярин, то и выяснилось, что жены их опять тяжелые. У князя дочь родилась, у боярина – сын. А потом так и пошло – у князя дочь, у боярина – сын.

Тут уж совсем сплетни пошли великие. Светомир-то из старинного рода был. С князьями тот род часто роднился, и крови, богами освященной, в его жилах не меньше, чем в княжеских, текло. Едва-едва не перехватил Светомир престол у Вадимира. Да тот устоял и… сослал друга и родича в самую дальнюю даль. А старшего сына Светомира – Милорада Светомировича – в столице оставил. «У тетушки погостить». Да объяснил родичу простыми словами, что коли выедет он из глуши этой в сторону столицы хоть на версту – враз Милорад в погребице окажется. А то и на погосте!

Детей своих Светомир любил, потому собрался единым днем и уехал. А уже тут, в изгнании, дочь у него родилась. А у князя в Тулее – младший сын.

Не видались князь и боярин лет пятнадцать, а то и поболе. А тут вот какой шанс. Ни минуты Златан не сомневался, что боярин дочь свою отправит в столицу. И сыновей к ней приставит – чтобы старые связи подняли да при князе и княжиче пообтерлись.

– Саму Усладу Светомировну не видал я, но слухи ходят, что она истинно боярская дочь. Бела, светла, полнотела. Живет в терему и все женские дела да рукоделья освоила с приличным девице усердием. И пусть Радомира ей не соперница, да кто знает, что родня Услады задумает?

Лада Волеговна хоть и немолода уже была, а все ж вдова воина, да и при воеводе всю свою жизнь прожила. Всякого навидалась. Потому от души поблагодарила гонца за подсказку. Когда знаешь, чего ждать можно – все легче. Придержит воспитанницу, где надо, научит, что и как говорить, а может, и от беды отведет.

Так что, как въехал обоз в Водницы, старая нянька себе места не находила – как-то в дому воеводы соперницу встретят? Не начнут ли козни строить?

Между тем стражники времени не теряли. Пока Хвост неторопливо сопровождал обоз по запруженным людьми и телегами центральным улицам, шустрый мальчишка помчался переулками к дому воеводы – предупредить.

Поэтому Радомиру встретили, как и положено – воевода, его жена и сыновья вышли на крыльцо, чтобы поприветствовать княжью невесту. Под причитания Лады Волеговны Радомиру быстро увели на женскую половину, а Златана и Зорко Военежича воевода Светомир пригласил в горницу – потрапезничать и узнать новости Ставгородские.

Гонец, впрочем, больше слушал. Сказал, что из Тулеи прибыл и туда невесту сопровождает, а в Ставгороде был недолго и больше спал. Поверил ли тому Светомир, Златан не понял, но беседу воевода больше с Зорко вел. Впрочем, разговоры были обычные – про торговлю, охоту да рыбную ловлю. Про невесту мельком упомянули, что отдохнет девка с дороги, а княжой обоз дальше пойдет. Златан не обольщался – зачем воеводе самому про девицу вызнавать? Жена и дочь гостью встретят да приветят, все, что надо, вызнают. А ночью жена поделится. Однако тут хозяин дома был в своем праве, поэтому гонец молча цедил медовуху да закусывал ароматными копчеными ребрышками. Охотнее он с дороги отведал бы щей да каши – солонины в обозе и без того хватало, но внезапных гостей вечером ждал пир, а пока так, закуска да разговоры.

Но все же старый воин слушал внимательно – вдруг мелькнет что-то интересное? И мелькнуло. Оказывается, Светомир отправляет в сопровождение дочери троих своих сыновей. Зареслав, Красибор и Окомир тихо сидели на дальнем конце стола, осторожно прислушиваясь к беседе.

Старшие сыновья воеводы выглядели совсем уж взрослыми, однако, судя по вышивке на рубахах – все еще ходили холостыми. Златан спрятал понимающий прищур в тарелке с огурцами.

Женить сыновей недолго. Мужи бравые. Да только в этой глухомани воевода самый первый изо всех. Девиц даже равных его сыновьям по знатности нет. Вот разве что Радомира – тоже дочь воеводы и второму-третьему сыну вполне бы в жены сгодилась. Еще и наследство от батюшки – целый городок, пусть и в глуши. Да то ли Бус Доброгорович дочь хорошо так прятал, то ли не интересовался Светомир Драганович соседями. О Тулее мечтал. Вот и проморгал. Думается, старый Бус не отказал бы соседу в браке, коли бы один из его сыновей дочери по сердцу пришелся. А теперь поздно – княжья невеста. Если и дозволит Вадислав Златомирович кому-то из Светомировичей к Бусовне присвататься, так уж после отбора и на своих условиях.

Однако свои размышления Златан благоразумно оставил при себе. Пожевал закусок, хлебнул меду, а как прилично стало, вышел, будто до ветру, и послал дворового мальчишку к Ладе Волеговне. Нянька вышла быстро. Огляделась и к саням засеменила, будто взять чего понадобилось. Гонец же подошел к с другой стороны и начал помогать ворочать тяжелые сундуки, потихоньку спрашивая:

– Как боярышню приветили?

– Встретили хорошо, грех жаловаться, – призналась Лада, – сразу к боярышне и поселили. Лавку застелили чисто да мягко, баньку топят. Только вот… боярыня сперва и носа не казала, все на няньку боярышни свалила, а как Радомира батюшку своего упомянула, так и боярыня пришла, почетом и лаской приветила.

Гонец кивнул, понимая, в чем подвох, и коротко пересказал няньке то, что знал сам.

– Так что гляди уж за боярышней, как бы не окрутили ее тайно. И так не все невесты до столицы доедут! – припугнул няньку Златан.

– Что, и на смертоубийство пойдут? – ахнула женщина, прижимая к губам пальцы.

– Здесь-то не тронут. Здесь боярышня живой да здоровой нужна. А поближе к столице – там за кусок земли княжьей горло порвут!

– Спать не стану, пока взамуж нашу горлинку не отдам! – поклялась нянька и, вынув из сундука большую теплую шаль, засеменила в терем.

Гонец еще немного покрутился у саней, вынул из своего мешка пару грязных рубах – пусть уж чернавки воеводские постирают! Потом незаметно вынул скляницу с бодрящим отваром. Его всем гонцам вручали – вдруг такое будет дело, что надо не спать, не пить, не есть, мчать изо всех сил? Три глотка сделал – и сутки не уснешь! А ежели только малый глоточек – так усталость отступит, но подремать можно будет. Сделал Златан крохотный глоток – едва губы омочил, да и пошел в терем. Скоро баня и пир, надо бы взбодриться, чтобы не уснуть.

Ни баня, ни пир ничем гонца не удивили. Разносолов, конечно, подали немало, да на княжьих пирах он и не такую снедь видал. В баню гостя дорогого сам Светомир Драганович повел, а сыновья его гонцу да посланнику воеводы служили – воду подавали, веничком охаживали да квасом ржаным на каменку плескали.

Зорко Военежичу очень по душе такая забота пришлась – долгая служба немало на нем следов оставила, рубцами да шрамами тело перекрутила. Ему чистый пар да венички из целебных трав весьма помогли после долгой дороги тело расслабить. А Светомир Драганович прищурился хитро, да и сказал:

– А что, гости дорогие, коли не побрезгуете, еще одной редкостью вас угощу!

Златан и Зорко переглянулись – неужто воевода девок сенных гостям прислать велит?

– Э-э-э-э, – засмеялся воевода, – не о том думаете, гости дорогие. Калмык у меня есть. Старый уже, вида пугающего, зато лекарь, каких поискать! Пальцами тело распаренное так мнет, что обо всем на свете забываешь! Коли интересно, велю позвать. Сам-то каждую седмицу его в баню кликнуть велю, а то после седла боярыню порадовать нечем.

Гости переглянулись и согласились.

Сыновья Светомира застелили в предбаннике простыней широкую лавку, и вскоре вошел к ним низенький кривоногий старик с подточенными зубами. Златан содрогнулся. Слыхал он про племена, где вот эдак зубы точили. Мало хорошего про них баяли.

Однако калмык тот закатал рукава темной рубахи, плеснул на ладони масла льняного, да и взялся сперва за Зорко Военежича. Ох, стонал старый воин! Ох, кричал да ругался! Кабы Златан рядом не сидел на скамье, поверил бы, что пытают кого! Зато как закончил калмык свои издевательства, да велел мятому да ломаному воину медовухи чарочку поднести – вскочил Военежич, будто молоденький! Пришлось и Златану на лавку лечь да орать непотребно, когда пальцы калмыка, словно гвозди, начали в тело втыкаться. Зато уж потом чувствовал себя гонец так, словно на коне и не сиживал, зад свой о деревяшку не отбивал!

После уж окатили гостей еще разок, чтобы масло смыть, да чистые рубахи натянуть помогли и в горницу к столу проводили.

Что уж говорить – посидели славно. И выпили сладкой медовухи, и томленой с брусникой оленины отведали, и пирожков с зайчатиной, и щей густых, с головизною, и пирога с визигой – сытых и довольных гостей в отдельный покой проводили да спать уложили. Зорко Военежич враз захрапел – караулы он еще до бани проверил и расставил. Да и мало ему тревоги было на воеводском-то дворе. Никто не посмеет печати взломать на возках с данью. А Златану Удаловичу не спалось. Сладко и расслабленно ныло размятое тело, придавая бодрости мыслям.

На пиру гонец постарался присмотреться к сыновьям Светомира и сделал для себя кое-какие выводы. Окомир отрок еще, чуть старше Услады, но парень неплохой. Не так красив, как старшие братья, зато в женщинах явно разбирается лучше. И девки сенные к нему с любезностью, без заигрываний, и сама боярыня, что вынесла по обычаю дорогим гостям напиток, на младшего сына любезнее глядела, чем на старших.

За чарочкой Златан выяснил, что парень сестру любит, бережет и ждет, пока она замуж выйдет – раньше его из дому не отпускают, а ему хотелось бы не мечом махать, а товарами заморскими торговать. Пока же он артелку вдовиц да старых девок собрал, кои ему платки шерстяные маками да васильками расшивают. Так что к обозу еще возок с шитьем прибавится, чтобы было чем в Тулее расторговаться.

Красибор постарше Окомира, покрепче и на лицо покраше будет. Но прост и прям. Жизнью своей доволен, мечтает служить в княжьей дружине и воин, судя по всему, ладный. Воеводой, может, и не станет, а до сотника точно дослужится. Присмотрелся к нему Златан и головой покачал – не его в женихи Радомире будут прочить. Парень рвется в Тулею, под княжью руку, а в Ставгороде воевода помудрее да похитрее нужен.

А вот Зареслав вызвал у гонца подозрения. Всем хорош – молод, весел, удачлив. И мечом не дурак помахать, и казну счесть может, да и Правду княжескую наизусть знает. Лучший кандидат в женихи еще и потому, что сам готов на знатной, богатой да пригожей девице жениться, чтобы обзавестись своим домом и делом.

Еще раз покрутив в голове сыновей опального воеводы, Златан Удалович все же погрузился в сон с мыслью – отыскать Ладу Волеговну да предупредить, чтобы близко Зареслава к боярышне не подпускала! А там уж сохранят Род и Лада!

Глава 5

Не только в Водницах да Ставгороде невест княжичу собирали – каждый городок старался красавицу подобрать, да такую, чтобы не стыдно было показать. Если же красавица была не так уж красива – справляли ей наряды, каменьями да жемчугом шитые, чтобы не красоту, так богатство явить.

Между тем к свадебным поездам княжьих невест и другие караваны присоединялись – где с данью, как в Ставгороде, где купеческие возки, как в Водницах. Окомир свой возок пристроил и другие купцы – кто пушнину, кто дичь везти собрались. Под воеводской-то рукой спокойнее. Посему задержался караван Радомиры в городке, и от скуки невеста княжья с Усладой задружилась.

Первые-то дни одна девица с дороги была – больше спала или в бане парилась, да еще нянька вокруг ходила – снадобья для красоты готовила, дорожные меха сушила, да бельишко стирать отдавала. Обычные хлопоты дорожные. Потом дела все переделали, сундуки собрали, а караван с места не сдвигается – то Усладе забыли полотна в дорогу отмерить, то купчишки позадержались со своими возками, то соболей на шубу не хватило.

Радомира в тереме истомилась совсем. Она у батюшки и седьмицы дома не сиживала просто так. День-два – и в поле умчится, али в лес, али на реку – мяса, рыбы или мехов раздобыть. Тело потешить, коня погонять… А тут ее пухом обложили и чихнуть лишний раз не дают! Еще и нянька Услады укоризненно глядит да усаживает боярышень за рукоделие!

Нет, руки у Радомиры из нужного места росли, но расшивать она любила колчаны да чехлы для луков, али уж ножны для клинков, али пояса кожаные. А больше того любила тетивы плесть, уздечки да поводья или сумки охотничьи. Не цветами расшивала – птицами хищными, конями бьющимися или волками серыми. А нянька все им ширинки притаскивала шелковые – чтобы ме-е-еленькими стежками цветы да травы выводить. Над этакой работой Радомира зевать начинала с первой минуты, а Услада часами сидеть могла!

Измучившись, послала Радомира свою няньку Златана Военежича отыскать и пристала к нему:

– Пусти, дядька Златан, коня погонять! Сил моих нет уже в терему сидеть, да за вышиваньем глаза портить, и бабские разговоры про летники да душегреи слушать! Из терема только в церковь выпускают, да и там за решеткой стоим, сверху на всех глядючи!

Присмотрелся гонец – и впрямь девица с лица спала. Эдак не румяное яблочко в столицу привезешь, а грушу сушеную! Пришлось идти к Светомиру, договариваться.

Не понравилось воеводе девичье своеволие – где это видано, чтобы боярская дочь верхом по лесам гоняла?! А с другой стороны – голову пробьет или руку сломает, и вот уже не княжья невеста, а калека хромоногая, кою могут сыну опального боярина не глядя отдать. Вместе с воеводством! А если и уцелеет девица – так слух о ее дурости все равно поползет. Княжичу жена нужна нраву твердого да спокойного, а не это шило в седле!

«Размять коней» пожелали многие. Кое-кто из свиты Радомиры, кое-кто с воеводского двора. Златан тоже поехал, но в возке, и Ладу Волеговну с собой прихватил, велев ей с собой бинтов набрать, и мазей, и разного такого нужного. Нянька перепугалась, но гонец ей на ухо кое-что поведал. Успокоил, подготовил и указал взглядом на Зареслава.

Тот был одет всем на зависть – белый короткий полушубок с красными вошвами, белые же валеные сапоги с алой строчкой, и конь под ним красовался такой, что и княжичу сесть не стыдно. Два других брата одеты были в привычную обмятую по телу охотничью одежду. Как и Радомира. Воеводская дочь нервно косилась на веселого и нарядного Светомировича, отворачивалась, вздыхала.

Ей хотелось погонять коня по полю, может, пару зайцев плетью сбить или куропаток стрелой достать. А тут – нарядная толпа, Услада в расписном возке, няньки, парни, охрана, холопы… В такой компании на ярмарку ездить, а не в поле!

Однако денек выдался славным – легкий морозец, солнце, скрипящий под копытами коня снег – постепенно, отдаваясь скачке, Радомира расслабилась, заулыбалась и наконец, гикнув, понеслась вперед.

Ее конь был невысок, но легконог и весьма вынослив. Разумный отец подбирал дочери такого друга, чтобы мог унести от опасности, а уж внешние данные интересовали его в последнюю очередь. Поэтому понимающие люди на лошадку боярышни смотрели одобрительно, а непонимающие морщили нос – мелкий, невидный конек, неужто Бус Доброгорович лучше для дочери не нашел?

Между тем воеводская дочь с радостью неслась вперед, аккуратно обходя препятствия и овраги. Охрана стелилась следом. Возки совсем отстали – но Златан встал за спиной возницы и отслеживал перемещения подопечной. Вот Радомира свесилась с седла, вот стегнула плетью, свесилась сильнее, подбирая тушку, закинула ее на круп своего конька и понеслась дальше.

Гонялись охотники и просто прихлебалы часа два. Наконец, когда уже и кони, и люди начали уставать, Радомира Бусовна устроила лихую забаву – снятие с ветки дерева узорного платочка, да не ее, а Услады Светомировны. Сначала боярышня хохотала над попытками бояричей и простых витязей, потом поскакала к трофею сама, сдернула его и… свалилась с лошади! Очень аккуратно свалилась в снег, так, чтобы не попасть под копыта чужих коней.

Тут же все сбилось, всадники остановились, возки рванули вперед, и Зареслав первым спрыгнул с жеребца, чтобы вынуть плачущую девицу из снега и на руках донести до возка, в котором нянька принялась хлопотать над боярышней, громко причитая.

Возница немедля развернул в детинец, следом потянулись остальные. Испуганная боярыня, упрежденная гонцом, сама встретила гостью на крыльце. Мамки-няньки с криком утащили девиц в терем, и до самого заката по двору слышался шум, плач и гром тазов. К ужину Радомира не вышла. Спустилась бледная Услада и сообщила, что гостья подвернула ногу и теперь лежит с компрессами, но готова ехать в Тулею хоть завтра – просто в возке, а не верхом.

Весть быстро разнеслась по столу, и Златан спрятал усмешку в ковше с темным летним медом. Он все рассчитал правильно.

Видел он темную мысль, мелькнувшую к глазах Светомира Драгановича. Да и Лада Волеговна жаловалась, что нарочно ее подопечную усаживают за рукоделие или чтение псалтыри. Так то девки сенные ей проболтались, что Услада Светомировна и в саду гуляла прежде каждый день, и в игры играла с ними – бегала и веселилась. Засидевшуюся птичку выпустили погулять, да и… Седло Златан сам поменял. Коня доверил ближнику. И с Радомирой поговорил. Боярышня девка неглупая – все поняла. Кивнула серьезно и выполнила уговор. Теперь она лежит, а Зареслав рядом кружит. То изюма мешочек зашлет, то о здоровье осведомится. Но уж сказать, что невеста княжья покалечилась, никто не сможет. Цела, ушиблась слегка и поедет в Тулею, как назначено. Теперь только следить, чтобы не опоили чем, но тут уж нянька присмотрит.

Помянув про себя и Ладу, и Лелю, и Макошь – заступниц женских, гонец взялся за ложку – когда еще каши с дичиной поест доброй такой? Да с кореньями и орешками. Боярышне юшку жиденькую в покои отнесли – да знал гонец, что юшку нянка собакам вылила, а воеводиной дочери миску каши из котла общего принесла – для безопасности.

Пока за столами обсуждали прогулку и неудачное ее окончание, боярыня Красимира наполнила миску лакомыми кусочками и тихо вышла из горницы. Миновала челядинную, пересекла двор, свернула за угол и вышла к реке. Там стояла старая банька, которой перестали пользоваться, когда на берегу выстроили сразу две новых – одну нарядную, как игрушка, «боярскую», вторую попроще – для остальных обитателей терема.

Боярыня неспешно подошла к ушедшему в землю строению и носком вырезного сапожка ткнула в ставень окна. Мелькнул огонек, и низенькая дверь отворилась. Склоняться пришлось низко – давно просевшие ступени вели вниз, но Красимира не гнушалась – склонилась и, чтобы не уронить подношение, взяла миску двумя руками.

Ее встретил на удивление чистый морозный воздух, пахнущий травами. После вселения в старую баньку утекшей с пожарища ведьмы печь ей переложили «по-белому» и подмазывать да белить не забывали.

Старуха Волмянка сидела у стола, разбирала мешочки с травами. Своего занятия она не прервала, только кивнула приветственно припозднившейся гостье. Боярыня молча поставила миску с едой на шесток и села. Знала уже, что ведьма не любит спешки и многое поймет сама, если просто помолчать рядом с ней.

Запах трав окутывал, приносил успокоение, и понемногу тревоги Красимиры улеглись. Она смотрела на морщинистые руки ведьмы и удивлялась их ловкости и проворству. А та что-то смешивала, пересыпала, отмеряла в маленький горшочек. Наконец залила травы и ягоды кипятком из котла и убрала горшочек в печь. Потом собрала все со стола, протерла его пучком соломы, которую кинула в огонь, и накрыла выскобленную столешницу полотняной скатерью:

– Говори, боярыня, что за кручина тебя точит?

Красимира вздохнула. Для всего городка она была красивой, властной, надменной боярыней, железной рукой держащей хозяйство. Да, возраст оставил следы на ее лице, но правильно подобранные платы и украшения позволяли сохранять иллюзию и безупречность облика. Бабка же Волмянка видела боярыню рыдающей от боли, извивающейся на вот этом самом полке и воющей от ощущения уходящей жизни. Последние роды едва не унесли жизнь Красимиры. Только ведьма из деревушки погорельцев осмелилась растолкать воющих баб и прийти боярыне на помощь. Сделала что надо, спасла и мать, и дитя, а потом еще три месяца почти выхаживала лежащую пластом боярыню, не отдавая дитя кормилице. Да еще и боярина каждый день притаскивала, совала дочь в руки, вещая что-то про необходимость не только материнского, но и отцовского тепла.

В итоге болезнь жены Светомира не оттолкнула, а дочь он полюбил больше, чем сыновей. Даже имя ей дал нежное, ласковое. Ждал от жены еще дочку, но боярыня, напуганная близостью смертной тени, брала у той же ведьмы зелье, не дающее зачать, так что стала единственная дочка для Светомира Драгановича золотинкой в сердце, порошинкой в глазу – вечной заботой и радостью.

Теперь же боярыня пришла не за тем, чтобы Усладе красоты прибавить или удачи – сама все одежды дочери расшивала с добрыми словами, сама наузы плела да обереги нашивала. Пришла, чтобы о сыне позаботиться.

Милорад при княжьем дворе, сказывают, не заложником живет, а княжичу побратимом. Окомир в купцы податься решил – коли уж наследство ему не светит. Красибор – воин справный, в дружину княжью рвется, а вот Зареслав… Обойти старшего брата в наследстве не сможет – все равно Милораду все достанется. Воин он неплохой, но нет той настойчивости в битве, что у Красибора. И думает востро, да не так, как Окомир. Добрый бы стал воевода – отцу помогает в делах и Правду знает, да где ему городок взять? Вот если невесту у князя отбить, да потом к ее отцу в Ставгород утечь…

Старуха покивала, прищурилась и сказала:

– Зелье дам приворотное. У Зареслава два пути будет, а потом еще два. Коли верно выберет – не пожалеет. А коли неверно – не о чем жалеть будет!

Боярыня замерла, сердце так и ворохнулось – помочь, подсказать, направить… Да только сдержалась. Знала уже – судьбу об колено не сломаешь. Приходит час, и человек сам выбирать должен среди дорог, проложенных богами. Сам!

Между тем Волмянка подошла к печи, вынула тот самый маленький горшочек, перелила из него отвар в кривоватую бутыль и плотно заткнула деревянной пробкой:

– Вот, сыну отдай. Пусть меду добавит да в любое питье нальет. На вкус только вяжет слегка… Пить пополам надо с той, что привораживать будет!

Боярыня поклонилась – и спрятала бутылек в широком рукаве.

– И не бойся, лебедь белая, – улыбнулась, сверкнув неожиданно крепкими зубами, старуха, – княжич сам выбор делать будет. Никто ему не указ! На род княжецкий давний науз наложен – должны они по любви жениться, и никак иначе. Кнез то знает и неволить сына не будет. А дочь твоя пташка весенняя, не княжич, так боярин добрый найдется!

Вроде и простые слова Волмянка сказала, а легче стало у боярыни на душе. Поклонилась она еще раз и вышла. Побежала скорее в комнату сына Зареслава – зелье передать да упредить, что выбор за ним!

Глава 6

После неудачной прогулки Светомир Драганович больше гостей тяготить не стал – быстро собрал обоз и отправил.

Провожать высыпал весь городок. Услада, нарядно и тепло одетая, ехала в женском седле, похожем на стульчик с высокой спинкой. Ее посадили в это седло отец и братья и уже в версте от ворот должны были пересадить в возок, поставленный на полозья. Чтобы горожане могли гордиться невестой, девушку всю украсили их подарками – подвесками, бусами, зарукавьями и платками. Чувствуя ответственность и легкий страх, княжья невеста сидела в седле, как статуя, а Радомира с огромным облегчением пряталась в расписном возке. Ей вовсе не хотелось ехать по улице под сотнями взглядов, балансируя в неудобном «женском» седле. Да еще украшения эти – зацепишь неловко повод и свалишься коню под ноги. Нет уж, лучше тут с нянькой отсидеться, листая одолженную Златомиром книгу о соколиной охоте. Хорошие у Светомировны братья – один платок подарил, мастерицами его вышитый, другой вот книгу дал почитать, когда узнал, что Бусовна и грамоте обучена, а третий – самый сильный и здоровенный – колол для нее пальцами орешки, навещая сестру и больную гостью. Орешки, конечно, приятно, но книга интереснее!

С такими мыслями Радомира даже в окно не особенно смотрела – Водницы городок небольшой, мало чем от Ставгорода отличается, чего она тут не видела? За несколько дней уже все обсмотрела. А в книге было показано, как скользящий узел правильно завязывать! И другой – такой, чтобы сдергивать его с ноги птицы, если надо быстро ее спустить. Вот это интересно! Хорошо, няня догадалась шнурочек взять – потренироваться!

Вдова воина сидела рядом, поглядывая в окно, и молчала. Лада Волеговна знала – гонец княжий бдит, чтобы ее детку не обидели, а остальное уж как-нибудь. Незачем княжьей невесте в чужом городке красоваться – еще сглазит кто! Пусть вот книгу листает, а она, нянька, приглядит, чтобы никто чужой рядом не крутился. Уж больно пристально на Радомиру Зареслав поглядывает! Не к добру!

Златан, как и полагалось княжьему вестнику, ехал подле невесты, но на него не обращали внимания – воин и воин. Не молод, не красив. То ли дело воеводовы сыны! Красавцы, одеты нарядно, и сестру сберегут, и городок не посрамят! Гонец же не на бояричей смотрел, а на прочих воинов – справных ли Светомир подобрал? Радеет ли о дочери или… Слыхивал он, как один боярин вместо дочери любимой на смотрины чернавку послал да отряд с ней худенький. Через пару дней тати напали – всех почти порубали, а дочь вроде как погибла. А на деле отец ее под другим именем замуж выдал, за кого сам хотел. Вот и всматривался Златан в лица воев – крепки ли? Молоды ли? Сумеют ли защитить богатый обоз? И не находил в них изъяна.

Немного успокоившись, гонец поторопил коня – через версту от городка Усладу пересадят в повозку, а Радомира с радостью сядет на коня – нога ее цела, и упала она нарочно, чтобы не вызывать раздражения и ревности у родных Услады. Соперничество за княжича начинается не в светлицах княжеского терема, а еще в пути. Сколько девиц не доедут до Тулеи? Скольких изведут уже там? Эх-х-х, стиснув оберег на шее, гонец прошептал прошение к высшим силам и поскакал в голову обоза – досмотреть, чтобы дозоры отправили вовремя!

* * *

Как ни волновался гонец, а обоз все ехал. И все, кто был в том обозе, волей или неволей общались между собою.

Вскоре все заметили, что Зареслав ходит задумчивый. Братья шутя спрашивали его, не влюбился ли он в кого, тот отмахивался. Тешить плоть с сенными девками ни отец, ни мать им не запрещали, но жену готовы были признать только ровню, а ровни в Водницах как раз и не было. Может, поэтому Радомира так его удивила – смелостью, задором и полным отсутствием теремных привычек?

Бусовна не опускала ресницы, беседуя с мужчинами, позволяла себе свободные жесты, ела наравне с воинами кашу и мясо, не выпрашивая у нянюшки медовой водички или припасенных лепешек в меду. Да и сарафаны, принятые в северных краях, не носила – предпочитала штаны, лишь прикрытые поверх пестрым полотнищем, а то и платком большим. При этом никто бы не сказал, что девушка ведет себя непочтительно – не было в ней глупой дерзости или надменности.

Волей-неволей Зареслав стал Бусовной любоваться и все чаще подумывать о бутыльке с приворотным зельем.

Любовь многое может оправдать, даже побег со смотрин княжьих. Правда, не видел Зареслав в дочери воеводы ответного интереса. Про охоту соколиную она с ним охотно беседы вела – но всегда чинно и с нянькой под боком. А все попытки наедине остаться или шкурой одной принакрыться от мороза – отвергала. Или Усладу в компанию звала, а то и Красибора с Окомиром приглашала. Вот и поглаживал боярич бутылек и мыслями тяжелыми мучился. Мать ему что-то про выбор толковала, так не пора ли его сделать?

Между тем санный путь споро ложился под ноги. Первую пару дней они останавливались в селах, стоящих недалеко от Водниц, а когда подъехали к Граничке – крупной деревне, стоящей на гранитном лбу, там к ним присоединился еще один купец с большим семейством и обозом.

Звали купца Горыня. Жил он в столице, а дела вел по многим городам и весям. Потому и детей нередко возил с собой. Сыновей брал, чтобы к делу приучались, дочерей – чтобы найти им добрых мужей подальше от столицы. Мудр был Горыня и все яйца в одну корзину не складывал.

Жена же его, Доброгнева, оставалась присматривать за столичными лавками, и все приказчики знали, что до приезда Горыни хозяйство в железной руке его женушки. Сам купец мог и недостачу малую простить или порчу товара, а то и премию выписать «просто так», от широты души. Доброгнева же Милославна была из воинской семьи и тяжелой своей рукой могла разве что виски надрать за лень и безделье.

На этот раз купец вез с собой любимую младшую дочь – Заряну. Брал он ее с собой, чтобы девица присмотрелась к сыну его партнера в Граничках, да парень себя полным дураком показал – выпил на пиру с отцом и его партнером и пошел буянить! Посуду побил, лавку поломал, да еще орал дурниной, что не хочет жениться на купеческой дочке, ему местная дочь старосты люба.

Обиженная Заряна плакала полночи, а утром Горыня велел своим спутникам собираться и уезжать. Проспавшийся буян виновато кланялся из-за широкой отцовой спины, но на него никто уже не смотрел. Яр и Ставр – племянники Горыни – вечор срамословца скрутили да попинали в удовольствие, мстя за двухродную сестру.

На прощание Горыня с партнером своим ссориться не стал, но сказал, что в Граничку не вернется, пока Заряну замуж не выдаст. После такого сорома девку и с приданым отдать трудно будет – ославил, шельмец, на всю округу!

Третьяк – купец, с которым Горыня дела вел, понятливо чесал в затылке – сам не знал, как быть? К старосте сватов засылать? Так буйный пьяница ни одному доброму отцу в зятья не нужен. Не засылать? Так сын с пьяных глаз проболтался, что уж сговорился с девкой, и к лету она в подоле принесет, коли не окрутят их… Куда ни кинь – всюду клин!

Горыня же с купеческой расчетливостью радовался сему происшествию. Ни дочь, ни богатство свое отдавать в глупые руки да пустые мозги он не хотел. Однако и в столицу возвращаться с таким «хвостом» сплетен нежелательно. Там-то найдутся злые языки – приплетут такое, что Зарянке до смерти придется в девках сидеть. Нет уж, он свою дочь в обиду не даст! Присмотрит ей жениха по дороге, благо до Тулеи еще недели две добрым путем ехать. А худо станет – так и месяц целый сложится.

Встрече с обозом невест Горыня обрадовался – воинов много молодых да справных, и небогатых среди них полно. Поди, найдется желающий либо на румяную красоту Заряны, либо на сундуки ее с приданым? Главное – присмотреться как следует да медом сладким будущего зятя испытать!

Глава 7

В Граничке обоз остановился дня на три. Тут и кузня добрая была, и общинная изба нашлась, и трактир с добрым хмельным медом и горячими пирогами. Горыня успел и с Зорко Военежичем переговорить, и со Златаном Удаловичем, и даже к Зареславу подойти – чтобы воеводские воины и его обоз берегли, а он уж не откажет в помощи на привалах, да и припасов в дорогу успел закупить изрядно.

Воины не сильно возражали. У купца всего четыре телеги да возок с дочерью и ее нянькой. А бойцов добрых дюжина – хватит и свои возы прикрыть, и чужим помочь. Радостный Горыня в последний вечер созвал всех в общинную избу и накрыл роскошный стол, заставив старосту потрясти запасы. Тут была и рыба, томленая в сливках с кедровыми орешками, и печеная вепрятина, и хрустящие побеги папоротника, соленая черемша, оленина пареная с грибами – в общем, все, чем могли похвалиться местные добытчики. А ко всему этому выставил Горыня преизрядно меду да пива, а сам примечал, кто как пьет.

В общем-то, воины понимали, что завтра в путь, и лишнего себе не позволяли. Да и караулы даже в деревне выставляли надежные – не только девиц везут, но и дань! Не дай боги печать поломает кто!

Между тем девицы, коих в обозе собралось уже три, тоже решили немножко отдохнуть и повеселиться перед дальнейшим путешествием.

Старостина велела сыновьям натопить малую «женскую» баню, в которой обычно купали младенцев да стирали всякое женское. Няньки принесли в предбанник пирогов, оленины, малины в меду и даже пряников, напеченных женой старосты к грядущему перелому зимы. Конечно, сладости стоили дорого, но Горыня не поскупился – все оплатил! Хотелось ему, чтобы Заряна подружилась с Усладой и Радомирой – невесты княжеские будут женами боярскими, станут покупать товары разные да с вотчины своей продавать что-то, а тут и знакомство с купеческой дочерью кстати.

Так что девы сперва намылись хорошенько, напарились, а после, закутавшись в шали, в одних сорочках сели в предбаннике да сначала поели доброй еды – мяса, каши да пирогов рыбных. Услада на Радомиру да Заряну с изумлением смотрела – обе ели так, что за ушами трещало.

– Ты на меня не смотри так, – хмыкнула Бусовна, отламывая добрый кусок икры, жаренной в молоке и яйцах, – я за день в седле так намаюсь, что к вечеру и ложку до рта не донесу. Ладушка моя юшкой напоит, и все. Так что сегодня сытно поем, а завтра в пути растрясу.

– Мне матушка с батюшкой велят досыта есть, – пожала плечами Заряна, – коли голодная из-за стола встаешь, силы не будет в лавке стоять. С рассвету до закату торговля идет. Зимой-то ладно, недолог день, а летом измаешься!

– Так ты в лавке сама стоишь? – ахнула Услада. – А как же приказчики?

– Приказчики тоже стоят, а я для догляду нужна. А еще коли в лавку девица или почтенная госпожа зайдет, да пожелает купить что-то женское, деликатное, то приказчиков к ней и близко пускать нельзя – распугают. Вот тут уж я выхожу или маменька.

Тут к девицам нянька заглянула и, подмигнув, налила им по рюмочке сладкой наливочки – на глоток всего, малиновой, сладкой, да много ли девицам после бани надо? Чуть губы смочили, и болтовня сразу интереснее пошла.

– А что такое женское и деликатное купить надо бывает? – вытаращились на купеческую дочь боярышни.

– Ой, то ли сами не знаете? – всплеснула руками Заряна.

Девицы помотали головами, а на лицах их появилось выражение изумленного нетерпения.

Заряна замялась, но решила, что вреда от ее болтовни не будет:

– Косы накладные у нас в лавке купить можно, – призналась она, – из конского волоса плетенные, крашеные, на любой вкус. Есть такие, что лентой подвязываются к затылку, а есть такие, что как шапка надеваются!

Боярышни хором ахнули. Выросшей без матери Радомире о таких ухищрениях никто не рассказывал, а Усладу боярыня от женских забот берегла. Да и зачем бы Бусовне и Светомировне накладные косы? Боги их волосами щедро одарили!

– Краски папенька с юга привез – белилы, румяны, сурьму для бровей, – продолжила удивлять новых знакомиц купеческая дочь. – Столичные боярыни замужние любят лица красить!

– Зачем? – не удержала любопытства Радомира.

– Так замуж выйдут, понесут, дитя матерью питается, тут-то и волосы, бывает, лезут, и краски все с лица сползают. Ни румянца, ни бровей тонких не остается, – со знанием дела поведала Заряна. – Тогда и рисуют себе и белизну, и румянец. Главное – лишка не положить, чтобы не сыпались белила, как штукатурка со стены!

Девицы от таких разговоров пришли в изумление, но интереса не потеряли.

– Еще тонкого шелку на сорочки исподние. У нас ткани разные есть – и тоненькие такие, что руку напросвет видать! Коли сорочку из такой ткани шьют, значит, девица замуж собралась!

Тут Услада и Радомира зарделись, и Светомировна призналась:

– Мне такую сорочку матушка велела в сундук положить да в баню в Тулее только в ней ходить!

– Это, видать, на смотрины, – покивала Заряна.

– Как на смотрины? – ахнули боярышни.

– А так! Мне маменька сказывала, ее на смотрины часто зовут, потому что она добрая хозяйка, жена и мать. Как задумает какой купец молодой жениться, просит он родственниц своих – теток или сестер двухродных – к невесте присмотреться. Те и напросятся в баню в гости. А невеста в баню с чужими не голая идет, а в такой вот прозрачной сорочке – и видно все, и скромность на месте.

Услада и Радомира покраснели. Они-то в бане тут плескались, как были, а сорочки уж на чистое тело надели.

– А еще, – тут Заряна понизила голос, – бывает, и жениха в бане прячут, чтобы он на невесту посмотрел да решил, будет ли в жены ее брать!

– Ох, стыдоба! – вспыхнула Услада.

– А при княжьем дворе точно смотреть будут, – напугала ее Заряна, – там уж все боярыни и сама княгиня будут в баню с невестами ходить, чтобы не утаили болезнь или немощь телесную!

Радомира только хмыкнула – она в княжьи невесты не рвалась, потому и осмотров не боялась, а Услада покраснела, для нее такой осмотр представлялся испытанием. Очень уж привыкла она к теремным обычаям все обсмотреть и обсудить, и от себя прибавить.

Заметив, что спутница сникла, Радомира перевела разговор на другие товары – стала спрашивать, чем торгует Горыня и далеко ли ездить приходится.

– Далеко и долго, – призналась Заряна, – зато и диковинки папенька привозит разные, и ткани, каких у нас не ткут, и сладости такие, каких не попробуешь.

Девушки повздыхали, но болтать больше не хотелось, поэтому взялись они друг другу волосы чесать да плести, а чтобы не скучать, разбирая длинные пряди частыми гребнями, завели песню про Струг-реку и добра молодца, ищущего судьбу свою.

Пели долго – уж и косы доплели, и пряники отведали с горячим взваром, а расходиться не хотелось. Вот только понадобилось девицам до ветру сбегать – видать, брусники во взвар не пожалели, так что разом они из предбанника вышли, оставив свои чашки на столе. Няньки вслед за ними понеслись – в шубки кутать да проследить, чтобы не свернули куда оберегаемые невесты. Вернувшись, девушки решили сорочки сменить – пропотевшие, да окатиться еще раз настоем травным для красоты и здоровья. Нырнули в баньку, побрызгались, посмеялись, обтерлись, сорочки сменили, а как к столу сели, Радомира и Заряна чашки попутали. Вроде и невелика беда, переглянулись, хмыкнули, да Лада Волеговна на страже стояла, увидела и головой покачала:

– Судьбой обменялись девоньки! Чтобы вреда не было, посестритесь!

Радомира и Заряна заулыбались – они друг другу нравились, да и делить им было нечего. Потому Рада с готовностью сняла с руки серебряный браслет из скачущих лошадок, а Заря, поразмыслив, подвески – тоже с лошадками и с лучиками солнца.

Обменявшись дарами, девушки выпили по чарочке меду, чтобы спалось лучше, и, трижды обнявшись и расцеловавшись, пошли наконец спать.

Глава 8

Боярышням отвели светелку в доме старосты, а купеческая дочь спала с отцом и братьями в горенке в трактире, но после бани девицы решили лечь все вместе – у старосты. Сдвинули две широкие лавки и улеглись втроем, шепчась и хихикая. Строгая нянюшка Лада Волеговна шикнула на болтушек и загасила светец, оставив только маленькую плошку с маслом у иконы – отгонять зло, да угол с горшком найти, если приспичит.

Распаренные баней девицы спали крепко, утром встали рано и очень удивились бледному виду нянек. Те молча собирали вынутые из сундуков вещи, хмуро проводили девушек до возков. Даже Радомира из селения уезжала в повозке, чтобы не смущать селян и не вызывать слухов.

Только усадив подопечных и укутав их медвежьими полостями, няньки отошли в сторону и выразительно посмотрели на собравшийся караван. Они не спали всю ночь, потому что под окнами светелки кто-то бродил осторожным охотничьим шагом. Лада Волеговна не только вдовой воина была – она и сама в молодости охотничала, так что слух имела тонкий. Нянька Услады – Плава Юрковна – такими статями не отличалась, но за боярышней следила в оба глаза и приметила тень на тонком промасленном пузыре. Нянькой Заряны была совсем старушка, и звали ее «баба Муша». Она выглядела сущей доходягой, но была шустра и проворна, умея без масла пролезть туда, куда ее «ласточке» надобно было.

Все три женщины мрачно смотрели на обоз, понимая, что никто из местных к дому с невестами не сунулся бы ни за какие деньги. Зорко Военежич, а с ним братья Услады и братья же Заряны посты ставили надежные и проверять их не ленились. Да и псы на подворье у старосты Гранички были добрые – из тех, с которыми на медведя ходят. Просто так они бы чужого не пустили. А собаки молчали. Из всех доказательств остался разметенный след под окнами да очищенный от снежного наноса подоконник. Кто-то пытался выманить одну из девиц на улицу. Вот только зачем? Княжьи невесты – они неприкосновенны. За них на месте убить могут, и виру платить не заставят, ежели брат или отец дотянется. Купеческую дочь хотели сманить? Так она в Граничках первый раз была, из возка вынули – в дом завели, после обратно в возок посадили. Значит, тать неведомый в обозе едет! И следить за невестами пуще прежнего надо!

Постояли няньки да разошлись.

Лада Волеговна в возок к боярышням села, Плава Юрковна да баба Муша возок Услады заняли. А в купеческий пустой сам Златан Удалович сел – подремать после долгого пира. Так и вышло, что не заметил никто пристальных взглядов, которые на возки Зареслав бросал.

Это он бродил под окнами светлицы. Все надеялся, что сестра выглянет и подругу новую позовет – братом похвалиться. К баньке он второй раз сунуться не посмел – там Зорко Военежич сам всех разогнал да стариков беречь девичью честь поставил, а вот под окнами светелки бродил, делая вид, что дозоры проверяет. Не дождался – быстро боярышни спать легли, а Зареслав так себя растревожил, что мнилось ему – зовет его кто-то ласково да любить обещает нежно. Еле-еле в себя пришел! Снегом умылся и в избу ушел. А поутру еле в седло сел – все взгляда от возка отвести не мог! Даже дорога долгая из него этой томной сладости не выбила. Ехал Зареслав, трясся в седле и думал… Как бы залучить Радомиру на сеновал? Закружить, заласкать, зацеловать до дурной головы, а утром повиниться перед гонцом и охраной, да увезти Бусовну к ее отцу – с вирой «за косу» и в женском платье.

На привале не удержался Зареслав – залез в короб с вещами, что матушка в дорогу собрала, полюбовался на шелковый платок, бисером шитый, на колты-подвески, для будущей жены припасенные, да и решил – в ближайшую же ночь все так устроить, чтобы Радомира его стала!

Остаток дня брат Услады строил планы – как ему встать на сторожу рядом с девичьей светелкой, куда услать нянек, как выманить Радомиру за двери и где расстелить свою теплую бекешу, чтобы белокожая красавица не замерзла, пока он будет ее уговаривать. И к кому сперва пойдет с повинной.

Однако планам Зареслава не суждено было сбыться в эту ночь – к сумеркам поднялась метель, видимость упала до нуля, кони храпели и не желали идти вперед, так что обозу пришлось встать на ночевку в поле. Правила безопасности соблюдали жестко – девиц рассадили по своим возкам, добавили один возок с княжеской данью, тот, что больше других походил на девичий, и внутри круга из возков развели костер. По внешнему кругу «девичьих спален» выставили телеги и возки так, чтобы максимально заслонять дорожные домики невест от снега и ветра. Еще внешний круг очертили приготовленными, но не горящими пока факелами – на всякий случай. Зимний лес, он такой – может и зверь набежать, и тать лесной пожаловать, лучше быть готовым.

Кашу варили сразу в четырех огромных котлах – с запасом. Воды с собой не брали почти, но снегу натопили довольно. В котел с ароматным ягодным взваром Зорко Военежич сам флягу крепкой настойки влил – для сугреву. Но пить дозволил только тем, кто с караулов сменился и спать лег.

Чувствуя волнение охраны, девушки вышли к огню – взяли свои миски и ели со всеми, высказывая благодарность охраняющим воинам. Потом няньки утащили девиц в повозки, налив им ягодного взвару с настойкой. Непривычные к хмельному девицы уснули, а уж после полуночи Заряна вдруг проснулась. Что-то ворочалось в ее груди. Манило, звало куда-то.

Решив по неопытности, что каша оказалась слишком крутой, и лучше выйти сейчас из душного тепла возка, подышать свежим ветром да сунуть два пальца в рот, избавляясь от ненужной тяжести, девушка неслышно поднялась.

Одежду на ночь с нее сняли – очень уж тяжело было целый день носить и рубаху, и сарафан, и душегрею, и опашень… Взамен нянька укутала ее, как младенца, в одеяла, так что Заряна не мерзла, но вот как и в чем ей выйти на улицу? Сапожки стояли у двери, в них легко шагнуть, а на плечах только нижняя рубаха! И шали рядом никакой нет, а на улице же сторожа стоят!

Оглядевшись почти в отчаянии, Заряна вдруг увидела висящий на крючке опашень – не ее, Радомиры. Воеводова дочь длинные да пышные одежды не любила, но надевала, коли нужда была. Пока до возка шла да в возке сидела. А как отъехали от Гранички – прыгнула в седло в коротком тулупе, а роскошный, подбитый куницей плащ оставила в повозке у подруги, почти сестры…

Радостно накинув на себя просторную одежку, Заряна выскользнула из возка и отошла в сторону, собираясь испачкать снег. Она уже склонилась, прячась от ветра, над симпатичным сугробом, как вдруг сзади ее обняли чьи-то крепкие руки:

– Ты вышла! Любимая, желанная, свет очей моих!

Заряна испуганно пискнула, а невидимый в темноте мужчина стиснул ее еще сильнее и принялся мять и тискать, бормоча что-то невразумительное. Заряна хрупкой неженкой никогда не была, поэтому собралась решительно двинуть наглецу в глаз, но для этого надо было повернуться, а незнакомец крепко держал ее, словно ждал, что она начнет брыкаться, и при этом жадно целовал ее висок, щеку, подбираясь к шее, да еще успевал сунуть руку под плащ и погладить то, что гладить нельзя никому, кроме мужа!

Купеческая дочь дергалась, рычала, но в какой-то момент поняла, что кричать бесполезно – ветер относил звуки, а застань ее в таком виде кто-нибудь из сторожей – и репутации конец! Тогда отважная девушка решила подождать немного, развернуться к мужчине и ударить так, как учили отец и братья – либо под дых, либо по мужской части, а если не получится, так хоть по ноге каблуком!

Этот план тоже провалился.

Ощутив, что «добыча» не дергается, Зареслав позволил себе немного развернуть девицу, при этом плотно спеленав ей руки ее же плащом. А чтобы не дай боги не закричала – впился в губы горячим поцелуем!

Ах, если бы он знал! Если бы помнил слова матери! Не зря приворотное зелье пополам делится, да двоими сразу пьется! Стоило Зареславу коснуться губ девушки, выпившей приворотное зелье, как в голове его не осталось ни одной мысли! Она поначалу жалобно вскрикнула, когда он яростно набросился на ее рот, но зелье в ней разжигало то же пламя – пусть непонятное и потому пугающее. Заряна поначалу пыталась отпрянуть от мужчины, но потом поняла, что его губы унимают ту странную тяжесть внутри нее, а его руки, сминая и оглаживая ее поверх опашня, дарят странную истому. Словно она придремала на летнем солнышке в жаркий день, и надо бы перейти в тень, но так не хочется!

Между тем в окутанной страстью голове Зареслава возникла здравая мысль – не в снегу же ему брать любимую? Бекеша его коротка, а сеновала тут не предвидится… Но рядом есть повозка с мягкой рухлядью! Меха, которые везут к княжьему двору! Связки соболей, лисиц, куниц – выделанные шкурки вязками по сорок штук зашиты в полотняные мешки и лежат в санях огромной мягкой горою. Иногда, иззябнув, охранники прятались в эти мешки, дыша звериным духом и полынью, оберегающей мех от моли.

Вот к этой телеге и потянул Зареслав Заряну. Правда, он думал, что тянет за собой Радомиру, и не замечал ни богатой рыжей косы, ни общей округлости фигуры. Любимая казалась ему безупречной, прекрасной и желанной. А уж необходимость сделать ее своей до рассвета и вовсе туманила голову.

Уложив Заряну в «гнездо», свитое из мешков с мехами, Зареслав решительно распахнул ее плащ и со стоном приник к груди. Сорочка из тонкого льна – мягкая, чуть влажная от пота, с бесстыжей откровенностью обрисовала высокую грудь, тонкую талию и пышные бедра девушки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бурк (бурка) – плотно облегающая голову круглая шапка, чаще всего из меха лисицы.

Вернуться