Камиль Фламмарион
Таинственные психические силы

Предисловие

Предмет, рассматриваемый на следующих страницах, достиг большого прогресса в течение сорока лет. Теперь то, что нас интересует в психических исследованиях, всегда является неизвестными силами, и эти силы должны принадлежать к естественному порядку, поскольку природа охватывает всю вселенную, и поэтому все находится под властью ее скипетра.

Я не скрываю от себя, однако, что настоящая работа вызовет дискуссию и вызовет законные возражения и удовлетворит только независимых и беспристрастных исследователей. Но нет ничего более редкого на нашей планете, чем независимый и абсолютно свободный ум, как нет ничего более редкого, чем истинный научный дух исследования, свободный от всякого личного интереса. Большинство читателей скажут: «Что же такого в этих исследованиях, в конце концов? Поднятие столов, перемещение различных предметов мебели, перемещение кресел, подъем и падение пианино, колыхание занавесок, таинственные постукивания, ответы на мысленные вопросы, диктовка предложений в обратном порядке, видения рук, голов или призрачных фигур – все это лишь банальные мелочи или дешевые мистификации, недостойные того, чтобы занимать внимание ученого или исследователя. И что бы все это доказало, даже если бы было правдой? Такие вещи нас не интересуют».

Что ж, есть люди, на головы которых небо может рухнуть, не вызвав у них никаких необычных эмоций.

Но я отвечаю: что? разве это ничего не значит – знать, доказывать, видеть своими глазами, что вокруг нас действуют неведомые силы? Разве это ничего не значит – изучать нашу собственную природу и наши собственные способности? Разве таинственные проблемы нашего бытия не достойны того, чтобы быть включенными в программу нашего исследования и посвятить им кропотливые ночи и дни? Конечно, независимый искатель не получает благодарности от кого-либо за свой труд. Но что из этого? Мы работаем ради удовольствия от работы, от постижения тайн природы и от самопознания. Когда, изучая двойные звезды в Парижской обсерватории и каталогизируя этих небесных близнецов, я впервые установил естественную классификацию этих далеких сфер; когда я открыл звездные системы, состоящие из нескольких звезд, увлекаемых вперед сквозь необъятность одним общим импульсом; когда я изучал планету Марс и сравнивал все наблюдения, сделанные за двести лет, чтобы получить одновременно анализ и синтез этого нашего ближайшего соседа среди планет; когда, исследуя действие солнечной радиации, я создал новую отрасль физики, которой было дано название «радиокультура», и вызвал изменения самого радикального и широкого характера в размерах, формах и окраске некоторых растений; когда я обнаружил, что кузнечик, выпотрошенный и содержащийся в соломе, не умирает, и что эти насекомые могут жить в течение двух недель после того, как им отрубили голову; когда я посадил в оранжерее Музея естественной истории в Париже один из обычных дубов наших лесов ( quercus robur ), думая, что, если его убрать из смены времен года, он всегда будет иметь зеленые листья (что может доказать каждый), – когда я делал все это, я работал для своего личного удовольствия; но это не причина, по которой эти исследования не были полезны для развития науки, и не причина, по которой они не были допущены в сферу практической работы специалистов.

То же самое и с нашими психическими исследованиями; только с ними связано немного больше страсти и предрассудков. С одной стороны, скептики крепко держатся за свои отрицания, убежденные, что они знают все силы природы, что все медиумы – обманщики, а все экспериментаторы – идиоты. С другой стороны, есть доверчивые спиритуалисты, которые воображают, что у них всегда есть духи на побегушках за центральным столом, которые с величайшим хладнокровием вызывают духов Платона, Зороастра, Иисуса Христа, Святого Августина, Карла Великого, Шекспира, Ньютона или Наполеона и которые в десятый или двадцатый раз собираются побить меня камнями, утверждая, что я продался Институту из-за глубоко укоренившегося и упрямого честолюбия, и что я не смею заявить о своей поддержке идентичности духов из страха раздражать моих прославленных друзей. Представители этого класса так же отказываются от удовлетворения, как и представители первого класса.

Тем хуже для них! Я настаиваю на том, чтобы говорить только то, что я знаю; но я говорю это.

И если то, что я знаю, неприятно, тем хуже для предрассудков, всеобщего невежества и воспитанности этих знатных господ, в глазах которых максимум счастья заключается в увеличении их состояния, погоне за прибыльными должностями, чувственными удовольствиями, автомобильными гонками, ложей в Опере или пятичасовым чаем в фешенебельном ресторане и чья жизнь растрачивается по путям, никогда не пересекающимся с путями увлеченного идеалиста, и которые никогда не знают чистого удовлетворения своего ума и сердца или удовольствий мысли и чувства.

Что касается меня, скромного исследователя огромной проблемы вселенной, я всего лишь искатель. Кто мы? Мы едва ли пролили луч света на этот вопрос больше, чем в то время, когда Сократ изложил в качестве принципа максиму: «Познай самого себя», – несмотря на то, что мы измерили расстояния до звезд, проанализировали солнце и взвесили миры пространства. Разве разумно, что знание самих себя должно интересовать нас меньше, чем знание макрокосма, внешнего мира? Это неправдоподобно. Поэтому давайте учиться, убежденные, что все искренние исследования будут способствовать прогрессу человечества.

Обсерватория Жювизи, декабрь 1906 г.

Введение

Еще в 1865 году я опубликовал под названием «Неизвестные силы природы» небольшую монографию в сто пятьдесят страниц, которая до сих пор иногда встречается в книжных магазинах, но не переиздавалась. Я перепечатываю здесь (стр. xiii–xxiii) то, что я тогда написал в этом критическом исследовании «по поводу феноменов, производимых братьями Дэвенпорт и медиумами вообще». Оно было опубликовано издательством Didier & Co., книготорговцами Академии, которые уже выпустили мои первые две работы: «Множественность обитаемых миров» и «Мнимые и реальные миры».

«Франция только что была вовлечена в захватывающий спор, в котором звук голосов утонул в огромном шуме, и из которого не появилось никакого вывода. Спор, скорее шумный, чем разумный, бушевал вокруг целой группы необъясненных фактов и настолько запутал проблему, что вместо того, чтобы прояснить ее, спор лишь послужил тому, чтобы окутать ее еще более глубокой тьмой.

«Во время обсуждения часто слышалось странное замечание о том, что громче всех в этом суде кричали те, кто был наименее информирован по этому вопросу. Забавное зрелище было видеть этих людей в смертельной схватке с простыми призраками. Сам Панург посмеялся бы над этим.

«В результате сегодня о предмете спора известно меньше, чем в начале дебатов.

«Тем временем на соседних высотах сидели несколько превосходных стариков, которые наблюдали за приказами об аресте, выданными наиболее яростным участникам схватки, но по большей части оставались серьезными и молчаливыми, хотя иногда улыбались и при этом много размышляли.

«Я собираюсь заявить, какой вес следует придавать мнению тех из нас, кто не станет опрометчиво утверждать невозможность фактов, ныне поставленных под запрет, и кто не присоединит свой голос к доминирующей ноте оппозиции.

«Я не скрываю от себя последствий такой искренности. Требуется немало смелости, чтобы настаивать на утверждении, во имя позитивной науки, возможности этих явлений (неправильно именуемых сверхъестественными), и выставлять себя защитником дела, по-видимому, нелепого, абсурдного и опасного, зная в то же время, что признанные приверженцы указанного дела имеют мало авторитета в науке, и что даже его выдающиеся сторонники осмеливаются говорить о своем одобрении его только затаив дыхание. Однако, поскольку этот вопрос только что был кратко рассмотрен в беглых записях группой журналистов, чей требовательный труд полностью запрещает изучение психических и физических сил; и поскольку из всего этого множества писателей большая часть только нагромождала ошибку на ошибку, ребячество на экстравагантность; и поскольку с каждой написанной ими страницы становится ясно (надеюсь, они меня простят), что они не только не знают самих a, b, c предмета, который они так фантастически трактовались, но их мнения об этом классе фактов не основываются ни на чем, – поэтому я подумал, что было бы полезно, если бы я оставил в качестве сувенира о долгой ссоре часть сочинения, более обоснованную и подкрепленную, чем труды вышеупомянутых джентльменов. Как любитель истины, я готов выслушать тысячу упреков. Да будет ясно, что я ни на минуту не считаю, что мое суждение выше суждений моих собратьев, некоторые из которых в других отношениях весьма одарены. Простой факт заключается в том, что они не знакомы с этим предметом, но блуждают в нем наугад, блуждая по незнакомой области. Они неправильно понимают саму терминологию и воображают, что факты, давно и хорошо подтвержденные, невозможны. В качестве контраста, автор этих строк заявит, что в течение нескольких лет он был занят дискуссиями и экспериментами по этому предмету. (Я не говорю об исторических исследованиях.)

«Более того, хотя старая поговорка заставляет нас верить, что «не всегда желательно говорить правду», все же, говоря откровенно, я настолько возмущен самонадеянностью некоторых полемических оппонентов и желчью, которую они внесли в спор, что я не колеблясь встаю и указываю обманутой публике, что, без единого исключения , все аргументы, выдвинутые этими писателями и на которых они смело водружают свое знамя победы, абсолютно ничего не доказывают против возможной истинности вещей, которые они, в ярости своего отрицания, так извратили. Такой клубок мнений необходимо проанализировать. Короче говоря, истинное должно быть распутано от ложного. Veritas, veritas!»

«Я спешу предвосхитить критику со стороны моих читателей, уведомив их, в преддверии этого обращения, что я не собираюсь рассматривать братьев Дэвенпорт в качестве своего предмета, а только как мнимый мотив или предлог обсуждения, – каковыми они были, если на то пошло, большинства обсуждений. На этих страницах я буду рассматривать факты, вновь выведенные на поверхность этими двумя американцами, – факты необъяснимые (которые они вывели на сцену в Герц-холле здесь, в Париже, но которые, тем не менее, существовали до этой мизансцены , и которые, тем не менее, будут существовать, даже если представления братьев Дэвенпорт окажутся поддельными), – вещи, которые другие уже продемонстрировали и все еще демонстрируют с такой же легкостью и в гораздо лучших условиях; короче говоря, явления, которые составляют область неизвестных сил, которым были даны, одно за другим, пять или шесть названий, ничего не объясняющих. Эти силы, заметьте, столь же реальны, как притяжение гравитации, и столь же невидимы. Я здесь беспокоюсь о фактах. Пусть их вытащат на свет Петр или Пол, нас это мало касается; пусть их подражает Сози¹ или пародирует Арлекин, нас это еще меньше касается. Вопрос в том, существуют ли эти факты и входят ли они в категорию известных физических сил?

«Меня поражает всякий раз, когда я об этом думаю, насколько большинство людей невежественны в отношении рассматриваемых психических явлений, принимая во внимание тот факт, что они уже давно известны, изучены, оценены и зафиксированы всеми, кто беспристрастно следил за движением мысли в течение последних нескольких лет.

«Я не только не разделяю мнения братьев Дэвенпорт, но должен еще добавить, что считаю их поставленными в весьма компрометирующее положение. Излагая сверхъестественные факты в оккультной натурфилософии, которые имеют сносное сходство с подвигами фокусников, они кажутся любопытной публике добавляющими обман к наглости. Устанавливая финансовую стоимость своих талантов, они кажутся моралисту, который исследует все еще необъяснимые явления, помещающими себя на уровень шарлатанов. Как бы вы на них ни смотрели, они виноваты. Соответственно, я осуждаю одновременно и их серьезную ошибку, заключающуюся в том, что они предполагают свое превосходство над силами, инструментами которых они являются, и корыстную выгоду, которую они извлекают из сил, которыми они не владеют и обладание которыми не является их заслугой. По моему мнению, преувеличением является делать выводы из этих несчастных подобий истины; и это означает отказ от права личного суждения, чтобы сделать себя, но эхо вульгарного стада, которое шипит и кричит до хрипоты перед тем, как поднимается занавес. Нет, я не защитник двух братьев, ни их личных притязаний. Для меня отдельные люди не существуют. То, что я защищаю, – это превосходство природы над нами; то, против чего я борюсь, – это тщеславная глупость некоторых людей.

«Вы, господа сатирики, надеюсь, будете откровенны и признаетесь мне, что различные доводы, которые вы приводите для объяснения этих проблем, не столь весомы, как кажутся. Поскольку вы ничего не обнаружили, давайте признаем между собой, что ваши объяснения ничего не объясняют.

«Я не сомневаюсь, что в тот момент дискуссии, которого мы достигли, вы захотите поменяться со мной ролями и, остановив меня здесь, сами по очереди выступить в роли моих допрашивающих.

«Но я спешу предвосхитить ваше предложение. Что касается меня, господа, я недостаточно хорошо информирован, чтобы объяснить эти тайны. Я провожу свою жизнь в уединенном саду, принадлежащем одной из девяти Муз, и моя привязанность к этому прекрасному созданию такова, что я почти никогда не покидал подступов к ее храму. Только в перерывах, в минуты отдыха или любопытства, я позволял своим глазам время от времени блуждать по окружающим его ландшафтам. Поэтому не спрашивайте меня ни о чем. Я делаю искреннее признание. Я ничего не знаю о причине этих явлений.

«Вы видите, какой я скромный. Все, чего я хотел, проводя это обследование, – это иметь возможность сказать следующее:

«Вы ничего об этом не знаете.

"И я нет.

«Если вы это признаете, мы можем пожать друг другу руки. И если вы сговорчивы, я открою вам маленький секрет.

«В июне 1776 года (мало кто из нас помнит это) молодой человек двадцати пяти лет по имени Жуффруа совершал пробную поездку по реке Ду на новом пароходе длиной сорок футов и шириной шесть футов. В течение двух лет он привлекал внимание научных авторитетов к своему изобретению; в течение двух лет он решительно утверждал, что в паре есть мощная скрытая энергия – в то время пренебрегаемое достояние. Все уши были глухи к его словам. Его единственной наградой было полное одиночество и пренебрежение. Когда он проходил по улицам Бом-ле-Дам, его появление было сигналом для бесчисленных шуток. Его прозвали «Жуффруа, паровой человек» («Jouffroy-la-Pompe»). Десять лет спустя, построив пироскоп [буквально, пожарный катер], который поднялся по Соне от Лиона до острова Барб, он подал прошение Калонну, контролеру финансов и Академии наук. Они не захотели смотреть на его изобретение!

«9 августа 1803 года Фултон отправился вверх по Сене на новом пароходе со скоростью около четырех миль в час. На мероприятии присутствовали члены Академии наук, а также правительственные чиновники. На следующий день они обо всем забыли, и Фултон отправился сколачивать состояние американцев.

«В 1791 году в Болонье итальянец по имени Гальвани, повесив на железные перила за окном несколько освежеванных лягушек, которые использовались для приготовления бульона для его жены, заметил, что они двигались автоматически, хотя их убили еще накануне вечером. Это было невероятно, поэтому все, кому он это рассказывал, возражали против его заявления. Здравомыслящие люди посчитали бы ниже своего достоинства утруждать себя проверкой истории, настолько они были убеждены в ее невозможности. Но Гальвани заметил, что максимальный эффект был достигнут, когда он соединил поясничные нервы и концы лап лягушки металлической дугой из олова и меди. Затем мышцы лягушки конвульсивно дернулись. Он считал, что это из-за нервной жидкости, и поэтому потерял плоды своих исследований. Открытие электричества было зарезервировано для Вольты.

«И сегодня земной шар пронизан сетью поездов, влекомых огнедышащими драконами. Расстояния исчезли, уничтоженные усовершенствованиями локомотива. Гений человека сократил размеры земли; самые длинные путешествия – это всего лишь экскурсии по определенным линиям (извилистым путям «океанских путей»); самые гигантские задачи выполняются неутомимой и могущественной рукой этой неведомой силы. Телеграфное сообщение в мгновение ока перелетает с одного континента на другой; человек может поговорить с жителем Лондона или Санкт-Петербурга, не вставая с кресла. И эти чудеса не привлекают особого внимания. Мы мало задумываемся, через какие борьбы, горькие разочарования и преследования они появились на свет! Мы забываем, что невозможное вчерашнего дня – это свершившийся факт сегодняшнего дня. Вот почему мы все еще находим людей, которые приходят к нам и говорят: «Остановитесь, маленькие люди! Мы вас не понимаем, поэтому вы не знаете, о чем говорите».

«Очень хорошо, господа. Как бы узки ни были ваши взгляды, нет никаких оснований полагать, что ваша близорукость распространится по всему миру. Настоящим вам сообщается, что, несмотря на вас и несмотря на ваш мракобесие и тактику обструкции, машина человеческого прогресса будет катиться дальше и продолжать свое триумфальное шествие и завоевание новых сил и могущества. Как и в случае с лягушкой Гальвани, смехотворные события, в которые вы отказываетесь верить, открывают существование новых неизвестных сил. Нет следствия без причины. Человек – наименее изученное из всех существ. Мы научились измерять солнце, пересекать глубины космоса, анализировать свет звезд, и все же не бросили отвес в наши собственные души. Человек двойственен, – homo duplex; и эта двойственная природа остается для него загадкой. Мы думаем: что такое мысль? Никто не может сказать. Мы ходим: что это за органический акт? Никто не знает. Моя воля – нематериальная сила; все способности моей души нематериальны. Тем не менее, если я захочу двинуть своим рука, моя воля движет материей. Как она действует? Что является посредником между разумом и мускулом? Пока никто не может сказать. Расскажите мне, как зрительный нерв передает в мыслящий мозг восприятие внешних объектов. Расскажите мне, как рождается мысль, где она пребывает, какова природа мозговой деятельности. Расскажите мне – но нет, господа: я мог бы допрашивать вас десять лет подряд, и самые выдающиеся из вас не смогли бы ответить ни на один из моих вопросов.

«Здесь, как и в предыдущих случаях, мы имеем неизвестный элемент в проблеме. Я далек от утверждения, что сила, которая вступает в игру в этих явлениях, может быть когда-нибудь финансово использована, как в случае с электричеством и паром. Такая идея не представляет для меня ни малейшего интереса. Но, хотя она существенно отличается от этих сил, таинственная психическая сила тем не менее существует.

«В ходе долгих и кропотливых исследований, которым я посвятил много ночей, в качестве отвлечения или побочной игры в более важной работе, я всегда наблюдал в этих явлениях действие силы, свойства которой нам неизвестны. Иногда она казалась мне аналогичной той, которая погружает в сон намагниченного субъекта по воле гипнотизера (реальность, которой также пренебрегают даже люди науки). Опять же, при других обстоятельствах, она казалась мне аналогичной любопытным причудам молнии. Тем не менее, я полагаю, что могу утверждать, что это сила, отличная от всего, что мы знаем, и которая больше, чем какая-либо другая, напоминает интеллект.

«Один знакомый мне ученый, г-н Фреми из Института, недавно представил Академии наук по поводу самопроизвольного зарождения субстанции, которые он назвал полуорганическими. Я полагаю, что не прибегаю к более смелому неологизму, когда говорю, что сила, о которой я говорю, кажется мне принадлежащей к полуинтеллектуальной плоскости.

«Несколько лет назад я дал этим силам название экстрасенсорных. Это название может быть оправдано.

«Но слова – ничто. Они часто напоминают кирасы, скрывая реальное впечатление, которое идеи должны производить на нас. Вот почему, возможно, лучше не называть вещи, которые мы еще не можем определить. Если бы мы это сделали, мы бы впоследствии оказались настолько скованными, что не имели бы полной свободы в своих выводах. В истории часто наблюдалось, как преждевременная гипотеза останавливала прогресс науки, говорит Гроув: «Когда природные явления наблюдаются впервые, немедленно возникает тенденция соотносить их с чем-то уже известным. Новое явление может быть весьма далеким от идей, с которыми его можно было бы сравнить. Оно может принадлежать к другому порядку аналогий. Но это различие невозможно уловить, поскольку отсутствуют необходимые данные или координаты». Теория, первоначально объявленная, вскоре принимается публикой; и когда случается, что последующие факты, отличные от предыдущих, не вписываются в шаблон, трудно расширить его, не сломав его, и люди часто предпочитают отказаться от теории, которая теперь оказалась ошибочной, и молчаливо игнорировать непреодолимые факты. Что касается особых явлений, рассматриваемых в этом небольшом томе, я нахожу их неявно воплощенными в трех словах, произнесенных почти двадцать веков назад, – mens agitat molem (разум, воздействующий на материю, дает ей жизнь и движение); и я оставляю явления, заключенные в этих словах, как огонь в кремне. Я не буду бить по нему сталью, ибо искра все еще опасна. «Periculosum est credere et non credere » («Опасно верить и не верить»), – говорит древний баснописец Федр. Отрицать факты a priori – просто тщеславие и идиотизм. Принимать их без исследования – слабость и глупость. Зачем пытаться так рьяно и преждевременно продвигаться в области, к которым наши бедные силы не могут пока достичь? Путь полон ловушек и бездонных ям. Явления, которые мы рассматриваем на этих страницах, возможно, не проливают новый свет на решение великой проблемы бессмертия, но они призывают нас вспомнить, что в человеке есть элементы, которые нужно изучать, определять, анализировать, – элементы, которые еще не объяснены и которые принадлежат к психической сфере.

«В связи с этими явлениями было много разговоров о спиритуализме. Некоторые из его защитников думали укрепить его, поддерживая его на столь слабой основе. Насмешники думали, что они могут положительно разрушить кредо экстрасенсов и, сбросив его с основания, похоронить его под упавшим шкафом (l'éboulement d'une armoire).² Теперь первые из них скорее скомпрометировали, чем помогли делу: другие в конце концов не опрокинули его. Даже если бы было доказано, что спиритуализм состоит только из трюков фокусников, вера в существование душ, отдельных от тела, не пострадала бы ни в малейшей степени. Кроме того, обманы медиумов не доказывают, что они всегда хитры. Они только настораживают и побуждают нас сурово следить за ними.

«Что касается психологического вопроса души и анализа духовных сил, то мы находимся там же, где была химия во времена Альберта Великого: мы не знаем.

«Разве мы не можем соблюсти золотую середину между отрицанием, которое отрицает все, и доверчивостью, которая принимает все? Разумно ли отрицать все, что мы не можем понять, или, наоборот, верить всем глупостям, которые порождает болезненное воображение, одну за другой? Разве мы не можем обладать одновременно смирением, которое становится слабым, и достоинством, которое становится сильным?

«Я заканчиваю это обращение, как и начал его, заявляя, что не ради братьев Дэвенпорт, или какой-либо секты, или какой-либо группы, или, короче говоря, какого-либо лица я вступил в списки спора, но исключительно ради фактов, реальность которых я установил несколько лет назад, не обнаружив их причины. Однако у меня нет причин опасаться, что те, кто меня не знает, возьмут на себя смелость извратить мои мысли; и я думаю, что те, кто знаком со мной, знают, что я не привык размахивать кадилом в чью-либо честь. Я повторяю в последний раз: меня не интересуют личности. Мой разум ищет истину и узнает ее везде, где находит. ' Gallus escam quærens margaritam reperit. '» ³

Определенное число моих читателей уже некоторое время любезно выражают желание о новом издании этой ранней книги. Но, строго говоря, я не мог этого сделать, не расширив значительно свой первоначальный план и не составив совершенно новую работу. Повседневная рутина моих астрономических трудов постоянно мешала мне посвятить себя этой задаче. Звездное небо – это обширное и поглощающее поле деятельности, и трудно отвлечься (даже ради отдыха, который сам по себе является научным) от требовательных требований науки, которая продолжает развиваться непрестанно с самой чудовищной скоростью.

Тем не менее, настоящую работу можно рассматривать как, в некотором смысле, расширенное издание предыдущей. Вышеупомянутая цитата из небольшой книги, написанной с целью доказательства существования неизвестных сил в природе, показалась мне здесь необходимой; полезной в этом новом томе, выпущенном с той же целью после более чем сорока лет изучения, поскольку она может служить для демонстрации непрерывности и последовательного развития моей мысли по этому вопросу.

Глава 1. О некоторых неизвестных силах природы

Я намерен показать в этой книге, какая правда содержится в явлениях поворотов, перемещений и постукиваний столов, в сообщениях, получаемых от них, в левитациях, противоречащих законам гравитации, в перемещении предметов без контакта, в необъяснимых шумах, в историях о домах с привидениями, – все это следует рассматривать с физической и механической точки зрения. Под всеми только что упомянутыми заголовками мы можем сгруппировать материальные факты, произведенные причинами, еще неизвестными науке, и именно этими физическими явлениями мы будем здесь заниматься; ибо первым пунктом является определенное доказательство их реального существования с помощью достаточных наблюдений. Гипотезы, теории, доктрины появятся позже.

В стране Рабле, Монтеня, Вольтера мы склонны улыбаться всему, что относится к чудесному, к волшебным историям, к экстравагантности оккультизма, к тайнам магии. Это вытекает из разумной осторожности. Но этого недостаточно. Отрицать и предвзято судить о явлении никогда ничего не доказывало. Истинность почти каждого факта, составляющего сумму позитивных наук наших дней, была отвергнута. То, что мы должны сделать, – это не допускать ни одного непроверенного утверждения, применять к каждому предмету изучения, неважно какому, экспериментальный метод, без какой-либо предвзятой идеи, будь то за или против.

Мы имеем здесь дело с большой проблемой, которая касается выживания человеческого сознания. Мы можем изучать ее, несмотря на улыбки.

Когда мы посвящаем свою жизнь идее, полезной, благородной, возвышенной, мы не должны колебаться ни минуты, жертвуя личностями; прежде всего, самим собой, своим интересом, своим самоуважением, своим естественным тщеславием. Эта жертва – критерий, по которому я оценивал немало характеров. Сколько мужчин, сколько женщин ставят свою жалкую маленькую личность выше всего остального!

Если силы, которые мы должны рассматривать, реальны, они не могут не быть естественными силами. Мы должны признать, как абсолютный принцип, что все существует в природе, даже сам Бог, как я показал в другой работе. Прежде чем пытаться построить теорию, первое, что нужно сделать, – это научно установить реальное существование этих сил.

Медиумистические переживания могли бы сформировать (и, несомненно, скоро составят) главу в физике. Только это своего рода трансцендентальная физика, которая касается жизни и мысли, а силы, участвующие в игре, являются преимущественно живыми силами, психическими силами.

В следующей главе я расскажу об экспериментах, которые я провел между 1861 и 1865 годами, до написания протеста, перепечатанного в длинной цитате выше (во введении). Но поскольку в некоторых отношениях они суммируются в тех, которые я только что провел в 1906 году, я начну с описания последних в этой первой главе.

Фактически, я недавно возобновил эти исследования с известным медиумом, мадам Эусапией Паладино из Неаполя, которая была в Париже несколько раз, а именно в 1898, 1905 и совсем недавно, в 1906 году. То, о чем я собираюсь рассказать, произошло в гостиной моего дома в Париже, – последние разы при полном освещении, без всякой подготовки, очень просто, как будто во время послеобеденных бесед.

Позвольте мне добавить, что этот медиум приехал в Париж в первые месяцы года 1906 года по приглашению Психологического института, несколько членов которого недавно занялись исследованиями, начатыми давно. Среди этих ученых я упомяну имя оплакиваемого Пьера Кюри, выдающегося химика, с которым я беседовал за несколько дней до его несчастной и ужасной смерти. Мои медиумические опыты с мадам Паладино сформировали для него новую главу в великой книге природы, и он также был убежден, что существуют скрытые силы, исследованию которых не является ненаучным посвятить себя. Его тонкий и проницательный гений, возможно, быстро определил бы характер этих сил.

Те, кто уделил немного внимания этим психологическим исследованиям, знакомы с полномочиями г-жи Паладино. Опубликованные работы графа де Роша, профессора Рише, доктора Дариекса, М.Г. де Фонтене и, в частности, Annales des sciences psychiques, указали на них и описали их так подробно, что было бы излишним возвращаться к ним здесь. Далее мы найдем место для их обсуждения.

Под всеми наблюдениями вышеупомянутых авторов, как будто в палимпсесте, скрывается одна доминирующая идея, а именно, властная необходимость, с которой экспериментаторы постоянно сталкиваются, подозревая трюки в этом медиуме (мадам Паладино). Но за всеми медиумами, мужчинами и женщинами, нужно следить. Я полагаю, что в течение более чем сорока лет я принимал у себя дома почти всех из них, мужчин и женщин разных национальностей и со всех концов земного шара. Можно установить принцип, что все профессиональные медиумы обманывают. Но они не всегда обманывают; и они обладают реальными, неоспоримыми психическими силами.

Их случай почти такой же, как у истеричных людей, находящихся под наблюдением в Сальпетриере или где-либо еще. Я видел, как некоторые из них перехитрили своим глубоким мастерством не только доктора Шарко, но особенно доктора Люйса и всех врачей, которые изучали их случай. Но поскольку истерики обманывают и симулируют, было бы грубой ошибкой заключить, что истерии не существует. И поскольку медиумы часто опускаются до самого наглого обмана, было бы не менее абсурдно заключить, что медиумизма не существует. Недобросовестные сомнамбулы не запрещают существование магнетизма, гипнотизма и настоящего сомнамбулизма.

Эта необходимость постоянно быть начеку обескуражила не одного исследователя, о чем мне специально написал в письме, которое будет опубликовано ниже, знаменитый астроном Скиапарелли, директор Миланской обсерватории.

Но нам придется терпеть это зло.

Слова «мошенничество» (supercherie ) и «обман» ( tricherie ) имеют в этой связи смысл, несколько отличающийся от их обычного значения. Иногда медиумы обманывают намеренно, хорошо зная, что они делают, и наслаждаясь этим развлечением. Но чаще они обманывают бессознательно, побуждаемые желанием произвести явления, которых ожидают люди.

Они способствуют успеху эксперимента, когда этот успех появляется медленно. Медиумы, которые имеют дело с объективными явлениями, одарены способностью заставлять предметы на расстоянии двигаться, поднимать столы и т. д. Но обычно они, по-видимому, применяют эту силу на кончиках своих пальцев, а предметы, которые нужно переместить, должны находиться в пределах досягаемости их рук или ног, что весьма прискорбно и является прекрасным развлечением для предвзятых скептиков. Иногда медиумы действуют как игрок в бильярд, который на мгновение продолжает жест рукой, держа свой кий направленным на катящийся шар из слоновой кости, и наклоняясь вперед, как будто своей волей он может подтолкнуть его к карамболю. Он прекрасно знает, что у него нет дальнейшей власти над судьбой шара, который приводит в движение его первый удар; но он направляет его курс своей мыслью и своим жестом.

Не будет лишним предупредить читателя, что слово «медиум» употребляется на этих страницах без какой-либо предвзятой идеи и не в этимологическом смысле, в котором оно возникло во времена первых спиритуалистических теорий, которые утверждали, что мужчина или женщина, наделенные психическими силами, являются посредниками между духами и теми, кто экспериментирует. Человек, обладающий способностью заставлять предметы двигаться вопреки законам гравитации (даже иногда не прикасаясь к ним), заставлять звуки быть слышимыми на расстоянии и без какого-либо напряжения мускульной силы и вызывать перед глазами различные видения, не обязательно имеет по этой причине какую-либо связь с бестелесными умами или душами. Однако мы сохраним это слово «медиум», теперь уже так долго используемое. Здесь нас интересуют только факты. Я надеюсь убедить читателя, что эти вещи действительно существуют, а не являются ни иллюзиями, ни фарсом, ни подвигами фокусников. Моя цель – доказать их реальность с абсолютной уверенностью, сделать для них то, что (в моей книге «Неизвестное и психические проблемы») я сделал для телепатии, видений умирающих, пророческих снов и ясновидения.

Начну, повторяю, с экспериментов, которые я недавно возобновил, а именно, во время четырех сеансов 29 марта, 5 апреля, 30 мая и 7 июня 1906 года.

1. Возьмем случай левитации круглого стола. Я так часто видел, как довольно тяжелый стол поднимался на высоту восьми, двенадцати, шестнадцати дюймов от пола, и я сделал такие неоспоримо достоверные фотографии этих вещей; я так часто убеждался себе, что подвешивание этого предмета мебели путем наложения на него рук четырех или пяти человек производит эффект плавания в ванне, полной воды или другой эластичной жидкости, что для меня левитация предметов не более сомнительна, чем левитация ножниц, поднятых с помощью магнита. Но однажды вечером, когда я был почти один с Эвзапией, 29 марта 1906 года (всего нас было четверо), желая на досуге изучить, как это делается, я попросил ее положить свои руки вместе с моими на стол, а остальные люди оставались на расстоянии. Стол очень скоро поднялся на высоту пятнадцати или двадцати дюймов, пока мы оба стояли. В момент создания феномена медиум положила одну из своих рук на одну из моих, которую она энергично сжала, две другие наши руки лежали рядом. Более того, с ее стороны, как и с моей, был акт воли, выраженный в словах приказа, обращенных к «духу»: «Приди сейчас! Подними стол! Мужайся! Приди! Попробуй сейчас!» и т. д.

Мы сразу же убедились, что присутствуют два элемента или составляющие. С одной стороны, экспериментаторы обращаются к невидимому существу. С другой стороны, медиум испытывает нервную и мышечную усталость, и ее вес увеличивается пропорционально весу поднятого предмета (но не в точной пропорции).

Мы обязаны действовать так, как будто действительно присутствует существо, которое слушает. Это существо, кажется, появляется, а затем перестает существовать, как только эксперимент заканчивается. Кажется, что оно создано медиумом. Является ли это ее самовнушением или динамическим ансамблем экспериментаторов, который создает особую силу? Является ли это удвоением ее личности? Является ли это конденсацией психической среды, в которой мы живем? Если мы стремимся получить доказательства действительной и постоянной индивидуальности, и, прежде всего, идентичности конкретной души, вызванной в нашей памяти, мы никогда не получаем никакого удовлетворения. В этом и заключается тайна.

Вывод: перед нами неизвестная сила психического класса, живая сила, жизнь лишь мгновения.

Не может ли быть так, что, прилагая усилия, мы порождаем отрыв сил, который действует извне нашего тела? Но здесь не место, на этих первых страницах, строить гипотезы.

Эксперимент, о котором я только что рассказал, был повторен три раза подряд, при полном свете газовой люстры, и при тех же условиях полного доказательства в каждом случае. Круглый стол весом около четырнадцати фунтов поднимается этой неизвестной силой. Стол весом в двадцать пять или пятьдесят фунтов или больше требует большего числа людей. Но они не получат никакого результата, если хотя бы один из них не будет одарен медиумической силой.

И позвольте мне добавить, с другой стороны, что в подобном эксперименте затрачивается так много нервной и мышечной энергии, что такой необыкновенный медиум, как, например, Эвсапия, едва ли может получить какие-либо результаты спустя шесть часов, двенадцать часов, даже двадцать четыре часа после сеанса, в котором она так щедро израсходовала свою психическую энергию.

Добавлю, что довольно часто стол продолжает подниматься даже после того, как экспериментаторы перестали его трогать. Это движение без контакта.

Этот феномен левитации, по-моему, абсолютно доказан, хотя мы не можем его объяснить. Это похоже на то, что произошло бы, если бы кто-то надел перчатки из магнита и, положив их на железный стол, поднял его с земли. Но действие не так просто: это случай психической активности, внешней по отношению к нам, действующей в данный момент. ⁴

Как же производятся эти левитации и движения?

Как получается, что палочка сургуча или труба лампы, если их потереть, притягивают кусочки бумаги или сердцевину бузины?

Каким образом частица железа так прочно прилипает к магниту, если поднести ее близко?

Каким образом электричество накапливается в парах воды, в молекулах облака, пока не порождает гром, удар молнии, вспышку молнии и все их грозные последствия?

Как получается, что молния с присущей ей беспечностью срывает одежду с мужчины или женщины?

И (возьмем простой пример), не выходя из нашего обычного и нормального состояния жизни, как получается, что мы поднимаем руку?

2. Возьмем теперь образец другой группы случаев. Медиум кладет одну из своих рук на руку какого-то человека, а другой бьет по воздуху одним, двумя, тремя или четырьмя ударами или постукиваниями. Удары слышны в столе, и вы чувствуете вибрации в то же самое время, когда слышите их, – резкие удары, которые заставляют вас думать об электрических ударах. Излишне говорить, что ноги медиума не касаются ног стола, а находятся на расстоянии от них.

Затем медиум кладет свои руки вместе с нашими на стол, и удары, которые слышны по столу, сильнее, чем в предыдущем случае.

Эти постукивания, слышимые в таблице, эта «типология», хорошо известная спиритуалистам, часто приписывались какому-то виду обмана, хрусту мускула или различным действиям медиума. После сравнительного изучения, которое я провел над этими особыми случаями, я считаю, что прав, утверждая, что этот факт также не менее несомненен, чем первый. Постукивания, как хорошо известно, производятся во всех видах ритма, и ответы на все вопросы получаются посредством простых соглашений, посредством которых, например, условливается, что три постукивания будут означать «да», а два – «нет», и что, пока читаются буквы алфавита, слова можно диктовать постукиваниями, производимыми при названии каждой буквы.

3. Во время наших экспериментов, пока мы вчетвером сидим за столом, прося сообщения, которое не приходит, кресло, поставленное примерно в двадцати четырех дюймах от ноги медиума (на которую я положил свою ногу, чтобы убедиться, что она не может воспользоваться своей), – кресло, говорю я, начинает двигаться и скользит к нам. Я отталкиваю его; оно возвращается. Это набитое чучело ( пуф ), очень тяжелое, но легко скользящее по полу. Это произошло 29 марта прошлого года и снова 5 апреля.

Plate I. Левитация стола в салоне профессора Фламмариона посредством медиумизма Эусапии Паладино.

Это можно было сделать, потянув стул за веревку или выставив ногу достаточно далеко. Но это повторялось снова и снова (пять или шесть раз), автоматически двигаясь, и это было так неистово, что стул подпрыгивал по полу вверх ногами и в конце концов упал нижней стороной вверх, хотя никто его не касался.

4. Вот четвертый случай, вновь наблюдавшийся в этом году, после того как он был несколько раз подтвержден мной, в частности в 1898 году.

Занавески около медиума, но которых она не может коснуться ни рукой, ни ногой, раздуваются во всю длину, словно надуваемые порывистым ветром. Я несколько раз видел, как они окутывают головы зрителей, словно капюшоны монахов-капуцинов.

5. Вот пятый пример, подлинность которого проверена мной несколько раз и всегда с одинаковой тщательностью.

В то время как я держу одну руку Эвзапии в своей, а один из моих друзей-астрономов, преподаватель Политехнической школы, держит другую, нас касается, сначала один, потом другой, по бокам и по плечам, как будто невидимая рука.

Медиум обычно пытается соединить свои две руки, которые каждый из нас держит отдельно, и с помощью искусной подмены заставить нас поверить, что мы держим обе, когда ей удается разъединить одну. Этот обман, будучи хорошо нам известным, мы играем роль предупрежденных зрителей и уверены, что каждому из нас удалось развести ее руки. Прикосновения в этом эксперименте, кажется, исходят от невидимой сущности и довольно неприятны. Те, которые происходят в непосредственной близости от медиума, могут быть следствием обмана; но к некоторым из них это объяснение неприменимо.

Здесь самое время отметить, что, к сожалению, необычайный характер явлений находится в прямой зависимости от отсутствия света, и медиум постоянно просит нас убавить газ, почти до точки исчезновения: « Meno luce! meno luce! » («Меньше света, меньше света»). Это, конечно, выгодно для всякого рода мошенничества. Но это условие не более обязательно, чем другие. В нем нет никакого намека на угрозу.

Мы можем получить большое количество медиумических явлений с помощью света, достаточно сильного для того, чтобы мы могли различать вещи с уверенностью. Тем не менее, это факт, что свет неблагоприятен для создания явлений.

Это раздражает. Но мы не имеем права навязывать противоположное условие. Мы не имеем права требовать от природы условий, которые нам подходят. Было бы столь же разумно попытаться получить фотографический негатив без темной комнаты или получить электричество от вращающейся машины посреди атмосферы, насыщенной влагой. Свет – это естественный агент, способный производить одни эффекты и противостоять производству других.

Этот афоризм напоминает мне анекдот из жизни Дагера, рассказанный в первом издании этой книги.

Однажды вечером этот прославленный натурфилософ встречает элегантную и модную женщину в районе Оперного театра, декоратором которого он был в то время. Воодушевленный своими успехами в натурфилософии, он случайно заговаривает о своих фотогеничеких исследованиях. Он рассказывает ей о чудесном открытии, с помощью которого черты лица можно зафиксировать на серебряной пластине. Дама, которая является человеком простого здравого смысла, вежливо смеется ему в лицо. Ученый продолжает свой рассказ, не смущаясь. Он даже добавляет, что явление может происходить мгновенно, когда процессы становятся совершенными. Но он получает свои страдания за свои неприятности. Его очаровательная спутница недостаточно доверчива, чтобы принять такую экстравагантность. Рисуйте без красок и без кисти! рисуйте без пера или карандаша! как будто портрет может быть написан сам по себе и т. д. Но изобретатель не унывает и, чтобы убедить ее, предлагает сделать ее портрет этим способом. Дама не желает, чтобы ее считали простофилей, и отказывается. Но искусный художник так хорошо защищает свое дело, что преодолевает ее возражения. Белокурая дочь Евы соглашается позировать перед объективом. Но она ставит одно условие, – только одно.

Ее красота наиболее ярка вечером, а в ярком дневном свете она кажется немного блеклой.

«Если бы ты мог отвезти меня вечером…»

«Но, мадам, это невозможно…»

«Почему? Вы говорите, что ваше изобретение воспроизводит лицо, черта за чертой. Я предпочитаю вечерние черты утренним».

«Мадам, именно свет рисует изображение, и без него я ничего не могу сделать».

«Мы зажжем люстру, лампу, сделаем все, чтобы вам угодить».

«Нет, мадам, дневной свет необходим».

«Скажите, пожалуйста, почему?»

«Потому что солнечный свет проявляет интенсивную активность, достаточную для разложения иодида серебра. До сих пор мне не удавалось сделать фотографию, кроме как при ярком солнечном свете».

Оба остались упрямы, дама утверждала, что то, что можно сделать в десять часов утра, можно легко сделать и в десять часов вечера. Изобретатель утверждал обратное.

Итак, все, что вам нужно сделать, господа, это запретить свету чернить йод или приказать ему чернить известь и осудить фотографа проявлять негатив при полном освещении. Спросите у электричества, почему оно мгновенно пройдет от одного конца до другого железной проволоки длиной в тысячу миль и почему оно отказывается проходить через стеклянную нить длиной в полдюйма. Попросите ночные цветы распуститься днем или те, что цветут только на свету, не закрываться в сумерках. Объясните мне дыхание растений, дневное и ночное, а также выработку хлорофилла и то, как растения приобретают зеленый цвет на свету; почему они вдыхают кислород и выдыхают углекислый газ ночью и обратный процесс днем. Поменяйте эквиваленты простых веществ в химии и прикажите производить комбинации. Запретите азотной кислоте кипеть при температуре замерзания и прикажите воде кипеть при нуле. Вам стоит только попросить об этих условиях, и природа повинуется вам, господа, будьте уверены в этом.

Многие явления природы происходят только в темноте. Зародыши растений, животных, человека, формируя новое существо, творят свое чудо только в темноте.

Вот, в колбе, находится смесь водорода и хлора в равных объемах. Если вы хотите сохранить смесь, вы должны держать колбу в темноте, хотите вы этого или нет. Таков закон. Пока она остается в темноте, она сохранит свои свойства. Но предположим, что вы, как школьник, подвергнете ее воздействию света. Тотчас же раздается сильный взрыв; водород и хлор исчезают, и вы находите в колбе новое вещество – хлористую кислоту. Нет смысла придираться: темнота уважает оба вещества, тогда как свет их взрывает.

Если мы услышим, как злобный скептик из какой-нибудь клики говорит: «Я поверю в тыквенные фонари только тогда, когда увижу их при свете дня», что мы должны подумать о его здравомыслии? О том, что мы должны подумать, если он добавит, что звезды не являются чем-то несомненным, поскольку их можно увидеть только ночью.

Во всех наблюдениях и экспериментах физики есть условия, которые необходимо соблюдать. В тех, о которых мы говорим, слишком яркий свет, по-видимому, ставит под угрозу успех эксперимента. Но само собой разумеется, что меры предосторожности против обмана должны возрастать прямо пропорционально уменьшению видимости и других средств проверки.

Вернемся к нашим экспериментам.

6. В столе слышны удары, или он движется, поднимается, падает, стучит своей ножкой. В дереве происходит своего рода внутреннее движение, иногда достаточно сильное, чтобы сломать его. Круглый стол, которым я пользовался (вместе с другими) в моем доме, был вывихнут и починен не один раз, и это ни в коем случае не было давлением рук на него, что могло вызвать вывихи. Нет, в этом есть что-то большее: в действиях стола есть вмешательство разума, о котором я уже говорил.

Столу задают вопросы с помощью условных знаков, описанных несколько страниц назад, и он отвечает. Фразы отбиваются, как правило, банальные и не имеющие никакой литературной, научной или философской ценности. Но, во всяком случае, слова отбиваются, фразы диктуются. Эти фразы не приходят сами по себе, и медиум не отбивает их – сознательно – ни ногой, ни рукой, ни с помощью щелкающего мускула, поскольку мы получаем их на сеансах, проводимых без профессиональных медиумов, и на научных встречах, где существование обмана было бы величайшим абсурдом. Разум медиума и разум экспериментаторов, несомненно, имеют какое-то отношение к тайне. Полученные ответы обычно соответствуют интеллектуальному статусу компании, как если бы интеллектуальные способности присутствующих были внешними по отношению к их мозгам и действовали в столе, совершенно неизвестные самим экспериментаторам. Как это может быть? Как мы можем составлять и диктовать фразы, не зная об этом. Иногда высказанные идеи, кажется, исходят от личности, неизвестной компании, и гипотеза духов возникает вполне естественно. Начинается слово; кто-то думает, что может угадать его окончание; чтобы сэкономить время, он записывает его; стол парирует, волнуется, нетерпелив. Это не то слово; диктовалось другое. Здесь, таким образом, есть психический элемент, который мы обязаны распознать, какова бы ни была его природа при анализе.

Успех экспериментов не всегда зависит от воли медиума. Конечно, это главный элемент в нем; но необходимы определенные условия, не зависящие от нее. Психическая атмосфера, создаваемая присутствующими лицами, оказывает влияние, которым нельзя пренебрегать. Так что состояние здоровья медиума не лишено своего влияния. Если он утомлен, хотя у него может быть самая лучшая воля в мире, ценность результатов будет затронута. Я получил новое доказательство этой вещи, столь часто наблюдаемое, у меня дома, с Эусапией Паладино, 30 мая 1906 года. Она уже больше месяца страдала от довольно болезненного заболевания глаз; и, кроме того, ее ноги значительно распухли. Нас было семеро, из которых двое наблюдателей были скептиками. Результаты были почти нулевыми; а именно: поднятие в течение едва ли двух секунд круглого стола весом около четырех фунтов; опрокидывание одной стороны четырехногого стола; и несколько постукиваний. Тем не менее, медиум, казалось, был воодушевлен реальным желанием получить какой-то результат. Однако она призналась мне, что главным образом парализовал ее способности скептический и саркастический дух одного из двух недоверчивых людей. Я знал об абсолютном скептицизме этого человека. Он никак не проявлялся; но Эвзапия сразу же угадала его.

Состояние ума наблюдателей, симпатизирующее или антипатическое, оказывает влияние на производство феноменов. Это неоспоримый предмет наблюдения. Я говорю здесь не только о хитрой среде, которая становится бессильной действовать из-за слишком пристального критического осмотра, но и о враждебной силе, которая может более или менее нейтрализовать самое искреннее волеизъявление. Разве не то же самое происходит, кроме того, на собраниях, больших или малых, на конференциях, в салонах и т. д.? Разве мы не видим часто, как люди пагубного и антипатичного духа сводят на нет в самом начале достижение самых благородных целей.

Вот результаты другого сеанса того же средства, проведенного несколько дней спустя.

7 июня 1906 года мой друг доктор Оствальт, опытный окулист, который в то время лечил Эвзапию, сообщил мне, что она должна быть у него дома в тот вечер и что, возможно, я смогу попробовать новый эксперимент. Я согласился с тем большей готовностью, что теща доктора, мадам Вернер, с которой я был связан дружбой более тридцати лет, умерла год назад и много раз обещала мне самым формальным образом явиться после ее смерти с целью придать завершенность моим психическим исследованиям посредством проявления, если это будет возможно. Мы так часто беседовали на эти темы, и она была так глубоко заинтересована в них, что она очень решительно повторила свое обещание за несколько дней до своей смерти. И в то же время она дала подобное обещание своей дочери и своему зятю.

Евсапия, со своей стороны, также благодарная за заботу, оказанную ей врачом, и за исцеление ее глаза, желала быть ему приятной всеми возможными способами.

Итак, условия были во всех отношениях превосходными. Я согласился с доктором, что перед нами четыре возможные гипотезы и что нам следует попытаться остановиться на наиболее вероятной из них.

а) То, что произойдет, может быть следствием мошенничества, сознательного или несознательного.

б) Явления могут быть вызваны физической силой, исходящей от среды.

в) Или одной или несколькими невидимыми сущностями, использующими эту силу.

г) Или самой мадам Вернер.

В тот вечер у нас были некоторые перемещения стола и полный подъем четырех ножек на высоту около восьми дюймов. Шестеро из нас сидели вокруг стола, – Эвзапия, мадам и месье Оствальт, их сын Пьер, шестнадцати лет, моя жена и я. Наши руки, помещенные над столом, едва касались его, и были почти полностью отделены в тот момент, когда он поднялся с пола. Никакого обмана быть не может. Полный свет.

Затем сеанс продолжался в темноте. Две портьеры большой двустворчатой двери, у которой сидела медиум, спиной к двери, в течение почти часа развевались, иногда так сильно, что образовывали нечто вроде монашеского капюшона на голове доктора и его жены.

Эту огромную дверь несколько раз сильно сотрясали, и по ней наносили страшные удары.

Мы пытались получить слова с помощью алфавита, но безуспешно. (Замечу в этой связи, что Эвсапия не умеет ни читать, ни писать.)

Пьер Оствальт смог написать слово карандашом. Казалось, что невидимая сила направляла его руку. Слово, которое он записал, было именем мадам Вернер, хорошо ему известной.

Несмотря на все наши усилия, нам не удалось получить ни одного доказательства личности. Однако мадам Вернер было бы очень легко найти его, как она торжественно обещала нам сделать.

Несмотря на объявление рапса о том, что появится призрак, которого нам будет разрешено увидеть, мы смогли воспринять только тусклую белую форму, лишенную четких очертаний, даже когда мы манипулировали светом так, чтобы получить почти полную темноту. Из этого нового сеанса выводятся следующие выводы:

а) Обман не может объяснить явления, особенно левитацию стола, сильные удары и сотрясения двери, а также выброс занавески в комнату.

б) Эти явления, несомненно, производятся силой, исходящей от среды, поскольку все они происходят в ее непосредственной близости.

в) Эта сила разумна. Но возможно, что этот разум, который подчиняется нашим запросам, принадлежит только медиуму.

г) Ничто не доказывает, что вызванный дух имел какое-либо влияние.

Однако эти положения будут рассмотрены и развиты одно за другим на последующих страницах.

Все эксперименты, описанные в этой первой главе, открывают нам неизвестные силы в действии. То же самое будет и в последующих главах.

Эти явления настолько необъяснимы, настолько необъяснимы, настолько невероятны, что самый простой план – отрицать их, приписывать все мошенничеству или галлюцинациям и верить, что все участники явления слепы.

К сожалению, для наших оппонентов, эта гипотеза неприемлема.

Позвольте мне здесь сказать, что существует очень мало мужчин – и прежде всего женщин – чей дух полностью свободен; то есть находится в состоянии, способном принять, без какой-либо предвзятой идеи, новые или необъясненные факты. В общем, люди склонны признавать только те факты или вещи, к которым они подготовлены идеями, которые они получили, лелеяли и поддерживали. Возможно, нет ни одного человека из ста, который был бы способен сделать мысленную запись нового впечатления, просто, свободно, точно, с точностью фотоаппарата. Абсолютная независимость суждения – редкая вещь среди мужчин.

Один-единственный точно наблюдаемый факт, даже если он противоречит всей науке, стоит больше, чем все гипотезы.

Но только независимые умы, свободные от классических поводков, привязывающих догматиков к их креслам, осмеливаются изучать ненаучные факты или считать их возможными.

Я знаком с учеными, гениальными людьми, членами Академии наук, профессорами университетов, мастерами наших великих школ, которые рассуждают следующим образом: «Такие-то и такие-то явления невозможны, потому что они противоречат действительному состоянию науки. Мы должны признавать только то, что можем объяснить».

Они называют это научным рассуждением!

Примеры.—Фрауэнхофер обнаруживает, что солнечный спектр пересекается темными линиями. Эти темные линии не могли быть объяснены в его время. Поэтому мы не должны верить в них.

Ньютон открывает, что звезды движутся так, как будто ими управляет сила притяжения. Это притяжение не могло быть объяснено в его время. Не объяснено оно и сегодня. Сам Ньютон берет на себя труд заявить, что он не желает объяснять это гипотезой. « Hypotheses non fingo » («Я не строю гипотез»). Итак, после рассуждений наших псевдологиков, мы не должны признавать всемирное тяготение. Кислород в сочетании с водородом образует воду. Как? Мы не знаем. Следовательно, мы не должны признавать этот факт.

Иногда камни падают с неба. Академия наук восемнадцатого века, не имея возможности угадать, откуда они взялись, просто отрицала факт, который наблюдался на протяжении тысяч лет. Они также отрицали, что рыбы и жабы могут падать с облаков, потому что тогда не было замечено, что водяные смерчи втягивают их в себя и переносят из одного места в другое. Медиум кладет свою руку на стол и, кажется, действительно передает ему независимую жизнь. Это необъяснимо, поэтому это ложно. Тем не менее, это преобладающий метод рассуждения большого числа ученых. Они готовы признать только то, что известно и объяснено. Они заявляли, что локомотивы не смогут двигаться, или, если им это удастся, железные дороги не внесут никаких изменений в общественные отношения; что трансатлантический телеграф никогда не передаст депешу; что вакцина не сделает невосприимчивым; и одно время они решительно утверждали (это было давно), что Земля не вращается. Кажется, они даже осудили Галилея. Все было отвергнуто.

По поводу фактов, несколько похожих на те, которые мы здесь изучаем, – я имею в виду стигматы Луизы Лато, – очень известный немецкий ученый, профессор Вирхов, завершил свой доклад Берлинской академии такой дилеммой: Обман или Чудо. Этот вывод приобрел классическую моду. Но это была ошибка, поскольку теперь известно, что стигматы не являются следствием ни обмана, ни чуда.

Другое довольно распространенное возражение выдвигают некоторые люди, по-видимому, ученые. Смешивая опыт с наблюдением, они воображают, что природное явление, чтобы быть реальным, должно быть способно быть произведено по желанию, как в лаборатории. После такого взгляда на вещи, солнечное затмение не было бы реальным явлением, как и удар молнии, поджигающий дом, или аэролит, падающий с неба. Землетрясение, извержение вулкана являются явлениями наблюдения, а не эксперимента. Но они тем не менее существуют, часто к большому ущербу для человеческой расы. Теперь, в порядке фактов, которые мы здесь изучаем, мы почти никогда не можем экспериментировать, а только наблюдать, и это значительно сужает область изучения. И даже когда мы экспериментируем, явления не производятся по желанию: определенные элементы, некоторые из которых мы еще не смогли овладеть, вмешиваются, чтобы пересекать, изменять и расстраивать их, так что по большей части мы можем только играть роль наблюдателей. Разница аналогична той, которая отделяет химию от астрономии. В химии мы экспериментируем, в астрономии мы наблюдаем. Но это не мешает астрономии быть самой точной из наук.

Медиумические явления, которые непосредственно поддаются наблюдению, особенно те, которые я описал несколько страниц назад, имеют для меня печать абсолютной достоверности и неоспоримости и вполне достаточны для доказательства того, что неизвестные физические силы существуют вне обычной и установленной области естественной философии. Более того, как принцип, это является неоспоримым положением. ⁵

Я мог бы привести и другие примеры, например, следующий:

7. Во время спиритических сеансов часто появляются фантомы – руки, плечи, голова, бюст, целая человеческая фигура. Я был свидетелем этого явления, особенно 27 июля 1897 года в Монфор-л'Амори (см. главу III). Господин де Фонтене заявил, что он видел образ или дух над столом, между собой и мной (мы сидели лицом к лицу, наблюдая за Эвзапией, он держал одну из ее рук, а я другую), и я вообще ничего не видел, я попросил его поменяться со мной местами. И тогда я тоже увидел этого духа-тень, голову бородатого мужчины, довольно смутно очерченную, которая двигалась как силуэт, приближаясь и удаляясь перед красным фонарем, поставленным на предмет мебели. Сначала я не мог видеть с того места, где сидел, потому что фонарь был тогда позади меня, и спектральное явление образовалось между господином де Фонтене и мной. Поскольку этот темный силуэт оставался довольно неопределенным, я спросил, могу ли я потрогать его бороду. Медиум ответил: «Протяни руку». Затем я почувствовал на тыльной стороне своей руки прикосновение очень мягкой бороды.

Этот случай не имел для меня той же абсолютной уверенности, что и предыдущий. Существуют степени в чувстве уверенности, которое мы испытываем в наблюдениях. Даже в астрономии существуют звезды на пределе видимости. И все же, по мнению всех участников сеанса, никакого обмана не было. Кроме того, в другой раз, у себя дома, я увидел другую фигуру, фигуру молодой девушки, как читатель увидит в третьей главе.

8. В тот же день в Монфоре в ходе разговора кто-то вспомнил то обстоятельство, что «духи» иногда оставляют на парафине, замазке или глине отпечаток своей головы или рук, – вещь, которая кажется в высшей степени абсурдной. Но мы купили замазку у стекольщика и приготовили в деревянном ящике совершенно мягкую лепешку. В конце сеанса на этой замазке остался отпечаток головы, лица. В этом случае, как и в другом, я абсолютно уверен, что не было никакого обмана. Мы поговорим об этом далее.

Другие проявления будут отмечены на последующих страницах этой книги. Останавливаясь здесь, пока, на специальной точке зрения доказанного существования неизвестных сил, я ограничусь шестью предыдущими случаями, считая их неоспоримыми, по мнению любого добросовестного человека или любого наблюдателя. Если я рассмотрел эти частные случаи так рано в работе, то это в ответ на читателей моих работ, которые долгое время умоляли меня дать мои личные наблюдения.

Простейшее из этих проявлений – например, постукивания – не является незначительным активом. Нет сомнений, что это тот или иной экспериментатор или его динамическая равнодействующая стучит по столу, не зная как. Так что, даже если это будет психическая сущность, неизвестная медиумам, она, очевидно, использует их, их физиологические свойства. Такой факт не лишен научного интереса. Отрицания скептицизма ничего не доказывают, если только сами отрицатели не наблюдали эти явления.

В этой первой главе у меня нет иной цели, кроме как дать предварительное резюме наблюдаемых фактов.

Я не хочу выдвигать на этих первых страницах никаких объяснительных гипотез. Мои читатели сами составят свое мнение из последующих повествований, а последняя глава тома будет посвящена теориям. Однако я считаю полезным сразу же обратить внимание на тот факт, что материя на самом деле не является тем, чем она кажется нашим вульгарным чувствам – нашему чувству осязания, нашему зрению, – но что она тождественна энергии и является лишь проявлением движения невидимых и невесомых элементов. Вселенная – это динамизм. Материя – это лишь видимость. Читателю будет полезно иметь эту истину в виду, поскольку она поможет ему понять исследования, которые мы собираемся провести.

Таинственные силы, которые мы здесь изучаем, сами по себе являются проявлениями универсального динамизма, с которым наши пять чувств связывают нас весьма несовершенно.

Эти вещи принадлежат как к психическому, так и к физическому порядку. Они доказывают, что мы живем в неизведанном мире, в котором психические силы играют роль, пока еще очень плохо изученную.

Здесь мы имеем ситуацию, аналогичную той, в которой оказался Христофор Колумб вечером того дня, когда он увидел первые признаки земли в Новом Свете. Мы проталкиваем наш нос через совершенно неизведанное море.

Глава 2. Мои первые сеансы в группе Аллана Кардека и с медиумами той эпохи

Однажды в ноябре 1861 года, под Галереей Одеон, ⁶я увидел книгу, название которой меня поразило, – Le Livre des Esprits («Книга духов») Аллана Кардека. Я купил ее и прочитал с жадностью, несколько глав, как мне показалось, соответствовали научным основам книги, которую я тогда писал, «Множественность обитаемых миров». Я разыскал автора, который предложил мне вступить в качестве свободного ассоциированного члена в Парижское общество спиритуалистических исследований, которое он основал и президентом которого был. Я принял предложение и случайно только что нашел зеленый билет, подписанный им пятнадцатого ноября 1861 года. Это дата моего дебюта в психических исследованиях. Мне было тогда девятнадцать, и в течение трех лет я был учеником-астрономом в Парижской обсерватории. В это время я наносил последние штрихи на книгу, о которой только что упомянул, первое издание которой было опубликовано несколько месяцев спустя типографией-издательством Обсерватории.

Члены общества собирались каждую пятницу вечером в зале заседаний общества, в маленьком проходе Святой Анны, который находился под защитой Святого Людовика. Президент открывал сеанс «призывом к добрым духам». Признавалось, что в принципе там присутствовали и являли себя невидимые духи. После этого призыва определенное количество людей, сидевших за большим столом, призывалось отдаться своему вдохновению и писать. Их называли «пишущими медиумами». Затем их диссертации зачитывались перед внимательной аудиторией. Не проводилось никаких физических экспериментов по переворачиванию столов, их перемещению или говорению. Президент Аллан Кардек сказал, что не придает значения подобным вещам. Ему казалось, что инструкции, сообщаемые духами, должны стать основой новой доктрины, своего рода религии.

В то же время, но несколькими годами ранее, мой прославленный друг Викторьен Сарду, который был случайным завсегдатаем Обсерватории, написал, как медиум, несколько любопытных страниц о жителях планеты Юпитер и создал живописные и удивительные рисунки, имея своей целью изобразить людей и вещи такими, какими они предстают в этом гигантском мире. Он проектировал жилища людей на Юпитере. Один из его набросков показал нам дом Моцарта, другие – дома Зороастра и Бернара Палисси, которые были соседями по сельской местности в одном из ландшафтов этой огромной планеты. Жилища воздушные и изысканно легкие. О них можно судить по двум фигурам, здесь воспроизведенным (илл. II и III). Первая представляет собой резиденцию Зороастра, вторая – «жилища животных», принадлежащие ему. На территории есть цветы, гамаки, качели, летающие существа, а внизу – разумные животные, играющие в особую разновидность кегель, где развлечение заключается не в том, чтобы сбивать кегли, а в том, чтобы надевать на них колпачки, как в игрушке «чашка с шариком» и т. д.

Эти любопытные рисунки несомненно доказывают, что подпись «Бернар Палисси с Юпитера» является апокрифической и что рука Викторьена Сарду не была направлена духом с этой планеты. И сам талантливый автор не планировал эти наброски и не выполнял их в соответствии с определенным планом. Они были сделаны, когда он находился в состоянии медиумизма. Человек не магнетизируется, не гипнотизируется и не погружается в сон каким-либо образом, находясь в этом состоянии. Но мозг не не знает о том, что происходит: его клетки выполняют свои функции и воздействуют (несомненно, рефлекторным движением) на двигательные нервы. В то время мы все думали, что Юпитер населен высшей расой существ. Спиритические сообщения были отражением общих идей в воздухе. Сегодня, с нашими нынешними знаниями о планетах, мы не должны воображать ничего подобного об этом земном шаре. И, кроме того, спиритические сеансы никогда не учили нас ничему по предмету астрономии. Такие результаты, которые были достигнуты, совершенно не доказывают вмешательства духов. Дали ли пишущие медиумы более убедительные доказательства, чем эти? Это то, что нам придется исследовать настолько беспристрастно, насколько это возможно.

Я сам пытался проверить, не умею ли я писать. Собирая и концентрируя свои силы и позволяя своей руке быть пассивной и несопротивляющейся, я вскоре обнаружил, что после того, как она начертила определенные черточки, о и извилистые линии, более или менее переплетенные, как это мог бы сделать четырехлетний ребенок, обучающийся письму, она, наконец, действительно написала слова и фразы.

На этих заседаниях Парижского общества спиритуалистических исследований я написал со своей стороны несколько страниц на астрономические темы, подписанных «Галилей». Сообщения остались во владении общества, и в 1867 году Аллан Кардек опубликовал их под заголовком «Общая уранография» в своей работе под названием «Генезис». (Я сохранил один из первых экземпляров с его посвящением.) Эти астрономические страницы ничему меня не научили. Поэтому я не замедлил прийти к выводу, что они были лишь отголоском того, что я уже знал, и что Галилей не имел к ним никакого отношения. Когда я писал эти страницы, я находился в своего рода сне наяву. Кроме того, моя рука перестала писать, когда я начал думать о других предметах.

Plate II. Дом Зороастра Юпитера из сомнамбулического рисунка Викторьена Сарду.

Plate III. Жилища животных. Дом Зороастра или Юпитера из

сомнамбулического рисунка Викторьена Сарду.

Я могу процитировать здесь то, что я сказал по этому поводу в своей работе «Миры пространства» ( Les Terres du Ciel ), в издании 1884 года, стр. 181:

Пишущий медиум не погружается в сон, не намагничивается и не гипнотизируется каким-либо образом. Человек просто попадает в круг определенных идей. Мозг действует (через посредничество нервной системы) немного иначе, чем в обычном состоянии. Разница не так велика, как можно было бы предположить. Главное различие можно описать следующим образом:

В нормальном состоянии мы думаем о том, что собираемся написать, до того, как начнется акт письма. Существует прямое действие воли, заставляющее перо, руку и предплечье двигаться по бумаге. В ненормальном состоянии, с другой стороны, мы не думаем перед тем, как писать; мы не двигаем рукой, но позволяем ей оставаться инертной, пассивной, свободной; мы кладем ее на бумагу, заботясь только о том, чтобы она встретила как можно меньшее сопротивление; мы думаем о слове, фигуре, росчерке пера, и рука по своей собственной воле начинает писать. Но пишущий медиум должен думать о том, что он делает, не заранее, а непрерывно; в противном случае рука остановится. Например, попробуйте написать слово «океан», не произвольно (обычным способом), а просто взяв графитовый карандаш и позволив руке легко и свободно лежать на бумаге, пока вы думаете о своем слове и внимательно наблюдаете, будет ли рука писать. Очень хорошо; он начинает двигаться по бумаге, сначала пишет о , затем с и остальное. По крайней мере, таков был мой опыт, когда я изучал новые проблемы спиритизма и магнетизма.

Я всегда считал, что круг науки не замкнут, и что нам еще многому предстоит научиться. В медиумических экспериментах по письму очень легко обмануться и поверить, что рука находится под влиянием другого разума, нежели наш собственный. Наиболее вероятным выводом относительно этих опытов было то, что теория действия чужих духов не является необходимой для объяснения таких явлений. Но здесь не место вдаваться в подробности по теме, которая до настоящего времени была лишь вскользь исследована научной критикой, поскольку чаще эксплуатировалась спекулянтами, чем изучалась учеными.

Так я написал в 1884 году; и я подпишу каждое слово, написанное мной тогда, в том виде, в каком оно есть.

В этих первых опытах со спиритуалистами, о которых я только что говорил, я вскоре получил доступ в главные парижские кружки, посвященные этим вопросам, и в течение нескольких лет я даже занимал должность почетного секретаря одного из них. Естественным или необходимым результатом этого было то, что я не пропустил ни одного сеанса.

Для получения сообщений использовались три различных метода: (1) письмо рукой; (2) использование планшетки, к которой был прикреплен графитовый карандаш, и на которую помещались руки; и (3) постукивание по столу (или перемещение стола), управляемое алфавитным кодом, причем эти постукивания или перемещения стола обозначали нужную букву алфавита, которая читалась вслух одним из присутствующих.

Первый из этих методов был единственным, который применялся в Обществе спиритуалистических исследований, президентом которого был Аллан Кардек. Он был тем, который допускал поле для наибольшего сомнения. Фактически, по окончании двух лет исследований такого рода, которые я варьировал настолько, насколько это было возможно, и которые я начал без какой-либо предвзятой идеи за или против, и с самым горячим желанием достичь истины, я пришел к положительному выводу, что не только подписи на этих бумагах не являются подлинными, но и что вмешательство другого разума из духовного мира вообще не доказано, факт в том, что мы сами являемся более или менее сознательными авторами сообщений посредством некоего мозгового процесса, который еще предстоит исследовать. Объяснение не так просто, как кажется, и есть определенные оговорки, которые следует сделать в общем заявлении выше.

Когда мы пишем в возвышенном и ненормальном состоянии ума медиума, мы не формируем, как я только что сказал, наши фразы, как в нормальном состоянии; мы ждем, когда они будут произведены. Но все равно наш собственный ум вмешивается в процесс. Обрабатываемый предмет следует линиям наших собственных обычных мыслей; используемый язык – наш родной язык, и, если мы не уверены в написании определенных слов, будут появляться ошибки. Более того, наши собственные умственные процессы так тесно перемешаны с тем, что пишется, что, если мы позволяем нашим мыслям блуждать на другую тему, рука либо перестает писать, либо производит бессвязные слова и каракули. Таково умственное состояние пишущего медиума, – по крайней мере, то, что я наблюдал у себя. Это своего рода самовнушение. Спешу добавить, однако, что это мнение связывает меня только в пределах моего собственного личного опыта. Меня уверяют, что есть медиумы, которые действуют абсолютно механически, ничего не зная о природе того, что они пишут (см. далее, с. 58, 59), которые трактуют предметы, в которых они невежественны, и даже пишут на иностранных языках. Такие случаи отличались бы от того, о котором я только что говорил, и указывали бы либо на особое состояние мозга, либо на большую остроту интеллекта, либо на источник идей, внешний по отношению к медиуму; т. е. если бы было однажды доказано, что наш разум не может угадывать то, о чем он невежественен. Но теперь передача мысли из одного мозга в другой, из одного разума в другой является фактом, доказанным телепатией. Мы могли бы тогда представить, что медиум может писать под влиянием кого-то, находящегося поблизости – или даже на расстоянии. Несколько медиумов также сочиняли (в последовательных сеансах) подлинные романы, такие как «История Жанны д'Арк, написанная ею самой» , или некоторые путешествия на другие планеты, – по-видимому, указывающие на то, что существует своего рода удвоение личности субъекта, вторичная личность. Но нет никакого подтверждения этому. Существует также психическая среда, о которой я буду говорить дальше. В настоящее время я должен заниматься только предметом этой главы и сказать вместе с Ньютоном: « Hypotheses non fingo ».

Аллан Кардек умер 30 марта 1869 года, и когда Общество спиритуалистов пришло ко мне с просьбой произнести надгробную речь на его могиле, я воспользовался случаем во время этой речи обратить внимание спиритуалистов на научный характер исследований такого рода и на явную опасность втянуть себя в мистицизм.

Я воспроизведу здесь несколько абзацев из этого обращения:

Я хотел бы, чтобы я мог внушить вам, кто меня слушает, а также миллионам людей по всей Европе и в Новом Свете, которые изучают все еще таинственную проблему спиритуализма, какой глубокий научный интерес и какое философское будущее есть в изучении этих явлений, которым, как вы знаете, многие из наших самых выдающихся ныне живущих ученых посвятили свое время и внимание. Я хотел бы, чтобы я мог представить вашему и их воображению новые и обширные горизонты, которые мы увидим открывающимися перед нами по мере того, как мы расширим наши научные знания о силах природы, работающих вокруг нас; и я хотел бы, чтобы я мог показать и вам, и им, что такие завоевания разума являются самым действенным противоядием от проказы атеизма, который, кажется, является особенно злокачественным дегенеративным элементом в эту нашу переходную эпоху.

Как было бы благотворно, если бы я мог доказать здесь, перед этой красноречивой гробницей, что методическое исследование явлений, ошибочно называемых сверхъестественными, не только не вызывает дух суеверия и не ослабляет энергию разума, но, напротив, способствует изгнанию заблуждений и иллюзий невежества и содействует прогрессу истины гораздо больше, чем иррациональные отрицания тех, кто не желает давать себе труда взглянуть на факты.

Настало время, чтобы этот сложный предмет изучения вступил в свой научный период. Недостаточное внимание уделялось физической стороне предмета, который должен быть критически изучен; ибо без строгого научного эксперимента никакое доказательство не имеет силы. Этот объективный априорный метод исследования, которому мы обязаны славой современного прогресса и чудесами электричества и пара, должен взяться за все еще необъясненные и таинственные явления, с которыми мы знакомы, чтобы препарировать их, измерить их и определить.

Ибо, господа, спиритуализм – это не религия, а наука , наука, в которой мы пока еще едва знаем а, б, в . Век догм прошел. Природа включает в себя Вселенную; и сам Бог, который в старые времена мыслился как существо, подобное по форме и облику человеку, не может рассматриваться современной метафизикой как нечто иное, чем Разум в Природе .

Сверхъестественного не существует. Проявления, полученные посредством медиумов, такие как магнетизм и сомнамбулизм, принадлежат к порядку природы и должны быть неумолимо подвергнуты проверке экспериментом. Чудес больше нет. Мы являемся свидетелями зарождения новой науки. Кто настолько смел, чтобы предсказать, куда приведет научное изучение новой психологии и каковы будут результаты?

Ограничения человеческого зрения таковы, что глаз видит только вещи в узких границах, а за этими границами, по ту и по эту сторону, он ничего не видит. Тело можно сравнить с арфой из двух струн – зрительного нерва и слухового нерва. Один вид колебаний возбуждает первый, а другой – второй. Вот и вся история человеческого ощущения, которое даже уступает ощущению многих низших животных; например, некоторых насекомых, у которых нервы зрения и слуха более тонкие, чем у человека.

В природе существует не два, а десять, сто, тысяча видов движения или вибрации. Итак, из физической науки мы узнаем, что мы живем в мире, невидимом для нас, и что не невозможно, что на земле может жить класс существ, также невидимых для нас, наделенных совершенно иным видом чувств, так что нет способа, которым они могли бы дать нам знать о себе, если только они не могут проявить себя в действиях и способами, которые могут войти в диапазон нашего собственного порядка ощущений.

В присутствии таких истин, которые до сих пор едва были объявлены, насколько абсурдным и бесполезным кажется простое слепое отрицание! Когда мы сравниваем то немногое, что мы знаем, и узкие границы нашего диапазона восприятия с огромными размерами области знания, мы едва ли можем удержаться от вывода, что мы ничего не знаем и что все еще остается неизвестным. По какому праву мы произносим слово «невозможно» в присутствии фактов, подлинность которых мы доказываем, не будучи еще в состоянии обнаружить их причины?

Именно посредством научного изучения следствий мы приходим к определению причин. В классе исследований, которые мы объединяем под общим названием «Спиритуализм», факты существуют. Но никто не понимает метода их получения. Их существование, тем не менее, так же истинно, как и явления электричества.

Но что касается их понимания – почему, господа, никто не понимает биологию, физиологию, психологию. Что такое человеческое тело? Что такое мозг? Что такое абсолютное действие души или ума? Мы не знаем. И мы также ничего не знаем о сущности электричества или сущности света. Поэтому благоразумно наблюдать с беспристрастным суждением все такие вещи, как эти, и попытаться определить их причины, которые, возможно, различны и более многочисленны, чем когда-либо предполагалось до настоящего времени. ⁷

Можно видеть, что то, что я публично произнес, стоя на холме над могилой, в которую только что опустили гроб Аллана Кардека, ничем не отличается от чисто научной программы настоящей работы.

Я только что сказал, что в наших спиритических экспериментах использовались три метода. Я высказал свое мнение о первом (пишущие медиумы), основываясь на моих личных наблюдениях и не желая ослабить другие доказательства, если таковые имеются. Что касается второго (планшет), я познакомился с ним более подробно, особенно на сеансах г-жи де Жирарден в доме Виктора Гюго на острове Джерси. Он работает более независимо, чем первый метод; но он все еще является лишь продолжением, так сказать, руки и мозга. Третий метод – постукивание по столу, или типология; я имею в виду постукивания по столу – кажется мне еще более выразительным продолжением руки и мозга, и около сорока пяти лет назад я часто прибегал к этой форме эксперимента.

Удары по полу одной ногой стола, когда пишутся буквы, не имеют особой ценности. Малейшее давление может вызвать эти качели. Главный экспериментатор сам дает ответы, иногда не подозревая об этом.

Несколько человек собираются вокруг стола, кладут на него руки и ждут, что что-то произойдет. По истечении пяти, десяти, пятнадцати, двадцати минут, времени, зависящего от психической атмосферы и способностей эксперементаторов⁸, в столе раздаются стуки или сидящие помогают в движениях стола, который кажется одержимым. Почему был выбран стол? Потому что это единственный предмет мебели, вокруг которого обычно сидят люди. Иногда стол поднимают на одной или нескольких ножках и мягко раскачивают взад и вперед. Иногда он поднимается, как будто приклеенный к рукам, положенным на него, оставаясь подвешенным в воздухе две, три, пять, десять, двадцать секунд. Опять же, его прибивают к полу с такой силой, что он, кажется, весит вдвое или втрое больше обычного. В другое время, и обычно по требованию, он издает звук пилы, топора, пишущего карандаша и т. д. Здесь мы имеем материальные результаты, поддающиеся непосредственному наблюдению, и они неопровержимо доказывают существование неизвестной силы.

Эта сила является материальной силой в психическом классе. Если бы мы ограничили наше внимание слепыми бессмысленными движениями того или иного рода, связанными только с волей экспериментаторов и не поддающимися объяснению простым наложением их рук, мы могли бы увидеть доказательство существования новой неизвестной силы, объяснимой как преобразование нервной силы, органического электричества; и это было бы само по себе много. Но постукивания, производимые по столу или его ножкам, производятся в ответ на заданные вопросы. Поскольку мы знаем, что стол – всего лишь кусок дерева, когда мы задаем ему вопросы, мы на самом деле обращаемся к некоему ментальному агенту, который слышит и отвечает. Именно в этом классе явлений зародился современный спиритуализм; а именно, в Соединенных Штатах в 1848 году, когда сестры Фокс услышали звуки в своей комнате – стуки в стены и в мебель. Их отец, после нескольких месяцев досадного расследования, наконец, прибег к традиционной теории призраков и, адресуя свои вопросы стене, потребовал от невидимой вещи в ней каких-то объяснений. Эта вещь отвечала обычными постукиваниями на заданные вопросы и заявляла, что это дух бывшего владельца, когда-то убитого в этом самом доме. Дух просил молитв и захоронения его тела. (С этого времени ответы были организованы таким образом, что один стук в ответ на вопрос означал «да» , два – « нет» , а три – «решительное да» ).

Я спешу сразу же заметить, что выстукиваемые ответы ничего не доказывают и могли быть сделаны неосознанно самими сестрами Фокс, которых мы не можем считать разыгрывавшими небольшую комедию, поскольку производимые ими в стенах стуки ошеломляли и подавляли их больше, чем кого-либо другого. Гипотеза жонглирования и мистификации, дорогая некоторым критикам, не имеет ни малейшего применения к этому случаю, хотя я признаю, что стуки и движения часто производятся в качестве розыгрышей озорными людьми.

Конечно, есть невидимая причина, которая порождает эти стуки. Она внутри нас или вне нас? Возможно ли, что мы способны каким-то образом удваивать свою личность, не зная об этом, действовать посредством ментального внушения, отвечать на свои собственные вопросы, не подозревая об этом, производить материальные результаты, не осознавая этого? Или существует ли вокруг нас разумная среда или атмосфера, своего рода духовный космос? Или, опять же, возможно ли, что мы окружены невидимыми нечеловеческими существами – гномами, духами и домовыми (вокруг нас может быть неизвестный мир)? Или, наконец, возможно ли, что духи мертвых могут выживать, бродить взад и вперед и поддерживать с нами связь? Все эти гипотезы представляются нашему уму, и у нас нет научного абсолютного права отвергнуть любую из них.

Подъем стола, перемещение объекта можно приписать неизвестной силе, развиваемой нашей нервной системой или чем-то другим. По крайней мере, эти движения не доказывают существования разума, постороннего субъекту. Но когда кто-то называет буквы алфавита или указывает на них на листе картона, а стол, либо постукивая по дереву, либо левитируя, составляет внятное предложение, мы вынуждены приписать этот разумный эффект разумной причине. Этой причиной может быть сам медиум; и простейший способ, очевидно, предположить, что он сам выстукивает буквы. Но эксперименты можно организовать таким образом, что он не сможет этого сделать, даже бессознательно. Наша первая обязанность – сделать мошенничество невозможным.

Те, кто достаточно изучил этот предмет, знают, что обман не объясняет того, что они наблюдали. Конечно, на модных спиритических вечеринках люди иногда развлекаются. Особенно когда сеансы проходят в темноте, а чередование полов предусмотрено для того, чтобы «усилить флюиды», не так уж неслыханно, что джентльмены поддаются искушению временно забыть о цели встречи и разорвать установленную цепочку рук, чтобы начать другую по собственному желанию. Дамы и молодые девушки любят эти изменения в программе, и едва ли можно услышать жалобу. С другой стороны, за исключением модных вечеринок, на которые приглашают всех ради развлечения, более серьезные встречи часто не более безопасны; поскольку медиум, который, так или иначе, является заинтересованным лицом, стремится дать как можно больше – и что-то в придачу.

На листке своей старой записной книжки, которая только что мне попалась, я расположил спиритические вечера в следующем порядке, который, несомненно, несколько оригинален:

1. Любовные ласки. (Подобный упрек высказывался и против древних христианских любовных пиров или агапе .)

2. Шарлатанство медиумов, злоупотребляющих доверчивостью пациентов.

3. Некоторые серьезные исследователи.

В то время, о котором я только что говорил (1861-63), я принимал участие в качестве секретаря в экспериментах, проводившихся регулярно раз в неделю в салоне известного медиума, мадемуазель Юэ с улицы Мон-Табор. Медиумизм был, в некотором роде, ее ремеслом, и ее не раз вопиющим образом уличали в самых замечательных трюках. Соответственно, можно представить, что она довольно часто сама давала удары, ударяя ногами по ножкам стола. Но довольно часто мы также получали звуки пиления, рубанка, барабанного боя и ливня, которые она не могла бы имитировать. Не могло быть обманом и то, что стол крепко держался на полу. Что касается левитации стола, я уже говорил некоторое время назад, что, когда один из нас проявлял склонность сопротивляться рукой движению вверх, у него возникало впечатление, будто стол плывет по жидкости. Теперь трудно понять, как медиум мог добиться такого результата. Все происходило средь бела дня.

Сообщения, полученные на очень многих сеансах (несколько сотен), на которых я присутствовал, как в то время, так и после, всегда показывали мне, что результаты были в прямой зависимости от развития ума участников. Я, естественно, задавал очень много вопросов по астрономии. Ответы никогда не учили нас ничему новому; и, чтобы быть совершенно верным истине, я должен сказать, что если в этих экспериментах и действуют духи или независимые от нас существа, то они знают не больше, чем мы, о других мирах.

На встречах в салоне Мон-Табор обычно присутствовал выдающийся поэт П. Ф. Матье, и поэтому мы иногда получали очень красивые стихотворные отрывки, которые, я уверен, он сам не создавал сознательно; поскольку, как и все мы, он был там, чтобы учиться. Господин Жубер, вице-президент гражданского суда Каркассона, опубликовал работу под названием « Различные басни и поэмы» одного спиритического рэпера , которая несет на себе свидетельство того, что это всего лишь отражение его обычных мыслей. На наших встречах с нами были христианские философы. Соответственно, стол диктовал нам прекрасные мысли, подписанные «Паскаль», «Фенелон», «Винсент де Поль» и «Святая Тереза». Один дух, подписавшийся «Бальтазар Гримо де ла Рейньер», диктовал забавные диссертации по искусству кулинарии. Его специальностью было заставить тяжелый стол танцевать во всех видах изгибов. Иногда появлялся Рабле, все еще любивший ароматы вкусных яств, как в старые времена. Некоторые духи с удовольствием совершали tours de force в криптологии (тайнописи). Ниже приведены образцы этих сообщений, связанных со стуком по столу. Первый из вульгарной версии Библии, Евангелия от Иоанна iii. 8:

«Spiritus ubi vult spirat; et vocem ejus audis, sed nescis unde veniat aut quo vadat. Sic est omnis qui natus est ex Spiritu». («Ветер дышит, где хочет, и голос его слышишь, но не знаешь, откуда приходит и куда уходит. Так бывает со всяким, рожденным от Духа».)

«Дорогая сестренка, я здесь и вижу, что ты так же хороша, как и всегда. Ты медиум. Я пойду к тебе с большой радостью. Передай моей матери, что ее дорогая дочь любит ее от этого мира. ⁹

"Луиза."

Кто-то спросил одного из духов, может ли он с помощью постукивания указать слова, выгравированные внутри ее кольца. Ответ был:

«Я люблю, чтобы меня любили так же, как я люблю, когда я люблю».

Один из членов компании заподозрил, что стол, за которым мы сидели, мог скрывать часть механизма для производства стуков. Соответственно, одно из предложений было продиктовано стуками, произведенными в воздухе .

Вот еще одна серия:

«Je suis ung ioyeux compaignon qui vous esmarveilleray avecques mes discours, je ne suis pas ung Esperict matéologien, je Vestiray Non liripipion et je diray: Beuvez l'eaue de la Cave, poy plus, poy moins, serez content.

«Алкофрибаз Назиер».

(«Я весельчак, который поразит вас своей речью. Я не пустословящий дух. Я надену капюшон своего выпускника и скажу: пейте воду из вашего погреба [вино], – не больше и не меньше. Будьте довольны».

"Франсуа Рабле".) ¹⁰

Возникла довольно оживленная дискуссия по поводу этого неожиданного визита, – и языка, который некоторые присутствовавшие эрудированные лица сочли не чисто раблезианским. После чего стол застучал:

«Bons enfants estes de vous esgousiller à ceste besterie. Mieux vault que beuviez froid que parliez chaud».

«Рабле».

(«Вы просто младенцы, раз ревёте до хрипоты из-за этой дерзости. Лучше выпить горячего, чем говорить горячо.)

«Ликование и Рождество! Господин Сатана умер, и мертвый мужчина. Хорошо женаты монахи, монахи, фанатики и кагоцы, кармелиты Chaulx и Déchaulx, papelards и frocards, митре и капюшоны: vécy без мужества, Esperictz уничтожили их Больше не будете вас жарить и палить в монастырских котлах и жаровнях. дьявольский этот папский и клерикальный вздор. Бог благ, справедлив и милостив, говорит он своим малым детям: любите друг друга и прощайте его в покаянии!

(«Ура веселой жизни! Господин Сатана мертв, мертв как дверной гвоздь. Монахи и чертовы монахи женаты, – фанатики и ханжи, обутые и босые кармелиты, лицемеры и рясы, митры и капюшоны. Вот они стоят, дрожа на своих местах; Духи свергли их с престола. Исчезли жарки и варки супов в голландских печах Дьявола и в монастырских котлах. Напасть на этих пошлых сказок о папе и священнике! Бог добр, справедлив и полон жалости. Он говорит своим маленьким детям: «Любите друг друга»; и он прощает кающихся. Великий дьявол в аду мертв. Ура Богу!»)

Вот еще одна серия:

«Suov ruop eretsym nu sruojuot tnores emêm srueisulp; erdnerpmoc ed simrep erocne sap tse suov en li uq snoitseuq sedridnoforppa ruop tirpse'l sap retnemruot suov en. Liesnoc nob nu zevius».

«Suov imrap engèr en edrocsid ed tirpse'l siamaj euq».

«Arevelé suov ueid te serèrf sov imrap sreinred sel zeyos;

Эти предложения следует читать задом наперед, начиная с конца. Кто-то спросил: «Почему ты так продиктовал?» Ответ был:

«Чтобы дать вам новые и неожиданные доказательства».

Прочитав задом наперед, эти русские предложения представляют собой следующие предложения:

«Тот, кто возвышает себя, будет унижен, а тот, кто смиряет себя, будет возвышен последним среди братьев твоих, и Бог возвысит тебя».

«Пусть никогда не царит среди вас дух раздора».

«Suivez un bon conseil. Ne vous Tourmenter pas l'esprit pour approfondir des Qu'il ne vous est pas encore permis de comprendre; plusieurs même seront toujours un mystère pour vous».

(«Всякий возвышающий себя унижен будет, а унижающий себя возвысится! Будь наименьшим между братьями твоими, и вознесет тебя Бог».

«Никогда не позволяйте духу раздора царить среди вас».

«Следуйте доброму совету. Не терзайте свой ум, пытаясь постичь вопросы, которые вам еще не позволено постичь: некоторые из них навсегда останутся для вас загадкой».)

Вот еще один пример другого рода:

«Acmairsvnoouussevtoeussbaoinmsoentsfbiideenlteosuss».

«Sloeysepzruintissaeinndtiesuetuesnudrrvaosuessmaairlises».

Я спросил, что означает это странное и зловещее нагромождение букв. Ответ был:

«Чтобы победить сомнения, читайте, пропуская каждую вторую букву».

Такая аранжировка с использованием пропущенных букв поочередно во второй и четвертой строках дает четыре следующих стиха:

«Amis, nous vous aimons bien tous,

Car vous êtes bons et fidèles.

Soyez unis en Dieu: sur vous

L'Esprit-Saint étendra ses ailes».

(«Друзья, мы всех вас любим,

Ибо вы добры и верны.

Будьте едины в Боге: над вами

Дух Святой расправит свои крылья».)

Это достаточно невинно, конечно и без особых поэтических претензий. Но надо признать, что этот метод диктовки довольно труден. ¹¹

Кто-то говорил о человеческих планах. Таблица диктовала следующее: ¹²

«Когда сияющее солнце рассеивает звезды, знаете ли вы, о смертные люди, увидите ли вы вечер того дня? И когда мрачные завесы ночи спадут с неба, можете ли вы сказать, увидите ли вы рассвет следующего утра?»

Другой человек спросил: «Что такое вера?»

«Вера? Это благословенное поле, которое приносит превосходный урожай, и каждый работник может собирать его и собирать в свое удовольствие и нести домой свои снопы».

Вот три прозаических диктанта:

«Наука – это лес, где одни прокладывают дороги, где многие теряются, и где все видят, как границы леса отступают так же быстро, как они продвигаются вперед».

«Бог не освещает мир молниями и метеорами. Он мирно направляет в их пути ночные звезды, которые наполняют небо своим светом. Так божественные откровения сменяют друг друга в порядке, разуме и гармонии».

«Религия и Дружба – близнецы-спутники, которые помогают нам пройти трудный жизненный путь».

Я не могу отказаться от удовольствия вставить здесь, в конце этой главы, басню, продиктованную, как и другие, постукиванием по столу и присланную мне г-ном Жубером, вице-президентом гражданского трибунала Каркассона. Некоторые могут усомниться в ее настроении; но разве центральный принцип не применим¹³ ко всем эпохам и всем правительствам: разве « пришельцы »¹⁴ не принадлежат всем временам?

КОРОЛЬ И КРЕСТЬЯНИН

Король, осквернивший общественные свободы, двадцать лет утолявший жажду кровью еретиков; ожидающий тихого покоя палача на склоне своих дней; дряхлый, пресыщенный прелюбодейными любовными связями; этот король, это надменное чудовище, из которого они сделали великого человека, – короче, Людовик Четырнадцатый, если я должен его назвать, – однажды проветривал под лиственными сводами своих обширных садов своего Скаррона, свой позор и свои беды. Пришла благородная группа придворных лакеев. Каждый из них сразу же потерял по меньшей мере шесть дюймов своего роста. Пажи, графы, маркизы, герцоги, принцы, маршалы, министры низко кланялись оскорбительным соперникам, ставленникам короля. Важные магистраты выражали свое глубокое почтение, каждый смиреннее просителя аудиенции. Приятно было видеть, как ленты, кресты и украшения на их вышитых кафтанах все время отступали назад. Всегда и всегда это позорное кланяние, шарканье и раболепие. Хотел бы я проснуться однажды утром императором, чтобы ужалить хлыстом хребет льстеца. Но смотрите! один, противостоя деспоту, но не опуская головы, прокладывая себе медленный путь, скромный, одетый в грубую домотканую одежду, идет некто, кажущийся крестьянином, может быть, философом, и проходит мимо групп наглых придворных. «Ох», воскликнул король в большом удивлении, «почему вы один противостоите мне, не преклонив колена?» «Сир», сказал незнакомец, «должен ли я быть откровенным? Это потому, что я один здесь ничего не жду от вас».

Если мы остановимся и подумаем, как создавались эти предложения, фразы и различные отрывки литературы, буква за буквой, стук за стук, следуя алфавиту, который читался, мы оценим сложность этого дела. Стук производится либо внутри дерева стола (вибрации которого ощутимы), либо в каком-то другом предмете мебели, или даже в воздухе. Стол, как я уже сказал, живой, беременный своего рода мгновенной жизненной силой. Мелодии известных арий, звуки пиления и мастерской, и грохот выстрелов могут быть извлечены из него. Иногда он становится таким легким, что на мгновение парит в воздухе, затем таким тяжелым, что два человека едва могут поднять его с пола или сдвинуть с места. Вы должны иметь в своем сознании отчетливую картину всех этих проявлений – часто, без сомнения, ребяческих, иногда вульгарных и гротескных, но поразительных по своему методу действия, – если вы хотите точно понять явления и осознать, что находитесь в присутствии неизвестного элемента, который не могут объяснить жонглирование и фокусы.

Некоторые люди могут двигать пальцами ног по отдельности и хрустеть суставами. Если бы мы допустили, что диктанты, по комбинациям букв (приведенные выше), были составлены заранее, выучены наизусть и, таким образом, прочитаны, то дело было бы достаточно простым. Но эта особая способность встречается очень редко и не объясняет шумы в столе, вибрации которого ощущаются руками. Опять же, можно было бы представить себе медиума, постукивающего ногой по ножкам стола и таким образом строящего такие предложения, какие ему заблагорассудится. Но для того, чтобы запомнить точное расположение букв (поскольку у него нет меморандума перед глазами), медиуму потребовалась бы замечательная память, и, кроме того, эти любопытные диктанты были получены точно так же в избранных компаниях, где никто не стал бы мошенничать.

Что касается теории, что духи выдающихся людей общаются с экспериментаторами, то само утверждение этой гипотезы показывает ее абсурдность. Представьте себе столоверча, вызывающего из необъятных глубин духов Павла или Святого Августина, Архимеда или Ньютона, Пифагора или Коперника, Леонардо да Винчи или Уильяма Гершеля и принимающего их диктовки изнутри стола!

Мы говорили, несколько страниц назад, о рисунках спиритических сеансов и описаниях Юпитера, сделанных Викторьеном Сарду. Здесь самое время вставить письмо, написанное им г-ну Жюлю Кларети и опубликованное последним в Le Temps в то время, когда этот ученый академик ставил на подмостках свою драму Spiritisme . Письмо прилагается:

… Что касается спиритуализма, я мог бы лучше устно в трех словах сказать вам, что я о нем думаю, чем я мог бы написать здесь на трех страницах. Вы наполовину правы, наполовину нет. Простите мою свободу слова. В спиритуализме есть две вещи: (1) любопытные факты, необъяснимые при нынешнем состоянии наших знаний, и тем не менее, подтвержденные; и (2) люди, которые их объясняют.

Факты реальны. Те, кто их объясняет, принадлежат к трем категориям: во-первых, спиритуалисты, которые глупы, невежественны или безумны, те ребята, которые призывают Эпаминонда и над которыми вы справедливо насмехаетесь, или те, которые верят во вмешательство дьявола; короче говоря, те, кто заканчивает свой путь в сумасшедшем доме в Шарантоне.

Во-вторых , есть шарлатаны, начиная с Д.; самозванцы всех видов, пророки, консультирующие медиумы, такие как АК, и все такое .

Наконец, есть ученые и ученые, которые думают, что могут объяснить все фокусами, галлюцинациями и бессознательными движениями, люди вроде Шеврёля и Фарадея, которые, хотя и правы относительно некоторых описанных им явлений, которые на самом деле являются фокусами или галлюцинациями, все же ошибаются относительно целого ряда исходных фактов, которые они не потрудятся рассмотреть, хотя они и очень важны. Эти люди во многом виноваты; ибо своим иском против серьезных исследователей (таких, как Гаспарин, например) и своими недостаточным объяснениями они предоставили спиритуализм для эксплуатации шарлатанами всех видов и в то же время уполномочили серьезных любителей больше не тратить свое время на эти исследования.

Наконец, есть наблюдатели, подобные мне (нас не так уж много), которые по своей природе недоверчивы, но которые в конечном итоге вынуждены признать, что спиритуализм занимается фактами, которые не поддаются никакому современному научному объяснению, но которые не отчаиваются увидеть их объяснение когда-нибудь, и которые поэтому занимаются изучением фактов и пытаются свести их к какой-то классификации, которая впоследствии может оказаться законом. Мы, придерживающиеся этого убеждения, держимся в стороне от всякого кружка, от всякой клики, от всех пророков и, удовлетворенные убеждениями, которых мы уже достигли, довольствуемся тем, что видим в спиритуализме зарю истины, пока еще очень неясной, которая когда-нибудь найдет своего Ампера, как это сделали магнитные токи, и которые скорбят, видя, как эта истина подавляется двойным врагом – избытком доверчивого невежества, которое верит всему, и избытком недоверчивой науки, которая не верит ничему.

Мы находим в наших убеждениях и нашей совести необходимые силы, чтобы выдержать мелкие мученичества насмешек, которым нас подвергают за веру, которую мы исповедуем, веру, преувеличенную и окарикатуренную массой глупостей, которые люди никогда не упускают из виду, и мы не считаем, что миф, в который они нас одевают, заслуживает даже чести быть опроверженным.

Точно так же я никогда не имел желания доказывать кому бы то ни было, что в моих пьесах не обнаруживается влияние Мольера или Бомарше. Мне кажется, что это более чем очевидно.

Относительно обиталищ планеты Юпитер я должен спросить добрых людей, полагающих, что я убежден в реальном существовании этих вещей, убеждены ли они в том, что Гулливер верил в «Лилипутию», ¹⁵ Кампанела— в «Город Солнца», а сэр Томас Мор – в свою «Утопию».

Однако верно то, что дизайн, о котором вы говорите [Pl. III.], был создан менее чем за десять часов. Что касается его происхождения, я бы не дал ни копейки, чтобы узнать об этом; но факт его создания – это другой вопрос.

В. Сарду.

Не проходит и года, чтобы медиумы не приносили мне рисунки растений и животных на Луне, Марсе, Венере, Юпитере или некоторых звездах. Эти рисунки более или менее красивы и более или менее любопытны. Но в них нет ничего, что заставило бы нас признать их действительное сходство с реальными вещами в других мирах. Напротив, все доказывает, что они являются продуктами воображения, по сути земными, как по виду, так и по форме, даже не соответствуя тому, что мы знаем как жизненные возможности этих миров. Их создатели – жертвы иллюзии. Эти растения и животные – метаморфозы (иногда изящно задуманные и нарисованные) земных организмов. Возможно, самое любопытное из всего – то, что они имеют фамильное сходство в манере своего исполнения и наложили на них, так или иначе, медиумический клеймо.

Возвращаясь к моему собственному опыту. Когда я брал на себя роль пишущего медиума, я обычно выпускал астрономические или философские диссертации, подписанные «Галилей». Я процитирую только одну из них в качестве примера. Она взята из моих записных книжек 1862 года.

НАУКА.

Человеческий интеллект держит в своей могущественной хватке бесконечную вселенную пространства и времени; он проник в недоступную область Прошлого, измерил тайну непостижимых небес и верит, что объяснил загадку вселенной. Объективный мир развернул перед глазами науки свою великолепную панораму и свое великолепное богатство форм. Исследования человека привели его к познанию истины; он исследовал вселенную, открыл неумолимое господство закона и применение сил, которые поддерживают все вещи. Если ему не было позволено увидеть Первопричину лицом к лицу, по крайней мере он достиг истинной математической идеи ряда вторичных причин.

В этом последнем столетии, прежде всего, экспериментальный априорный метод, единственный действительно научный, был внедрен в практику естественных наук, и с его помощью человек освободился от предрассудков старой школы мысли, от субъективных или спекулятивных теорий, и ограничился тщательным и разумным изучением поля наблюдения.

Да, человеческая наука прочно основана и беременна возможностями, достойна нашего почтения за ее трудное и давно доказанное прошлое, достойна нашего сочувствия за ее будущее, полное обещаний полезных и выгодных открытий. Ибо природа отныне должна быть книгой, доступной для библиографических исследований ученых, миром, открытым для исследований мыслителя, плодородной областью, которую уже посетил человеческий разум, и в которой мы должны смело продвигаться, держа в руках опыт как наш компас…

Недавно один мой старый друг земной жизни говорил со мной следующее. Одно из наших странствий вернуло нас на Землю, и мы проводили новое моральное исследование этого мира. Мой спутник заметил, что человек сегодня знаком с самыми абстрактными законами механики, физики, химии, … что применение знаний в промышленности не менее замечательно, чем выводы чистой науки, и что кажется, будто вся вселенная, мудро изученная человеком, должна была стать его королевским уделом. Когда мы продолжили наше путешествие за пределы этого мира, я ответил ему следующим образом:

«Слабый атом, потерянный для зрения в незаметной точке бесконечности, человек верил, что он может охватить своим взором все пространство вселенной, тогда как он едва ли может выйти за пределы области, в которой он обитает; он думал, что может изучить законы всей природы, и его исследования едва достигли сил, действующих вокруг него; он думал, что может определить величие звездного неба, и он исчерпал свои силы, изучая пылинку. Область его исследований столь мала, что, однажды потерянная для зрения, разум тщетно пытается ее вернуть; человеческие небо и земля столь малы, что едва ли душа в своем полете успела расправить крылья, прежде чем она достигла последних областей, доступных наблюдению человека; ибо неизмеримая Вселенная окружает нас со всех сторон, развертывая за пределами наших небес свои неизвестные богатства, приводя в действие свои непостижимые силы и достигая необъятности в великолепии своей жизни.

«И простой мясной червь, жалкий клещ, слепой и бескрылый, чье жалкое существование проходит на листе, где он родился, осмеливается (потому что он, несомненно, сделал несколько шагов по этому листу, колеблемому ветром) иметь право говорить об огромном дереве, к которому он принадлежит, о лесу, частью которого является это дерево, и мудро рассуждать о природе растительности, развитой на нем, о существах, которые его населяют, о далеком солнце, лучи которого приносят ему движение и жизнь? По правде говоря, человек странно самонадеян, желая измерить бесконечное величие мерой своей бесконечной малости.

«Поэтому пусть эта истина хорошо запечатлеется в его уме, – если сухие труды прошлых веков приобрели для него элементарные знания о вещах, если прогресс мысли поместил его в преддверие знания, все же он еще не изложил больше, чем первую страницу Книги, и, подобно ребенку, подверженному обману каждым словом, далекий от того, чтобы претендовать на право авторитетно толковать произведение, он должен довольствоваться смиренным его изучением, страница за страницей, строка за строкой. Однако счастливы те, кто способен это сделать!»

Галилео.

Это были мои обычные мысли. Это мысли студента девятнадцати или двадцати лет, который приобрел привычку думать. Не может быть никаких сомнений, что они были целиком продуктом моего собственного интеллекта, и что прославленный флорентийский астроном не имел к ним никакого отношения. К тому же это было бы сотрудничеством в высшей степени невероятным.

То же самое было и со всеми сообщениями астрономического класса: они не продвинули науку ни на шаг вперед. Ни один неясный, таинственный или иллюзорный момент в истории не был прояснен духами. Мы пишем только то, что знаем, и даже случай не дал нам ничего. Тем не менее, некоторые необъяснимые передачи мыслей должны быть обсуждены. Но они принадлежат к психологической или человеческой сфере.

Чтобы сразу ответить на возражения, которые некоторые спиритуалисты прислали мне по поводу этого результата моих наблюдений, я возьму в качестве примера случай со спутниками Урана, поскольку это главный случай, всегда приводимый в качестве доказательства научных открытий, сообщенных духами. Кроме того, несколько лет назад я получил из разных источников настоятельное приглашение изучить статью генерала Дрейсона, опубликованную в журнале Light в 1884 году под названием « Решение научных проблем духами» , в которой утверждается, что духи сообщили истинное орбитальное движение спутников Урана. Срочные обязательства всегда мешали мне провести это исследование; но поскольку этот случай был недавно обнародован в нескольких спиритуалистических работах как решающий, и меня так настойчиво просили обсудить его, я считаю, что будет полезно, если я сейчас рассмотрю этот случай.

К моему великому сожалению, в их сообщении есть ошибка, и духи ничему нас не научили. Вот один пример, ошибочно выбранный для демонстрации. Русский писатель Аксаков излагает его в следующих терминах ( Анимизм и спиритуализм , стр. 341):

Случай, о котором мы собираемся рассказать, кажется, имеет такую природу, что снимает все возражения. Он был передан генерал-майором А. В. Дрейсоном и опубликован под названием « Решение научных проблем духами» . Я прилагаю перевод:

«Получив от г-на Жоржа Стока письмо с просьбой сообщить мне, хотя бы в качестве примера, что во время проведения спиритического сеанса дух разрешил одну из тех научных проблем, которые всегда смущали ученых, я имею честь сообщить вам следующее обстоятельство, которое я наблюдал собственными глазами:

«В 1781 году Уильям Гершель открыл планету Уран и ее спутники. Он заметил, что эти спутники, в отличие от всех других спутников Солнечной системы, движутся по своим орбитам с востока на запад. Сэр Джон Гершель в своих « Очерках астрономии» пишет :

«Орбиты этих спутников представляют собой совершенно неожиданные и исключительные особенности, противоречащие общим законам, управляющим другими телами солнечной системы. Плоскости их орбит почти перпендикулярны эклиптике, образуя угол 70° 58', ¹⁶, и они движутся в обратном направлении; то есть их вращение вокруг центра их планеты происходит с востока на запад, а не в обратном направлении».

«Когда Лаплас выдвинул свою теорию о том, что Солнце и все планеты образовались за счет туманной материи, эти спутники были для него загадкой.

«Адмирал Смит упоминает в своей книге «Небесный цикл» , что движение этих спутников, к изумлению всех астрономов, является ретроградным, в отличие от движения всех других тел, наблюдавшихся до того времени.

«Все астрономические труды, опубликованные до 1860 года, содержат одни и те же рассуждения по поводу спутников Урана. Со своей стороны, я не нашел никакого объяснения этой особенности: для меня она была такой же загадкой, как и для авторов, которых я цитировал.

«В 1858 году в моем доме гостила дама, которая была медиумом, и мы устраивали ежедневные спиритические сеансы. Однажды вечером она сказала мне, что видела рядом со мной дух, который утверждал, что при жизни на земле был астрономом.

«Я спросил этого человека, стал ли он теперь мудрее, чем когда жил на земле. «Намного мудрее», – сказал он. У меня возникла мысль задать этому так называемому духу вопрос, целью которого было проверить его знания. «Можете ли вы сказать мне», – спросил я его, – «почему спутники Урана совершают свое вращение с востока на запад, а не с запада на восток?» Я тут же получил следующий ответ:

«Спутники Урана не движутся по своим орбитам с востока на запад: они вращаются вокруг своей планеты с запада на восток, точно так же, как Луна вращается вокруг Земли. Ошибка возникает из-за того, что южный полюс Урана был повернут к Земле в момент открытия этой планеты. Точно так же, как Солнце, видимое из нашего южного полушария, кажется совершающим свой ежедневный путь справа налево, а не слева направо, так и спутники Урана двигались в то время слева направо, хотя это не означает, что они двигались по своей орбите с востока на запад».

«В ответ на другой вопрос, который я задал, мой собеседник добавил: «До тех пор, пока южный полюс Урана был обращен к Земле, по отношению к земному наблюдателю спутники, казалось, двигались слева направо, и из этого был сделан ошибочный вывод, что они движутся с востока на запад: такое положение вещей продолжалось около сорока двух лет. Когда северный полюс Урана обращен к Земле, его спутники проходят свой путь справа налево, но, в любом случае, всегда с запада на восток».

«В связи с этим я спросил его, как случилось, что ошибка не была обнаружена спустя сорок два года после открытия Урана Уильямом Гершелем. Он ответил: «Это потому, что люди повторяют то, что говорили авторитеты, которые были до них. Ослепленные результатами, полученными их предшественниками, они не дают себе труда задуматься».

Таково «откровение» духа о системе Урана, опубликованное Дрейсоном и представленное Аксаковым и другими авторами как неоспоримое доказательство вмешательства духа в решение этой проблемы.

Нижеследующее является результатом беспристрастного обсуждения этого очень интересного предмета. Рассуждения «духа» ложны. Система Урана почти перпендикулярна плоскости его орбиты. Она является прямой противоположностью системе спутников Юпитера, которые вращаются почти в плоскости своей орбиты. Наклон плоскости спутников к эклиптике составляет 98°, и планета восходит почти в плоскости эклиптики. Это фундаментальное соображение в картине, которую мы должны составить себе относительно вида этой системы, видимого с Земли.

Давайте, однако, примем за метод движения этих спутников вокруг их планеты проекцию на плоскость эклиптики, как это всегда было принято. Автор утверждает, что «когда северный полюс Урана обращен к Земле, его спутники следуют своим путем справа налево, то есть с запада на восток»; он подтверждает сообщение духа о том, что астрономы ошибаются и что спутники Урана действительно вращаются вокруг своей планеты с запада на восток, таким же образом, как Луна вращается вокруг Земли.

Чтобы дать себе точный отчет о положении и способе движения этой системы, построим особую геометрическую фигуру, ясную и точную. Представим на плоскости вид орбиты Урана и его спутников, видимых из северного полушария небесной сферы (рис. А). Часть орбиты спутников, находящаяся выше плоскости орбиты Урана, нарисована жирными линиями и штриховкой, нижняя часть – только пунктирными линиями.

По направлению стрелок легко видеть, что вращение спутников, спроецированное на плоскость орбиты, является полностью ретроградным. Все догматические утверждения об обратном абсолютно ошибочны.

Эти спутники вращаются подобно стрелкам часов – слева направо, глядя на верхнюю часть кругов.

Ошибка медиума генерала Дрейсона проистекает из того факта, что она утверждала, что южный полюс Урана был обращен к нам в день его открытия. Теперь, в 1781 году, система Урана занимала относительно нас почти то же положение, что и в 1862 году, поскольку время ее обращения составляет восемьдесят четыре года. Из рисунка видно, что в тот момент планета представляла нам полюс, наиболее возвышающийся над эклиптикой; то есть свой северный полюс.

Генерал Дрейсон позволил ввести себя в заблуждение, когда он принял без проверки эти парадоксальные предпосылки. Фактически, если бы Уран представил нам свой южный полюс в 1781 году, движение спутников было бы прямым. Но наблюдения угла положения орбит во время их прохождения узлов дают нам многочисленные доказательства того, что в тот момент к Солнцу и Земле был действительно обращен северный полюс, – факт, который делает прямое движение невозможным, а ретроградное движение – несомненным.

Для большей ясности я поместил за пределами орбиты, на рис. 1, вид системы Урана, видимый с Земли в четыре основные эпохи обращения этой далекой планеты. Очевидно, что видимый метод обращения был аналогичен методу стрелок часов в 1781 и 1862 годах, противоположный в 1818 и 1902 годах. В эти даты видимые орбиты спутников являются почти окружностями, тогда как во время прохождения узлов, в 1798, 1840 и 1882 годах, они сводятся к прямым линиям.

Рисунок 1а дополняет эти данные, показывая вид орбит и метод вращения для всех положений планеты, вплоть до нашей эпохи.

Рис. 1. Наклон системы Урана.

Аспекты, видимые с Земли в четырех крайних положениях.

Я хотел полностью прояснить этот вопрос, который немного технический. К моему великому сожалению , духи ничему нас не научили, и этот пример, которому придается такое большое значение, оказался ошибкой. ¹⁷

Аксаков ссылается в этой же главе (стр. 343) на открытие двух спутников Марса, также сделанное Дрейсоном через медиума в 1859 году; то есть за 18 лет до их открытия, в 1877 году. Это открытие, не опубликованное в то время, остается сомнительным. Более того, после того, как Кеплер указал на его вероятность, эта тема двух спутников Марса несколько раз обсуждалась, в частности Свифтом и Вольтером (см. мою Popular Astronomy , стр. 501). Поэтому это не следует считать неоспоримым примером открытия, сделанного духами.

Непосредственно вышеизложенные примеры являются фактами, которые действительно наблюдались на спиритических сеансах. Я не буду рассматривать их в обобщении, чуждом их надлежащей обстановке. Они не доказывают, что при определенных обстоятельствах мыслители, поэты, мечтатели, исследователи не могут быть вдохновлены влияниями, исходящими от других, от любимых, от ушедших друзей. Это другой вопрос, тема, совершенно отдельная от экспериментов, которые мы описываем в этой книге.

Рис. 1а. – Орбиты спутников Урана, видимые с

Земли в разные даты с момента их открытия (1781 г.).

Тот же автор, в остальном в целом весьма рассудительный, приводит несколько примеров иностранных языков, на которых говорят медиумы. Я не смог их проверить, и меня просят не говорить здесь ничего, кроме того, в чем я абсолютно уверен.

По моим личным наблюдениям, эти эксперименты постоянно приводят нас к присутствию самих себя, нашего собственного разума. Я мог бы привести тысячу примеров этого.

Однажды я получил «аэролит», обнаруженный в лесу в окрестностях Этрепаньи (Эр). Мадам Ж. Л., которая любезно прислала его мне, добавила, что она консультировалась с духом о его происхождении, и он ответил ей, что он пришел со звезды по имени Голда. Во-первых, звезды с таким названием не существует; и, во-вторых, это вообще не аэролит, а кусок шлака из старой кузницы. (См. раздел 662 моего расследования 1899 года. Первый из этих разделов, касающийся телепатии, был опубликован в моей работе «Неизвестный».)

Одна моя читательница написала мне из Монпелье:

Ваши выводы, возможно, уменьшили бы престиж спиритуализма в глазах некоторых людей. Но, поскольку престиж может порождать суеверия, хорошо бы прояснить ситуацию. Что касается меня, то то, что вы наблюдали, согласуется с тем, что наблюдал я сам. Вот метод, который я использовал с помощью друга:

Я взял книгу и, открыв ее, запомнил номер правой страницы. Предположим, это было 132. Я сказал столу, который был приведен в движение небольшим маневром, который обычно используется: «Хочет ли дух общаться?»

Ответ – «Да».

Вопрос – «Видите ли вы книгу, которую я только что просматривал?»

Ответ – «Да».

«Сколько цифр на странице, которую я просматриваю?»

"Три."

«Укажите количество сотен».

"Один."

«Укажите значение десятков».

"Три."

«Укажите стоимость единиц».

"Два."

Суммы, указанные в этих отчетах, конечно же, 132. Это было феерично.

Затем, взяв закрытую книгу и, не открывая ее, просунув нож для разрезания бумаги между страницами, я возобновил разговор, и результат при этом последнем методе всегда был неточным.

Я часто повторял этот небольшой опыт (любопытный во всяком случае); и каждый раз я получал точные ответы, когда я их знал, и неточные, когда я их не знал. (Раздел 657 моего расследования.)

Эти примеры можно было бы умножать до бесконечности . Все приводит нас к мысли, что именно мы являемся актерами в этих экспериментах. Но все не так просто, как можно было бы предположить, и в этом есть что-то еще, кроме нас самих. Происходят определенные необъяснимые вещи.

В своей замечательной работе «Разум » Тэн объясняет спиритуалистические коммуникации своего рода бессознательным дублированием нашего ума, как я уже сказал выше.

Чем необычнее факт [пишет он ¹⁸], тем он поучителен. В этом отношении сами спиритуалистические проявления указывают нам путь к открытиям, показывая нам сосуществование в один и тот же момент в одном и том же человеке двух мыслей, двух воль, двух различных действий, одно сознательное, другое бессознательное; последнее он приписывает невидимым существам. Мозг, таким образом, является театром, на сцене которого одновременно разыгрывается несколько пьес, на нескольких планах, из которых только одна не является подсознательной. Нет ничего более достойного изучения, чем эта множественность «Я». Я видел человека, который, говоря или поя, пишет, не обращая внимания на бумагу, последовательные предложения и даже целые страницы, не зная, что она пишет. В моих глазах ее искренность совершенна. Теперь она заявляет, что в конце страницы она понятия не имеет, что она написала на бумаге. Когда она читает ее, она удивляется, иногда встревожена. Почерк отличается от ее обычного почерка. Движение пальцев и карандаша жесткое и кажется автоматическим. Письмо всегда заканчивается подписью, подписью покойного человека, и несет на себе отпечаток интимных мыслей, тайного и внутреннего запаса идей, которые автор не хотел бы разглашать. Конечно, здесь есть доказательство удвоения me , сосуществования двух параллельных и независимых потоков мыслей, двух центров действия или, если хотите, двух моральных личностей, существующих в одном мозгу, каждый из которых делает свою работу, и каждая из них другую работу, одна на сцене, а другая за кулисами, вторая столь же завершена, как и первая, поскольку, в одиночку и не ведомая другой, она конструирует последовательные идеи и формирует связанные предложения, в которых другая не принимает никакого участия.

Эта гипотеза допустима в свете многочисленных наблюдений двойного сознания. ¹⁹

Она применима к большому числу случаев, но не во всех. Она объясняет автоматическое письмо. Но в ее нынешнем виде ее необходимо значительно расширить, чтобы она объясняла постукивания (ибо кто стучит?), и она совсем не объясняет левитации стола, ни перемещения предметов, о которых я говорил в первой главе, и я не очень хорошо понимаю, как она может даже объяснить фразы, отстуканные задом наперед, или странные комбинации, описанные выше. Эта гипотеза принята и развита более безоговорочно доктором Пьером Жане в его работе «Психологический автоматизм» . Этот автор – один из тех, кто создал узкий круг наблюдения и изучения и кто не только никогда не выходит из него, но и воображает, что в их круге вся вселенная. При рассмотрении такого рода рассуждений невольно вспоминаешь старую ссору двух круглых глаз, которые видели все круглым, и двух квадратных глаз, которые видели все квадратным, и историю Тугоконечных и Узкоконечных из « Путешествий Гулливера» . Гипотеза достойна внимания, когда она что-то объясняет. Ее ценность не увеличивается от попытки обобщить ее и заставить ее объяснять все: это значит перейти все разумные пределы.

Мы можем признать, что подсознательные действия ненормальной личности, временно привитой к нашей нормальной личности, объясняют большую часть медиумических письменных сообщений. Мы можем видеть в них также очевидные эффекты самовнушения. Но эти психофизиологические гипотезы не объясняют всех наблюдений. Есть еще кое-что.

Мы все склонны хотеть объяснить все реальным состоянием наших знаний. Перед лицом определенных обстоятельств мы говорим сегодня: «Это внушение, это гипноз, это то, это то». Полвека назад мы бы так не говорили, эти теории еще не были изобретены. Люди больше не будут говорить так полвека, столетие, следовательно, потому что будут изобретены новые слова. Но не будем отвлекаться на слова; не будем так торопиться.

Мы должны знать, как объяснить, каким образом наши мысли – сознательные, бессознательные, подсознательные – могут наносить удары по столу, двигать его, поднимать его. Поскольку этот вопрос довольно неловкий, доктор Пьер Жане трактует его как «вторичную личность» и вынужден прибегать к движениям пальцев ног, к щелчкам мышц малоберцового сухожилия, к чревовещанию и обманам бессознательных сообщников. ²⁰Этого объяснения недостаточно.

На самом деле, мы не понимаем, как наша мысль или мысль другого человека может вызывать постукивания по столу, посредством которых формируются предложения. Но мы обязаны это признать. Назовем это, если хотите, «телекинезом»; но продвинемся ли мы от этого дальше?

Уже несколько лет ведутся разговоры о бессознательных фактах, о подсознании, подсознательном сознании и т. д. Я боюсь, что и в этом случае мы отвлекаем себя словами, которые не слишком-то объясняют вещи.

Я намереваюсь когда-нибудь, если у меня будет время, написать специальную книгу о спиритуализме, изученном с теоретической и доктринальной точки зрения, которая составит второй том моей работы «Неизвестные и психические проблемы» , и которая находится в стадии подготовки с момента публикации этой работы в 1899 году. Медиумические сообщения, полученные диктовки (в частности, Виктора Гюго, мадам де Жирарден, Эжена Ню и фаланстерцев) станут предметом специальных глав в этом томе, – так же как и проблема, в остальном важная, множественности существований.

Я не собираюсь здесь распространяться об аспектах общего вопроса. В этой книге я ограничиваюсь установлением того, что в нас, вокруг нас существуют неизвестные силы, способные приводить материю в движение, как это делает наша воля. Поэтому я должен ограничиться материальными явлениями. Диапазон этого класса исследований уже огромен, и «сообщения», о которых я только что говорил, на самом деле выходят за пределы этого диапазона. Но поскольку этот предмет и предмет психологических экспериментов постоянно пересекаются, необходимо было дать его краткое изложение в этом месте. Давайте вернемся пока к материальным явлениям, производимым медиумами, и к тому, в чем я сам убедился в своих опытах с Эусапией Паладино, которая объединяет их почти все в своей собственной личности и опыте.

Глава 3. Мои эксперименты с Эусапией Паладино

На более ранних страницах этого тома были описаны некоторые из моих более поздних экспериментов с неаполитанским медиумом Эусапией Паладино. Теперь вернемся к более ранним.

Мой первый экспериментальный сеанс с этим замечательным медиумом состоялся 27 июля 1897 года. В ответ на приглашение превосходной и почтенной семьи – Блех, – имя которой долгое время счастливо ассоциировалось с современными исследованиями в области теософии, оккультизма и психологических исследований, я отправился в Монфор-л'Амори, чтобы лично познакомиться с этим медиумом, случай которого уже был подробно изучен М. М. Ломброзо, Шарлем Рише, Охоровичем, Аксаковым, Скиапарелли, Майерсом, Лоджем, А. Де Роша, Дарье, Дж. Максвеллом, Сабатье, Де Ваттевиллем и большим количеством других ученых и ученых высокого ранга. Дары мадам Паладино даже стали предметом работы графа де Роша « Экстернализация мотивации» , а также бесчисленных статей в специальных обзорах.

Впечатление, которое возникает при чтении всех официальных отчетов, не совсем удовлетворительно и, кроме того, оставляет наше любопытство совершенно неудовлетворенным. С другой стороны, я могу сказать, как я уже имел случай заметить, что в течение последних сорока лет почти все знаменитые медиумы присутствовали в то или иное время в моем салоне на авеню Обсерватория в Париже, и что я уличил их почти всех в обмане. Не то чтобы они всегда обманывали: те, кто это утверждает, ошибаются. Но, сознательно или бессознательно, они приносят с собой элемент беспокойства, против которого приходится постоянно быть начеку, и который ставит экспериментатора в условия, диаметрально противоположные условиям научного наблюдения.

По поводу Эвзапии я получил от моего прославленного коллеги М. Скиапарелли, директора обсерватории в Милане, которому наука обязана столь многими важными открытиями, длинное письмо, из которого я процитирую несколько отрывков:

Осенью 1892 года я был приглашен М. Аксаковым присутствовать на нескольких спиритических сеансах, проводившихся под его руководством и присмотром, с целью встречи с медиумом Эусапией Паладино из Неаполя. Я увидел множество весьма удивительных вещей, часть из которых, по правде говоря, можно было бы объяснить самыми обычными средствами. Но есть и другие, возникновение которых я не знаю, как объяснить известными принципами натуральной философии. Я добавляю без всякого колебания, что, если бы можно было полностью исключить всякое подозрение в обмане, в этих фактах пришлось бы признать начало новой науки, чреватой последствиями высочайшей важности. Но следует признать, что эти эксперименты были проведены способом, мало рассчитанным на то, чтобы убедить беспристрастных судей в их искренности. Всегда навязывались условия, которые мешали правильному пониманию того, что действительно происходило. Когда мы предлагали изменения в программе, подходящие для того, чтобы придать экспериментам печать ясности и предоставить недостающие доказательства, медиум неизменно заявлял, что если мы это сделаем, то успех сеанса станет невозможным. Короче говоря, мы не экспериментировали в истинном смысле этого слова: мы были вынуждены довольствоваться наблюдением за тем, что происходило в неблагоприятных обстоятельствах, навязанных медиумом. Даже когда простое наблюдение заходило немного дальше, явления больше не производились или теряли свою интенсивность и свою чудесную природу. Нет ничего более оскорбительного, чем эти игры в прятки, которым мы обязаны подчиняться

Все это возбуждает недоверие. Проведя всю свою жизнь в изучении природы, которая всегда искренна в своих проявлениях и логична в своих процессах, мне противно обращать свои мысли к исследованию класса истин, которые, как мне кажется, злобная и нелояльная сила скрывает от нас с упорством, мотивы которого мы не можем понять. В таких исследованиях недостаточно использовать обычные методы естественной философии, которые непогрешимы, но очень ограничены в своем действии. Мы должны прибегнуть к другому критическому методу, более подверженному ошибкам, но более смелому и более сильному, который используют полицейские и следователи, когда они пытаются выявить истину среди несогласных свидетелей, часть из которых, по крайней мере, заинтересована в сокрытии этой истины.

В соответствии с этими размышлениями я не могу сказать, что я убежден в реальности вещей, которые заключаются под неудачно выбранным названием спиритуализма. Но я также не верю в наше право отрицать все; ибо для того, чтобы иметь хорошее основание для отрицания, недостаточно подозревать обман , необходимо доказать его . Эти эксперименты, которые я нашел весьма неудовлетворительными, другие экспериментаторы, пользующиеся большим доверием и имеющие устоявшуюся репутацию, смогли провести в более благоприятных обстоятельствах. У меня недостаточно самонадеянности, чтобы противопоставить догматическое и необоснованное отрицание доказательствам, в которых ученые с большими критическими способностями, такие как М. М. Крукс, Уоллес, Рише, Оливер Лодж, нашли прочную основу фактов, достойную их изучения, в такой степени, что они посвятили ей годы изучения. И мы обманули бы себя, если бы поверили, что люди, убежденные в истинности спиритуализма, все являются фанатиками. Во время экспериментов 1892 года я имел удовольствие знать некоторых из этих людей. Я был вынужден восхищаться их искренним желанием познать истину; и я обнаружил, что у некоторых из них философские идеи были весьма разумными и глубокими, а моральный облик в целом заслуживал уважения.

Вот почему я не могу заявить, что спиритуализм – это смешная нелепость. Поэтому я должен воздержаться от высказывания какого бы то ни было мнения: мое умственное состояние по этому вопросу может быть определено словом «агностицизм».

Я с большим вниманием прочитал все, что написал на эту тему покойный профессор Цёлльнер. Его объяснение имеет чисто материальную основу, то есть это гипотеза объективного существования четвертого измерения пространства, существование которого не может быть включено в сферу нашей интуиции, но возможность которого нельзя отрицать только на этом основании. Если признать реальность экспериментов, которые он описывает, то станет очевидно, что его теория этих вещей является самой остроумной и вероятной, какую только можно себе представить. Согласно этой теории, медиумические явления утратили бы свой мистический или мистифицирующий характер и перешли бы в область обычной физики и физиологии. Они привели бы к весьма значительному расширению наук, расширению, такому, что их автор заслуживал бы быть поставленным рядом с Галилеем и Ньютоном. К сожалению, эти опыты Цёлльнера были сделаны с медиумом с плохой репутацией. Не только скептики сомневаются в добросовестности г-на Слейда, но и сами спиритуалисты. М. Аксаков, авторитет которого в подобных вопросах очень велик, сам мне сказал, что он уличил его в обмане. Вы видите из этого, что эти теории Целльнера теряют всякую поддержку, которую они могли бы получить от точной демонстрации опыта, в то же время оставаясь очень красивыми, очень остроумными и вполне возможными.

Да, вполне возможно, несмотря ни на что; несмотря на отсутствие успеха, которое я имел, когда пытался воспроизвести их с Эвзапией. В тот день, когда мы сможем сделать с абсолютной искренностью хотя бы один из этих экспериментов, дело продвинется далеко вперед; из рук шарлатанов оно перейдет в руки физиков и физиологов.

Таково сообщение, которое мне сделал г-н Скиапарелли. Я нашел его рассуждения безупречными, и именно в состоянии ума, полностью аналогичном его, я прибыл в Монфор-л'Амори (с тем большим интересом, что Слейд был одним из медиумов, о которых я только что говорил).

Мне представили Эусапию Паладино. Она была женщиной весьма заурядной внешности, брюнеткой, ее фигура была немного ниже среднего роста. Ей было сорок три года, она была совсем не невротична, довольно полная. Она родилась 21 января 1854 года в деревне Ла-Пуй; ее мать умерла при родах; ее отец был убит восемь лет спустя, в 1862 году, разбойниками из Южной Италии. Эусапия Паладино – ее девичья фамилия. Она вышла замуж в Неаполе за торговца скромного достатка по имени Рафаэль Дельгаиз, гражданина Неаполя. Она управляет мелкими делами в магазине, неграмотна, не умеет ни читать, ни писать, понимает только немного по-французски. Я поговорил с ней и вскоре понял, что у нее нет никаких теорий, и она не обременяет себя попытками объяснить явления, которые она производит.

Салон, в котором мы собираемся проводить наши эксперименты, представляет собой прямоугольную комнату на первом этаже, размерами двадцать футов в длину и девятнадцать в ширину; в ней четыре окна, наружная входная дверь и еще одна в вестибюле.

Перед сеансом я убеждаюсь, что большие двери и окна плотно закрыты ставнями с крючками и деревянными ставнями с внутренней стороны. Дверь вестибюля просто запирается на ключ.

В углу салона, слева от большой входной двери, на стержне натянуты две занавески светлого цвета, соединяющиеся посередине и образующие таким образом небольшой шкаф. В этом шкафу стоит диван, к которому прислонена гитара; с одной стороны – стул, на котором размещены музыкальная шкатулка и колокольчик. В нише окна, которое включено в шкаф, находится пюпитр, на котором размещена тарелка с хорошо разглаженным пластом стекольной замазки, а под ней на полу – огромный поднос с большим разглаженным пластом той же самой. Мы подготовили эти пластины из замазки, потому что в анналах спиритуализма часто показывали отпечатки рук и голов, оставленные неизвестными существами, которых нам предстоит исследовать в этой работе. Большой поднос весит около девяти фунтов.

Зачем этот темный кабинет? Медиум заявляет, что это необходимо для производства явлений, «относящихся к конденсации жидкостей».

Я бы предпочел, чтобы ничего подобного не было. Но условия должны быть приняты, хотя мы должны иметь точное представление о них. За занавеской неподвижность воздушных волн находится на максимуме, свет на минимуме. Любопытно, странно, бесконечно прискорбно, что свет запрещает определенные эффекты. Несомненно, было бы не философски и не научно выступать против этого условия. Возможно, что излучения, силы, которые действуют, могут быть лучами невидимого конца спектра, я уже имел случай заметить в первой главе, что тот, кто попытается сделать фотографии без темной камеры, затуманит свою пластинку и ничего не получит. Человек, который будет отрицать существование электричества, потому что он не смог получить искру во влажной атмосфере, будет ошибаться. Тот, кто не поверит в существование звезд, потому что мы видим их только ночью, будет не очень мудр. Современный прогресс в естественной философии научил нас, что излучения, которые падают на сетчатку, представляют собой лишь мельчайшую часть всего. Тогда мы можем допустить существование сил, которые не действуют при полном свете дня. Но, принимая эти условия, главное не быть их обманщиком.

Поэтому перед сеансом я тщательно осмотрел узкий угол комнаты, перед которым была натянута занавеска, и не нашел ничего, кроме упомянутых выше предметов. Нигде в комнате не было никаких признаков скрытого механизма, никаких электрических проводов или батареек или чего-либо подобного, ни на полу, ни на стенах. Более того, абсолютная искренность г-на и г-жи Блех находится вне всяких подозрений.

Перед сеансом Эвзапию раздели и одели перед госпожой Зельмой Блех. Ничего подозрительного обнаружено не было.

Сеанс начался при полном свете, и я постоянно делал упор на получение наибольшего количества явлений, которые мы могли бы получить при полном свете дня. Только постепенно, в соответствии с мольбами «духа», свет был убавлен. Но я получил уступку, что темнота никогда не должна быть абсолютной. В последнем пределе, когда свет должен был быть полностью погашен, его заменили одним из красных фонарей, используемых фотографами.

Медиум сидит перед занавеской, повернувшись к ней спиной. Перед ней стоит стол – кухонный стол из ели, весом около пятнадцати фунтов. Я осмотрел этот стол и не нашел в нем ничего подозрительного. Его можно было передвигать в любом направлении.

Я сажусь сначала слева от Эусапии, затем справа. Я слежу за ее руками, ногами и ступнями, насколько это возможно, личным контролем. Так, например, для начала, чтобы быть уверенным, что она не поднимет стол ни руками, ни ногами, ни ступнями, я беру ее левую руку в свою левую руку, кладу правую открытую ладонь ей на колени и ставлю правую ногу на ее левую ногу. Гийом де Фонтене, стоящий напротив меня, не более склонный к тому, чтобы быть обманутым, берет под контроль ее правую руку и правую ногу.

Освещение полное: большая керосиновая лампа с широкой горелкой и светло-желтым абажуром, а также две зажженные свечи.

По истечении трех минут стол начинает двигаться, балансируя и поднимаясь то вправо, то влево. Минуту спустя он полностью поднимается от пола на высоту около девяти дюймов и остается там две секунды.

Во второй попытке я беру обе руки Эвзапии в свои. Происходит заметная левитация, почти при тех же условиях.

Мы повторяем те же опыты трижды, таким образом, что пять левитаций стола происходят в течение четверти часа, и в течение нескольких секунд четыре ноги полностью поднимаются от пола, на высоту около девяти дюймов. Во время одной из левитаций экспериментаторы вообще не касались стола, а образовывали цепь над ним и в воздухе; и Эвзапия действовала таким же образом.

Итак, кажется, что предмет можно поднять, вопреки закону тяготения, без контакта рук, которые только что на него воздействовали. (Доказательство уже приведено выше, стр. 5-8, 16.)

Круглый центральный стол, стоящий справа от меня, движется вперед без контакта к столу, всегда в полном свете, как будто он хотел бы взобраться на него, и падает. Никто не отошел в сторону и не приблизился к занавеске, и никаких объяснений этому движению дать нельзя. Медиум еще не вошел в транс и продолжает принимать участие в разговоре.

Пять ударов по столу, согласно условности, установленной медиумом, указывают на то, что неизвестная причина требует меньше света. Это всегда раздражает: я уже сказал, что я об этом думаю. Свечи задуваются, лампа выключается, но света достаточно, чтобы мы могли очень отчетливо видеть все, что происходит в салоне. Круглый стол, который я поднял и отставил в сторону, приближается к столу и несколько раз пытается на него забраться. Я опираюсь на него, чтобы удержать его, но испытываю упругое сопротивление и не могу этого сделать. Свободный край круглого стола сам по себе помещается на край прямоугольного стола, но, сдерживаемый своей треугольной ножкой, он не может достаточно очиститься, чтобы на него забраться. Поскольку я держу медиума, я убеждаюсь, что она не прилагает никаких усилий, которые были бы необходимы для этого стиля исполнения.

Занавес раздувается и приближается к моему лицу. Именно в этот момент медиум впадает в транс. Она издает вздохи и причитания и говорит теперь только в третьем лице, называя себя Джоном Кингом, психической личностью, которая утверждает, что была ее отцом в другом существовании и называет ее «моя дочь» ( mia figlia ). Это самовнушение, ничего не доказывающее относительно личности силы.

Пять новых кранов требуют еще меньше света , и лампа почти совсем прикручена, но не погашена. Глаза, привыкая к ясно-темному, еще довольно хорошо различают, что происходит.

Занавес снова раздувается, и я чувствую, что меня трогают за плечо, сквозь ткань занавеса, словно сжатым кулаком. Стул в шкафу, на котором стоят музыкальная шкатулка и колокольчик, яростно трясется, и предметы падают на пол. Медиум снова просит поменьше света , и на пианино ставится красный фотографический фонарь, свет лампы гаснет. Контроль строго соблюдается, медиум соглашается на него с величайшей покорностью.

Около минуты музыкальная шкатулка за занавеской играет прерывистые мелодии, как будто ее вращает чья-то рука.

Занавес снова движется вперед ко мне, и довольно сильная рука хватает меня за руку. Я немедленно тянусь вперед, чтобы схватить руку, но схватываю только пустой воздух. Затем я зажимаю обе ноги медиума между своими и беру ее левую руку в свою правую. С другой стороны, ее правая рука крепко удерживается в левой руке г-на де Фонтене. Затем Эвзапия подносит руку последнего к моей щеке и имитирует на щеке пальцем г-на де Фонтене движение маленькой вращающейся рукоятки или ручки. Музыкальная шкатулка, у которой есть одна из этих ручек, играет в то же самое время за занавеской в идеальной синхронности . В тот момент, когда рука Эвзапии останавливается, музыка останавливается: все движения соответствуют, как в телеграфной системе Морзе. Мы все развлекались этим. Эта штука была испробована несколько раз подряд, и каждый раз движение пальца совпадало с игрой музыки.

Я чувствую несколько прикосновений в спину и сбоку. М. де Фонтене получает сильный удар по спине, который слышат все. Рука проходит по моим волосам. Кресло м. де Фонтене резко дергается, и через несколько мгновений он кричит: «Я вижу силуэт человека, проходящего между мсье Фламмарионом и мной, над столом, загораживая красный свет!»

Это повторяется несколько раз. Мне самому не удается увидеть этот силуэт. Тогда я предлагаю г-ну де Фонтене занять его место, поскольку в этом случае я, вероятно, тоже его увижу. Вскоре я отчетливо различаю неясный силуэт, проходящий перед красным фонарем, но не узнаю никакой четкой формы. Это только непрозрачная тень (профиль человека), которая приближается к свету и исчезает.

Через мгновение Эусапия говорит, что за занавеской кто-то есть. После небольшой паузы она добавляет:

«Рядом со мной, справа, стоит мужчина: у него большая мягкая раздвоенная борода». Я спрашиваю, можно ли мне потрогать эту бороду. На самом деле, поднимая руку, я чувствую, как довольно мягкая борода касается ее.

На стол кладут лист бумаги с графитовым карандашом, в надежде что-нибудь написать. Этот карандаш перебрасывают через всю комнату. Затем я беру лист бумаги и держу его в воздухе: он резко вырывается у меня, несмотря на все мои усилия удержать его. В этот момент г-н де Фонтене, повернувшись спиной к свету, видит руку (белую руку, а не тень), рука видна до локтя, держащая лист бумаги; но все остальные заявляют, что видят только дрожание бумаги в воздухе.

Я не видел, как рука выхватила у меня пачку бумаги; но только рука могла схватить ее с такой силой, и это, по-видимому, не была рука медиума, поскольку я держал ее правую руку в своей левой, а бумагу с вытянутой рукой в своей правой руке, и г-н де Фонтене заявил, что он не отпускал ее левую руку.

Меня несколько раз ударили в бок, коснулись головы и сильно ущипнули за ухо. Я заявляю, что после нескольких повторений мне надоело это ущипывание; но в течение всего сеанса, несмотря на мои протесты, кто-то продолжал меня бить.

Маленький круглый столик, расположенный снаружи шкафа, слева от медиума, приближается к столу, взбирается на него и ложится поперек него. Слышно, как гитара в шкафу движется и издает звуки. Занавес раздувается, и гитару вносят на стол, положив на плечо г-на де Фонтене. Затем ее кладут на стол, большим концом к медиуму. Затем она поднимается и движется над головами собравшихся, не касаясь их. Она издает несколько звуков. Явление длится около пятнадцати секунд. Легко заметить, что гитара парит в воздухе, а отражение красной лампы скользит по ее сияющей поверхности. На потолке в другом углу комнаты виден довольно яркий отблеск грушевидной формы.

Медиум, который устал, просит об отдыхе. Свечи зажигаются. Мадам Блех возвращает предметы на место, убеждается, что лепешки из замазки целы, кладет самую маленькую на маленький круглый столик, а большую на стул в шкафу позади медиума. Заседание возобновляется при слабом мерцании красного фонаря.

Медиум, чьи руки и ноги тщательно контролируются г-ном де Фонтене и мной, тяжело дышит. Над ее головой слышен щелчок пальцев. Она все еще тяжело дышит, стонет и погружает пальцы в мою руку. Раздаются три удара. Она кричит: «Готово» (« E fatto »). Г-н де Фонтене подносит маленькое блюдо под свет красного фонаря и обнаруживает отпечатки четырех пальцев в замазке, в том положении, в котором они были, когда она сжимала мою руку.

Места заняты, медиум просит отдохнуть, и включается слабый свет.

Заседание вскоре возобновляется, как и прежде, при крайне слабом свете красного фонаря. О Джоне говорят так, как будто он существует, как будто это он, чью голову мы видим в силуэте; его просят продолжать свои проявления и показать отпечаток своей головы в замазке, как он уже делал несколько раз. Эусапия отвечает, что это трудное дело, и просит нас не думать об этом ни на мгновение, а продолжать говорить. Эти ее предложения всегда беспокоят, и мы удваиваем свое внимание, хотя и не говорим много. Медиум пыхтит, стонет, корчится. Слышно, как движется стул в шкафу, на котором находится замазка. Стул выдвигается вперед и становится рядом с медиумом, затем его поднимают и ставят на голову мадам З. Блех, в то время как поднос легко помещают в руки г-на Блеха на другом конце стола. Эусапия кричит, что видит перед собой голову и бюст, и говорит: « E fatto » («Сделано»). Мы ей не верим, потому что г-н Блех не почувствовал никакого давления на блюдо. Раздаются три сильных удара, как молотком, по столу. Включается свет, и на замазке обнаруживается отпечатанный человеческий профиль.

Г-жа З. Блех целует Эвзапию в обе щеки, чтобы узнать, не имеет ли ее лицо какого-нибудь запаха (стекольная замазка имеет очень сильный запах льняного масла, который остается на пальцах некоторое время). Она не обнаруживает ничего необычного.

Это открытие «головы духа» в замазке настолько поразительно, настолько невозможно признать без достаточной проверки, что оно на самом деле еще более невероятно, чем все остальное. Это не голова человека, чей профиль я различил, и бороды, которую я почувствовал на своей руке, там нет. Отпечаток имеет сходство с лицом Эусапии. Если бы мы предположили, что она сама его создала, что она смогла зарыться носом по щеки и по глаза в эту густую замазку, нам все равно пришлось бы объяснять, как этот большой и тяжелый поднос был перенесен с другого конца стола и осторожно помещен в руки г-на Блеха.

Сходство отпечатка с Эвзапией было неоспоримым. Я воспроизвожу как отпечаток, так и портрет медиума. ²¹Каждый может убедиться в этом сам. Проще всего, очевидно, предположить, что итальянка отпечатала свое лицо в замазке.

Но как?

Мы в неведении относительно этого, или почти в неведении. Я сижу по правую руку от Эвзапии, которая кладет голову мне на левое плечо , и чью правую руку я держу. Мсье де Фонтене сидит слева от нее и очень старается не отпускать другую руку. Поднос с замазкой весом в девять фунтов поставлен на стул, в двадцати дюймах за занавеской, следовательно, позади Эвзапии. Она не может дотронуться до него, не обернувшись, и она полностью в нашей власти, наши ноги на ее ногах. Теперь стул, на котором был поднос с замазкой, отодвинул в сторону занавески, или портьеры, и выдвинулся вперед в точку над головой медиума, который остался сидеть и удерживаемый нами; он также переместился над нашими головами, – стул, чтобы опереться на голову моей соседки, мадам Блеш, а поднос, чтобы мягко покоиться в руках мсье Блеш, который сидит в конце стола. В этот момент Эусапия встает, заявляя, что видит на столе другой стол и бюст, и восклицает: « E fatto » («Сделано»). В это время она, конечно, не могла положить лицо на торт, потому что он был на другом конце стола. И не могла этого сделать до этого, потому что для этого пришлось бы взять стул в одну руку, а торт – в другую, и она не двинулась с места. Объяснение, как можно видеть, действительно очень трудное.

Однако признаем, что факт этот настолько необычен, что в нашем уме остается сомнение, поскольку медиум встала со своего кресла почти в критический момент. И все же ее лицо было немедленно поцеловано мадам Блех, которая не почувствовала запаха замазки.

Plate IV. Гипсовый слепок оттиска, сделанный на шпатлевке бесконтактным способом медиумом Эусапией Паладино.

Plate V. Эусапия Паладино, показывающая сходство с отпечатком на замазке.

Доктор Охорович пишет следующее по поводу этих отпечатков лиц и изучения, которое он провел в Риме: ²²

Отпечаток этого лица был получен в темноте, однако в тот момент, когда я держал обе руки Эвзапии, в то время как мои руки были полностью вокруг нее. Или, скорее, это она прижалась ко мне таким образом, что я имел точное знание положения всех ее членов. Ее голова покоилась на моей, и даже с силой. В момент производства явления судорожная дрожь сотрясала все ее тело, и давление ее головы на мои виски было таким сильным, что мне было больно.

В тот момент, когда произошла самая сильная конвульсия, она воскликнула: « Ах, че дура! » («О, как сильно!») Мы тут же зажгли свечу и нашли отпечаток, довольно слабый по сравнению с теми, которые получали другие экспериментаторы, – вещь, связанная, возможно, с плохим качеством глины, которую я использовал. Эта глина была помещена примерно в двадцати дюймах справа от медиума, в то время как ее голова была наклонена влево. Ее лицо было совсем не испачкано глиной, которая была еще настолько влажной, что оставляла следы на пальцах при прикосновении. Более того, соприкосновение ее головы с моей заставило меня страдать так сильно, что я абсолютно уверен, что оно не прерывалось ни на одно мгновение. Эвзапия была очень счастлива, когда увидела проверку, сделанную в условиях, в которых невозможно было заподозрить ее добросовестность.

Затем я взял поднос с глиной, и мы прошли в столовую, чтобы лучше рассмотреть отпечаток, который я поставил на большой стол возле большой керосиновой лампы. Эусапия, которая впала в транс, оставалась некоторое время стоять, положив руки на стол, неподвижно и как бы без сознания. Я не терял ее из виду, и она смотрела на меня, ничего не видя. Затем, неуверенным шагом, она двинулась назад к двери и медленно прошла в комнату, из которой мы только что вышли. Мы последовали за ней, все время наблюдая за ней и оставляя глину на столе. Мы уже вошли в комнату, когда, прислонившись к одной из половин двойной двери, она устремила свой взгляд на поднос с глиной, который был оставлен на столе. Медиум был в очень хорошем освещении: мы были отделены от нее расстоянием от шести до десяти футов, и мы отчетливо различали все детали. Вдруг Эвсапия резко протянула руку к глине, затем опустилась, издав стон. Мы стремительно бросились к столу и увидели рядом с отпечатком головы новый, очень выраженный отпечаток руки, который был получен таким образом под самым светом лампы и который напоминал руку Эвсапии. Я сам получал отпечатки головы дюжину раз, но всегда довольно плохие из-за качества глины, и часто ломались во время эксперимента.

Шевалье Кьяйя из Неаполя, который первым получил эти фантастические картины при посредничестве Эусапии, писал в этой связи графу де Роша следующее:

У меня есть отпечатки в глиняных ящиках весом от пятидесяти пяти до шестидесяти пяти фунтов. Я упоминаю вес, чтобы вы увидели невозможность поднять и перенести одной рукой такой тяжелый поднос, даже если предположить, что Эвзапия могла бы, не зная об этом, освободить одну из своих рук. Фактически, почти в каждом случае этот поднос, помещенный на стул в трех футах позади медиума , выдвигался вперед и очень осторожно ставился на стол, за которым мы сидели. Перемещение было сделано с такой аккуратностью, что люди, которые образовали цепь и крепко держали руки Эвзапии, не слышали ни малейшего шума, не ощущали ни малейшего шороха. О прибытии подноса на стол нас предупредили семь ударов, которые, согласно нашему обычному соглашению, Джон ударил в стену, чтобы сообщить нам, что мы можем включить свет. Я сделал это немедленно, повернув кран газового прибора, подвешенного над столом. (Мы так и не смогли полностью погасить его.) Затем мы обнаружили поднос на столе, а на глине – отпечаток, который, как мы предположили, должен был быть сделан до его переноса, когда он находился позади Эвзапии, в шкафу, где Иоанн обычно материализуется и проявляет себя.

Совокупность этих наблюдений (а их очень много) приводит нас к мысли, что, несмотря на невероятность явления, эти отпечатки производятся медиумом на расстоянии.

Однако через несколько дней после сеанса в Монфор-л'Амори я написал следующее:

Эти различные проявления не являются для меня одинаково достоверными. Я не уверен во всех из них, поскольку не все явления были произведены в одинаковых условиях достоверности. Я хотел бы классифицировать факты в следующем порядке убывания достоверности:

1. Левитации стола.

2. Перемещения круглого стола без контакта.

3. Удары молотком.

4. Движения занавесок.

5. Непрозрачный силуэт, проходящий перед красной лампой.

6. Ощущение бороды на тыльной стороне ладони.

7. Прикосновения.

8. Вырывание куска бумаги.

9. Метание карандаша.

10. Перенос круглого стола наверх другого стола.

11. Музыка из шкатулки.

12. Перенос гитары в точку над головой.

13. Отпечатки руки и лица.

Первые четыре события, происходившие при полном свете, неоспоримы. Я бы поставил почти на один уровень №№ 5 и 6. № 7, возможно, очень часто объясняется обманом. Последний в списке, поскольку он был произведен к концу сеанса, в то время, когда внимание было по необходимости ослаблено, и будучи еще более необычным, чем все остальные, я признаюсь, что не могу признать его с уверенностью, хотя и не могу понять, как он мог быть вызван обманом. Четыре других кажутся подлинными; но я хотел бы наблюдать их снова; человек мог бы поставить девяносто девять против ста, что они истинны. Я был абсолютно уверен в них во время сеанса. Но яркость впечатлений слабеет, и мы имеем тенденцию прислушиваться только к голосу простого здравого смысла – самой разумной и самой обманчивой из наших способностей.

Первое впечатление, которое мы получаем при чтении этих сообщений, состоит в том, что эти различные проявления довольно вульгарны, совершенно банальны и ничего не говорят нам о потустороннем мире – или о других мирах. Конечно, не кажется вероятным, чтобы какое-либо духовное существо принимало участие в таких представлениях. Ибо эти явления принадлежат к абсолютно материальному классу.

С другой стороны, однако, невозможно не признавать существование неизвестных сил. Простой факт, например, левитации стола на высоту шести с половиной, восьми, шестнадцати дюймов от пола, вовсе не банален. Мне кажется, говоря за себя, настолько необычным, что мое мнение очень хорошо выражено, когда я говорю, что не смею признать это, не увидев этого сам, своими собственными глазами: я имею в виду то, что называется видением, при полном освещении и в таких условиях, что это было бы невозможно заподозрить. Хотя мы очень уверены, что доказали это, мы в то же время уверены, что в таких экспериментах из человеческого тела исходит сила, которую можно сравнить с магнетизмом магнита, способная действовать на дерево, на материю (несколько так же, как магнит действует на железо), и уравновешивающая на некоторые моменты действие гравитации. С научной точки зрения это сам по себе весомый факт. Я абсолютно уверен, что медиум не поднимала этот вес в пятнадцать фунтов ни руками, ни ногами, ни ступнями, и, более того, никто из компании не был в состоянии сделать это. Стол был поднят за его верхнюю поверхность. Поэтому мы, несомненно, находимся здесь в присутствии неизвестной силы, которая исходит от присутствующих лиц, и прежде всего от медиума.

Здесь следует сделать довольно любопытное замечание. Несколько раз в ходе этого сеанса и во время левитации стола я говорил: «Нет никакого духа». Каждый раз, когда я говорил это, по столу раздавались два сильных удара протеста. Я уже отмечал, что, как правило, мы должны принять спиритуалистическую гипотезу и попросить духа проявить себя, чтобы мы могли получить феномены. Здесь мы имеем психологический вопрос, не лишенный важности. Тем не менее, мне кажется, что это не доказывает реального существования духов, поскольку может случиться, что эта идея необходима для концентрации присутствующих сил и имеет чисто субъективную ценность. Религиозные фанатики, верящие в эффективность молитвы, являются обманутыми своим собственным воображением; и все же никто не может сомневаться, что некоторые из этих прошений, по-видимому, были удовлетворены благодетельным божеством. Итальянская или испанская девушка, которая идет просить Деву Марию наказать ее возлюбленного за измену, может быть искренней и никогда не подозревает о странности своей просьбы. Во сне мы все каждую ночь общаемся с воображаемыми существами. Но здесь есть нечто большее: медиум действительно дублирует себя.

Я придерживаюсь точки зрения исключительно физика, чьей задачей является наблюдение, и я утверждаю, что, какую бы объяснительную гипотезу вы ни приняли, существует невидимая сила, исходящая из организма медиума и обладающая способностью выходить из него и действовать вне его.

Это факт: какая гипотеза лучше всего объясняет это?

1. Является ли это медиумом, который сам действует, бессознательно, посредством невидимой силы, исходящей от него?

2. Является ли это разумной причиной, отличной от него, душой, которая уже жила на этой земле, которая черпает из медиума силу, необходимую ей для того, чтобы действовать?

3. Является ли это другим видом невидимых существ? Ничто не дает нам права утверждать, что бок о бок с нами не могут существовать живые невидимые силы. Вот вам три совершенно разные гипотезы, ни одна из которых, как мне кажется, насколько позволяет мой личный опыт, пока еще не окончательно доказана.

Но, безусловно, из среды исходит невидимая сила; и участники, формируя психическую цепь и объединяя свои симпатические воли, увеличивают эту силу. Эта сила не нематериальна. Это может быть субстанция, агент, испускающий излучения с длиной волны, которая не производит никакого впечатления на нашу сетчатку, и которая, тем не менее, очень сильна. При отсутствии световых лучей она способна уплотняться, принимать форму, вызывать даже некоторое сходство с человеческим телом, действовать так, как действуют наши органы, сильно ударять по столу или касаться нас.

Он действует так, как если бы он был независимым существом. Но эта независимость на самом деле не существует; ибо это преходящее существо тесно связано с организмом медиума, и его видимое существование прекращается, когда прекращаются сами условия его производства.

Когда я пишу эти чудовищные научные ереси, я очень глубоко чувствую, что их трудно принять. Но кто, в конце концов, может очертить границы науки? Мы все усвоили, особенно за последнюю четверть века, что наши знания не являются чем-то колоссальным, и что, за исключением астрономии, пока еще нет точной науки, основанной на абсолютных принципах. И затем, когда все сказано, есть факты, которые нужно объяснить. Несомненно, легче отрицать их. Но это неприлично и нецивилизованно. Тот, кто просто не смог найти то, что его удовлетворяет, не имеет права отрицать. Лучшее, что он может сделать, это просто сказать: «Я ничего об этом не знаю».

Дело в том, что у нас пока еще нет элементарных данных, которые позволили бы нам охарактеризовать эти силы; но мы не должны возлагать вину на тех, кто их изучает.

Подводя итог, я полагаю, что я способен пойти немного дальше, чем М. Скиапарелли, и подтвердить несомненное существование неизвестных сил, способных двигать материю и уравновешивать действие гравитации. Существует сложная совокупность, пока еще трудно разделяемая, психических и физических сил. Но такие факты, какими бы экстравагантными они ни казались, достойны того, чтобы войти в сферу научного наблюдения. Вероятно даже, что они имеют мощную тенденцию прояснить проблему (вопрос первостепенной важности для нас) природы человеческой души.

После окончания этого сеанса 27 июля 1897 года, когда я пожелал снова увидеть левитацию стола при полном освещении, цепь была сформирована стоящей , руки легко помещены на стол. Последний начал колебаться, затем поднялся на высоту девяти дюймов от пола, оставался там несколько секунд (все участники оставались на ногах), и тяжело упал обратно. ²³

MG de Fontenay удалось получить несколько фотографий в магниевом свете. Я воспроизвожу две из них здесь (табл. VI). Есть пять экспериментаторов, которые слева направо: г-н Блех, г-жа З. Блех, Эвзапия, я, мадемуазель Блех. На первой фотографии стол покоится на полу. На второй он парит в воздухе, поднимаясь до уровня подлокотников, на высоте около десяти дюймов слева и восьми дюймов справа. Я держу свою правую ногу, покоящуюся на ногах Эвзапии, и свою правую руку на ее коленях. Своей левой рукой я держу ее левую руку. Руки всех остальных находятся на столе. Поэтому для нее совершенно невозможно использовать какие-либо мышечные движения. Эта фотографическая запись подтверждает запись Пл. I., и мне кажется сложным не признать ее неоспоримую документальную ценность. ²⁴

Plate VI

Фотография стола, стоящего на полу.

Фотография того же стола, поднятого на высоту двадцати пяти сантиметров. Сделано М. Г. де Фонтене.

После этого сеанса моим самым горячим желанием было увидеть те же самые эксперименты, воспроизведенные у меня дома. Несмотря на всю тщательность моих наблюдений, можно выдвинуть несколько возражений против абсолютной достоверности феноменов. Самое важное вытекает из существования маленького темного шкафа. Лично я был уверен в безупречной честности почтенной семьи Блех и не могу принять идею о каком-либо обмане со стороны любого из ее членов. Но мнение читателей официального отчета может быть не столь убедительным. Не было невозможно, что, даже неизвестный членам семьи, кто-то с попустительства медиума проскользнул в комнату, пользуясь тусклым светом, и произвел феномены. Сообщник, полностью одетый в черное и идущий босиком, мог бы держать инструменты в воздухе, приводить их в движение, делать прикосновения и заставлять черную маску двигаться на конце стержня и т. д.

Это возражение можно было бы проверить или опровергнуть, возобновив эксперименты у себя дома, в моей собственной комнате, куда я был бы абсолютно уверен, что ни один сообщник не сможет войти. Я бы сам повесил занавеску, расставил бы стулья, был бы уверен, что Эвзапия придет в мои апартаменты одна, ее попросили бы раздеться и одеться в присутствии двух женщин-экзаменаторов, и всякое предположение о мошенничестве, чуждом ее собственной личности, было бы таким образом уничтожено.

В эту эпоху (1898) я готовил для l'Annales politiques et litteraires несколько статей о психических явлениях, которые, переработанные и дополненные, впоследствии составили мою работу «Неизвестное» . Выдающийся и отзывчивый редактор обзора проявил усердие в изучении со мной наилучших средств реализации этой схемы личных переживаний. По нашему приглашению Эвзапия приехала в Париж, чтобы провести месяц ноябрь 1898 года и посвятить восемь вечеров специально нам, а именно 10, 12, 14, 16, 19, 21, 25 и 28 ноября. Мы пригласили присутствовать нескольких друзей. Каждый из этих сеансов был предметом официального отчета нескольких из присутствовавших, в частности Шарль Рише, А. де Роша, Викторьен Сарду, Жюль Кларети, Адольф Бриссон, Рене Баше, Артюр Леви, Гюстав Лебон, Жюль Буа, Гастон Мери, Ж. Деланн, Ж. де Фонтенэ, Ж. Армелин, Андре Блох и др.

Мы встретились в моем салоне на авеню де л'Обсерватория в Париже. Не было никаких особых приспособлений, кроме натяжения двух занавесок в одном углу, перед углом двух стен, таким образом, образовав своего рода треугольный шкаф, стены вокруг которого были сплошными, без двери или окна. Передняя часть шкафа была закрыта этими двумя занавесками, доходившими от потолка до пола и встречавшимися посередине.

Читатель может представить себе, что медиум сидит именно перед таким шкафом, а перед ней – белый деревянный стол (кухонный).

За занавеской, на постаменте выступа книжного шкафа и на столе мы разместили гитару, а также скрипку, тамбурин, аккордеон, музыкальную шкатулку, подушки и несколько небольших предметов, которые должна была трясти, хватать, швырять неведомая сила.

Первым результатом этих сеансов в Париже, у меня дома, было окончательное установление того факта, что гипотеза о сообщнике недопустима и должна быть полностью исключена. Эвзапия действует одна.

Пятый сеанс, кроме того, привел меня к мысли, что явления имеют место (по крайней мере, определенное их количество), когда руки Эвзапии тесно удерживаются двумя контролерами, что она, как правило, не действует руками, несмотря на некоторые возможные трюки; ибо необходимо было бы допустить (отвратительная ересь!), что третья рука могла бы быть образована в органической связи с ее телом!

Перед каждым сеансом Эвзапию раздевали и одевали снова в присутствии двух дам, которым было поручено следить за тем, чтобы она не прятала под одеждой никаких фокусных приспособлений.

Было бы немного долго вдаваться в подробности этих восьми сеансов, и это было бы отчасти для того, чтобы пройтись по тому, что уже было описано и прокомментировано в первой главе, а также на предыдущих страницах. Но будет небезынтересно дать здесь оценку нескольких из сидящих, воспроизведя некоторые из отчетов.

Я начну с рассказа г-на Артура Леви, поскольку он очень подробно описывает установку, впечатление, произведенное на него медиумом, и большую часть наблюдаемых фактов.

Отчет г-на Артура Леви

( Сеанс 16 ноября )

То, о чем я собираюсь рассказать, я видел вчера у вас дома. Я видел это с недоверием, внимательно наблюдая за всем, что могло бы напоминать обман; и после того, как я это увидел, я нашел это настолько далеко за пределами того, что мы привыкли представлять, что я все еще спрашиваю себя, действительно ли я это видел. Однако я должен признаться, что это не сон.

Когда я прибыл в ваш салон, я нашел мебель и все остальное в обычном состоянии. Войдя, я заметил только одно изменение слева, где две толстые шторы из серого и зеленого репса скрывали небольшой уголок. Эвсапия должна была творить чудеса перед этим альковом. Это был таинственный уголок: я осмотрел его очень тщательно. В нем был маленький круглый открытый столик, тамбурин, скрипка, аккордеон, кастаньеты и одна или две подушки. После этого предупредительного визита я был уверен, что в этом месте, по крайней мере, не было никакой подготовки и что никакое сообщение с внешним миром невозможно.

Спешу сказать, что с этого момента и до конца экспериментов мы не выходили из комнаты ни на минуту и что, так сказать, наши глаза были постоянно устремлены в этот угол, занавески которого, однако, всегда были приоткрыты.

Через несколько минут после моего осмотра кабинета появляется Эвзапия – знаменитая Эвзапия. Как почти всегда бывает, она выглядит совсем не так, как я ожидал. Там, где я ожидал увидеть – не знаю почему, в самом деле – высокую худую женщину с пристальным взглядом, пронзительными глазами, с костлявыми руками и резкими движениями, взволнованную нервами, непрерывно дрожащими от постоянного напряжения, я нахожу женщину лет сорока, довольно полную, со спокойным видом, мягкой рукой, простую в манерах и слегка съеживающуюся. В целом она производит впечатление превосходной женщины из народа. Однако две вещи привлекают внимание, когда вы смотрите на нее. Во-первых, ее большие глаза, наполненные странным огнем, сверкают в своих орбитах или, опять же, кажутся наполненными быстрыми отблесками фосфоресцирующего огня, иногда голубоватого, иногда золотистого. Если бы я не боялся, что эта метафора слишком проста, когда речь идет о неаполитанской женщине, я бы сказал, что ее глаза напоминают сверкающие языки лавы Везувия, видимые издалека темной ночью.

Другая особенность – это рот со странными контурами. Мы не знаем, выражает ли он веселье, страдание или презрение. Эти особенности запечатлеваются в уме почти одновременно, и мы не знаем, на какой из них сосредоточить внимание. Возможно, мы должны найти в этих чертах ее лица указание на силы, которые действуют в ней и которыми она не совсем владеет.

Она садится, вступает во все общие места разговора, говоря мягким, мелодичным голосом, как многие женщины ее страны. Она использует язык, трудный для себя и не менее трудный для других, потому что это не французский и не итальянский. Она прилагает мучительные усилия, чтобы ее поняли, и иногда делает это с помощью мимики (или языка жестов) и желания получить то, что она хочет. Однако постоянное раздражение горла, как давление крови, возвращающееся через короткие промежутки времени, заставляет ее кашлять, просить воды. Признаюсь, эти пароксизмы, при которых ее лицо сильно краснело, вызывали у меня большое беспокойство. Неужели мы будем иметь неизбежное недомогание редкого тенора в тот день, когда он должен был быть услышан на сцене? К счастью, ничего подобного не произошло. Это было скорее знаком обратного и казалось предвестником крайнего возбуждения, которое должно было овладеть ею в тот вечер. В самом деле, весьма примечательно, что с того момента, как она привела себя – как бы это сказать? – в рабочее состояние, кашель, раздражение горла совершенно исчезли.

Когда ее пальцы были помещены на черную шерсть, – честно говоря, на ткань брюк одного из компании, – Эвзапия обратила наше внимание на своего рода прозрачные следы, сделанные на них (пальцах), искаженный, удлиненный второй контур. Она говорит нам, что это знак того, что ей будет дана большая власть сегодня.

Пока мы разговариваем, кто-то ставит на стол весы для писем. Опустив руки по обе стороны весов для писем и на расстоянии четырех дюймов, она заставляет стрелку переместиться к № 35, выгравированному на циферблате весов. Сама Эвзапия попросила нас убедиться путем осмотра, что у нее нет волоса , ведущего из одной руки в другую, которым она могла бы обманным путем надавить на поднос весов для писем. Эта маленькая пьеса имела место, когда все лампы в салоне были полностью зажжены. Затем началась основная серия экспериментов.

Мы сидим вокруг прямоугольного стола из белого дерева, общего кухонного стола. Нас шестеро. Рядом с занавесками, на одном из узких концов стола, сидит Эвзапия; слева от нее, также около занавесок, находится г-н Жорж Матье, агроном обсерватории в Жювизи; далее следует моя жена; г-н Фламмарион находится на другом конце, лицом к Эвзапии; затем г-жа Фламмарион; наконец, я сам. Таким образом, я нахожусь по правую руку от Эвзапии, а также у занавески. Г-н Матье и я каждый держат руку медиума, покоящуюся на его колене, и, кроме того, Эвзапия кладет одну из своих ног на нашу. Следовательно, никакие движения ее ног или рук не могут ускользнуть от нашего внимания. Поэтому хорошо отметьте, что эта женщина использует только свою голову и свой бюст, который, конечно, без использования рук и находится в абсолютном контакте с нашими плечами.

Мы кладем руки на стол. Через несколько мгновений он начинает колебаться, встает на одну ногу, ударяется об пол, встает на дыбы, полностью поднимается в воздух – иногда на двенадцать дюймов, иногда на восемь дюймов от земли. Эвзапия издает резкий крик, похожий на крик радости, освобождения; занавеска за ее спиной раздувается и, вся надутая, выступает вперед на стол. Раздаются другие удары по столу и одновременно по полу на расстоянии около десяти футов от нас. Все это при полном освещении.

Уже взволнованная, Эвзапия умоляющим голосом и прерывистыми словами просит, чтобы мы убавили свет. Она не может выносить ослепительного блеска в ее глазах. Она утверждает, что ее мучают, хочет, чтобы мы поторопились; «ибо», добавляет она, «вы увидите прекрасные вещи». После того, как один из нас поставил лампу на пол за пианино, в углу напротив того места, где мы находимся (на расстоянии около двадцати трех футов), Эвзапия больше не видит света и удовлетворена; но мы можем различать лица и руки. Не будем забывать, что у меня и у мсье Матье на наших ногах по одной ноге медиума, и что мы держим ее руки и колени, что мы прижимаемся к ее плечам.

Стол все время трясется и делает внезапные толчки. Эусапия зовет нас посмотреть. Над ее головой появляется рука. Это маленькая рука, как у пятнадцатилетней девочки, ладонь вперед, пальцы соединены, большой палец выдается вперед. Цвет этой руки мертвенно-бледный; ее форма не жесткая, но и не текучая; скорее можно сказать, что это рука большой куклы, набитой отрубями.

Когда рука отходит от яркого света, то, исчезая, – это оптическая иллюзия? – кажется, что она теряет свою форму, как будто ломаются пальцы, начиная с большого пальца.

Мсье Матье яростно толкает силой, действующей из-за занавески. Сильная рука давит на него, говорит он. Его стул тоже толкают. Что-то дергает его за волосы. Пока он жалуется на примененное к нему насилие, мы слышим звук тамбурина, который затем быстро бросают на стол. Затем таким же образом появляется скрипка, и мы слышим, как звучат ее струны. Я хватаю тамбурин и спрашиваю Невидимого, хочет ли он его взять. Я чувствую руку, сжимающую инструмент. Я не хочу его отпускать. Теперь между мной и силой, которую я оцениваю как значительную, начинается борьба. В схватке яростное усилие вдавливает тамбурин мне в руку, и тарелки пронзают плоть. Я чувствую острую боль, и вытекает много крови. Я отпускаю ручку. Я только что убедился при свете, что у меня глубокая рана под большим пальцем правой руки длиной около дюйма. Стол продолжает трястись, ударяя об пол удвоенными ударами, и аккордеон бросают на стол. Я хватаю его за нижнюю половину и спрашиваю Невидимого, может ли он вытащить его за другой конец, чтобы заставить играть. Занавес выдвигается вперед, и меха аккордеона методично двигаются вперед и назад, его клавиши задеваются, и слышно несколько разных нот.

Эусапия издает повторяющиеся крики, своего рода хрипы в горле. Она нервно извивается и, как будто зовет на помощь, кричит: « La catena! la catena! » («Цепь! Цепь!»). После этого мы образуем цепь, взявшись за руки. Затем, словно бросая вызов какому-то чудовищу, она поворачивается с воспаленным взглядом к огромному дивану, который затем приближается к нам . Она смотрит на него с сатанинской улыбкой. Наконец она дует на диван, который немедленно возвращается на свое место.

Эусапия, слабая и подавленная, остается относительно спокойной. Но она удручена; ее грудь сильно вздымается; она кладет голову мне на плечо.

М. Матье, устав от ударов, которые он постоянно получает, просит поменяться с кем-нибудь местами. Я соглашаюсь на это. Он меняется с г-жой Ф., которая садится справа от Эвзапии, а я слева. Г-жа Ф. и я не перестаем держать медиума за ноги, руки и колени. МФ ставит бутылку с водой и стакан на середину стола. Резкие, резкие движения последнего опрокидывают бутылку с водой, и вода расплескивается по ее поверхности. Медиум настоятельно требует, чтобы жидкость была вытерта; вода на столе ослепляет ее, мучает, парализует, говорит она. МФ спрашивает Невидимого, может ли он налить воды в стакан. Через несколько мгновений занавеска отодвигается, графин схвачен, и стакан кажется наполовину полным. Это происходит несколько раз.

Мадам Ф., не в силах больше выносить удары, наносимые ей через занавеску, меняется местами с мужем.

Я кладу свои часы с повторением на стол. Я спрашиваю Невидимого, может ли он включить будильник. (Механизм будильника очень сложен для понимания, тонок в управлении, даже для меня, делающего это каждый день. Он образован небольшой трубкой, разрезанной надвое, одна половина которой плавно скользит по другой. На самом деле есть только выступ толщиной в одну пятидесятую дюйма трубки, на который нужно нажать ногтем и сильно подтолкнуть, чтобы включить будильник.) Через мгновение часы забирает «дух». Мы слышим, как поворачивается заводной вал. Часы возвращаются на стол, не будучи заведенными.

Подается еще одна просьба о том, чтобы будильник зазвонил. Часы снова взяты; слышно, как открывается и закрывается корпус. (Теперь я не могу открыть этот корпус руками: мне приходится поддевать его инструментом вроде рычага.) Часы возвращаются еще раз, не прозвонив.

Признаюсь, я испытал разочарование. Я чувствовал, что начинаю сомневаться в масштабах оккультной силы, которая, тем не менее, проявилась очень ясно. Почему она не могла подать сигнал тревоги этими часами? Не перешел ли я границы ее полномочий, обратившись с просьбой? Не стану ли я причиной всех хорошо доказанных явлений, о которых у нас есть свидетельства, потерявших половину своей ценности? Я сказал вслух:

«Мне показать, как работает сигнализация?»

«Нет, нет!» – тепло отвечает Эусапия, – «так и будет».

Замечу здесь, что в тот момент, когда я намеревался показать механизм, мне в голову пришла мысль о том, как надавить на маленькую трубочку. Часы тут же были возвращены на стол; и мы очень отчетливо, три раза, услышали, как они пробили без четверти одиннадцать.

Эусапия, очевидно, очень устала; ее горящие руки, казалось, сжимались или съеживались; она громко ахала с вздымающейся грудью, ее нога то и дело покидала мою, скрежеща полом и нудно терла его взад и вперед. Она издавала хриплые, задыхающиеся крики, пожимала плечами и презрительно усмехнулась; диван подался вперед, когда она посмотрела на него, затем отскочил от ее дыхания; все инструменты были беспорядочно брошены на стол; тамбурин поднялся почти до высоты потолка; подушки приняли участие в игре, опрокинув все на столе; М.М. был сброшен со своего кресла. Это кресло – тяжелое обеденное кресло из черного ореха, с мягким сиденьем – поднялось в воздух, с грохотом встало на стол, затем было отброшено.

Эусапия кажется сморщенной и очень расстроенной. Мы жалеем ее. Мы просим ее остановиться. «Нет, нет!» – кричит она. Она встает, мы вместе с ней; стол отрывается от пола, поднимается на высоту двадцати четырех дюймов, затем с грохотом падает вниз.

Эусапия падает ниц в кресло. Мы сидим там встревоженные, изумленные, в замешательстве, с напряженным и сжатым чувством в голове, как будто атмосфера заряжена электричеством.

Со многими предосторожностями М.Ф. удается успокоить волнение Эвзапии. Примерно через четверть часа она приходит в себя. Когда лампы снова зажигаются, мы видим, что она очень изменилась, ее глаза потускнели, ее лицо, по-видимому, уменьшилось вдвое по сравнению с обычным размером. В своих дрожащих руках она чувствует уколы игл, которые она просит нас вытащить. Мало-помалу она полностью приходит в себя. Она, кажется, ничего не помнит, вообще не понимает наших выражений удивления. Все это так же чуждо ей, как если бы она не присутствовала на сеансе. Она не заинтересована в этом. Что касается ее, то, по-видимому, мы говорим о вещах, о которых она не имеет ни малейшего представления.

Что мы увидели? Тайна из тайн!

Мы приняли все меры предосторожности, чтобы не стать жертвами соучастия, обмана. Сверхчеловеческие силы, действующие рядом с нами, так близко, что мы слышали само дыхание живого существа, – если это было живое существо, – вот что видели наши глаза в течение двух смертных часов.

И когда, оглядываясь назад, в наш разум начинают закрадываться сомнения, мы должны прийти к выводу, что, учитывая условия, в которых мы находились, уловки, необходимые для создания таких эффектов, были бы по меньшей мере столь же феноменальными, как и сами эффекты.

Как мы назовем эту тайну?

Вот вам отчет г-на Артура Леви. В настоящее время мне нечего комментировать по поводу этих отчетов моих коллег-экспериментаторов. Главное, как мне кажется, предоставить каждому его собственное изложение и его личное суждение. Я продолжу в том же духе с другими отчетами, которые последуют. Я воспроизведу основные из них. Несмотря на некоторые неизбежные повторения, они, несомненно, будут прочитаны с большим интересом, особенно если принять во внимание высокий интеллектуальный уровень наблюдателей.

Отчет г-на Адольфа Бриссона.

( Сеанс 10 ноября )

(На этом сеансе, помимо хозяев мероприятия, присутствовали г-н профессор Рише, г-н и г-жа ад-Дин Бриссон, г-жа Фуртон, г-н Андре Блок, г-н Жорж Матье.)

Ниже приведены события, которые я лично наблюдал с величайшим вниманием. Я ни разу не перестал держать в своей правой руке левую руку Эвзапии или не почувствовал, что мы находимся в контакте. Контакт прерывался только дважды – в тот момент, когда доктор Рише чувствовал покалывание в руке. Рука Эвзапии, совершая резкие движения, вырывалась из моей хватки; но я снова схватил ее через две или три секунды.

1. После того, как это заседание началось, то есть примерно через десять минут, стол был поднят от Эвзапии, причем две его ножки одновременно оторвались от пола.

2. Пять минут спустя занавеска раздулась, словно ее раздуло сильное дуновение ветра. Моя рука, не отпуская руки Эвзапии, мягко надавила на занавеску, и я ощутил сопротивление, как если бы я надавил на парус корабля, раздутого ветром.

3. Занавеска не только раздулась, образовав большой карман, но и перпендикулярный край занавески, касавшийся окна, автоматически отодвинулся в сторону и отдернулся назад, как будто его подталкивал невидимый держатель занавески, совершая примерно такое движение.

4. Занавес, надутый заново, принял форму носа или клюва орла, выступающего над столом примерно на восемь или десять дюймов. Эта форма была видна в течение нескольких секунд.

5. За занавеской мы услышали шум стула, катящегося по полу; первым толчком он доехал до меня; вторым толчком он перевернулся вверх дном, его ножки оказались в показанном положении. Это был тяжелый мягкий стул. Последующие толчки снова сдвинули его, подняли и заставили перевернуться; в конце концов он остановился почти на том месте, где упал.

6. Мы услышали шум двух или трех предметов, падающих на пол (я имею в виду предметы за занавеской на центральном столе). Занавеска разошлась посередине, и в тусклом свете появилась маленькая скрипка. Поддерживаемая в воздухе невидимой рукой, она мягко пронеслась над нашим столом, откуда опустилась на мою руку и на руку моего соседа слева. ²⁵

В двух отдельных случаях скрипка поднималась со стола и тут же падала обратно, делая энергичный прыжок, как рыба, плюхнувшаяся на песок. Затем она скользила вниз на пол, где оставалась неподвижной до конца сеанса.

7. За занавеской послышался новый перекатывающийся шум. На этот раз это был центральный стол. Предварительное усилие, довольно энергичное, позволило ему подняться на полпути к вершине нашего стола. Со вторым усилием он оказался наверху и оперся на мое предплечье.

8. Несколько раз я отчетливо ощущал легкие удары по моему правому боку, как будто нанесенные острием острого инструмента. Но правда заставляет меня заявить, что эти удары больше не наносились после того, как ноги Эвзапии были зажаты под столом г-ном Блоком. Я отмечаю эту взаимосвязь вещей, не делая из нее никаких предположений против лояльности Эвзапии. У меня тем меньше оснований подозревать ее, что ее левая нога не отходила от моей правой ноги в течение всего сидения.

Отчет г-на Викторьена Сарду

( Сеанс 19 ноября )

(На этом сеансе присутствовали, кроме хозяев вечера, М. В. Сарду, М. и г-жа Бриссон, М. А. де Роша, г-н профессор Рише, М. Г. де Фонтенэ, г-н Гастон Мери, г-жа Фуртон, г-н и мадемуазель де Варенн).

Я расскажу здесь только о явлениях, которые я лично контролировал в сеансе в прошлую субботу. Поэтому я ничего не говорю об устройстве квартиры, об экспериментаторах, ни о событиях, которые были впервые произведены в темноте и которые все участники смогли засвидетельствовать, – как, например, треск стола, левитация, перемещение стола, постукивание и т. д., а также раздувание занавески над столом, принесение скрипки, тамбурина и т. д.

Эусапия пригласила меня занять место рядом с ней, которое освободил г-н Бриссон, и я сел слева от нее, в то время как вы сохранили свое место справа. Я взял ее левую руку в свою правую руку, в то время как моя левая рука, положенная на стол, соприкасалась с рукой моего соседа, медиум настаивал на этом несколько раз, чтобы цепь не порвалась. Ее левая нога покоилась на моей правой ноге. На протяжении всего эксперимента я ни на секунду не отпускал ее руки. Она схватила мою руку с сильным нажатием, и оно сопровождало ее во всех ее движениях. Таким же образом ее нога всегда соприкасалась с моей. Моя нога всегда соприкасалась с ее во всех ее шарканьях по полу, перемещениях, съёживаниях, подергиваниях и т. д., которые никогда не содержали в себе ничего подозрительного, и они не носили такого характера, чтобы объяснить события, которые происходили рядом со мной, позади меня, вокруг меня и на мне.

Во-первых, и менее чем через минуту после того, как меня поместили слева от медиума, занавеска, ближайшая ко мне, раздулась и задела меня, как будто подталкиваемая порывом ветра. Затем трижды я чувствовал с правой стороны давление, которое длилось всего мгновение, но было очень заметным. В этот момент мы находились в очень тусклом свете, но достаточном для того, чтобы отчетливо видеть лица и руки всех присутствовавших. После сильных нервных сокращений, борьбы и энергичных толчков Эвзапии (точно таких же, как те, которые я видел в подобных случаях в других местах и которые удивляют только тех, кто немного изучал эти явления), внезапно занавеска, ближайшая ко мне, с удивительной силой рванулась вперед между Эвзапией и мной, в направлении стола, полностью скрыв от меня лицо медиума; и скрипка, которая вместе с тамбурином была до моего вступления возвращена в темную комнату, была отброшена на середину стола, словно невидимой рукой. Чтобы это сделать, рука должна была поднять занавеску и потянуть ее за собой.

После этого занавеска вернулась в свое первоначальное положение, но не полностью; она все еще оставалась немного приподнятой между Эвзапией и мной, и одна из ее складок осталась на краю стола рядом со мной.

Затем вы взяли скрипку и держали ее на таком расстоянии от двух занавесок, чтобы она была полностью видна собравшимся; и вы пригласили оккультного агента взять ее.

Это было сделано, и таинственный агент забрал его с собой в темный чулан, проявив при этом такую же добрую волю, какую он проявил, принося его с собой.

Затем скрипка упала на пол за занавесками или портьерами. Одна из них, которая была ближе всего ко мне, снова заняла вертикальное положение, и некоторое время я слышал справа от себя на полу за занавесками своего рода схватку между скрипкой и тамбурином, которые смещались, дергались и поднимались, сталкиваясь и звеня с большой скоростью; и все же было невозможно приписать ни одно из этих проявлений Эвзапии, чья нога не двигалась, но оставалась крепко прижатой к моей.

Немного позже я почувствовал у своей правой ноги, за занавеской, трение твердого тела, которое пыталось на меня взобраться, и я подумал, что это скрипка. Так оно и было на самом деле; и после безуспешной попытки подняться выше колена это, по-видимому, живое существо с грохотом упало на пол.

Почти сразу же я почувствовал новое давление на свое правое бедро и упомянул об этом обстоятельстве. Вы освободили свою левую руку от цепи и, повернувшись ко мне, дважды сделали в воздухе жест дирижера оркестра, двигающего палочкой взад и вперед. И каждый раз с совершенной точностью я чувствовал на своем боку отзвук удара, точно соответствующего вашему жесту, который достигал меня с задержкой в секунду больше или меньше и который, как мне показалось, точно соответствовал времени, необходимому для передачи бильярдного шара или теннисного мяча от вас ко мне.

Кто-то, доктор Рише, как я полагаю, говорил в то время об ударах по плечам сидящих, в которых действие и форма человеческой руки были очень заметны, я упомяну в качестве доказательства его замечания, что я получил последовательно три удара по левому плечу (то есть тот, который был наиболее удален от занавески и от медиума), более сильные, чем предыдущие; и на этот раз сильное давление пяти пальцев было очень очевидным. Затем последний удар ладонью, нанесенный в поясницу, не причинив мне никакого вреда, был достаточно сильным, чтобы заставить меня наклониться вперед, помимо моей воли, к столу.

Несколько мгновений спустя мой стул, двигаясь подо мной, скользнул по полу и сместился таким образом, что моя спина оказалась немного повернутой в сторону темного шкафа.

Я предоставляю другим свидетелям задачу рассказать о результатах их личных наблюдений, – как, например, скрипка, поднятая вами с пола и поставленная на стол, была вытянута вперед мадам Бриссон, как вы уже сделали, и поднята таким же образом на глазах у всех, в то время как я держал левую руку Эвзапии, вы – ее правую руку, а оставшейся свободной рукой вы нажимали на запястье ее левой руки.

Я также ничего не говорю о надавливании рукой через отверстие в занавеске, поскольку сам ничего этого не видел.

Но то, что я действительно видел очень хорошо, было внезапное появление трех очень ярких маленьких огоньков между моим соседом и мной. Они быстро погасли и показались мне чем-то вроде блуждающих огней, похожих на электрические искры, появляющиеся и исчезающие с большой скоростью.

Короче говоря, я могу только повторить здесь то, что я говорил в ходе этих экспериментов: «Если бы я не был убежден сорок лет назад, то был бы убежден сегодня вечером».

Отчет г-на Жюля Кларети.

( Сеанс 25 ноября )

(На этом заседании, помимо хозяев мероприятия, присутствовали г-н Жюль Кларети и его сын, г-н Бриссон, г-н Луи Виньон, г-жа Фуртон, г-жа Ганьер, г-жа Деланн, г-н Рене Баше, г-жа и г-жа Базилевска, г-н Мере, фотограф.)

Я отмечаю только впечатления, полученные мной после того момента, когда Эвзапия, взявшая мою руку в то время, когда г-н Бриссон все еще сидел рядом с ней, попросила меня заменить его. Я уверен, что я не отпускал руку Эвзапии во время всех экспериментов. Каждое мгновение я чувствовал давление ее ноги на мою, особенно ощущалось давление пятки. Я не думаю, что я расслабил свои пальцы на мгновение или выпустил руку, которую держал. Я был поражен пульсацией артерий на конце пальцев Эвзапии: кровь лихорадочно бежала по ним.

Я сидела рядом с занавеской. Само собой разумеется, что она была раздвинута справа налево или слева направо, как это и произошло. Чего я не могу понять, так это того, как она могла раздуваться до тех пор, пока не поплыла над столом, как парус, надуваемый ветром.

Сначала я почувствовал легкий удар в правую сторону. Затем, через занавеску , два пальца схватили меня и ущипнули за щеку. Давление двух пальцев было очевидным. Удар, более сильный, чем первый, ударил меня в правое плечо, как будто он исходил от твердого, квадратного тела. Мой стул дважды сдвинулся и повернулся, сначала назад, потом вперед.

Эти два пальца, которые ущипнули меня за щеку, я уже чувствовал – до того, как занял место рядом с Эвзапией, – когда держал у занавески маленькую белую книгу, которую дал мне г-н Фламмарион. Эту книгу схватили два голых пальца (я говорю голых, потому что складки занавески их не закрывали), а затем она исчезла. Я не видел этих пальцев: я коснулся их, или они коснулись меня, если хотите. Мой сын протянул и передал также кожаный мундштук для сигар, который был схвачен таким же образом.

Один из присутствовавших видел, как таким же образом исчезла довольно тяжелая музыкальная шкатулка.

Почти с секундной задержкой ящик был отодвинут от нас с некоторой силой; и я могу говорить с большим чувством силы выброса и веса предмета, потому что он ударил меня под глаз, и сегодня утром я все еще имею на своем лице единственный слишком видимый след от него, и чувствую боль от него. Я не понимаю, как женщина, сидящая рядом со мной, могла иметь силу бросить с такой силой ящик, который, так сказать, должен был прилететь с довольно большого расстояния.

Я замечаю, однако, что все явления происходят по одну и ту же сторону занавески; а именно, за ней или сквозь нее, если хотите. Я видел, как на стол падали ветки с листьями, но они падали со стороны упомянутой занавески. Некоторые люди утверждают, что видели, как зеленая ветка проникла через открытое окно, выходящее на улицу Кассини. Но я этого не видел.

За занавеской, совсем рядом со мной, стоял маленький круглый столик. Эвзапия берет мою руку и кладет ее, держа ее в своей, на круглый столик. Я чувствую, как этот столик трясется, движется. В какой-то момент мне кажется, что я вижу две руки рядом и на своей. Я не обманываюсь; но эта вторая рука принадлежит мсье Фламмариону, который, со своей стороны, держит руку медиума. Круглый столик приходит в движение. Он отрывается от пола, он поднимается. Я сразу же ощущаю это. Затем, когда занавеска поднимается и, так сказать, расстилается над столом, я отчетливо вижу, что проходит за ним. Круглый столик движется; он поднимается; он опускается.

Внезапно, частично опрокинувшись, он поднимается и идет ко мне, на меня. Он больше не вертикальный, а зажат между столом и мной в горизонтальном положении. Он движется с достаточной силой, чтобы заставить меня отпрянуть, втянуть плечи и попытаться отодвинуть стул, чтобы пропустить этот движущийся предмет мебели. Кажется, что он, как живое существо, борется между столом и мной. Или, опять же, он кажется одушевленным существом, борющимся с препятствием, желающим пройти или двинуться дальше и не имеющим возможности сделать это, останавливаемым столом или мной. В определенный момент круглый стол оказывается у меня на коленях, и он движется, он борется (я повторяю это слово), и я не могу объяснить себе, какая сила его движет.

Эта сила грозна. Маленький столик буквально отталкивает меня назад, и я напрасно откидываюсь назад, чтобы пропустить его.

Некоторые из присутствующих, в том числе и М. Баше, говорили мне, что в этот момент это было на двух пальцах. Два пальца Эусапии толкают круглый стол! ²⁶

Но я, не выпускавший из рук ни ее левую руку, ни ее ногу, – я, стоявший рядом с маленьким круглым столиком (хорошо видимым в полумраке, к которому мы привыкли), ничего не видел и не ощущал никаких усилий со стороны Эвзапии.

Мне бы хотелось увидеть световые явления , видения ярких огней, внезапные вспышки огня. Мсье Фламмарион надеялся, что мы увидим некоторые из них. Он попросил их. Но Эвзапия, очевидно, была утомлена этим долгим и очень интересным сеансом. Она попросила « un poco di luce » («немного света»). Лампы были снова зажжены. Все было кончено.

Сегодня утром я с каким-то тревожным любопытством вспоминаю мельчайшие подробности этого весьма увлекательного вечера. Когда мы вернулись в обсерваторию, покинув наших любезных хозяев, я спросил себя, не приснилось ли мне это. Но я сказал себе: «Мы присутствовали при искусных выступлениях женщины-фокусника; мы были свидетелями только театральных трюков». Мой сын напомнил мне о чудесах мастерства братьев Изола. Сегодня утром, как ни странно, размышления делают меня одновременно более озадаченным и менее недоверчивым. Возможно, мы стали свидетелями (мы, несомненно, были свидетелями) проявления неизвестной силы, которая впоследствии будет изучена и, возможно, однажды использована. Я больше не посмею отрицать подлинность спиритуализма. Это не вопрос животного магнетизма: это что-то другое, я не знаю что; quid divinum (божественное нечто), хотя наука когда-нибудь проанализирует это и каталогизирует. Что, возможно, больше всего меня поразило, так это занавес, раздувшийся, как парус! Откуда взялось дуновение ветра? Понадобился бы постоянный бриз, чтобы вдохнуть в него такую жизнь. Однако я не обсуждаю: я даю свои показания. Я видел эти вещи, внимательно их наблюдал. Я буду думать о них долго. Я не останавливаюсь здесь. Я буду искать объяснение. Возможно, я его найду. Но одно несомненно, что мы должны быть скромными в присутствии всего, что кажется нам на данный момент необъяснимым, и что, прежде чем утверждать или отрицать, мы должны подождать, чтобы воздержаться от суждения.

В то же время, ощупывая свой правый верхнечелюстной зуб, который немного болит, я думаю о той строке Реньяра и позволяю себе немного покоробить ее, вспоминая ту твердую музыкальную шкатулку, —

« Je vois que c’est un corps et non pas un esprit » .

(Я вижу, что это тело, а не дух.)

Отчет доктора Гюстава Ле Бона

( Сеанс 28 ноября )

(На этом сеансе присутствовали, кроме хозяев, г-н и г-жа Бриссон, г-н Гюстав Ле Бон, Баше, де Сержин, Луи Виньон, Лоран, Эд. де Ротшильд, Деланн, Блох, Матье, Эфрусси, г-жа графиня де Шевинье, г-жа Ганьер, Сьямур, Фуртон, Базилевская, Бишофсхайм.)

Эвзапия, несомненно, чудесный субъект. Мне показалось чем-то чудесным, что, пока я держал ее за руку, она играла на воображаемом тамбурине, которому точно соответствовали звуки тамбурина, находившегося за занавеской.

Я не вижу, как в таком случае возможен какой-либо трюк, тем более в случае со столом.

Мой мундштук был схвачен очень сильной рукой, которая вырвала предмет у меня с большой энергией. Я был настороже и попросил показать эксперимент еще раз. Явление было настолько необычным и настолько выходящим за рамки всего, что мы можем постичь, что мы должны сначала попытаться найти естественные объяснения.

1. Невозможно, чтобы это была Эвзапия. Я держал одну ее руку и смотрел на другую , и я поместил свой мундштук в такое положение, что даже со свободными руками она не смогла бы совершить такую чудесную вещь.

2. Маловероятно, что это мог быть сообщник; но разве не возможно, что бессознательный разум Эвзапии внушил бессознательному разуму человека, стоящего около занавески, просунуть руку за нее и действовать там? Все действовали бы добросовестно и были бы обмануты бессознательным элементом. Этот важный момент следует проверить, поскольку ни один эксперимент не был бы столь ценным, если бы он был однажды продемонстрирован .

Нельзя ли отсрочить отъезд Эвзапии? У нас не будет подобного случая, и мы, несомненно, должны выяснить этот феномен руки.

Совершенно очевидно, что стол был поднят; но это материальное явление, которое можно легко допустить. Рука, которая подошла, чтобы схватить мой мундштук, совершила акт воли, подразумевающий разум, но другая не имеет ничего подобного. Эвзапия могла бы поднять стол на высоту трех футов, не изменив при этом моего научного представления о мире; но вмешивать духа означало бы доказать существование духов, и вы видите последствия.

Что касается руки, схватившей портсигар, то совершенно определенно, что это была не рука Эвзапии (вы знаете, что я очень скептически настроен и что я оглядывался вокруг себя); но близко к занавеске, в салоне, было довольно много людей, и несколько раз вы слышали, как я просил людей отойти от занавески. Если бы мы двое могли изучать Эвзапию совершенно одни , в комнате, от которой у нас был ключ, проблема вскоре была бы решена.

Я не смог сделать эту проверку, так как сеанс, на котором присутствовал доктор Ле Бон, был последним, который Эусапия согласилась провести в моем доме. Но его возражение не имеет никакой ценности. Я абсолютно уверен, что никто не скользил за занавеску, ни в этом конкретном случае, ни в каком-либо другом. Моя жена также особенно занималась наблюдением за тем, что происходило в этой части комнаты, и никогда не могла обнаружить ничего подозрительного. Существует только одна гипотеза; а именно, что сама Эусапия держала в руках предметы. Поскольку доктор Ле Бон заявляет, что это было невозможно, он сам лично это осматривал, мы вынуждены признать существование неизвестной психической силы. ²⁷

Доклад М. Армелина

( Сеанс 21 ноября )

(Для этого заседания я попросил трех членов Астрономического общества Франции осуществлять максимально строгий контроль, а именно: г-на Антониади, моего помощника-астронома в обсерватории Жювизи, г-на Матье, сельскохозяйственного инженера в той же обсерватории, и г-на Армлена, секретаря Астрономического общества. Последний из названных джентльменов прислал мне следующий отчет. Присутствовали также г-н и г-жа Бриссон, г-н Баше, г-н Жюль Буа, г-жа Фуртон, г-жа графиня де Лабади.)

В четверть десятого Эвзапия садится, спиной к месту, где встречаются два занавеса, положив руки на стол. По приглашению г-на Фламмариона г-н Матье садится справа от нее, на него возложена обязанность постоянно следить за ее левой рукой, а г-ну Антониади предписано делать то же самое с ее правой рукой. Они также следят за ее ногами. Справа от г-на Матье сидит г-жа графиня де Лабадье; слева от г-на Антониади – г-жа Фуртон. Напротив Эвзапии, между г-жами де Лабадье и Фуртон, г-жи Фламмарион, Бриссон, Баше и Жюль Буа.

Газовая люстра зажжена и включен полный свет. Эта люстра почти над столом. Маленькая лампа с абажуром стоит на полу за креслом, около противоположной стороны комнаты, в направлении ее наибольшей длины и слева от камина.

В пять минут десятого стол поднимается со стороны, противоположной среде, и с грохотом падает обратно.

В десять часов он поднимается сбоку от медиума, который убирает руки, остальные держат руки поднятыми вверх. Тот же эффект производится трижды. Во второй раз, когда стол находится в воздухе, г-н Антониади заявляет, что он опирается на него всем своим весом и не может его опустить. В третий раз г-н Матье опирается на него таким же образом и испытывает то же сопротивление. В это время Эвзапия держит свой сжатый кулак примерно в четырех дюймах над столом, выглядя так, как будто она что-то сильно сжимает. Действие длится несколько секунд. Нет никаких сомнений в этой левитации. Когда стол падает назад, Эвзапия испытывает что-то вроде расслабления после большого усилия.

В 10.03 стол поднимается со всех четырех ног сразу, сначала со стороны, противоположной среде, поднимаясь примерно на восемь дюймов; затем он резко падает назад. Пока он находится в воздухе, Эусапия зовет двух своих соседей в свидетели того, что они крепко держат ее руки и ноги, и что она не касается стола.

Затем раздаются легкие удары по столу. Эусапия заставляет М. Антониади поднять руку примерно на восемь дюймов над столом и трижды стучит по его руке пальцами. Три удара раздаются одновременно по столу.

Чтобы доказать, что она не использует ни руки, ни ноги, она садится боком на свой стул слева, вытягивает ноги и кладет ступни на край стула М. Антониади: она на виду, и ее руки держат. В тот же миг занавеска трясется в направлении М.

С 10.10 до 10.15 несколько раз подряд раздаются пять ударов по столу. Каждый раз газ немного убавляется, и каждый раз стол движется без соприкосновения.

В 10.20 он балансирует, подвешенный в воздухе и опирающийся на две ноги более длинной стороны. Затем он поднимается со своих четырех ног на высоту восьми дюймов .

10.25. Занавес движется, и М. Фламмарион говорит, что за ним кто-то стоит, что кто-то нажимает ему на руку. Он протягивает руку к занавесу на расстоянии около четырех дюймов. Занавес выдвигается в нечто вроде кармана, образованного рукой, которая приближается. Медиум с нервным смехом кричит: «Возьми, возьми». МА чувствует сквозь занавес прикосновение мягкого тела, похожего на подушку. Но рука МФ не берется. Слышно, как движутся предметы, в том числе колокольчики тамбурина.

Внезапно медиум, оставив г-на Матье, протягивает руку над столом к г-ну Жюлю Буа, который ее берет. В этот момент за занавеской с грохотом падает на пол какой-то предмет.

10.35. Эвзапия, снова освободив правую руку, поднимает ее над левым плечом, пальцами вперед, на расстоянии нескольких дюймов от занавески, и бьет четыре или пять ударов в воздухе, которые слышны как звук в тамбурине. Некоторые люди думают, что видят блуждающий огонек через щель между занавесками.

До этого момента газ постепенно убавлялся. По прошествии целого мгновения я обнаруживаю, что больше не могу читать, но могу очень ясно различать горизонтальные линии своего письма. Я прекрасно вижу время по моим часам, а также лица присутствующих (особенно Эвзапии), обращенные к свету. Газ теперь полностью погашен.

В 10.40, поскольку газ отключили, я все еще могу читать по часам, но с трудом; я все еще вижу строки своего письма, хотя и не могу читать.

Эусапия хочет, чтобы кто-то подержал ее голову, что и делается. Затем она просит кого-то подержать ее ноги. М. Башет опускается на колени под столом и держит их.

М. Антониади восклицает: «Я тронут!» и говорит, что почувствовал руку. Я очень отчетливо видел, как раздувается занавеска. Мадам Фламмарион, силуэт которой я вижу на ярком стекле окна, наклонив голову вперед, заходит за занавеску, чтобы убедиться, что медиум не делает ничего подозрительного в плане движений.

Один из присутствующих поменялся местами, и Эвсапия издает жалобы: « La catena! la catena! » («Цепь! цепь!»). Цепь восстанавливается.

В 10.45 занавес снова надувается. Раздается удар. Круглый стол касается локтя г-на Антониади. Мадам Фламмарион, которая все время заглядывала за занавеску, говорит, что видит, как перевернулся круглый стол. Его ножки в воздухе, и он движется взад и вперед. Ей кажется, что она видит проблески света около пола.

М. Матье чувствует, как рука и локоть толкают занавеску против него. М. Антониади говорит, что его трогает подушка; его стул тянется и поворачивается под ним, как на оси. Его снова трогает за локоть какой-то предмет.

Установлено, что г-н Жюль Буа держит над столом правую руку Эвзапии; г-н Антониади уверяет нас, что он держит ее левую руку, а г-н Матье – ее ноги.

Занавес снова трясется дважды; г-н Антониади получает сильный удар в спину, говорит он, и рука тянет его за волосы. Единственный оставшийся свет – маленькая лампа с абажуром за креслом в дальнем конце салона. Я продолжаю писать, но мои мазки принимают всевозможные формы.

Внезапно г-н Антониади восклицает, что он окутан занавеской, которая лежит на его плечах. Эвзапия кричит: «Что это проходит надо мной?» Круглый стол появляется из-под занавески. Г-жа Фламмарион, стоящая напротив окна и все время заглядывающая за занавеску, говорит, что видит какой-то очень белый предмет. В тот же момент г-н Фламмарион, г-жа Фуртон и г-н Жюль Буа восклицают, что они только что видели белую руку между занавесками, над головой Эвзапии; и в тот же момент г-н Матье говорит, что его тянут за волосы. Рука, которую мы видели, казалась маленькой, как у женщины или ребенка.

«Если там рука, – говорит г-н Фламмарион, – может ли она схватить предмет?» Г-н Жюль Буа протягивает книгу к середине правой занавески. Книгу берут и держат две секунды. Г-жа Фламмарион, силуэт которой я всегда вижу на ярком стекле окна и которая смотрит за занавеску, кричит, что видела, как книга прошла сквозь …

МФ предлагает зажечь и проверить. Но все сходятся во мнении, что занавеска, возможно, уже изменила свое положение. Мгновение спустя занавеска снова раздувается, и М. Антониади говорит, что его ударили по плечу четыре или пять раз. Эусапия спрашивала его более десяти раз, уверен ли он , что держит ее за руку и ногу.

«Да, да, – отвечает он, – seguro, segurissimo » («конечно, совершенно уверен»).

Мадам Фуртон говорит, что во второй раз она видела протянутую руку и что на этот раз она коснулась плеча г-на Антониади. Г-н Жюль Буа говорит, что во второй раз он видел протянутую руку в конце маленькая рука, пальцы двигаются, ладонь вперед. (Невозможно решить, были ли эти два видения одновременными или нет.)

Мы привыкаем к почти полной темноте; я все еще могу прочитать "11.15" по моим часам. М. Антониади говорит, что его ухо очень сильно защемило. М. Матье говорит, что он тронут. М. Антониади чувствует, как его стул тянут: он падает на пол. Он снова поднимает его и садится на него, и снова получает очень сильный удар по плечу.

Около 11.20, по просьбе Эвзапии, г-н Фламмарион сменяет г-на Матье. Он держит ее за обе ноги и одну руку; г-н Антониади держит другую руку. Лампа еще больше опускается. Темнота почти полная. Г-н Фламмарион, заметив, что явно присутствует неизвестная физическая сила, но, возможно, не отдельная личность, чувствует, как его руку внезапно схватил кто-то (или что-то), и его прерывают. Затем, немного погодя, он жалуется, что его дергают за бороду (со стороны, противоположной медиуму, где нахожусь я. Я ничего не почувствовал).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сози – персонаж Плавта и Мольера. Гермес принимает облик Сози, и когда последний видит своего двойника, он почти сомневается в своей собственной идентичности. Так это слово стало означать двойника, двойника, чье-то второе «я».– Пер.

Вернуться

2

По-видимому, это ссылка на гардероб, который использовали ранние спиритуалисты в качестве шкафа во время своих демонстраций в публичных залах. – Перевод.

Вернуться

3

Петух, клюющий зерно, находит жемчужину.

Вернуться

4

Чтобы я мог сразу же представить моим читателям документальные свидетельства этих экспериментов, я воспроизвожу здесь (рис. I) фотографию, сделанную в моих апартаментах 12 ноября 1898 года. По горизонтальности рук, а также по расстоянию между ножками стола и полом любой может заметить, что высота составляет от шести до восьми дюймов. Точное расстояние отмечено на самой фигуре – измерение, сделанное на следующий день, когда я подпирал стол с помощью книг в том же положении, в котором он был. Медиум полностью поместил обе свои ступни под мою правую ногу, в то время как ее колени находятся под моей правой рукой. Ее руки лежат на столе, схваченные моей левой рукой и рукой другого критического наблюдателя или «контролера» ( contrôleur ), который только что положил перед ней подушку, чтобы защитить ее очень чувствительные глаза от вспышки магниевого света и таким образом спасти ее от неприятного нервного приступа.

Вернуться

5

См. L'Inconnu , стр. 20-29.

Вернуться

6

Некоторые книжные магазины в Париже.– Пер.

Вернуться

7

Речь, произнесенная на могиле Аллана Кардека Камиллом Фламмарионом, Париж, Дидье, 1869, стр. 4, 17, 22.

Вернуться

8

Автор, конечно, подразумевает под этой фразой ( milieu ambiant ) всю совокупность присутствующей психической силы, психологическую атмосферу, всю умственную энергию, излучаемую несколькими более или менее чувствительными или медиумическими членами компании. – Пер.

Вернуться

9

Это сообщение дано автором на английском языке.– Пер.

Вернуться

10

Алькофрибаз Назиер хорошо известен как анаграмма Рабле, образованная от его собственного имени. Это была подпись, под которой он опубликовал своего Пантагрюэля .– Trans.

Вернуться

11

Недавно мне прислали типологический диктант такого же рода. Вот он:

Iutptuoloer

eirfieuebn

ssoagprsti

Прочитайте последовательно сверху вниз по одной букве каждой строки, начиная слева, и смысл будет выглядеть следующим образом: «Je suis trop fatiguê pour les obtenir». («Я слишком устал, чтобы их получить».)

Вернуться

12

Этот и следующий диктанты представляют собой рифмованные стихи на французском языке. – Пер.

Вернуться

13

В рифмованных стихах в оригинале . – Пер.

Вернуться

14

Слово недавнего происхождения, означающее амбициозных или претенциозных людей, которые хотят «прибыть», претендентов . Слово образует название недавнего французского романа « L'Arriviste » и (в переводе) английского романа « The Climber» .– Пер.

Вернуться

15

Так в оригинале. Возможно, у г-на Сарду было ошибочное впечатление, что Гулливер – это псевдоним Дина Свифта.– Перев.

Вернуться

16

Этот наклон в действительности составляет 82°, считая с юга, или 98° (90 + 8°), считая с севера (см. рис. А).

Вернуться

17

Я только что нашел в своей библиотеке книгу, которую мне прислал в 1888 году автор, генерал-майор Дрэйсон, под названием « Тридцать тысяч лет прошлой истории Земли, прочитанные с помощью открытия второго вращения Земли ». Это второе вращение будет происходить вокруг оси, полюс которой будет находиться в 29° 25' 47" от полюса суточного вращения, около 270 прямого восхождения, и будет завершено за 32 682 года. Автор пытается объяснить это ледниковыми периодами и изменениями климата. Но его работа полна путаницы, самой странной и даже непростительной для человека, сведущего в астрономических исследованиях. Правда в том, что этот генерал Дрэйсон (который умер несколько лет назад) не был астрономом.

Вернуться

18

Intelligence , т. I, предисловие, стр. 16, издание 1897 г. Первое издание было опубликовано в 1868 г.

Вернуться

19

Все те, кто занимается этими вопросами, знакомы, среди прочих случаев, с случаем Фелиды (изученным доктором Азамом). В истории этой молодой девушки она показана наделенной двумя различными личностями до такой степени, что во втором состоянии она становится влюбленной… и беременной, ничего не зная об этом в своем обычном состоянии. Эти состояния двойной личности методически наблюдались в течение тридцати лет.

Вернуться

20

Психологический автоматизм , стр. 401-402.

Вернуться

21

См. Табл. IV и V. Я бережно храню гипсовый слепок этого отпечатка.

Вернуться

22

А. де Роша, Экстернализация мотивации , четвертое издание, 1906, стр. 406.

Вернуться

23

Отчеты о заседаниях в Монфор-л'Амори составляют тему замечательной работы Гийома де Фонтене «О Евсапии Паладино», один том, 8 томов с иллюстрациями, Париж, 1898.

Вернуться

24

Соответствующие места лиц не всегда совпадали с местами на фотографиях. Так, во время изготовления оттиска M.G. de Fontenay находился справа от Eusapia, а M. Blech – на том же конце стола.

Вернуться

25

На следующем заседании, 12 ноября, М. Антониади пишет (с превосходным подтверждающим наброском): «Явление наблюдалось с абсолютной уверенностью; скрипка была брошена на стол, в двадцати дюймах над головой Эвзапии».

Вернуться

26

«Это абсолютная правда», – говорит мой сын, читающий эти строки.

Вернуться

27

Во время правки корректуры этих листов (октябрь 1906 г.) я получил от доктора Гюстава Лебона следующее сообщение:

«Во время ее последнего пребывания в Париже (1906) мне удалось добиться от Эвзапии трех сеансов в моем доме. Я упросил одного из самых проницательных наблюдателей, которых я знаю, г-на Дастра, – члена Академии наук и профессора физиологии в Сорбонне, – быть настолько любезным, чтобы присутствовать на наших экспериментах. Присутствовали также мой помощник г-н Мишо и дама, любезным услугам которой я обязан присутствием Эвзапии.

«Помимо левитации стола, мы несколько раз, и почти при полном освещении, видели появление руки. Сначала она была примерно в двух с половиной дюймах над головой Эусапии, затем сбоку от занавески, которая частично ее закрывала, примерно в двадцати дюймах от ее плеча.

«Затем мы организовали для второго сеанса наши методы контроля. Они были совершенно решающими. Благодаря возможности производить позади Эвзапии освещение, о котором она не подозревала, мы смогли увидеть, как одна из ее рук, очень искусно выведенная из-под нашего контроля, двигалась горизонтально за занавеской и касалась руки мсье Дастра, а в другой раз ударила меня по руке.

«Из наших наблюдений мы пришли к выводу, что в наблюдаемых явлениях нет ничего сверхъестественного.

«Что касается левитации стола, – чрезвычайно легкого, поставленного перед Эвзапией, от которого ее руки едва оторвались, – мы не смогли сформулировать никакого решающего объяснения. Я только замечу, что Эвзапия признала, что для нее было невозможно сдвинуть с места даже самый незначительный из очень легких предметов, поставленных на этот стол».

После написания этой записки г-н Ле Бон устно заявил мне, что, по его мнению, все в этих экспериментах является мошенничеством.

Вернуться