Елизавета Бута
Расчленинград. Маньяки над Невой

© Елизавета Бута, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

В этой книге рассказывается о реальных фактах и событиях. Однако отдельные имена, места и детали были изменены, чтобы сохранить анонимность и способствовать плавности повествования.

От автора

Проблема проклятых мест заключается в том, что их создают люди. И чем сильнее вера, тем страшнее проклятие. Люди страшнее любых монстров. Слепая вера страшнее проклятий.

Пролог. Проклятое капище

Торгильс Кнутссон

Ум. в 1306 г.

1300 год. Июнь.

Охтинский мыс. Ижорская земля

Согласно легенде, когда Торгильс Кнутссон[1] решил построить крепость на берегах Невы, ему пришлось расправиться с еретиками, населявшими те земли. Кнутссон понимал, что главную опасность для Швеции представляет Новгородская республика. Если он не отправится в крестовый поход на эти болота, к ним подберутся вольные новгородцы и будут насаждать там свою дикую веру среди местных язычников. А там уж и на Швецию нападут. В 1297 году Кнутссон построил Выборгский замок и с тех пор каждый год отправлял войско в новый военный поход во имя Христа. Войско его смело расправлялось с мирными жителями городков и поселений на берегу залива, разрушало древние капища и разграбляло простой люд. Так продолжалось до тех пор, пока однажды не вышло войско на поляну в устье реки. Здесь не было ничего, кроме высеченных из камня статуй древних богов и посоха, воткнутого в самый центр круга. На деревянной палке, украшенной резьбой, в зыбкой тишине соснового леса каркал ворон.

– Здесь приносили человеческие жертвы! Стереть все это в прах! С лица земли! – в порыве ярости прокричал шведский рыцарь.

Воины стали с яростью крушить все на своем пути. Ворон взметнулся в небо и закружил. Истошное карканье птицы тонуло в криках ярости и треске ломавшихся деревьев. Птица подлетела к решительному шведу и обернулась уродливым слепым стариком в черных лохмотьях. На месте глаз его зияли черные дыры, в которые никто не смел взглянуть. Слепец опирался одной рукой на украшенный резьбой посох, а другой – почти касался шеи Кнутссона. Из горла старика раздавалось клокотанье, лишь отдаленно напоминавшее человеческую речь. Все вдруг затихли и стали слушать старика. Колдун насылал проклятие на тех, кто посмел потревожить древнее капище. Он говорил и говорил, пока вдруг не прервался на секунду. Старик успел вздохнуть лишь вполовину, когда в шею его вонзилась стрела одного из верных солдат шведского вождя. Слепец упал, а вместе с ним, казалось, замолк и лес.

– Нужно снять проклятие, иначе ничего хорошего здесь не построить, – со знанием дела сказал паренек из соседней деревни, который спас себе жизнь тем, что взялся помогать захватчикам.

Кнутссон повелел найти кого-то, кто поможет снять проклятие. Вскоре привели к нему полуслепого старика, который лишь развел руками. Он был не в силах все исправить, но мог помочь «запечатать» до тех пор, пока люди не утратят разум. Для этих целей ему потребовалось принести в жертву шесть юных шведских девушек.

И вскоре на месте древнего капища появилась крепость Ландскрона, которую через несколько лет тоже разрушили. Ни о воронах, ни о слепцах с пустыми глазницами никто больше не вспоминал вплоть до начала ХХ века.

История первая. Погружение во мрак

Филипп Тюрин

1910–1947

1946 год. Ноябрь. Лиговская барахолка. Ленинград

Дмитрий Бараев привез с фронта только два чемодана. В одном был модный патефон, а в другом – пластинки. Его приятели возвращались с фронта с кучей тюков, мебелью и с черт знает чем еще. Повсюду в городе стали появляться вещи с иностранными надписями. Про них с придыханием обычно говорили: «трофейное». Бараеву не хотелось ничего везти с войны. Он считал это дурной приметой, как если что-то принести домой с кладбища. Глупое суеверие, но казалось, что так ты везешь войну домой. Этот патефон с пластинками стал исключением. Его подарила одна женщина, которой он помог довезти ребенка до больницы. Музыкальный аппарат был свидетельством того, что он сделал что-то хорошее и правильное, такое не страшно было привезти домой. Да и хотелось, конечно, быть первым парнем во дворе, а в середине 1940-х этот статус мог получить только обладатель патефона и хороших пластинок. В первое мирное лето Бараевы только и занимались тем, что ставили вечером на подоконник патефон и включали заграничные пластинки на полную громкость. Жена работяги, наверное, предпочла бы, чтобы Дмитрий привез что-то более практичное и дорогое, но глава семьи легкомысленно махал рукой:

– Да все мы купим, на все заработаем.

Трое детей Бараевых бегали все лето совершенно счастливые. Их папа вернулся с фронта, здоровый, да еще и с патефоном, предметом лютой зависти всех вокруг.

Дмитрию действительно повезло, парень вернулся с фронта без серьезных ранений, поэтому вскоре он уже работал на заводе, как и до войны. Когда первая эйфория прошла, а вернувшихся с войны перестали повсюду угощать и спаивать, оказалось, что дома все совсем не так прекрасно. За годы службы Бараев и забыл о том, что значит слово «голод», а вот его жена помнила об этом прекрасно. Ей повезло уехать с детьми в начале блокады, но и тех первых месяцев ей хватило, чтобы испугаться навсегда. Женщина впадала в панику всякий раз, когда понимала, что дома закончились продукты, а добывать их было с каждым днем сложнее. После блокады на время с продуктами все стало хорошо, а потом норму товаров по карточкам снова стали уменьшать, а просто так в магазине ничего нельзя было купить. Оставались рынки, на которых можно было обменять на еду все что угодно, вот только по очень невыгодному курсу.

Осенью 1946-го стало совсем плохо с едой. Дмитрий собирался найти себе подработку на время отпуска, но у него начались сильные боли, какие-никакие, а раны военного времени давали о себе знать, – да и работы никакой не подворачивалось. В предпоследний день отпуска он пошел на работу, чтобы утвердить график, а когда вернулся домой, то увидел жену и троих детей, которые не ели с самого утра. До получения продуктовых карточек было еще долго. Как они протянут этот месяц, никто даже не представлял.

На следующий день парень взял патефон и пластинки и, стараясь не обращать внимания на плач детей, отправился с двумя чемоданами на Лиговскую барахолку. Он только бубнил себе под нос о том, что «все купим, на все еще заработаем».

– Только не покупай мясо, – сказала напоследок жена Бараева.

– Почему? – оторопел Дмитрий.

– Не покупай мясо, – упрямо повторила женщина, и в ее голосе отчетливо послышался страх.

В те дни повсюду работали блошиные рынки. За барахолками в центре приглядывали, поэтому люди старались ходить на те, что располагались вдоль набережной Обводного канала. Здесь никому не было дела до того, кто и что меняет. Портсигары, фляги, ювелирные изделия, антиквариат и, конечно, все виды оружия шли менять на еду. Старинное кольцо или «браунинг» могли стоить пару буханок хлеба или килограмм сахара. Летом самым ходовым товаром были патефоны. Их считали признаком допустимой роскоши. Проигрыватель сразу делал тебя самым главным человеком в любой компании. А уж если это был трофейный аппарат, то цена его тут же подлетала. Дмитрий рассчитывал получить за два своих чемодана как минимум пять мешков картошки, но ушлый мужичок на Предтеченке предложил ему только один. Остальные лишь проходили, довольно цокали, глядя на патефон, но не могли предложить Бараеву ничего полезного. С наступлением осени стоимость патефонов на черном рынке значительно снизилась.

– Хотя бы два мешка давай, – махнул рукой Бараев, решив, что два мешка картошки лучше, чем ни одного. А патефон они еще обязательно купят.

– За вторым нужно ехать, у меня подвода за углом, – легко согласился мужик и поправил шапку на голове. – Поехали, сам наберешь, сколько уместится.

Бараев кивнул, подхватил два своих чемодана и отправился к конной повозке, которые в те годы еще вовсю ходили по городу наравне с автомобилями.

Ехать пришлось довольно долго. Мимо Дмитрия проносились пустынные и промозглые пейзажи города. На улицах практически не было людей, из-за этого город казался мертвым. Полуразрушенные здания с выбитыми стеклами, голые ветки деревьев и парализующий холод от каналов заставляли чувствовать себя здесь лишним. Наконец повозка заехала на территорию завода «Большевик», бывшего Обуховского. Бараев немного успокоился. Тут ему все было понятно, он на такой же завод с завтрашнего дня должен был выйти на работу. Печально было только видеть, во что за это время превратилось когда-то огромное предприятие.

Мужик оставил подводу на стоянке. Они с Бараевым прошли мимо пустующих огородов и теплиц, которые все в те дни старались разбить на любом доступном пространстве, и подошли к зданию барака, на котором значилась истертая табличка с надписью «Столовая». Когда они зашли внутрь, стало понятно, что это помещение уже давно используют как склад. Повсюду стояли тюки и коробки, а во всем здании мерцала только одна лампочка.

– Нам в подпол. Там тепло, но грязно, а проход узкий. Ты разденься и залезай, сам выберешь себе картошку, какую захочешь, – сказал мужик.

Дмитрий послушно повесил верхнюю одежду на стул. Когда мужик попросил снять и обувь, Бараев немного помедлил, но решил не спорить из-за глупостей. В конце концов извозчик остался доволен внешним видом парня, отворил дверь в полу, ведущую в подвал, и велел спускаться вниз по лестнице. Бараев послушался. Подпол оказался глубже, чем он мог предположить. Это была довольно большая темная комната с окнами под самым потолком. Возле стены были сложены огромные мешки с картошкой, намного больше тех, что сейчас держал в руках Бараев. Рядом высилась гора небольших чемоданов, наподобие тех, в которые обычно встраивали патефоны. В комнате было неприятно находиться из-за духоты, неприятного запаха и отсутствия света. Дмитрий постарался поскорее наполнить мешки картошкой, и через несколько минут он уже подтащил мешки к лестнице.

Как только Бараев поставил ногу на первую ступеньку, ему на голову опустилось что-то тяжелое. Дмитрий успел только подумать, что подвал глубже, чем кажется, когда сознание покинуло его.

На следующий день начальник смены, в которой должен был выйти Бараев, заехал к жене парня спросить, почему тот не вышел на работу. В те дни за прогул можно было и в лагерь «уехать», а мужчина не хотел навредить случайно парню. Жена Бараева рассказала, что тот вчера ушел на рынок обменять патефон на картошку, но так и не вернулся.

– Он все говорил, что купим новый, а теперь ни мужа, ни патефона, и детей кормить нечем, – всхлипывала женщина.

На обыске я отошел в сторону и увидел два пруда. Подумал тогда, что это лучшее место, чтобы спрятать труп. Предложил поискать, и через час мы зацепили чью-то руку. Так и нашли Бараева и еще несколько тел.

(Из воспоминаний Ф. Иванова)

Вечером того дня начальник смены заявил о пропаже сотрудника в милицию. Живым Дмитрия Бараева больше никто не видел. Милиция тут же списала пропажу человека на происки каннибалов, которых в городе было еще очень много. Через несколько дней после исчезновения Дмитрия о пропаже тещи заявил некто Воробьев. Простой с виду мужичок, который каждую фразу не мог не приправить матерной пословицей, долго уговаривал милицию принять его заявление о пропаже человека, «а то же его жена домой на порог не пустит». Худой, неопределенного возраста, в бушлате и шапке набекрень, Воробьев весь день портил нервы сотрудникам милиции, пока, наконец, у него не приняли заявление. Впрочем, через пять минут после его ухода все о нем и думать забыли. Вспомнили только через два дня, когда в Обводном канале выловили тело пожилой женщины, по описанию похожей на тещу гражданина Воробьева. Оперативники отправились домой к Воробьевым, но там их встретила лишь заплаканная женщина с младенцем на руках. Оказалось, что муж вчера отправился на базар поменять патефон на картошку, а с тех пор не возвращался. Спустя несколько месяцев, когда Тюрина поймали, жена Воробьева официально стала вдовой.

1. Как все начиналось

Филипп Тюрин родился в 1910 году в крошечной деревне Сумерки Рязанской области. Несколько десятков одноэтажных бревенчатых срубов с аккуратными белыми ставнями, а вокруг только поля для выпаса скота и посева урожая. В семи километрах отсюда Кадом, рабочий поселок на 8000 человек. Сумерки всегда были на обочине жизни, поэтому и изменения в стране этих мест не так уж сильно коснулись. Кажется, об отмене крепостного права тут так никто и не узнал. По крайней мере, в 1910-х годах деревня на 1000 жителей жила примерно так же, как и полвека назад. Разве что земскую школу открыли, в которую Филиппа и отдали учиться. В 1918 году еще никто не считал здесь школьное образование чем-то обязательным, но родители мальчика были людьми зажиточными и прогрессивными, поэтому считали, что знание грамоты в жизни точно пригодится.

Согласно документам, Тюрин был смышленым мальчиком, усердным и вдумчивым, успевал по всем предметам. Закончив школу, он стал помогать родителям по хозяйству. Подростковый возраст его пришелся на годы НЭПа[2], и он часто ездил на рынок продавать товары, любил изучать разного рода предпринимательские схемы на грани закона и восхищался теми, кто умел быстро разбогатеть. У Тюрина вечно что-то не получалось, но он никогда не оставлял попыток разбогатеть каким-то простым чудесным способом, а не тяжелым трудом. На придумывание сложных схем ему мозгов всегда не хватало, но вот смелости на разбой всегда было не занимать. В городе, куда он ездил на рынок, его считали ушлым и жадным крохобором, с которым не стоит связываться, но вот в родной деревне на него всегда смотрели как на надежду и опору. Он казался всем умным, образованным и достаточно шустрым, чтобы стать кем-то поважнее простого крестьянина.

В начале 1930-х он женился, и вскоре у семьи родилось несколько детей. Никто не знает точного их количества. Одни говорят о двух детях, другие – о трех. Филипп считал жену, не в пример ему, умной, доброй и красивой. Наверное, так и было, но со временем все изменилось. По крайней мере, доброта с нее слетела сразу же после свадьбы. Проходя мимо босяков, клянчивших деньги, она брезгливо поджимала губы. Если приятелю Филиппа негде было ночевать, она никогда не разрешала ему прилечь у них в доме. Женщине так много приходилось думать о том, как добыть, найти и заработать на пропитание детей, что в ней развилась патологическая жадность. Необходимость тратить деньги на что-то вызывала в ней буквально физическую боль, а мечтала она о том, как однажды у них будет самый большой и красивый дом с патефоном на окне, и вот тогда они ни в чем не будут нуждаться и всегда будут рады гостям. Чем голоднее были годы, тем плотнее они запирали окна и двери, тем более дерзкими были схемы Филиппа и тем сильнее женщине хотелось патефон.

В 1941-м Филипп отправился на фронт, пообещав напоследок жене вернуться с «трофеями». Тюрину уже было на тот момент 30 лет, а служить ему пришлось вместе с двадцатилетними. Ребята как один рвались в бой, хотели быть всегда на передовой и погибнуть героической смертью во имя победы. Очень часто так и происходило. Тюрин был далек от идеалистических представлений своих сослуживцев. С первого же дня он решил, что его главная задача – выжить. Если повезет – привезти трофеи домой, чтобы в деревне зауважали. Мысли о том, как он триумфально возвращается в свою деревню Сумерки, служили Филиппу тем лучом надежды, за который он держался в самые трудные минуты.

Во время службы Тюрин сделал все возможное, чтобы его отправили работать на склад. При любой возможности он отлынивал от всех своих обязанностей, за что частенько получал выговоры. Маленький, шустрый, вечно одетый не по форме мужик с шапкой набекрень в любой деревне сходил за своего и умел добыть алкоголь, табак или немного еды. За это его и терпели, хотя никакой другой пользы от него на линии фронта не было. Когда немцы подошли к позициям части и все же потребовалось идти в бой, Тюрин в первую же минуту был ранен и стал потихоньку отползать, пока не наткнулся на скотобойню с мясницкой в подполе. Погреб представлял собой большую темную комнату с какими-то мешками и тюками в одном углу и кучей тряпья – в другом. Филипп обрадовался, когда увидел топор возле лестницы. Мужчина схватил его и стал прислушиваться к звукам с улицы. Он попытался стоять в засаде, но ранение не позволяло этого сделать. Тюрин подполз к лежащим в углу тюкам и увидел, что внутри них освежеванные туши, вот только не животных. Мужик бросил взгляд на кучу тряпья и понял, что это одежда жертв охотников на людей, которые устроили здесь схрон. Очевидно было, что если они застанут здесь раненого Тюрина, то тут же его и прикончат, как любой охотник поступил бы с раненым зайцем, забежавшим в дом.

Несколько дней Тюрин боялся выбраться наружу, но со временем внутри пропахшего гнилью и кровью подпола стало страшнее. За ним никто так и не пришел. В конце концов Филипп все же выбрался и пополз в сторону, где недавно была деревня. На полпути его нашли свои и тут же отправили в медпункт. Травмы были слишком серьезными, поэтому Тюрина перевели в военный госпиталь в Ленинграде, который разместили в здании некогда роскошной гостиницы в центре города. По вечерам тут становилось не по себе. В широких коридорах, при свете старинных светильников на стенах разбросанные повсюду каталки, коляски и костыли выглядели пугающе. Здесь старались вести себя тихо. Всем было стыдно есть свой паек, глядя на то, как медсестры падают в голодные обмороки.

…Вместо помощи «уснувших» в сумерках забирали совсем другие люди. Толстые, с резкими движениями и хищным взглядом. Обычно они приходили поодиночке и грузили тело на телегу, чтобы отвезти куда-то. Тюрин видел, что телега всякий раз едет по разному маршруту, а значит, их везли не в морг.

Раненные не так уж сильно страдали от голода, так как все стремились поддерживать бойцов, да и оказался Тюрин здесь уже в последние дни блокады, когда пайку на человека стали постепенно увеличивать. Филипп долго приходил в себя после ранения. Из окна палаты он наблюдал, как постепенно меняется город. Проспект 25 Октября стал Невским, проспект Володарского – Литейным, площадь имени Урицкого стала Дворцовой[3]. Люди восприняли смену этих названий с настороженным удивлением. Какая разница, как называется улица, по которой ты уже не можешь пройти? Из окна Филипп наблюдал за тем, как люди, похожие на тени, еле плелись по проспекту. Казалось, что они вот-вот упадут и заснут навсегда. К сожалению, в обессилевшем за время блокады измученном городе такое случалось. И вместо помощи «уснувших» в сумерках забирали совсем другие люди. Толстые, с резкими движениями и хищным взглядом. Обычно они приходили поодиночке и грузили тело на телегу, чтобы отвезти куда-то. Тюрин видел, что телега всякий раз едет по разному маршруту, а значит, их везли не в морг.

2. Барахолки

Выписали из госпиталя Тюрина накануне Победы, поэтому на фронт Филипп снова не попал. У него была возможность поехать домой, но он ведь так и не добыл трофеев. Кем бы он сейчас вернулся? За несколько лет службы он постарел лет на десять, лишился почти всех зубов и поседел. Еще молодой тридцатилетний мужчина выглядел подвижным стариком в бушлате и шапке набекрень. Некоторое время он бесцельно пропадал на улицах города и изучал то, как здесь все устроено. Повсюду бродили изможденные люди, больше похожие на зомби, но возле возникших тут и там блошиных рынков всегда крутилось много народа. Здесь можно было встретить толстых и отчего-то очень злых женщин, которые без конца на всех кричали. Они приходили сюда, чтобы обменять еду на антиквариат, украшения и другие ценности. Если люди просили у них больше за фамильные часы, они тут же принимались кричать, сыпать оскорблениями и унижать, пока человек, наконец, не соглашался. Изможденные и голодные люди отчего-то плохо покупали мясо. Его продавали редко, а люди не спешили менять свои товары на него. На этих рынках можно было купить сколько угодно «трофеев», если только у тебя была еда на обмен. Блокаду уже сняли, но после нескольких недель восторга стало понятно, что еды в городе все равно на всех не хватит.

По данным НКВД, за каннибализм в Ленинграде в 1941 году арестовали 43 человека, в январе 1942-го – 366, в феврале – 612. Каждый месяц эта цифра увеличивалась, пока статистику просто не закрыли.

Вскоре Филиппа задержали, чтобы выяснить, чем он занимается. В городе не хватало рабочих рук, а Тюрин бессмысленно шатался возле рынков. Выяснив, что мужчина – фронтовик с серьезным ранением за плечами, сотрудник милиции его пожалел.

– А чего домой не поехал? – поинтересовался у него милиционер.

– Без наград и без трофеев? Как мне жене объяснять, что теперь я калека бесполезный? Таких, как я, не должно на свете быть. Тот, кто выжил на фронте, на гражданке жить не должен. Заработаю немного и уеду, – пожал плечами мужичок.

В тот раз Тюрина не только отпустили, но еще и посоветовали отправиться на завод «Большевик», чтобы спросить, нет ли у них для него работы. Услышав, что Тюрина направил на завод знакомый сотрудник милиции, кадровик стал слушать сомнительного вида мужика с особенным вниманием. Тюрину предложили работу в цехе, но тот попросился разнорабочим в столовую. Кадровик счел это желание вполне понятным для фронтовика, который к тому же в блокаду был в госпитале, дал Филиппу эту работу и выделил комнату. Помещение, в котором предложили жить Тюрину, выглядело удручающе даже по тем временам. Вместо комнаты в бараке ему досталась холодная комната в подполе старого здания бывшей столовой. Помещение это раньше служило местом для разделывания туш. Окна здесь были под потолком, а из мебели – только стол и куча тряпья, служившая бывшему жильцу матрасом. Эта каморка стала его домом на ближайшие полтора года.

Завод «Большевик» был расположен в промзоне на окраине города и занимался машиностроением. Естественно, он работал в годы войны на нужды фронта. Для противника он был желанной целью, поэтому к 1945 году большинство зданий завода было разрушено. Всю свободную землю, по распоряжению начальства, засадили ценными культурами, чтобы обеспечить сотрудников питанием. Столовая завода стала работать на практически полном самообеспечении. Тюрин, как и все сотрудники, получал талоны на питание, а как помощник повара имел возможность и подворовывать кое-что на продажу. Впрочем, очень быстро выяснилось, что воровать в полную силу не получится. Это был уже не фронт. Здесь никто ничего не забывал и не собирался спускать с рук. От Тюрина требовали работать в полную силу, отчитываться, приходить вовремя. Филиппу не нравилось то, что он буквально заперт на территории, поэтому, как только он выяснил, что заводу требуется извозчик, тут же стал просить его устроить на эту должность. Благодаря своему крестьянскому детству он прекрасно умел обращаться с лошадьми, так что никакой сложности в этой работе не видел. В те годы, конечно, автомобили на улицах уже были, а лошадей считали устаревшим транспортом, но машин не хватало, а топливо стоило дорого. Лошадь ничего, кроме овса, не требовала, так что подводы использовали для хозяйственных нужд довольно часто. Извозчик же был практически свободной птицей. Ему нужно было отвезти что-то или кого-то по указанному адресу, а дальше он был волен делать все, что захочет. Если что, всегда можно было объяснить отсутствие каким-то экстренным происшествием на обратном пути.

Филипп стал регулярно отправляться в город. Чаще всего он посещал на Обводном канале Предтеческий рынок, который к этому времени чаще называли Лиговской барахолкой, и Невский рынок. Последний располагался на набережной Невы, и за ним весьма пристально следила милиция, а вот на то, что происходило на Обводном, всем было по большому счету плевать. Власти понимали, что, если закрыть эти точки обмена, гораздо больше людей умрет от голода, поэтому стражи закона смотрели на всех этих чересчур полных и слишком шустрых посетителей рынков сквозь пальцы.

Их боялись. Все мы были как сонные тетери, а те, кто промышлял каннибализмом, выглядели слишком здоровыми. Толстых людей боялись, как огня. Они были быстрее и сильнее. Все знали, что такие могут своровать ребенка или скрутить старика. Старались отойти в сторону от тех, кто выглядел здоровым. Или каннибалы, или воровали со складов последнее. Человек, который жил честно, не выглядел бы так. Потом говорили, что если съел человеческого мяса, то потом уже никогда не остановишься, но через пару лет уже никто о них не вспоминал. Все прекратилось. Вот только пирожки с мясом на рынках мы не покупали никогда.

(Из воспоминаний блокадницы Т. Ивановой)

Промышленные пейзажи на проклятой набережной лишь добавляли безысходности в эти приюты последней надежды, в которые превратились все барахолки.

«Патефон, продаю патефон», – услышал однажды Тюрин. Тихий голос продавца был едва слышен. Когда Филипп обернулся, он увидел молодого и изможденного парня, который разложил свои нехитрые товары буквально в метре от него. Он был так слаб, что его голос никто уже не мог расслышать.

– Даю мешок картошки, – сказал Тюрин. И выложил перед парнем несколько больших клубней.

Парень встрепенулся и с надеждой поднял глаза. Перед ним был худой, беззубый крестьянский мужик в бушлате и шапке набекрень. Он не вызывал опасений. Через несколько дней Тюрин приехал на рынок, чтобы продать несколько килограммов мяса и холодец, но отчего-то люди не спешили покупать такие ценные продукты.

– Да все ж понимают, что это за мясо, – фыркнула толстая женщина, которая приходила на этот рынок, чтобы поменять сливочное масло на украшения. Тюрин встрепенулся, огляделся вокруг и вдруг понял, о чем говорит женщина. В тридцати метрах от него какой-то хмурый, но мощный мужчина пытался выменять мясо на трофейный «браунинг», но продавец с брезгливостью его пытался отогнать. Все понимали, но не хотели ни говорить, ни думать об этом.

Отныне Тюрин решил больше так не рисковать. Видит кого-то с товаром, который ему по душе, предлагает мешок картошки, а там уж дальше – на завод, в мясницкую и в реку.

3. На Обводном

Набережная Обводного канала всегда считалась нехорошим районом Санкт-Петербурга, остается им она и до сих пор. Затеяли его строительство еще в 1760-х годах, но потом что-то застопорилось. Рабочие стали в массовом порядке допиваться до смерти, устраивать драки и увольняться.

– Нехорошая земля, нельзя на костях строить, – пояснил один из рабочих, когда его стали расспрашивать, почему он не работает. – Карелы приходили и сказали, что строить нельзя, на всех проклятие ляжет. Я не против работы, но пусть первым кто-то другой начнет копать.

Канал достроили до места, где начинается сейчас Лиговский проспект, а продолжили его прокладывать уже в XIX веке. Обводный должен был теперь служить границей города и соединять Финский залив с Невой. И вновь стройка остановилась из-за слухов о проклятом месте, но на сей раз все ограничилось мелкой забастовкой, которую легко удалось купировать. Вдоль набережной стали вскоре строить дома для душевнобольных, заводы и дешевые питейные заведения. Место это имело дурную славу. Рассказывали о том, как здесь выловили останки мужчины, разрубленного на части, а потом выяснилось, что это жене его надоело побои терпеть. Говорили о призраке, который подталкивает к драке, а потом затягивает в реку. Вдоль канала то и дело возникали стихийные толкучки, которые потихоньку перерастали в блошиные рынки, а уж на них во все времена случались самые неприглядные истории

Страшнее всего в этих проклятых городскими легендами местах стало в 1945 году. Блокада кончилась, но люди все еще получали еду по карточкам и страдали от недоедания, измождения и цинги. Как и несколько месяцев назад, осенью 1945 года они шли на блошиный рынок и пытались что-то продать за буханку хлеба из гороха и жмыха, мешок картошки или килограмм сахара. Вот только теперь все те, кто имел доступ к продуктам, понимали, что со дня на день им придется свернуть бизнес, и старались урвать последний куш. В город вернулись сотни и тысячи фронтовиков. Одни пытались сбыть за мешок картошки свой «браунинг» или патефон, а другие шли от голода и отчаяния на разбой. Впрочем, все это казалось обычной городской суетой по сравнению с каннибалами. Или, может, всем хотелось думать, что все зло только от них.

По Ленинграду множились слухи про банды каннибалов, которые уже не могут обходиться без человеческого мяса, о двух сестрах, которые, чтобы выжить, съели всех своих соседей, а уж история о том, как «купили на базаре холодец, а в нем ноготочки плавают», была у каждого второго. Во время блокады случаев каннибализма действительно было много. Каждые сто дней статистика увеличивалась в десятки раз, поэтому к 1945 году горожане более всего боялись тучных людей со здоровым цветом лица и тех, кто продавал на рынке мясо. Все понимали, какого оно происхождения, и подходили к продавцу лишь в самом крайнем случае. И да. Иногда люди действительно к ним подходили.

Филиппу Тюрину срочно требовались трофеи. В первый раз у него все получилось без сучка и задоринки, поэтому уже через неделю он снова бегал по рынку в поисках подходящей жертвы. Дмитрия Бараева он заприметил быстро. Тщедушный парень буквально терялся в полах своей шинели, поэтому казалось, что патефон с его пластинками просто валяется на какой-то тряпке, пока его владелец куда-то отошел. С таким несложно будет справиться. Филипп подошел, немного поторговался, а потом предложил парню проехаться до «Большевика», чтобы он там сам себе картошку в мешки набрал. Когда парень уже наполнил мешки и стал поднимать их по лестнице, Тюрин нанес свой первый удар топором по голове. На следующую ночь он погрузил завернутое в ткань тело жертвы на повозку и отвез к Уткиной заводи. Там он привязал к телу парня камень и бросил в воду. Ледяные илистые воды затона быстро поглотили тело несчастного, который только хотел найти пропитание для своих детей. Вскоре точно также исчез двадцатилетний Анатолий Сидоров, только что вернувшийся с фронта к своей жене и полуторагодовалой дочери. Ребенок страдал от цинги, поэтому парень отправился на толкучку менять все свои мало-мальски ценные трофеи на хоть что-то съестное. Заслышав про два мешка картошки, он чуть ли не побежал впереди подводы с лошадьми. Поначалу Тюрин примечал только изможденных и потерянных парней в солдатских шинелях, так как они несли на рынок самые ценные вещи, а в стоимости товаров ни черта не понимали. Однако вскоре Филипп стал обращать внимание и на других посетителей блошиного рынка. Ираида Рожина подошла к нему сама. Тучная женщина с тяжелым взглядом каким-то чудом выжила в блокаду, хотя все ее родственники умерли в первый же год. Рожина имела хороший паек, но никак не могла справиться с постоянным чувством голода. Она продала практически все, что у нее было, стопила в буржуйке все книги и всю мебель, но все никак не могла согреться и наесться. По всей квартире у нее были тайники с сухарями и крупами, но она все же пошла на рынок продавать патефон. Кто-то рассказал ей про простого, сговорчивого мужичка, который покупает патефоны за картошку. Тюрин сначала хотел отослать женщину назад, так как она явно была массивнее его и вполне могла бы дать отпор в случае чего, но потом все же решил рискнуть.

Когда парень уже наполнил мешки и стал поднимать их по лестнице, Тюрин нанес свой первый удар топором по голове. На следующую ночь он погрузил завернутое в ткань тело жертвы на повозку и отвез к Уткиной заводи. Там он привязал к телу парня камень и бросил в воду. Ледяные илистые воды затона быстро поглотили тело несчастного, который только хотел найти пропитание для своих детей.

Постепенно в мясницкой Тюрина копились чемоданы. Уже не так и стыдно отправляться домой. Он уже и наград, и патефонов набрал по несколько штук, но не мог себя заставить остановиться. По городу лениво ползли слухи о банде каннибалов, из-за которой на рынках города пропадают люди, повсюду ходили сотрудники милиции, но к Тюрину продолжали тянуться голодные гости. Последней жертвой Тюрина стал его земляк Василий Нефедов. Он пришел на рынок, чтобы продать свои трофеи. Когда Филипп предложил мужчине поехать к нему за картошкой, тот согласился и метнулся к прилавку.

– Куда уходишь, ничего ведь не продал? – поинтересовался у него парень за соседним прилавком.

– Вроде бы продал. Земляка встретил, сейчас к нему на «Большевик» поедем за картошкой, – пояснил мужчина.

По дороге к заводу «Большевик» Нефедов и Тюрин разговорились. Мужчина рассказал Филиппу о том, что деревня Сумерки совсем уже развалилась, жить там остались только несколько человек. Нефедов в шутку спросил, когда Тюрин собирается домой к детям, но Филиппу от этого вопроса стало не по себе. Во всем же остальном все вышло ровно так, как и за неделю до этого. Нефедов набрал в мешок картошки и отправился на выход, когда получил топором по голове. Тело мужчины Тюрин замотал в своеобразный саван и скинул на склад к еще парочке таких же. В эту неделю у него все никак не было времени съездить на Уткину заводь, чтобы избавиться от тел.

На следующий день Тюрин вместе со своей подводой оказался на Лиговской барахолке. Там только и обсуждали банду каннибалов, которая заманивает к себе людей. Повсюду была милиция. Тюрин заметил, как один из сотрудников разговаривает с кем-то. Приглядевшись, он узнал в собеседнике парня, с которым болтал вчера его земляк. Тем же вечером Тюрин пришел в администрацию и попросил отпуск, так как соскучился уже по жене и детям. В те дни оформить отпуск задним числом было практически невозможно, но Филиппу удалось каким-то образом уговорить женщину в администрации. На следующий день он погрузил на свою повозку 11 чемоданов и отправился на вокзал. С ним поехал другой сотрудник завода, чтобы пригнать подводу обратно. Он с удивлением наблюдал за тем, как Тюрин выносит из своего подвала один чемодан за другим.

– Разжился ты за год, – хмыкнул он, когда весь багаж уже громоздился на повозке.

– Еду домой все-таки, – ответил Тюрин и дернул поводья.

4. Следствие

Заявления о пропаже людей сыпались на ленинградскую милицию одно за другим. Разбой, кражи и убийства случались постоянно, а особенно часто преступления случались в районе Обводного канала. Близость к центру привлекала приезжих, жили здесь в основном небогатые люди, а наличие поблизости блошиных рынков и разного рода злачных заведений давали о себе знать. За покупками теперь женщины старались не ходить, так как велик был риск, что либо ограбят, либо изнасилуют. Поначалу все эти загадочные исчезновения людей игнорировали, так как было совершенно непонятно, кого искать и где, но затем появилось заявление гражданки Полубояровой.

Торговка с Лиговской барахолки видела, как на повозку возле рынка грузили трупы, завернутые в саван, а затем эти же люди пытались ей продать мясо по заниженной цене. Женщина стала всем рассказывать о том, что на рынке «опять завелась банда каннибалов», а вскоре ее уговорили пойти в милицию и написать заявление. Благодаря этой женщине по городу поползли тревожные слухи. Игнорировать их было уже нельзя, поэтому началось расследование.

Это было очень громкое дело. Я тогда только пришел работать в милицию, и сразу такой резонанс. Силы всей ленинградской милиции были брошены на поимку преступника. Буквально каждый день появлялась информация о новом случае исчезновения человека.

(Из воспоминаний Ф. Иванова, помощника следователя)

Дело досталось старику Креневу. Сергей Николаевич к тому моменту превратился уже в живую легенду. Он работал еще при царе, ловил главарей легендарных банд 1920-х, арестовывал Ваньку Чугуна[4], Ваньку Белку[5], отлавливал знаменитых «попрыгунчиков»[6]. Честный и крайне неприятный человек славился своим упорством. За «дело банды каннибалов» он взялся со свойственной ему дотошностью и усердием. Он сразу же занял целый отдел тем, что выставил их наблюдать за рынками. Еще человек двадцать стали допрашивать людей, живущих в домах по соседству с рынками. В какой-то момент создавалось впечатление, что вся милиция только и занята, что расследованием этого дела. Для начала выяснилось, что большинство пропавших людей исчезали на рынках. Все они приходили на «блошку», чтобы обменять свой товар на еду, а потом уходили с каким-то невзрачным мужичком и пропадали навсегда. Особый контроль за рынками дал свой результат: предотвратили с десяток изнасилований, поймали подростков, которые заготовили к Новому году елки на продажу. На «блошках» то и дело пропадали люди, а затем их тела находили где-нибудь в подворотне. Парочку таких дел тоже удалось раскрыть, но вот поиски «банды каннибалов» продолжались. Когда жена Василия Нефедова пришла писать заявление о пропаже мужа, у следственной группы по особо важным делам уже было мало надежды поймать «банду», но все же заявление приняли и стали по нему работать. Неожиданно на рынке нашелся мужчина, который вспомнил Нефедова и рассказал, что парень нашел здесь земляка и договорился с ним обменять патефон на два мешка картошки.

– Я еще подумал, кому сейчас этот патефон нужен, чтобы за него столько давать, но промолчал. Они на завод какой-то поехали, там у него был склад, – сообщил мужчина, который вчера продавал свои товары рядом с Нефедовым.

На следующий день с завода «Большевик» в милицию поступило заявление: во время сбора металлолома рабочие нашли подвал, в котором было спрятано два трупа. Тела двух обнаженных мужчин валялись среди мешков из-под картошки. Старый следователь Кренев тут же отправил на завод с десяток человек и велел прочесать там каждый сантиметр, так как тел должно быть больше.

Трупы были обезображены и лежали друг на друге. Большая работа предстояла криминалистам. Нужно было установить личность, а это не представлялось возможным. Спустя некоторое время все же выяснилось, что это были Николай Тихомиров и Анатолий Сидоров. Фронтовики, двадцати с небольшим…

(Из воспоминаний Ф. Иванова)

Милиция начала обыскивать все складские помещения завода и вскоре нашла несколько сваленных в кучу тел. Теперь уже не оставалось сомнений, что Тюрин и был как раз тем, кого искали. В его комнате нашлась детская ванночка с кровью и нескольких бурых пятен сомнительного происхождения. Впрочем, ванночка была уже достаточной причиной для ареста. К вечеру водолазы нашли в затоне Уткина заводь по соседству еще несколько тел, а на Тюрина началась охота. Впрочем, не успели сообщить коллегам из Рязанской области о том, что у них скрывается опасный буйнопомешанный, как Тюрин снова приехал в Ленинград. Идти ему было некуда, и он отправился в свою мясницкую на заводе. Там его и арестовали[7]. Никто не мог поверить, что этот худой деревенский мужик с плохими зубами и блеклыми глазами может быть хоть в чем-то, кроме кражи водки, быть виноват. Тюрин не только выглядел как самый средний в мире человек, но и разговаривал вполне нормально: ни агрессии, ни завиральных идей. Немного юмора и множество поговорок, которые свойственны деревенским старой закалки. Вдобавок выяснилось, что кровь в ванночке принадлежала животному, а не человеку.

Заключение: на всех частях стола, на планке наличника за № 2, на двух досках от плинтуса № … обнаружена кровь, не принадлежащая человеку. На двух досках от наличника № 5 обнаружена кровь, видовая принадлежность которой не может быть установлена ввиду плохой растворимости пятен (крови) …

(Из заключения эксперта)

– Хотел продать на рынке, но никто брать не хотел, я и бросил затею, – честно признался мужчина.

Спустя пару дней «задушевных бесед» мужчина все-таки сознался и даже показал, где захоронены были тела. На этом этапе дело Тюрина засекретили. Людям рассказали, что преступник, которого считали «бандой каннибалов», пойман. Им оказался буйнопомешанный мужик, живший в подвале заброшенной столовой. На деле же все было куда страшнее.

– Вы понимаете, он совершенно вменяемый. Самый нормальный человек на свете. Ему просто нравится убивать, – заявил психиатр, подписывая свою заключение. Такого в прессу допускать было нельзя. Никто и предположить не мог, что в Стране Советов может появиться тот, кто убивал просто ради забавы.

Тюрина приговорили к расстрелу и в ускоренном порядке привели приговор в исполнение. По слухам, последними его словами было:

– И правильно. Таких, как я, и не должно на свете быть.

5. Анализ

Гражданина Воробьева, который заявил о пропаже тещи вскоре после исчезновения Дмитрия Бараева, нашли спустя несколько лет. Он убил тещу, а потом решил исчезнуть. Смерть его долгое время считали делом рук Тюрина, но оказалось, что мужчина просто решил под шумок убить донимавшую его тещу и сбежать от надоедливой жены с малолетним ребенком. Подобное произошло еще в десятке случаев. Даже спустя несколько лет после расстрела Тюрина люди продолжали исчезать в окрестностях Обводного канала, а затем их тела обнаруживались в илистых водах притоков Невы. На совести Тюрина было 29 жертв. У его подражателей и последователей список был куда длиннее. Дело Тюрина стало последним в карьере следователя Кренева. Всю жизнь он ловил преступников, считая их особым видом человека, но дело Тюрина его поразило. Самый обычный человек, которому просто стало нравиться убивать. Следователь счел бы и этот случай за ошибку природы, если бы не узнал, что ему поручили это дело, чтобы отвлечь людей от других преступлений, коих свершалось слишком много. За время следствия они раскрыли так много убийств, совершенных самыми обычными людьми, которые просто стали считать за эти годы насилие чем-то естественным и не успели перестроиться, что Кренев подал в отставку. Он перестал понимать людей, а без этого навыка, по его мнению, в розыске нечего было делать.

Когда речь идет о нормотипичном человеке, помимо прочего, имеется в виду и его весьма ограниченное мышление с низким уровнем образования. Чем более сложно организована психика, тем чаще в ней случаются поломки. В какой-то мере эта логика вполне имеет право на существование. Филипп Тюрин имел то, что в народе называют «криминальным умом», то есть склонность к социопатии, которая выражается в наплевательском отношении к законам и социальным нормам. Такие люди легко могут сделать карьеру в бизнесе и многих других сферах жизни, но, к сожалению, также часто попадают за решетку, так как не чувствуют границы допустимых норм, легко впадают в раж и азарт, подпадают под влияние своей компании. Житейский ум, расчетливость и крестьянская смекалка помогали Тюрину выживать в самых сложных обстоятельствах. Он умел отлынивать от работы, а затем с не меньшим упорством стал уклоняться от военных подвигов. Это спасло ему жизнь, но опыт, который он приобрел на войне, сместил и без того весьма шаткие для него границы нормы. На фронте он приобрел посттравматический синдром, который усилился тем, что он чувствовал себя «неполноценным» военным, ненастоящим. На войне выживают те, кому повезло, а не лучшие или худшие. Тюрин же ненавидел других выживших за то, что они привезли с собой награды и трофеи, а Филипп – только ранение и тяжелые воспоминания.

Тюрин планировал выменять продукты, которые ему будут доставаться от работы в столовой, на трофеи, благодаря которым он станет в своей деревне не хуже всех других ветеранов. Однако воровать оказалось не так-то просто. В городе был тотальный дефицит продуктов, а за кражи на производстве карали нещадно. Совсем другое дело – насильственные преступления. В городе был такой чудовищный рост преступности, что на них будто и не обращали внимания вовсе. По крайней мере, Тюрину открывалась именно такая картина. Будучи человеком из маленькой глухой деревни, он воспринимал своим домом лишь деревню Сумерки, а в соседний поселок он уже ездил как в чужое место, где можно себе позволить то, что было недопустимо в его родных краях. Ленинград ему казался максимально чужим местом, в которое его доставили насильно и в котором при этом было множество людей куда богаче него. По статистике, человек намного легче решается на преступление, если он находится в городе, который считает чужим. Чем больше город, тем выше уверенность человека в том, что его не заметят.

Немаловажным фактором является языковая среда. Вопреки стереотипам, человек, оказываясь в чужой языковой среде, труднее решается на преступление, так как сохраняется внутренняя критика. Не зная языка, человек сознает, что не понимает законов общества, в котором оказался. Во всех мегаполисах мира львиную долю криминальной статистики составляют преступления, совершенные внутренними мигрантами и людьми, приехавшими из сопредельных стран и знающих местный язык.

…На улицах торговки рассказывали про «банды каннибалов, которые попробовали человеческого мяса и теперь не в силах остановиться». Сам Тюрин имел военный опыт и повидал немало смертей, соответственно, насилие стало для него более нормальным, чем это принято в обществе.

Филипп Тюрин оказался как раз в такой ситуации. Его помимо его воли отправили в Ленинград, где властвовал голод, на каждом углу могли убить или ограбить, а на улицах торговки рассказывали про «банды каннибалов, которые попробовали человеческого мяса и теперь не в силах остановиться». Сам Тюрин имел военный опыт и повидал немало смертей, соответственно, насилие стало для него более нормальным, чем это принято в обществе. Зачастую Тюрин оказывался в ситуации, когда для него как для человека в форме более допустимы какие-то действия насильственного характера, чем для других. С таким бэкграундом и с житейской смекалкой он встал лицом к лицу перед своей сверхценной идеей: добыть как можно больше военных трофеев. По его словам, поначалу он планировал честно обменивать картошку на трофеи, но когда он привез первого человека на склад, его «как будто по голове ударили», и он решился на первое убийство. Ощущение абсолютной власти над жизнью человека в момент убийства, а затем триумф и полученный навар развили в нем гомицидоманию, особое отклонение, при котором человек испытывает удовольствие от самого процесса убийства, а не от действий насильственного характера (что случается чаще). Начиная с этого момента он уже не мог остановиться. Выгода уже не имела никакого значения, значение приобрели лишь сами убийства. В какой-то момент Тюрин испугался преследования и поехал к себе домой, но там его уже никто не ждал, а Тюрин понимал, что хочет лишь одного: продолжить собирать чемоданы с патефонами, пластинками, оружием и ювелирными украшениями. Возвращаясь в Ленинград, он понимал, что в скором времени его поймают, однако остановиться уже не мог.

История вторая. Душитель с Обводного канала

Василий Филиппенко

1936–1968

1967 год. Лето. Набережная Обводного канала. Ленинград

– Догоню и завалю, догоню и завалю, – повторял мужчина, идущий вслед за Светланой. На улице уже было темно. Набережная Обводного канала опустела. Окна стоящих вдоль канала заводов и фабрик потухли, дорогу освещали только пара фонарей и далекий свет из окон психиатрической больницы. Возле воды слышались голоса пьяной компании, которая решила устроить здесь пикник. С каждой секундой Света все сильнее ускоряла шаг. Звуки голосов компании отдалялись, но голос мужчины, шедшего за ней, звучал все отчетливее. Когда девушка его заметила, то поначалу пыталась убедить себя в том, что он идет не за ней. Просто ему нужно в ту же сторону. Студентка покрепче сжала сумочку в надежде найти в ней какое-то средство самообороны, какую-то опору. Ей вдруг стало ужасно стыдно за то, как она смеялась над сокурсником, который носил на всякий случай отвертку. В карманах Светы нашлось только несколько монеток. Девушка ускоряла шаг, и мужчина начинал идти быстрее. Когда он оказался совсем рядом с ней, мужчина стал говорить тише:

– Догоню и завалю, догоню и завалю…

Девушка не видела его лица, но могла поклясться, что разглядела холодный блеск металла в руках преследователя. Она была уверена, что это нож или отвертка. Их чаще всего носили с собой для самообороны и, конечно, чаще всего использовали для нападения. Девушке было уже нечем дышать. Каждый раз, когда она пыталась сделать вдох, ей хотелось закричать, но вместо этого что-то в горле мешало, и она начинала задыхаться и сбавлять шаг. Повсюду ей слышались звуки, запахи, шорохи длинного плаща преследователя. Свете оставалось добежать еще сто метров до парадной ее дома, когда она услышала звук его голоса совсем близко.

– Догоню…

Девушка набралась смелости, развернулась и с силой начала бить сталкера сумочкой в форме кошелька с жесткой металлической застежкой. Мужчина тут же беспомощно выставил руки над головой, чтобы как-то защититься, а потом вдруг попытался повалить девушку на землю. В этот момент из темноты вырвалась какой-то силуэт. Сталкер успел ударить Свету так, что она потеряла сознание. Последним, что она увидела, была драка преследователя с каким-то силуэтом. Очнулась девушка от того, что кто-то бил ее по щекам.

– Пришла в себя? Пойдем, я тебя до дома провожу, – сказал парень, когда заметил, что Света открыла глаза.

Удивительно, но, вопреки всем россказням, у нее тут же приняли заявление, отправили на медицинское освидетельствование и даже проявили сочувствие. «Вы точно помните, как выглядел нападавший?» – поинтересовался у нее следователь, записывая показания. Света запомнила все совершенно точно. Этот человек выглядел как самый страшный ночной кошмар.

Девушка поднялась на ноги, но когда начала отряхиваться, увидела, что ее спаситель идет вперед. Еще немного, и его бы скрыла белесая дымка тумана, которая частенько застилала дорогу вдоль канала. Света, спотыкаясь, поспешила за незнакомцем. Она видела только силуэт перед собой, да и то периодически эту тень человека в шляпе перерезал туман. Света была так сосредоточена на том, чтобы поспевать за ним, что не задумывалась над тем, куда они спешат. В какой-то момент они зашли в ворота и оказались на территории гаражного комплекса. Девушка хотела была что-то сказать, но в этот момент почувствовала холодные стальные пальцы на своей шее. Сознание быстро покинуло ее. Она и сама готова была в любой момент упасть в обморок. Через несколько минут она пришла в себя, но происходящее показалось настолько абсурдным, что девушка не сразу поняла, что все это происходит на самом деле. Где-то вдалеке послышался хлопок или крик, а потом наступила абсолютная тишина. Последним, что она запомнила, был звон монетки, упавшей на бетонный пол.

Пришла в себя Света лишь утром. Поняв, что ее изнасиловали, Света отправилась в милицию. Удивительно, но, вопреки всем россказням, у нее тут же приняли заявление, отправили на медицинское освидетельствование и даже проявили сочувствие.

– Вы точно помните, как выглядел нападавший? – поинтересовался у нее следователь, записывая показания.

Света запомнила все совершенно точно. Этот человек выглядел как самый страшный ночной кошмар.

1. Как все начиналось

Василий Филиппенко родился в Керчи, в 1936 году. Отец мальчика ушел на фронт и не вернулся, а мальчика воспитывали мама и бабушка в сокрушенном войной городе. Поначалу мама мальчика верила, что муж вернется с войны, но затем стала искать себе нового спутника жизни, чем неизменно вызывала ужасный гнев сына. Большую часть времени мальчик проводил с бабушкой, так как мама Василия со временем стала бояться, что сын своим поведением сможет разрушить ее хрупкое женское счастье.

Мальчик рос тихим, послушным и вдумчивым ребенком. Разве что в общении с матерью он легко мог впасть в истерику или страшно обидеться, но в общении с другими людьми он вел себя совершенно иначе. В школе он неплохо успевал по всем предметам, отлично ладил с другими детьми и всегда отличался хорошими организаторскими способностями. Ему нравилось то, что, когда его назначают старостой, все стараются с ним подружиться, а когда он стал капитаном туристического отряда, все тут же стали прислушиваться к каждому его слову. Близких друзей, с которыми бы он шатался по дворам и подворотням, у него никогда не было, но в классе его уважали. Василий с удовольствием записывался в разные кружки, связанные в основном с чем-то экстремальным. Ему нравились туристические походы, скалолазание и спортивное ориентирование. Высота, ощущение свободы и восторженные взгляды сверстников, считавших Филиппенко бесстрашным парнем, его вдохновляли.

Со временем Василий превратился из несуразного ребенка с лишним весом в спортивного парня, в которого стали влюбляться девушки. Парень не замечал восхищенных женских взглядов, да и сам не слишком интересовался романами. Ему нравились трагичные истории любви, о которых рассказывали в книгах и фильмах, но все это совершенно не походило на совершенно обычную и ничем не примечательную жизнь вокруг. Разве что истории вернувшихся с войны ветеранов-инвалидов его вдохновляли. Всякий раз, когда по телевизору показывали сюжет о том, как мужчина вернулся без ног к жене и зажили они долго и счастливо, Василий восторженно вздыхал. Таких историй вокруг было много, но при этом они очень напоминали по накалу страстей то, что обычно описывали в книгах Думбадзе, Катаев или Айтматов.

После восьмого класса мальчик пошел учиться на крановщика и вскоре стал работать в порту. Его уважали в коллективе за уникальные навыки (крановщик в смене был один и считался элитой порта, так как, чтобы управлять краном, нужно было не только обладать соответствующими знаниями, но и не бояться высоты). Во время работы Василий оставался один на один с краном, все остальные были внизу, и это вдохновляло и возвышало, как когда-то в кружке скалолазания. Вскоре Василий познакомился с симпатичной девушкой Мариной, которая после первого же свидания по уши влюбилась в красивого и молчаливого парня, который был буквально олицетворением идеала красоты 1950–1960-х: спортивный парень с рабочей профессией и огромной домашней библиотекой. Марина тоже была «спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей» с темными волосами, ярко накрашенными глазами, красивыми руками пианистки с длинными тонкими пальцами и ужасно заразительным смехом. Когда она нервничала, то всегда крутила в руках монетку. Эта привычка появилась у нее с музыкальной школы, там учитель таким образом предлагал детям развивать моторику пальцев. Иногда начинало казаться, что Марина вращает монетку не хуже фокусника. Все вокруг завидовали Василию, а Филиппенко наслаждался этой завистью вперемешку с восхищением. Вместе они любили по вечерам обсуждать то, как переедут жить в Ленинград и станут самой яркой парой в городе. Они будут ездить на метро, целоваться и смущать всех вокруг. В такие моменты Марина обычно хохотала так заразительно, что невозможно было не расплыться в улыбке.

Вскоре пара поженилась. Молодой семье выделили жилплощадь, и зажили они долго и счастливо. Как это часто бывает, они надеялись на то, что брак их продлится вечно, – и вскоре он действительно стал казаться безысходной вечностью. Приходя домой, Василий как будто переставал замечать жену. Если поначалу они могли обсуждать что-то подолгу, то затем все сменилось молчанием и тихой неприязнью. В каждой фразе Василия теперь сквозили недовольство и презрение, сексуальная жизнь практически сошла на нет, а Марина даже не могла объяснить подругам, почему ей так хочется сбежать от мужа. Он ведь крановщик: хорошая профессия, отличная зарплата, да и проблем с алкоголем нет.

Василий не замечал всех этих перемен в отношениях. Вернее, ему хотелось делать вид, что все идет по заранее запланированному сценарию, и никаких формальных поводов сомневаться в этом не было. Разве что Марина стала все чаще где-то пропадать по вечерам. Вроде бы с подругами куда-то ходила веселиться.

Летним утром 1963 года на работу Марине позвонили со службы мужа. Перепуганный голос начальника смены лепетал что-то про падение с высоты. Когда девушка приехала в больницу, оказалось, что Василий действительно полез чинить что-то на высоте и сорвался. В итоге: семнадцать переломов, инвалидность и…

– …Социальная пенсия, конечно, будет. С этим я лично вам обещаю помочь, – неуклюже бормотал начальник смены, пытаясь что-то объяснить молодой женщине. Монетка то и дело выпадала из ее пальцев, и ей приходилось поднимать ее с пола. Это сбивало собеседника, и они начинали говорить заново, а Марина снова роняла монетку.

Врачи не давали никакой надежды на полное восстановление. Если повезет, через пару-тройку лет сядет в инвалидную коляску и сможет что-нибудь руками делать. В самом невероятном исходе будет ходить с палочкой всю жизнь.

Марина исправно приходила в больницу каждый день, но всякий раз огонек надежды в ее глазах становился тише. Девушка не хотела для себя героической судьбы жены инвалида. Мысль о том, что Василий будет целыми днями дома и от его едких комментариев ей будет некуда скрыться, сводила ее с ума. Да и Василий подливал масла в огонь. Он был вынужден лежать неподвижно на больничной койке, и характер от этого у него совсем не улучшился.

И все же Филиппенко иногда ловил себя на мысли о том, что его жизнь теперь напоминает один из тех героических романов. Теперь люди на них будут смотреть с восхищением лишь потому, что не будут знать, как на самом деле у них все плохо…

– Я подала заявление на развод, бумаги придут через неделю, – сообщила Марина в один из дней. Девушка скрылась из палаты моментально, не дав Василию возможности как-то отреагировать. В следующий раз Марина пришла через неделю уже с подготовленными для развода бумагами.

– Пойми, не все готовы быть женами инвалидов. Нельзя обвинять человека в неспособности совершить подвиг, – больше для себя, чем для Василия пробормотала женщина, наблюдая за тем, как он ставит подпись на документе.

С тех пор Марина старалась обходить больницу стороной, а вскоре, как говорили, ее стали часто видеть в компании красивого статного парня, работавшего моряком. Вместе с ним девушка и уехала из Керчи куда-то. В городе поговаривали, что они отправились в Ленинград, но никаких подтверждений тому не было.

Василию оставалось только одно: встать на ноги вопреки всем прогнозам врачей. День за днем он стал до изнеможения заниматься лечебной физкультурой. Массаж, физиотерапия, спортзал, реабилитолог из санатория поблизости… Врачи помогали Василию всем чем могли, хотя и не верили в полное восстановление после такой травмы, но парень тренировался с такой ядовитой злостью, что это не могло не дать своих результатов. Через два с половиной года Василий не только встал на ноги, но и вновь прошел квалификационный экзамен и стал крановщиком, а затем вдруг добился перевода в Ленинград.

2. Призраки Обводного канала

В 1923 году возле Борового моста проходил ремонт. Рабочие рыли траншею для укладки труб и наткнулись на круглую плиту, на которой были высечены старинные символы. Под ней обнаружились человеческие останки. Поначалу работяги испугались. Все, конечно, были атеистами, но вот суеверий никто не отменял. Пригласили тогда даже видного ученого, который подтвердил, что работяги обнаружили древнее капище.

– И что теперь, зимой замерзать без отопления? Печки в городе топить? Крышку – на поребрики, кости – на кладбище, – постановил градоначальник, узнав о том, почему приостановлены работы возле Борового моста.

Археолог Гвоздинский умолял тогда дать ему возможность изучить древнее капище, но его никто не захотел слушать, а когда он еще и про древние проклятия стал рассказывать, то и вовсе на смех подняли.

С тех пор Боровой мост стал излюбленным местом для самоубийств. В том же 1923-м здесь покончило с собой несколько десятков человек. Говорили, что неведомая темная сила вела людей на смерть, манипулировала ими и подталкивала с моста.

Позвали тогда даже известного психиатра для изучения проблемы, и тот стал всех расспрашивать о том, что здесь произошло. Кто-то ему рассказал про археолога Гвоздинского, и вскоре уже психиатр сбивчиво и неуклюже пытался рассказать о древнем проклятии. Эти россказни уже звучали не смешно, а глупо, поэтому психиатра просто уволили с работы и лишили права заниматься врачебной деятельностью.

С каждым годом число несчастных случаев тут росло, а раз в десять лет случались настоящие эпидемии. По непонятной причине сначала десятки, а затем и сотни людей приходили сюда зимним вечером, чтобы свести счеты с жизнью. Помимо самоубийств тут частенько случались и убийства, кражи и изнасилования. Причем в большинстве случаев люди просто не могли объяснить, почему вдруг решились пойти на преступление.

– Злой дух попутал, говорят. Не знаю, насколько все это правда, но здешние места точно какой-то силой обладают, – заключил старик, с которым разговорился во время перерыва Василий. Филиппенко теперь работал крановщиком в порту, а жил в общежитии, в районе Обводного канала. Сюда его отправили поработать всего на пару дней, да и то большую часть времени Василий вынужден был скучать в стороне, потому и согласился выслушать этого пожилого мужчину с тяжелым взглядом из-под очков. Старик был рад такому благодарному слушателю и старался нагнать побольше мистики в свой рассказ, видя, что истории о призраках рабочему интересны больше всего.

С тех пор Василий полюбил гулять вдоль Обводного канала. Каждый день он приходил на работу с мыслями о том, что может там увидеть Марину, ведь если муж ее работает в порту, она, наверное, тоже здесь появляется. И каждый вечер он уходил с работы все более злым и разочарованным, шел по набережной Обводного моста, и ему казалось, что его здесь питает какая-то неведомая сила. Он бродил мимо потускневших заводов и фабрик, наблюдал за тем, как на его глазах разворачиваются истории людей.

Мы узнаем близких людей не по лицу, но по жестам, голосу и смеху. Чем ближе мы знакомы с человеком, тем чаще наш мозг готов его увидеть. Василий сидел на лавочке, когда вдруг увидел, как тонкие пальцы пианистки с ловкостью фокусника прокручивают в руках монетку. Девушка в заводской косынке, из-под которой выбилось несколько темных локонов, о чем-то болтала с парнем в форме моряка и заразительно смеялась. Василий не мог поверить, что перед ним стоит Марина. Он так долго ждал ее в порту, а сейчас она была здесь, совсем рядом, и кокетничала с каким-то моряком. Уж точно это был не новый муж, а какой-то недавний знакомый. Перед сном Василий прокручивал в голове ту сцену и уже не был уверен в том, что видел сегодня бывшую жену. Она так сильно изменилась или все-таки это была не она? Зачем она крутила в руках монетку?

На следующий день Василий уже целенаправленно пришел к главному входу завода «Красный треугольник», чтобы убедиться в том, что видел накануне Марину, а не девушку, которая была на нее очень похожа. В какой-то момент он решил, что это все-таки не его бывшая жена, но кто-то вдруг обратился к девушке по имени, и у Василия не осталось больше сомнений.

Несколько дней подряд Филиппенко наблюдал за этой парой. Марина с этим моряком встречалась у проходной, и они шли гулять вдоль набережной, а затем парень отводил девушку ко входу в женское общежитие завода и прощался метров за сто до проходной. С каждым днем девушка вела все более жаркие споры с этим парнем. Филиппенко было невыносимо больно наблюдать за этой парой, но прекратить он уже не мог. Ему хотелось слышать, о чем они говорят, присутствовать незримо в их жизни, хотя от этого ему становилось только хуже. 23 мая моряк и девушка так жарко о чем-то спорили, что Филиппенко даже решил подойти чуть ближе, чтобы слышать, о чем они говорят. Как только он подошел достаточно близко, моряк вдруг сильно разозлился и ударил кулаком по лавочке, а затем поцеловал девушку и пошел прочь. Яркая брюнетка так и осталась стоять, глядя на воду. В пальцах она раз за разом продолжала прокручивать монетку.

– А вы не проводите меня домой, вы такой симпатичный, – крикнула вдруг девушка. Филиппенко настолько не ожидал этого, что стал озираться по сторонам в поисках того, кому адресованы эти слова. – Я недалеко здесь живу, – уже немного растерянно и жалко добавила она.

Василий Филиппенко медленно подошел к девушке, и та вдруг смело вздернула голову вверх и дерзко стала разглядывать его несуразный плащ и шляпу. Он стал их носить, чтобы Марина не узнала его. Вид Филиппенко показался девушке настолько смешным, что девушка не смогла сдержать улыбки, перешедшей спустя мгновение в нервный смех. Внутри Василия поднялась такая волна ярости, что он схватил девушку за шею и сжал. Страх в ее глазах лишь подстегнул Василия, и он начал душить девушку двумя руками. Мужчина заметил вдалеке идущую навстречу компанию и стал испуганно оглядываться по сторонам. В десяти метрах от него были открыты ворота с каким-то трехэтажным зданием в глубине двора. Василий потащил девушку внутрь этого двора. В этот момент девушка пришла в себя и закричала от ужаса. От этого крика кошка, мирно спавшая на подоконнике открытого на первом этаже окна, с визгом спрыгнула на землю и убежала прочь. В следующую секунду стальные пальцы Василия вновь сомкнулись на ее шее.

В тот самый момент моряк Сергей сделал запись в бортовом журнале и заступил на судно, отбывающее через пару часов в Финляндию. Когда все было кончено, Василий стал разглядывать лицо распластанной перед ним девушки. Он увидел родинку на щеке, которой не было у его жены, старый шрам на коленке… Перед ним лежала другая девушка, не его бывшая жена. Впрочем, ее парень еще даже до станции метро не успел дойти, как она захотела познакомиться с новым. Так или иначе, по мнению Василия, эта девушка заслужила все то, что с ней произошло.

3. Нина

Сложно себе представить набережную Обводного канала без возвышающихся над ней стен из потемневшего кирпича завода «Красный треугольник». Эту огромную фабрику по производству изделий из резины начали строить еще в середине XIX века. Десятки корпусов, огромные цеха с маленькими арочными окнами и внешними лестницами в середине 1960-х казались декорацией для фильма об эпохе Диккенса, а люди на набережной вполне могли бы сойти за массовку. В паре километров отсюда туристы стояли в очереди за билетами в Эрмитаж, но они редко подходили к Обводному каналу, разве что по ошибке. По вечерам здесь было слишком тихо. В шесть вечера набережная заполнялась сотрудниками окрестных предприятий, которым срочно нужно было попасть домой, а уже через пару часов здесь можно было встретить только тех, кто искал неприятностей или бежал за ними. Компании подростков, алкоголики, пара собачников, заблудшая парочка влюбленных и столько же карманников – вот все, кого здесь можно было встретить вечером.

19-летняя Нина Петухова вышла из ворот главной проходной завода «Красный треугольник» в девять вечера. Девушка стала растерянно оглядываться по сторонам, но не увидела никого, кроме двух подруг с работы, которые бежали домой в общежитие, и какого-то мужчины в шляпе на другой стороне реки. Наконец Нина увидела, что на импровизированной лавочке у канала дремлет ее молодой человек. В этот момент Сергей почувствовал, что на него смотрят, и открыл глаза. Парень пришел сюда за пару часов до конца смены. Какое-то время он обдумывал то, что хочет сказать девушке, и наблюдал за редкими прохожими на набережной. Внимание его привлек мужчина, одетый слишком уж не по погоде. Это был нестандартно теплый майский день, а мужчина был не только в плаще, но и в какой-то шапке. Присмотревшись, Сергей понял, что это старомодная шляпа, усмехнулся и утратил к прохожему всякий интерес. Мало ли каких чудиков привлекла эта набережная.

– Привет. Я ждал тебя здесь час и заснул, – начал было оправдываться он.

– Нина, пойдешь с нами завтра в кино? – спросила у Нины ее соседка по комнате в общежитии. Подруга Петуховой с подозрением посмотрела на парня на лавочке, но потом узнала в нем «морячка» Нины и захихикала. – Ладно, мне еще в садик за ребенком,

Нина и Сергей встречались не больше двух недель, но за это время девушка уже успела влюбиться в парня с романтичной профессией моряка. Сегодня он должен был уходить в плавание, поэтому это был их последний шанс провести вместе время перед долгой разлукой.

– Ты достойна лучшего. Я же вижу, что ты хочешь, чтобы все было правильно, а со мной все равно так не выйдет. Я ни разу в жизни ничего правильного не сделал. Первый встречный тебя защитит лучше, чем это смогу сделать я, – говорил Нине Сергей.

– Ты хочешь, чтобы я познакомилась с первым встречным?! – взвизгнула девушка, и начался жаркий выматывающий спор. Такие перепалки между ними вспыхивали каждый день, но все понимали, что сегодня их последняя встреча и последняя возможность доказать свою правоту. Сергею едва исполнилось двадцать лет. Нина ему и правда очень нравилась, но он не собирался из-за нее лишать себя всех преимуществ жизни моряка. Завтра он должен был уже сойти с борта в Финляндии и совершенно не собирался терпеть муки совести, если познакомится там с кем-нибудь.

Обычно Сергей после таких споров все же провожал девушку до общежития, в котором она жила. Метров за сто до проходной она начинала верещать, чтобы он отошел от нее, так как могли пойти слухи, но парень считал своим долгом убедиться, что девушка добралась до дома. В тот день они расстались окончательно, а Сергей уже опаздывал к себе на судно, поэтому быстрым шагом пошел в сторону метро «Балтийская». Нина же осталась стоять посреди набережной. Девушка пыталась унять подступающие слезы, бессмысленную злость и обиду, которые сжигали ее изнутри. Первый же встречный помог ей отвлечься. Девушке вдруг захотелось немного поиграть в роковую женщину, которая сама выбирает, кто ее провожает. Этим первым встречным оказался Василий Филиппенко. Наутро, буквально в сотне метров от общежития, на территории круглосуточного заводского детского садика, обнаружили тело девушки.

– Мы ночью слышали какие-то крики. Испугались, когда подумали, что это призрак, но посмотрели в окно, а там как раз кошка пробегала, мы и успокоились, – рассказывала милиции воспитательница садика.

Подруга Нины вспомнила о том, что после работы девушка встречалась со своим «морячком», и уже через пару часов начальник отдела по особо тяжким преступлениям связался с капитаном судна и потребовал, чтобы Сергея изолировали на время плавания. Парню даже никто не стал объяснять, что произошло. С моряками вечно что-то случалось. Никто не удивился, когда узнали, что Сергей убил свою девушку.

Спустя несколько дней Сергея прямо с борта доставили в изолятор. Парень ни в какую не хотел подписывать признательные показания и все говорил про «мужика в шляпе», который весь вечер гулял вдоль набережной.

Сергея стали подозревать сразу. Близкий знакомый потерпевшей. Встречался с ней накануне убийства, разговаривал. Вполне могла произойти ссора, приведшая к убийству на почве ревности.

(следователь А. Васильев)

Согласно экспертизе, Нина умерла, когда Сергей уже был на борту судна, что подтверждала запись в журнале дежурного. На теле девушки нашли темные мужские волосы и следы крови. Ни волосы, ни группа крови не совпадали, но и это не заставило следователя отпустить парня.

4. Подозрительные лица

Василий быстро стал ударником производства. С первого же месяца работы в порту его фотография появилась на стенде с перечнем лучших сотрудников. Парень не пил, ни с кем не конфликтовал, всегда готов был выйти в дополнительную смену и филигранно управлялся с краном. Таких специалистов в порту давно никто не видел. Хорошего крановщика было сложно найти, поэтому пьянство предыдущего терпели до тех пор, пока он еще мог заползать в кабину. Теперь же начальство нарадоваться не могло на Василия, да и другие работяги его уважали. Немногословный, скрытный, но всегда дружелюбный Василий однажды обмолвился о том, что жена его бросила, когда он с крана упал и семнадцать переломов получил, и больше у него ничего не спрашивали. Близкой дружбы он ни с кем не заводил, но вскоре завоевал такое уважение в коллективе, что даже собрал свою команду добровольных дружинников. По вечерам он вместе с еще парой сотрудников порта патрулировал город: доставлял пьяниц домой, провожал девушек и разгонял пьяные компании на детских площадках. После того случая, когда девушку убили на набережной Обводного, Филиппенко вызвался патрулировать этот участок. И ведь действительно они здесь стали частенько предотвращать разного рода преступления. Другие работяги расходились, когда их смена в дружине заканчивалась, а Василий обычно оставался здесь еще ненадолго погулять.

Красивый, статный, высокий мужчина. Такой, знаете, с потугами на интеллигентность. Много книг у него было, помню. При обыске изымали книги по искусству, романы…

(А. Васильев, сотрудник уголовного розыска, старший оперуполномоченный в 1990-х)

– Посмотрю, что здесь и как, неспокойное место, – коротко объяснял он, и ни у кого это никаких вопросов не вызывало. Все понимали, что Василий одинокий парень, спешить домой ему не к кому, а пользу приносить хочется.

Свету он заметил в середине июня. Девушка устроилась на одно из предприятий совсем недавно и теперь каждый день ходила по набережной Обводного. Она производила очень странное впечатление. Молодая и красивая студентка с маской вечной растерянности на лице. Казалось, что она не замечала никого вокруг, и оттого ее считали высокомерной. К ней то и дело подходили знакомиться, но она всякий раз только ускоряла шаг. Один работяга подходил к ней, чтобы познакомиться, пару раз, но Света повела себя так, будто его даже не узнала. Василий, который наблюдал за девушкой с другой стороны канала, и то его узнал. Света делала яркий макияж, носила дефицитные капроновые чулки и юбку выше колена, но при этом, казалось, боится того внимания, за которым же и гналась. Конечно, это привлекало внимание разных чудиков. Василий пару раз видел, как следом за девушкой идет парень с ножницами в руках. Этот городской сумасшедший был совершенно безобидным. Филиппенко видел, как тот пару раз подскакивал к девушкам, чтобы отрезать у них локон волос. Когда они начинали верещать, он убегал.

Поначалу Василию было забавно наблюдать за этой ходячей катастрофой в юбке, но чем дольше он наблюдал, тем сильнее ему начинало казаться, что она издевается над всеми. Она стала раздражать. Однажды он видел, как девушка по пути домой подвернула ногу и упала из-за неудобных туфель на каблуке. Какой-то парень, по виду студент, подбежал к ней и помог дойти до лавочки. Они о чем-то разговорились, но вдруг парень взбесился, дал ей затрещину, выкинул туфельку в воду и быстро пошел в сторону метро. Практикантка немного поплакала, а затем пошла домой босиком.

Казалось, она всем своим поведением хочет найти себе спасителя. Когда Филиппенко это понял, ему стало ужасно противно от этих лживых манипуляций. Через пару дней он вновь увидел Свету, и на сей раз у Василия уже был план для нападения. Тот факт, что за девушкой опять увязался городской сумасшедший, только сыграл ему на руку. Света сочла Василия своим спасителем и сама пришла в место, где Василий собирался ее убить. Филиппенко подошел к девушке вплотную. Она затаила дыхание в ожидании романтического жеста. Филиппенко разозлился еще сильнее. Полчаса назад ее чуть не изнасиловали, а она уже кинулась к кому-то на шею. Мужчина осторожно поднес к ее шее руки, будто хотел откинуть локоны, прикоснулся к шее и резко сдавил ее в руках. Обжигающе холодные пальцы перекрыли ей кислород. Она не могла даже хрипеть. Звук терялся где-то в гортани. Девушка быстро потеряла сознание, а вдалеке послышались голоса людей, поэтому Василий сбежал с места преступления, не удостоверившись в том, что девушка мертва. Это спасло ей жизнь. На следующий день она уже давала показания в милиции.

Свету воспитывала мать-одиночка. Женщина, чья молодость пришлась на военные годы, была совершенно убеждена в том, что для девушки самое главное – как можно раньше найти себе мужа, защитника. Мать Светы очень переживала из-за того, что дочь недостаточно хороша собой, и следила за тем, чтобы Света выглядела максимально ярко и эффектно. Всякий раз, когда дочь рассказывала о чем-то, женщину интересовало лишь то, с кем она успела познакомиться на этом мероприятии. Из-за этого Света ужасно стеснялась маленького роста и старалась находить себе туфли на каблуках, боялась носить очки, из-за чего зрение ее портилось с каждым днем, и без конца старалась всем понравиться.

Когда Света пришла в милицию, чтобы подать заявление, дознаватель даже был рад. На теле девушки остались и следы крови, и волосы нападавшего, да и жертва выглядела сговорчивой и готовой к сотрудничеству. Отличное сочетание, чтобы поскорее закрыть дело.

Когда Света пришла в милицию, чтобы подать заявление, дознаватель даже был рад. На теле девушки остались и следы крови, и волосы нападавшего, да и жертва выглядела сговорчивой и готовой к сотрудничеству. Отличное сочетание, чтобы поскорее закрыть дело.

Оба нападения были совершены в районе Обводного моста, поэтому было решено для начала обратить внимание на тех, кто живет в этом районе. Следователь повез Свету в отделение «Паспортного стола» и усадил перед папками с личными делами. Девушка внимательно вглядывалась в каждую фотографию, и каждый был похож на того, кто стал самым ее страшным ночным кошмаром. Следователь поначалу молча сортировал просмотренные папки на тех, кто не вызывал подозрений, и тех, кто уже имел проблемы с законом. Когда папки кончились, а глаза у девушки уже слезились от усталости, мужчина пододвинул ей одну из папок из второй стопки.

– Посмотри внимательно, этот Игорь Воробьев уже нападал на девушек несколько лет назад.

Света стала вглядываться в самодовольно усмехающееся лицо подростка на фотографии, и ей действительно стало казаться, что это именно за ним она шла той ночью. Когда следователь напомнил девушке, что сейчас парень на восемь лет старше, чем на фотографии, у Светы уже не было сомнений в том, что это именно он напал на нее той ночью. 24-летний Игорь Воробьев несколько лет назад закончил училище, переехал в Ленинград и работал на стройке неподалеку. Год назад парень женился, а затем и стал отцом. Когда милиция пришла его арестовывать, жена парня впала в настоящую истерику. Она совершенно не понимала, что происходит. Девушка подозревала его в изменах, но жестоко напасть и изнасиловать? Этого он не мог совершить. Тем более что тот вечер они провели вместе, и легли спать далеко за полночь. Пятна крови на одежде Светы были той же группы, что и у Воробьева. Этого оказалось достаточно для того, чтобы арестовать парня, а затем отправить дело в суд. Показания жены никто слушать не стал. Единственная проблема заключалась в том, что парень был блондином, а в руках у Петуховой нашли прядь темных волос, поэтому связать нападение на Свету и на Нину не получилось. Игоря обвинили только в изнасиловании, а через пару месяцев суд уже вынес ему приговор – шесть лет колонии.

За пару недель до оглашения приговора Игорю Воробьеву Свете позвонили из милиции и попросили приехать на опознание. Оказалось, что на другом конце города, в парке имени Ленина, какой-то студент Политехнического института напился и попытался изнасиловать свою знакомую на вечеринке.

– Он когда выпил лишнего, стал за подругой волочиться и пугать, а когда она попыталась убежать, завалил ее и стал насиловать. Однокурсники на крики подбежали, а бабка какая-то милицию вызвала. Маловероятно, конечно, но ты посмотри внимательно. Он когда за своей однокурсницей по парку волочился, приговаривал: «Догоню и завалю». Сейчас он вообще за хулиганство может получить, а через год освободится, – пояснил девушке один из оперативных работников. Услышав эту фразу, Света уже не могла ни о чем больше думать. Перед глазами стоял только туман той ночи на Обводном, сквозь который прорывались слова насильника. И Светлана вновь на опознании была уверена, что перед ней он. Это стало основанием для ареста студента.

Нападения на набережной Обводного моста продолжались, а дело это теперь встало на особый контроль. По специальному разрешению даже в газете написали о том, чтобы девушки вели себя осторожно и не гуляли поздно вечером. Про нападения в этой заметке не было ни слова.

5. Путь ярости

Василий Филиппенко получил официальную благодарность за инициативную работу дружинником. За эти несколько месяцев он обзавелся огромным количеством знакомых. Работяги из порта не представляли без него работы, а его патруль считали лучшей дружиной и всегда отправляли на самые опасные участки. Сотрудники милиции, работавшие в районе Обводного, всегда кивали ему при встрече и готовы были переброситься парой фраз. Девушки частенько обращали на него внимание, но тот, казалось, разговаривал с ними через силу. Он вел себя вежливо и даже иногда мог упомянуть что-то из прочитанного или посмотренного, но, если девушка настойчиво приглашала его куда-то, делал все возможное, чтобы отвертеться от приглашения. У него было чем заняться по вечерам. Постепенно город сковывала холодная осень, и нужно было успеть очистить улицы от тех, кого он считал оскорблением природы.

Филиппенко наблюдал за этой девушкой несколько дней. Она работала в Боткинской больнице и встречалась в обеденный перерыв с парнем в черном пальто. Обычно пара шла во двор одного из близлежащих домов. Спустя час они выбегали из парадной совершенно растрепанными и счастливыми. Вечером девушку встречал уже другой парень, и они вместе шли в сторону метро. Василий успел выучить ее расписание. В тот вечер у нее должно было быть ночное дежурство. Филиппенко стал ждать ее у выхода из метро, но чуть не упустил. Вечер был промозглым, и он зашел в ближайшую рюмочную погреться. Когда в окне кафе показалась ее фигура, Василий сорвался с места и быстрым шагом пошел вслед за ней. Девушке вдруг стало не по себе, и она обернулась. Филиппенко не вызвал у нее опасений, но она все же ускорила шаг. Через пару минут ей вновь стало тревожно, и она снова обернулась. На этот раз, увидев Василия, девушка не на шутку испугалась и вдруг побежала что было сил. Василий ринулся за ней, но не успел. Жертва растворилась за воротами больницы. Василия буквально сжигал гнев изнутри, когда он вдруг заметил на крыльце одного из корпусов девушку в белом халате, которая отчаянно кокетничала с каким-то врачом. Начался сильный дождь, но пару это ничуть не волновало. Парень нежно убрал прядь волос с лица девушки, а медсестра вдруг засмущалась и стала озираться по сторонам. Эта сцена взбесила Филиппенко еще сильнее, и он уже даже думать забыл о жертве, которую выслеживал несколько дней.

Через час, когда медсестра Татьяна Кузнецова пошла в соседний корпус больницы, Филиппенко напал на нее, а наутро ее тело обнаружили в подворотне рядом с больницей. По городу уже ползли слухи о Призраке Обводного, но этот случай ни у кого вопросов не вызвал. Боткинскую больницу считали одной из крупнейших, но репутация у нее была специфическая. Именно сюда привозили всякий сброд, от которого можно было ждать чего угодно. Убийство медсестры сочли несчастным случаем на работе.

Спустя пару недель, в середине октября, в Ленинград пришла осень. Несколько дней подряд с абсолютно бесцветного неба стеной лился бесконечный дождь. Ливень привел к традиционному для этого времени года наводнению. Ничего опасного, просто затопило несколько дорог, подвалов и подземных переходов. Люди старались без особой надобности на улицу не выходить. 18 октября проливной дождь стал потихоньку сменяться холодной ядовитой моросью, которая обжигала кожу. Одежда тут же становилась мокрой, а через час человека начинал бить озноб, вне зависимости от того, как тепло он был одет. Набережная Обводного обезлюдела. За пару часов здесь прошла только пара собачников. Они, ежась от холода, вели на поводках своих дворняг и очень сосредоточенно следили за своими питомцами. Казалось, что и люди, и животные боятся поднимать головы, будто это могло вызвать гнев небес и новые раскаты грома. Галину Василий Филиппенко заметил издалека. Он не следил за ней долго, не знал ее подноготной. Решение напасть пришло ему спонтанно. Василий нагнал девушку рядом с потемневшими стенами фабрики «Красный треугольник», ударил и тут же оттащил на строительную площадку по соседству с заводом. Мужчина начал раздевать девушку, но обнаружил, что на ней не привычные чулки, а плотные колготки. Это так разозлило его, что он тут же намотал капрон ей на шею, изнасиловал, а затем затянул эластичную петлю так, что девушка потеряла сознание уже навсегда. Тело Галины обнаружили рабочие на следующий день. Нашлись на месте преступления и волосы, и следы крови, но вот подозреваемого у милиции все равно не было. Решили поначалу, что это кто-то из рабочих вечером решил повеселиться, и стали отрабатывать эту версию. На всякий случай, правда, начальство все же попросило дружинников усилить контроль за набережной Обводного.

Через две недели Василий почувствовал, что ему нужно снова отправиться на охоту, и его выбор пал на девушку, которая каждый вечер в районе десяти выводила свою пятнистую дворняжку на прогулку.

Через две недели Василий почувствовал, что ему нужно снова отправиться на охоту, и его выбор пал на девушку, которая каждый вечер в районе десяти выводила свою пятнистую дворняжку на прогулку. В тот день она как раз припозднилась и сейчас бежала домой, чтобы успеть погулять с собакой. По мнению Василия, это опоздание было явным свидетельством распущенности, ведь где, кроме как на свидании, можно пропадать до одиннадцати вечера? Раз парень не взялся провожать девушку, значит, считает ее дешевкой, а от таких нужно было очищать мир, по версии Василия.

Фаина Анчак жила с бабушкой неподалеку от Обводного. Девушка хорошо училась в школе, но баллов для поступления ей не хватало, и она отправилась работать на производство, чтобы поступить на следующий год. Год упорного труда не прошел даром, девушка все же поступила в Технологический университет, а в качестве подарка самой себе подобрала у метро щенка. Она всю жизнь мечтала о собаке, но бабушка не разрешала. Теперь девушка чувствовала себя по-настоящему взрослой и готова была отвечать не только за себя, но и за собаку. Маленькая худая пятнистая собачка не отличалась добрым нравом, поэтому Фаина приучилась гулять с ней поздно вечером, когда ниже риск столкнуться с другими собачниками. Со временем собака все же признала в Фаине хозяйку и стала ее слушаться. Бабушка девушки терпеть не могла этого пса и никогда не выходила с ним гулять. В сентябре Фаина сделала модную прическу каре и стала ходить на занятия, которые отнимали слишком много времени. Иногда пары заканчивались в девять и десять вечера, а бедная собака терпеливо ждала хозяйку у двери. Пес каким-то образом чувствовал, когда Фаина подходила к дому, и только в этот момент обычно начинал лаять. Тем вечером пес часов с одиннадцати вечера неистово бросался на дверь и даже прорвал дерматин на входной двери. Бабушка Фаины все же вывела собаку во двор на пять минут, но та стала вырываться, и женщина поспешила отвести собаку домой. Дворняга бросилась к окну и начала нещадно лаять на стекло, а потом вернулась ко входной двери и продолжила войну с обивкой из коричневого дерматина.

Василий Филиппенко напал на Фаину за несколько кварталов до ее дома. Как и всегда, он придушил жертву, оттащил в темное место, изнасиловал и задушил. В тот раз убийца даже немного перестарался. Когда Филиппенко душил девушку, в его руках что-то начало хрустеть. Этот звук сбил Василия, и он остановился. Несколько минут он прибирался на месте преступления, а потом послышался хлопок двери, и он растворился в туманном мареве осеннего Ленинграда. Фаина открыла глаза сразу же, как услышала звук закрывающейся двери, но еще несколько минут не решалась пошевелиться, боясь возвращения маньяка. Затем она все же собрала волю в кулак и поползла в сторону своего дома. Ей нужно было преодолеть всего двести метров, но ей вдруг стало нечем дышать. Из-за дождя на улице никого не было, а она даже не могла произнести ни звука. Что-то в горле мешало ей. В последний момент ей показалось, что в окне она видит свою ужасно вредную дворняжку, которая так сильно ждала ее возвращения.

6. Невинные жертвы

После убийства Фаины Анчак все руководство Ленинградской милиции стояло на ушах. Ежедневно кого-то вызывали на ковер и требовали отчета.

Каждую неделю приходилось ездить в Смольный для отчета, а когда уж все это случилось, сказали, чтобы за три дня нашли преступника, иначе разгонят к чертовой матери всех. Беспрецедентное дело, да и еще в газетах мы попросили написать, чтобы молодые девушки ночью в одиночестве не гуляли. Все очень нервничали, и это мешало работе.

(М. Михайлов, начальник уголовного розыска Ленинграда в те годы)

С десяток молодых сотрудниц милиции курсировали вдоль Обводного канала под прикрытием, чтобы поймать маньяка «на живца». Повсюду ходили отряды дружинников и спрашивали документы у одиноких мужчин. В начале ноября патрульный заметил подозрительного парня в пальто. Он то и дело менял направление движения и засовывал руку в карман. Милиционер готов был поклясться, что видел, как в руках прохожего был нож, но напарник на это только скептически усмехнулся и пошел навстречу подозрительному типу с растерянным взглядом и блуждающей улыбкой на лице.

– Ваши документы, пожалуйста, почему не на работе? – подошел к парню патрульный.

Молодой человек растерялся, не зная, что ответить.

– Не знаю, то есть у меня нет работы, просто позвоните папе, он все расскажет, – совершенно по-детски отреагировал парень, и рука его автоматически соскользнула в карман. Второй патрульный не выдержал и попросил достать все из карманов. Ножа среди кучи мелочей не было, зато нашлись хирургические ножницы и пара прядей черных длинных волос. Патрульные поняли, что им улыбнулась удача, и повели парня в отделение. Там, узнав о том, что в карманах парня нашлись пряди женских волос, даже слушать ничего дальше не стали. Задержанным оказался сын крупного чиновника и известного врача 26-летний, нигде не работающий Виктор Данилов. Несмотря на свой возраст, парень продолжал жить с родителями и совершенно не понимал, почему его задержали.

Оперативники поехали с обыском на квартиру родителей Виктора. В комнате парня, которая выглядела как детская десятилетнего ребенка, нашлось много интересного. Коробка из-под импортного печенья под кроватью была до краев наполнена прядями длинных женских волос. Вдобавок к этому в тумбочке нашлись заграничные порнографические журналы, несколько ножниц и блокноты со странными стихами и чужими высказываниями.

Любил животных и птиц, со всеми вел себя вежливо, но мы знали, что он со странностями. Девушки его интересовали особенно. Подпрыгнет к блондинке или брюнетке, не важно, и вырвет немного волос или ножницами отрежет. Такой вот маньяк…

(Петр, сосед Даниловых)

Уже на допросе следователь Михайлов заподозрил нечто неладное. Виктор уже неделю сидел в изоляторе, но продолжал делать вид, что ничего не понимает. Порой парень казался совершенно нормальным, но в следующую минуту начинал говорить полную чушь.

– А вам какие девушки нравятся? Мне очень нравятся с длинными волосами и на каблуках. Как они на них ходят? Я когда вижу девушку, иду за ней, чтобы поиграть. Я говорю: «догоню, догоню», но они всегда убегают. Нужно сначала подойти ближе, чтобы выиграть… – Данилов говорил и говорил все, что только в голову взбредет. От его россказней уже через пять минут начинала болеть голова.

– Зачем тебе коробка с женскими волосами? – не выдержал следователь.

– Они красивые. Я их выиграл. Я подходил близко и отрезал те, что мне нравились. Это трофеи, не нужно трогать их! – говоря о коробке с волосами, парень очень занервничал, стал задыхаться и даже покраснел от напряжения. Следователя это уверило в том, что парень не просто сын богатых родителей, но еще и имеет нездоровые наклонности. Кто, если не он, маньяк с Обводного канала?

Родители Данилова все эти дни обивали пороги всех кабинетов. Они твердили о том, что у их мальчика умственная отсталость, но не могли при этом предоставить никаких подтверждающих документов. Напротив. Парень закончил школу с хорошими оценками и даже имел диплом одного института.

– Вы же понимаете, что диагноз в карте – это приговор. Ни один родитель не захочет выносить приговор своему ребенку, – устало говорила мама Данилова, сидя в кабинете следователя.

Главное отделение уголовного розыска Ленинграда гудело от слухов. Сын влиятельных родителей, бездельник и прожигатель жизни оказался извращенцем и убийцей. Как раз таких считали главным злом общества, и вот у такого парня коробка женских волос под кроватью, да еще и родители теперь за него смеют ходить и просить. Данилов был лучшей кандидатурой на роль маньяка. Настолько хорошей, что его никто, конечно, отпускать не собирался.

– Уже вынесли. И ему, и себе. Он подписал явку с повинной. Если бы был диагноз, может, и стали бы лечить, а сейчас ему в лучшем случае до конца жизни в тюрьме сидеть. Просто нужно честно жить, вам этого не понять, – удовлетворенно ответил следователь.

Данилов действительно подписал все, что от него требовали, а его родители в спешном порядке уволились. Улик в деле, правда, все равно не хватало. Начальство требовало результатов расследования, и милиция торопилась передать дело в суд. Для этого даже позвонили Свете и попросили ее приехать на опознание. Девушку встретил следователь и больше часа о чем-то с ней говорил, прежде чем привести в комнату для опознания. В конце концов Света «опознала» нападавшего на нее Виктора Данилова. У следователя, который прекрасно знал, что у девушки сильная близорукость, которой она стесняется и оттого не носит очки, ничуть не смутили эти показания. Через неделю все собранные улики, включая показания Светы и коробку с женскими волосами, передали в суд, а еще через несколько дней из мутных вод Обводного канала вытащили тело еще одной девушки.

Двадцатилетняя Валентина Стенникова работала продавщицей в рыбном магазине. Девушка жила вместе с родителями в маленькой двухкомнатной квартире неподалеку от угла Лиговского проспекта и Обводного канала. Она совсем недавно устроилась на работу, и ей искренне нравилось то, что каждый покупатель обязательно делал ей комплимент, а иногда и предлагал познакомиться поближе. Девушка целыми днями кокетничала напропалую, чем ужасно раздражала старших товарок. Рабочий день Вали заканчивался в девять вечера. Домой она обычно шла пешком по набережной. В свой последний день она чуть припозднилась из-за того, что познакомилась с очень интересным парнем. Он предложил проводить ее до дома, но девушка отказалась, решив, что родители ее неправильно поймут, если увидят в компании нового знакомого. Валентине было не по себе от промозглого воздуха на набережной, и она прибавила шагу. В следующую минуту чьи-то стальные пальцы обхватили ее шею. Девушка начала отчаянно брыкаться, и завязалась драка. Василию все же удалось справиться с субтильной брюнеткой и оттащить на территорию склада. Там парень изнасиловал ее и попытался задушить, но не смог. Девушка не вовремя пришла в себя, чем ужасно напугала парня. Филиппенко показалось, что кто-то за ним наблюдает, и он спихнул тело девушки в воду. Потребовалась пара секунд, прежде чем очертания Вали скрылись в черной бездне ледяной воды.

О поимке убийцы с Обводного канала уже официально доложили, а дело любителя женских волос вовсю готовили для передачи в суд. Мало ли что там произошло. В тех местах вечно случается что-то криминальное. Судмедэксперт написал в заключении, что Валя, вероятнее всего, добровольно бросилась в воду из-за утраты интереса к жизни.

Узнав об этом, родители Стенниковой стали ходить по всем инстанциям и писать жалобы, так как считали, что их дочь не могла так поступить, да и не было у нее причин для грусти.

– Либо вы забираете тело и перестаете писать жалобы, либо мы будем уже расследовать ее убийство, но, имейте ввиду, в этом случае вы будете первыми и единственными подозреваемыми, – заявил им следователь. – Ваша дочь пьяная, накрашенная и на каблуках шла домой. Чему вы вообще удивляетесь? Закономерный итог распутной жизни.

7. Арест

Под Новый год Василий получил за хорошую работу путевку в санаторий в Ялту на 24 дня. Не покупаешься, конечно, но вот отдохнуть и отогреться можно. Василий изрядно устал от пронизывающего холода и ветра вперемешку со льдом, с которыми у него ассоциировался Ленинград. Василий чувствовал, что за каналом ведется слишком активное наблюдение, и лучше бы ему на время затаиться. Будучи дружинником, он первым узнавал все новости о поисках маньяка. Раз в месяц все вдруг начинали говорить, что преступника поймали, а потом оказывалось, что взяли не того, и на Обводном появлялось еще больше милиции. На днях арестовали какого-то дурачка, который даже явку с повинной подписал, но знакомый оперативник Василия по секрету сказал, что маньяк еще на свободе. Филиппенко решил, что путевка в санаторий – это знак судьбы и следствие покровительства темных духов Обводного.

Василий с ужасом понял, что уже не может сдерживаться. В каждой встречной женщине он видел порочное создание, заслуживающее мести. В конце концов он все же не выдержал.

Василий отправился в Ялту с твердым намерением залечь на дно. Поначалу все шло хорошо, но затем у Филиппенко все чаще начинали возникать мысли об изнасиловании. Раньше он объяснял себе свои пристрастия спецификой Ленинграда, но сейчас перед глазами не было ни почерневших кирпичных стен заводов, ни однотипных зданий, ни холодного ветра с каналов, только горы, море, солнце и скабрезные разговоры с другими отдыхающими. Василий с ужасом понял, что уже не может сдерживаться. В каждой встречной женщине он видел порочное создание, заслуживающее мести. В конце концов он все же не выдержал. Вечером он шел по коридору жилого корпуса и заметил в окне стройную фигуру уборщицы, которая была занята мытьем полов в каком-то зале. Это зрелище так разозлило Василия, что он уже не мог сдерживаться. Распутная женщина как будто специально принимала вызывающие позы, чтобы спровоцировать мужчин, которые могли видеть ее в окне.

Василий быстрым шагом прошел по коридору до зала, в котором горел свет, дождался, когда из комнаты выйдет уборщица, и ударил ее. Вопреки ожиданиям, женщина начала громко кричать, вырываться и звать на помощь. Василий уже задрал юбку и начал душить женщину, но та продолжала кричать, пока не стала задыхаться. Администратор пошел посмотреть, что там за звуки, и стал свидетелем ужасной картины. Василий растерялся, и администратору удалось этим воспользоваться. Уборщица успела выползти из комнаты, а сотрудник санатория успел вовремя захлопнуть дверь и запереть ее на ключ. Спустя полчаса приехала милиция. Филиппенко арестовали и отвезли в изолятор в Симферополе.

Через пару дней следователь уже в третий раз допрашивал несчастную уборщицу, но ему все никак не нравились ее показания.

– Да что не так-то? Свидетели есть, доказательства – тоже, – донимал мужчину начальник отдела.

– Странно это. Наталье Николаевне сорок шесть лет, и уже пять лет, как у нее муж умер. Она прекрасно выглядит, но ты правда думаешь, что если бы к ней подошел пообщаться симпатичный ударник труда, по которому весь санаторий вздыхает, она бы отказала? Зачем бить по лицу, насиловать и душить? Тут жестокость ради жестокости, а это уже совсем не хулиганство, по которому он пойдет, – медленно и дотошно разъяснял следователь.

– Предлагаешь составить запрос в Ленинград, не встречалось ли им там агрессивных работяг, которые «соскучились по женскому вниманию»? – иронизировал начальник отдела по особым преступлениям. Мужчина считал, что следователю просто стало скучно в тихом солнечном краю, где кроме краж почти никогда ничего не происходит.

Уборщица Наталья Николаевна была самой обычной женщиной-хохотушкой с хорошим чувством юмора, не вполне здоровой тягой к алкоголю и приключениям. При всем желании недоступной и холодной ее нельзя было назвать. Другие сотрудницы санатория описывали Филиппенко как человека крайне положительного и немного высокомерного. Сам Василий своей вины не отрицал, но объяснял свое поведение тем, что у него давно не было девушки. Он увидел, «что женщина не против», и решил воспользоваться случаем. Такое потребительское отношение к женщине выглядело по меньшей мере глупо. Конечно, многие знакомые следователя относились к девушкам так же, но никто из них никогда бы не стал озвучивать свои соображения в кабинете следователя, когда их обвиняют в нападении и попытке изнасилования. В итоге следователь попросил одного из информаторов посидеть пару дней в камере с Филиппенко и попробовать его разговорить. Пожилой мужчина с десятком лет отсидки за плечами согласился на это без проблем. Филиппенко перевели в двухместную камеру с этим человеком, и уже к вечеру Василий, желая показаться важнее и значительнее, начал «по дружбе» рассказывать сокамернику о своих ленинградских подвигах. Через пару дней следователь из Симферополя позвонил в Ленинград и сообщил о том, что, кажется, поймал душителя с Обводного канала.

Суд над Филиппенко был, естественно, закрытым. Мужчину признали вменяемым и присудили ему высшую меру социальной ответственности. Ему было тридцать два года. Приговоры моряку Сергееву и любителю женских волос Данилову были отменены, а сотрудники, принимавшие участие в сборе доказательств по их делам, понесли ответственность.

8. Анализ

Люди не меняются. И уж совершенно точно не может произойти такого события, которое разом переменит человека на прямую его противоположность. Процесс изменений всегда происходит постепенно, а стремительная деградация личности может случиться лишь по медицинским показаниям или при большом желании человека. Случай Филиппенко – второй вариант. Он с детства имел склонность к жестокости и социопатии. Сложные отношения с матерью, а также тот факт, что ребенка воспитывали исключительно женщины, развил в нем острую мизогинию. Так называемый комплекс «богини и проститутки» в нем приобрел весьма уродливые формы. Книги и фильмы сформировали в нем идеальный образ женщины, который никак не мог совпасть с реальностью. Всякий раз, когда женщина поступала не так, как должен был поступить его идеальный образ в голове, это вызывало в нем гнев, отторжение и отвращение. Высокий нарциссизм привел его к острой ненависти к себе, а следовательно, все женщины, что обращали на него внимание, также были достойны лишь презрения. Все другие мужчины казались ему еще более ничтожными, а значит, внимание женщин к ним давало ему повод презирать и этих женщин.

Тот факт, что Филиппенко всю жизнь обращался исключительно в мужских коллективах и старательно избегал общения с женщинами, говорит о том, что мизогиния в нем развивалась постепенно и с самого раннего возраста. Социальные условия (женское воспитание дома, раздельное обучение в младших классах, выбор профессии) этому способствовали.

Филиппенко тяготел к уединению, предпочитал чтение общению, не имел близких друзей, хорошо понимал правила субординации и строил формальные связи, тяготел к мистическому пониманию мира. Все это свидетельствует о шизоидной акцентуации личности. При этом, очевидно, он отдавал отчет в своих действиях и мог за них отвечать. Тот факт, что Филиппенко всю жизнь обращался исключительно в мужских коллективах и старательно избегал общения с женщинами, говорит о том, что мизогиния в нем развивалась постепенно и с самого раннего возраста. Социальные условия (женское воспитание дома, раздельное обучение в младших классах, выбор профессии) этому способствовали.

Авария действительно кардинально изменила его жизнь. Жена Филиппенко ушла от него не вследствие того, что он получил серьезные травмы, а по совокупности причин. Об этом свидетельствует тот факт, что женщина оформила бумаги в первый же месяц пребывания мужа в больнице. Она не испугалась жизни с инвалидом, но у нее больше не было причин, чтобы оставаться с ним. Общество не осудило бы ее за такой поступок, и она не преминула этим воспользоваться. При этом Филиппенко с его склонностью к жестокости, социопатии и с большими проблемами в социализации, вероятнее всего, не отдавал себе отчета в том, что его брак разваливается. Ему было проще себе объяснить уход жены аварией. Спорить с этим никто не стал. Более того, весь тот долгий период восстановления именно ненависть и жажда мести подпитывали его решимость. Врачи и медперсонал понимали это и поощряли эти чувства.

Переезд в город, куда, по слухам, переехала его жена со своим молодым человеком, абсолютная дезориентация в пространстве после долгого периода реабилитации стали причиной короткого реактивного психоза. Согласно показаниям Филиппенко, он видел в первой жертве свою бывшую жену. Когда девушка обратилась к нему, Василий впал в состояние аффекта. Если верить его словам, то в момент нападения, в состоянии аффекта, он мстил своей жене. Когда все закончилось, он понял, что перед ним другая девушка, и стал рационализировать свои действия. Филиппенко объяснил себе свой поступок тем, что девушка, на которую он напал, все равно была плохой, гулящей и заслуживающей нападения. Это помогло Василию рационализировать прогрессирующее расстройство, повысило нарциссизм. Он почувствовал себя богом. Наибольшее наслаждение поначалу ему доставляло не нападение, а сам процесс выбора жертвы и слежка. Он решал, кому жить, а кому умирать. Тем временем в нем прогрессировало сексуальное расстройство. Теперь он мог получать удовольствие лишь от насилия, и стремление к получению этого удовольствия начало руководить его поступками, что заставляло его совершать одну ошибку за другой.

История третья. Маньяк из Ленэнерго

Андрей Сибиряков

1964–1991

1989 год. Январь. Пушкин. Ленинград

«Этот человек – опасный преступник! Скорее всего именно он совершил серию преступлений против детей, девочек». Вкрадчивым, но вселяющим тревожность голосом советского диктора молодой ведущий с телеэкрана призывал зрителей, которые обладали какой-либо информацией о чудовищном маньяке, представляющемся своим жертвам сотрудником Ленэнерго, поделиться ею с редакцией передачи и сотрудниками правоохранительных служб. С демоническим обаянием ведущий призывал жителей города быть настороже и не открывать двери незнакомцам. а демоническим взглядом вселял в своих зрителей уверенность, что звонок в дверь любой ленинградской квартиры мог закончится смертью для них самим или их близких. Но вот таймер в углу экрана дошел до отметки «600», и передача закончилась.

Взъерошенный и нервный парень двадцати четырех лет сидел перед телевизором и практически не шевелился, пытаясь осознать увиденное. Разве что мышцы на ноге от излишнего напряжения стали дергаться, как иногда бывает у людей при подъеме на гору. Белая кособокая табуретка под молодым человеком шаталась. «600 секунд»! О нем говорили в главной телепередаче страны, его искал весь город, из-за него люди стали бояться гостей и опасаться выходить на улицу вечером. Ни один человек не пугает так, как тот, лица которого ты не знаешь, тот, кто может прийти к тебе домой. Люди в магазинах, на улицах и в очередях обсуждали только недавние убийства. И все это из-за него. Андрею Сибирякову это давало невероятное ощущение абсолютной власти над городом.

На кухню вошла ярко накрашенная девушка в домашнем халате, вместе с ней здесь появился приторно-сладкий запах духов. Такой аромат больше соответствовал бы пожилой чиновнице, а не юной девушке, но Марии хотелось поощрить мужа, порадовать его и показать, что она вовсю пользуется его недавними подарками. Андрей, казалось, даже не заметил ее появления на маленькой восьмиметровой кухне.

– Я поговорила, мы можем купить кооперативную квартиру за пятьдесят тысяч, – сказала вдруг девушка.

Андрей, казалось, даже не услышал ее, но девушка упорно продолжала рассказывать о преимуществах собственной квартиры в Ленинграде.

– У нас нет на это денег, – обронил парень, когда звук голоса жены все же прорвался сквозь шум в его голове.

– У тебя есть работа и у меня. Я могу поговорить на предприятии о кредите, который мы будем выплачивать, – тут же отреагировала девушка, предвидя этот закономерный ответ. – Ты вечно говоришь, что денег нет. Решай этот вопрос! Мне плевать, как ты это сделаешь, ты же мужчина…

Девушка говорила и говорила. Каждая следующая фраза распаляла ее еще сильнее, и эти острые как ножи слова летели в Андрея до тех пор, пока девушка не сказала, что ей пора спать. Когда Маша ушла с кухни, парень так и продолжал сидеть на табуретке и раскачиваться. На экране телевизора появились помехи, что говорило о наступлении поздней ночи. Парень подошел поближе и стал переключать каналы, в поисках картинки. Он крутил тумблер маленького красного телевизора до тех пор, пока на экране не показалось лицо бородатого старика с совершенно демоническим взглядом. Андрей быстро узнал портрет Григория Распутина, который явно ему что-то сейчас говорил. Через минуту Сибиряков уже понял, что знает, как ему решить квартирный вопрос и заработать 50 тысяч рублей[8] за один день. Государство должно обеспечивать людей жильем, так пусть и раскошелится сразу и вне очереди.

На следующий день в Главное управление МВД Ленинграда пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что некто «доброжелатель» знает, где живет «убийца-контролер из Ленэнерго», но расскажет об этом он только за 50 тысяч рублей. Деньги предлагалось оставить на железнодорожной платформе Проспект Славы.

На следующий день в Главное управление МВД Ленинграда пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что некто «доброжелатель» знает, где живет «убийца-контролер из Ленэнерго», но расскажет об этом он только за 50 тысяч рублей. Деньги предлагалось оставить на железнодорожной платформе Проспект Славы. Обратного адреса на анонимке не было, а сообщить о своем решении предлагалось посредством той же телепередачи «600 секунд», из которой доброжелатель и узнал о том, что его знакомый – убийца.

– У нас вроде бы нет вариантов, нужно соглашаться, – сказал начальник Главного управления, когда ему доложили об этом письме.

Вечером ведущий программы «600 секунд» буквально за несколько минут до выхода в эфир узнал о том, что нужно будет выделить 10 секунд в конце для одного важного сообщения. Уже успевший почувствовать вкус славы правдоруба журналист тут же начал требовать подробностей расследования, без которых он отказывался давать ничем не обоснованное и никак не проверенное сообщение, но в конце концов его удалось убедить в том, что сейчас нужно будет сказать эту фразу, а потом у него будет возможность получить какой-нибудь эксклюзивный комментарий. Через полчаса ведущий в своем кожаном пиджаке и черной водолазке сидел перед камерой в студии и говорил: «…Тому, кто написал письмо. Руководство Ленинградского ГУВД согласно с вашими условиями. Позвоните по указанному телефону…»

1. Как все начиналось

Андрей Сибиряков родился в феврале 1964 года в не самой благополучной семье. Детство его прошло в Веселом Поселке в Невском районе, а школа располагалась неподалеку от проспекта Большевиков. Отец его злоупотреблял алкоголем, из-за чего вечно терял работу, а когда ребенку было семь лет, он и вовсе ушел из семьи. Мать вынуждена была в одиночку растить двоих детей, поэтому на какое-то время совершенно упустила воспитание сына, а когда опомнилась, его уже судили за хулиганство.

Если бы Андрей рос в США, ему бы обязательно поставили синдром дефицита внимания и прописали целый набор лекарств, но в СССР подобный диагноз не признавали, а таких детей просто считали непослушными и ленивыми. В детском саду Андрей вел себя не хуже других детей, схватывал все на лету и вполне нормально развивался, но затем мальчик пошел в первый класс. Как только ребенок сел за школьную парту, выяснилось, что он совершенно не в состоянии сконцентрироваться на том, что говорит учитель, и просто не может высидеть спокойно весь урок. Поначалу все думали, что это проблемы роста, но со временем ничего не изменилось.

– Сибиряков, будешь продолжать в таком духе, тебя даже в дворники или строители не возьмут, – взвизгнула однажды учительница, когда ей надоело, что школьник ужом вертится на стуле весь урок.

– Почему? – искренне опешил Андрей от этого пассажа. Обычно учителя хотя бы «карьеру» дворника ему «разрешали».

– Потому что там работать надо, – рявкнула женщина и попросила мальчика покинуть класс до конца занятия.

Андрею на каждом уроке требовалось переговариваться с кем-то, перекидываться записками или в крайнем случае смотреть в окно. Довольно часто он начинал слушать рассказ учителя, но затем отвлекался на голубя за стеклом и как будто проваливался в другой мир. Чтобы вернуть внимание ребенка, учителю порой требовалось потрясти его за плечо.

Тем не менее мальчику все же удавалось успевать по всем предметам, иметь много друзей и весело проводить время, слоняясь по проспекту Большевиков, проспекту Славы или набережной Невы. Нередко эти посиделки приводили к проблемам. Уже в подростковом возрасте Андрей часто стал попадать в неприятности из-за тех шалостей, в которые решал «вписаться».

Андрею взбрело в голову порвать красное знамя в одном из кабинетов, и как раз в этот момент их поймали. Сибирякову не повезло. Ему сразу дали шесть лет за хулиганство с отягчающими обстоятельствами.

Когда мальчику было шестнадцать, он вместе с приятелями решил ограбить то ли склад, то ли школу, воспоминания разнятся. Не из желания что-то украсть, а из любопытства. Пьяные подростки залезли в здание и стали буянить. Андрею взбрело в голову порвать красное знамя в одном из кабинетов, и как раз в этот момент их поймали. Сибирякову не повезло. Ему сразу дали шесть лет за хулиганство с отягчающими обстоятельствами.

Мать подростка не спешила навещать его в колонии, считая его «отрезанным ломтем» и «потерянной душой». С тюремным начальством у Сибирякова всегда были проблемы из-за плохого поведения, с сокамерниками он тоже не нашел общего языка, так как они сочли его благополучным «золотым мальчиком». Школу трудному подростку также не удалось окончить, так как учителя в колонии его выходки терпеть не собирались, а Андрей уже не очень понимал, зачем ему вообще получать аттестат.

2. Прогулка

На свободу парень вышел уже в 1987 году. Это была уже совсем другая страна, в которой Сибиряков совершенно не знал, как жить. На улицах появилось больше мусора, никто не боялся говорить на любые темы, то и дело собирались какие-то митинги, и никому при этом ни до кого не было дела. По условиям освобождения Андрей должен был найти себе жилье и работу, но где было их искать? Его резюме никто даже не хотел рассматривать из-за того, что у него не было даже аттестата о среднем образовании, зато была справка о судимости вместо паспорта. С каждым днем в нем все сильнее росла ненависть к людям. Никто не хотел ему помочь, напротив, все шарахались, когда видели его. Так поступила и мать, так повели себя бывшие одноклассники.

Как говорится, ночь темна до первой Машеньки. Андрей познакомился с этой девушкой в автобусе, который ехал в город Пушкин под Ленинградом, и влюбился после первого же разговора. Как раз в тот день его приняли на работу контролером в Ленэнерго, а через пару дней он сделал Машеньке предложение.

Пара поселилась в уютном Пушкине, который до Октябрьской революции назывался Царское Село, вместе с родителями девушки, и некоторое время все было хорошо. Машенька старалась обустроить быт, а Андрей каждый день уходил на работу, а вечером возвращался домой, включал телевизор и мог смотреть на живые картинки в маленьком экране до тех пор, пока их не сменяли помехи.

В обязанности Андрея входил поквартирный обход людей и проверка счетчиков электричества, которые в то время все поголовно пытались «модернизировать» с помощью магнитика, замедляющего ход цифр или какого-то другого устройства. Такие изобретения стали появляться давно, но в основном их делали ради развлечения и исследовательского интереса, так как плата за электричество была небольшой, а работа с более или менее стабильной зарплатой по большей части у всех была. В 1987–1988 годах предприятия стали закрываться одно за другим, а денег стало не хватать не только на добывание дефицитных товаров, но и на привычный минимум потребностей. Все искали какую-нибудь уникальную схему, которая позволит из воздуха сделать сразу миллион. У многих получалось, и это воодушевляло. Те же, кто пытался открыть кооператив и тихо заправлять себе маленьким бизнесом, разорялись в два счета. Ступая на путь поисков волшебной схемы, люди первым делом ставили себе магнитик на счетчик. Больше из желания обвести государство вокруг пальца, чем из плана сэкономить большую сумму. Всех, кто хоть как-то был связан с крупными государственными организациями, считали идейными врагами или как минимум не уважали. И если с милицией спорили лишь отчаянные, то вот коммунальщиков мог послать подальше кто угодно. Андрея обычно все принимали не очень-то дружелюбно, но при упоминании волшебного слова Ленэнерго все же обычно открывали.

Андрей и Маша стали по вечерам проводить время за построением планов на будущее, которое было связано с получением квартиры и самыми разными покупками. В те пару месяцев Сибирякову очень нравились эти вечера, но затем его уволили. Парень, который никогда не умел сосредоточить на чем-то свое внимание, не закончивший ни школу, ни училище, считал работу чем-то, что тебя заставляют делать. Очень мало школьников будет добровольно ходить на нелюбимые уроки, если от них этого не будут настойчиво требовать. С работой оказалось все по-другому. Никто так уж сильно не требовал чего-либо от Андрея, и тот решил однажды просто пойти вместо работы в кино, так как фильм показывали очень уж интересный, а на следующий день Машеньке что-то срочно потребовалось, а потом ему снова захотелось зайти в парк вместо работы. А потом ему сообщили об увольнении. Когда вечером он пришел домой, Машенька усадила мужа за стол и тут же стала строить разные планы на будущее, и Андрей попросту не решился сказать ей о том, что его уволили. И на следующий день тоже не решился, так как она так воодушевленно рассказывала о новых духах, которые он купит ей со следующей получки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Торгильс Кнутссон (? – 1306) – это реальный персонаж шведской истории. Рыцарь, придворный, регент при малолетнем короле Биргере Магнуссоне и фактический правитель Швеции в 1290–1303 годах, основатель Выборга. Исторических оснований, лежащих в основании петербургской городской легенды о проклятии Торгильса Кнутссона, не обнаружено. – Прим. ред.

Вернуться

2

Но́вая экономи́ческая поли́тика (сокр. НЭП или нэп) – экономическая политика, проводившаяся с 1921 по 1928 год в Советской России и СССР.

Вернуться

3

13 января 1944 года в военном Ленинграде произошло достаточно знаковое событие – большинство улиц в центре города получили прежние дореволюционные названия.

Вернуться

4

Иван Кузнецов – работал на городской бойне, неоднократно призывался в царскую армию, но все время дезертировал, сколотил банду в 120 человек, которая действовала в 1920-х.

Вернуться

5

Банда Ивана Белова (Банда Ваньки Белки) – крупная и жестокая банда, действовавшая с 1918 по 1921 год в Петрограде. Создателем банды был вор-рецидивист, бывший военный Иван Белов по кличке Белка.

Вернуться

6

«Попрыгу́нчики» (также известна как «Живые покойники») – преступная группировка, совершавшая разбойные нападения в 1918‑1920 годах в Петрограде. В темное время суток преступники, одетые в белые саваны и колпаки, нападали на одиноких прохожих. После оказанного психологического давления преступники грабили беспомощную жертву.

Вернуться

7

По другой версии, рассказанной помощником следователя Ф. Ивановым, задержание производилось в Рязани.

Вернуться

8

Эквивалентно примерно пяти миллионам рублей сегодня.

Вернуться