Татьяна Нильсен
Стадное одиночество

Глава 1

Лето выдалось жарким и сухим. Фермеры страдали от засухи. Кто‑то молился перед иконой Божьей матери о спасении хлебов, кто‑то обращался к пророку Илие, многие уповали на синоптиков, и все каждый вечер ждали у телевизоров прогноз погоды. В городах плавился асфальт, кондиционеры в квартирах, офисах и торговых центрах поставляли охлаждённый воздух в усиленном режиме.

В какой‑то момент природа смилостивилась и согнала со всей земли грозовые облака в одно место. Уже второй день лил дождь. Но, несмотря на отчаянную слякоть и грязь, похороны никто отменять не собирался. Жители районного центра, а также все фермеры близлежащих поселений знали покойника. Усопший всю свою жизнь работал ветеринаром сначала при колхозе, а потом и в частной ветеринарной клинике, которую основал его же сын потомственный доктор Айболит. В районном центре, где в округе, а именно в каждой деревне, в каждом дворе обитали коровы, свиньи, куры, собаки, кошки и их хозяева, ветеринары ценились на вес золота. Если хозяин может поехать в Москву за шестьдесят километров для того, чтобы получить врачебную помощь, то с коровой или лошадью это сделать гораздо сложнее. Единственная районная ветеринарная служба не знала отбоя от посетителей. Здешних лекарей уважали так же, как учителей, предпринимателей и электромонтёров. И уж точно их ценили выше, чем некоторых представителей местных властей. Поэтому на похороны стеклось много благодарного народа.

Люди собрались возле вырытой могилы попрощаться с пожилым доктором. Жил он с чистой душой и ушёл тихо во сне, не причинив никому хлопот. Просто к семидесяти годам случается, что внутренний насос перестаёт качать кровь. Сердце по инерции ещё бьётся несколько минут, а вскоре заканчивает свою многолетнюю, тяжёлую работу. Собравшийся народ прятался от дождя под зонтами, некоторые натягивали до бровей капюшоны, а сын покойного стоял с непокрытой головой. Да и что прятаться, чай не сахарный, да и летний дождь не нанесёт вреда здоровью. Молодой мужчина действительно горевал, хотя было непонятно, – то ли дождь льётся по щекам, то ли слёзы. Распорядитель из родственников поторапливал работников кладбища. Те установили гроб с покойным на стулья у края могилы для последних прощальных слов. Из толпы выделился делегированный солидный мужик в шляпе и в плаще, из‑под которого выглядывал галстук. Именно ему односельчане доверили проводить в последний путь хорошего человека благодарной речью. Соотечественники слушали, кивали, смахивали слёзы и уже настраивались на добрый поминальный обед. Оратор разговорился, раздухарился, словно почувствовав душевный отклик земляков.

Он не сразу обратил внимание на то, что постепенно взгляды начали смещаться с его персоны в другую сторону. Народ зашевелился, затоптался и начал перешёптываться, а горюющий сын бросил гневный взгляд на работников кладбища, которые стояли немного поодаль, облокотившись на лопаты и, пряча от дождя в кулаках сигареты, выпускали дым. Они ждали своего часа для того, чтобы завершить начатое, а именно, чтобы спустить гроб, закидать землёй, соорудить холм и поставить крест. А дождь с усиленной силой барабанил по крышке гроба и лил грязные потоки в могилу. Земля уже не впитывала влагу, и вода начала скапливаться на дне ямы. Та часть стены, которая близко соседствовала с другим захоронением, неожиданно поползла. Сначала отваливались отдельные комья глины, но под напором воды потёк целый пласт земли, обнажая жуткую картину. Вместе с глиняным селевым потоком на свет из‑под земли появились останки человеческого тела. Толпа охнула и отшатнулась.

Оратор не замолкал, но, поняв то, что народ уже реагирует не на его речь, а на какое‑то другое явление, замолк и завертел головой. Он направил взгляд туда, куда со страхом и изумлением смотрели земляки. Не зря односельчане выбрали в ораторы именно этого смышлёного мужика. Именно он первый сообразил и обратился к сыну покойного, который стоял, округлив от ужаса глаза, не зная, что предпринять:

– Надо вызвать полицию! – мужик засуетился, шаря по карманам плаща в поисках телефона. – Это же вопиющий случай!

– А как же… – развёл руками сын ветеринара и посмотрел на одинокий гроб.

– Сейчас что‑нибудь предпримем, – подключился к решению проблемы распорядитель из родственников. Он отвёл в сторону гробокопателей и долго о чём‑то толковал. Народ внимательно следил за беседой. Некоторые вытягивали шеи, чтобы уловить обрывки фраз. Некоторые даже заметили, как родственник совал пятитысячные в грязные руки копщиков. Наконец он повернулся и замахал руками, указывая в сторону на окраине кладбища. Родственник приблизился к встревоженному сыну, взял его за плечо и горячо заговорил:

– Делать нечего, всё равно нам хоронить в этом месте не дадут. Пока полиция приедет, то да сё! А в столовой для поминок всё готово. Так что другого пути нет. На окраине мужики вырыли могилу для завтрашних похорон, вот там и упокоится с миром твой отец. А к завтрашним похоронам сотрудники кладбища организуют новую могилу, я договорился и заплатил. Ты ни о чём не беспокойся!

К тому времени, когда у ворот кладбища появился УАЗ «Патриот» участкового, промокший народ уже рассаживался по автобусам. Да, закопать старого оказалось гораздо проще, чем родить и вырастить нового человека. Земляки шушукались, перетирая жуткие подробности кладбищенской истории.

«Если всё так на самом деле, то, докатившись до деревни, байка из склепа обрастёт ещё большими жуткими подробностями, а уж после поминок с обязательной выпивкой можно будет триллер снимать», – так думал участковый, которому доложили в густых красках о том, что произошло. Ему позвонил сам глава администрации района, по какой‑то странной причине он первый узнал об инциденте.

– Где тебя носит?

Руководитель района, мужик в тайне выпивающий и резкий, не отличался уважительным отношением ни к коллегам, ни к землякам до того, как занял пост, а уж после того, как его назначили главой района, чинушу вообще заносило. Народ его не уважал, но безропотно терпел и сносил его хамские выходки. А то гляди, поставят другого, ещё хлеще, чем этот! Пусть уже лает! Хотя бы понятно, чего от него ожидать? Да и с выпивохами как‑то легче сладить, чем с идейными.

– По трудовому законодательству и у меня есть время на обеденный перерыв, – парировал участковый – молодой парень, который служил в должности около двух лет. Однако за это недолгое время он успел усвоить и свои права, и свои обязанности. Полетаев Владимир Николаевич на службе не горел, но и дурака не валял. – Так что случилось?

– На кладбище всплыли остатки тела. Сам толком не понял, но народ в ужасе! Поезжай на место и разберись!

– Надо из Подольска криминалистов вызывать, – помедлив, предложил Полетаев.

– Да ты сам поезжай и посмотри для начала. Может, и нет никакого криминала. Просто от дождей размыло могилу, вот старые кости и полезли наружу. Наш народ, сам знаешь, баек насочиняет – будь здоров!

– Ладно! – младший лейтенант сунул телефон в карман форменных брюк, отодвинул пустую тарелку, поднялся из‑за стола и крикнул вглубь дома. – Мама, я поехал. На службу вызывают, – он вышел в прихожую, накинул куртку и снова обратился к матери. – Буду поздно, не жди меня к ужину.

Уже находясь на месте, Полетаев понял, что без городской подмоги не обойтись. Могила, из которой выплыли останки, была свежей. Похороны состоялись три дня тому назад. Вода размыла лишь верхний слой земли, не добравшись до основного захоронения, то есть до гроба. А значит, кто‑то в свежую могилу добавил своего покойника. Закапывал наскоро, стараясь не задеть установленный крест, потом этот кто‑то снова завалил могилу венками и – шито крыто! И если бы не дождь, эти останки так бы и покоились с миром. Разобрать, сколько частей человеческого тела под жидкой грязью и глиной, не получалось, да участковый не особенно старался. Одно можно было понять – кто‑то пытался спрятать не труп, а лишь фрагменты или расчленённые останки.

Участковый действовал по инструкции. Он обвязал место происшествия сигнальной лентой, вызвал из Подольска подмогу и только после этого отправился в сторожку, где чаёвничали и хранили свой нехитрый шанцевый инвентарь гробокопатели. Штатную единицу сторожа для охраны скромного кладбища в муниципалитете закладывать даже не собирались. Кого и от кого охранять? Порядок на могилках родственники наводят сами. Перед Родительским днём, в канун Пасхи и перед Троицей коммунальные службы вычищают прилегающую территорию, этого и достаточно. Это же тебе не Новодевичье, не Ваганьковское и не Пискарёвское кладбище! В местечковом захоронении и герои местечковые. А вот три здоровенных мужика, которые махали лопатами, готовя последние пристанища, для Полетаева представляли интерес. С них он и решил начать своё расследование.

Неожиданно дождь прекратился, и солнце кое‑как протиснулось сквозь облачную пелену. Отправляясь на кладбище, Владимир Николаевич и думать забыл, что после обильных осадков в таком месте самая лучшая обувь – это резиновые сапоги. Передвигаясь в сторону сторожки, он тащил на собственных ботинках огромные комья глины и чертыхался, хотя понимал, что поминать чёрта в таком месте не позволительно. С копщиками разговаривал недолго, во время беседы всё время поглядывал то на место происшествия – не нарушает ли кто огороженную территорию, то в сторону дороги, ожидая подмогу из города. От мужиков пёрло свежей водкой и чесноком.

«Ну, как же! Без чеснока здесь нельзя! Жалко, что на шею вязанки не повесили, тогда бы у дьявола не было никаких шансов,» – думал Полетаев и невежливо махал ладонью перед носом, разгоняя чесночный и алкогольный дух.

До приезда экспертов из Подольска участковый хотел выяснить подробности о соседнем покойнике. А именно о той могиле, которую кто‑то попытался превратить в коммунальную квартиру, то бишь в массовое захоронение. Двое копальщиков стояли поодаль, опершись на черенки лопат, а третий, снова пахнув перегаром и махнув рукой куда‑то в сторону, обратился к представителю власти:

– Так мы пойдём, нам ещё свежую могилу копать на завтра. Пришлось деда из ветеринарки в приготовленной захоронить.

– Погоди, – Полетаев шёл в ногу со временем. Он смотрел голливудские фильмы и примерно представлял, как в такой ситуации действовал бы ну, например, герой Мэттью Макконахи, Вуди Харрельсона или Гэри Олдмана. Участковый вынул из кармана телефон и нажал на кнопку для записи разговора. – Кто похоронен в могиле, откуда посыпались человеческие фрагменты?

– Так ты иди и глянь на табличку! – заговорил подвыпивший работник кладбища. стоящий в стороне. – Мы‑то здесь при чём? Наше дело сторона – бери больше, кидай дальше!

– Не горячись! – мужик с перегаром выставил грязную ладонь в сторону коллег, предупреждая дальнейшую перепалку. – Три дня назад похоронили старуху. Женщине стукнуло почти девяносто, могилку оплатила дочь. Там никакого криминала, мы сделали всё в лучшем виде.

– Тогда почему поплыла глина? Вы нарушили технологию?

Двое в стороне ухмыльнулись и закачали головами, они не совсем понимали, как именно «технология» может сопрягаться с профессией копальщика, а чесночный переговорщик привычно выставил ладонь.

– Мы рыли по правилам. И бабку так же закопали качественно. Гроб с бабусей на положенном месте, как видите, не тронут непогодой. Тот, кто разрыл её могилу и поместил туда части тела, не предполагал, что пойдёт такой дождь и что рядом образуется яма, куда вода сможет беспрепятственно сливаться. Он или они, а, может, и она, – мужик поднял грязный палец, – накидали сверху землю, не утрамбовав, и прикрыли венками. Если бы не пустая яма рядом, то потоки размыли бы верхний слой, но кости бы так и остались под землёй. Только вода с глиной пошла в место соседнего вечного успокоения, а с ней и человеческие останки.

«Надо же, «Место вечного успокоения»! – А могильщик или шибко грамотный, или давно слушает прощальные речи,» – ухмыльнулся про себя участковый и вслух произнёс:

– Да уж, опыт не пропьёшь! – чтобы усмешка не отразилась на лице, Полетаев кивнул, сдвинув брови. – Как часто проходят похороны?

– Когда как, иногда двоих в день заносят, а когда и передышки случаются. В воскресенье и в понедельник почти всегда выходной. Православные хорониться в эти дни не любят. Вот и старушку закидали в пятницу, сегодня вторник. Могилку копали вчера, дождь лил как из ведра. И сегодня не прекращался.

– Заметили какие‑нибудь изменения? Может, оградка была открыта, или посторонние вещи лежали?

– Вчера, когда пришли работать, то торопились из‑за непогоды, да мы и не смотрели в ту сторону. Обычно на следующий день после похорон родственники своего навещают. Наверное, и к бабусе дочь в субботу приходила, выпивала там, конфетки складывала, горевала, как полагается. Вот она могла что‑нибудь заметить. А мы своё дело сделали по‑скорому, немного согрелись в сторожке, лопаты почистили – и по домам!

– Может, случайно вы знаете, где дочь живёт? – участковый окинул взглядом компанию работяг. – Я хотел бы с ней поговорить.

– Не-а! – открестился от знакомства старший гробокопатель, а другой, стоящий поодаль, кивнул:

– Я знаю. Она соседка моя. Дом рядом. Пишите адрес.

– А теперь называйте свои места регистрации. Вы, как никак, свидетели происшествия, а может, и участники. Вдруг кто‑то из вас останки и закопал, за вознаграждение, конечно? Сторожа на кладбище нет, а вы – постоянные сотрудники и, значит, несёте определённую ответственность за инцидент. И завтра я вас жду в участке, надо запротоколировать показания.

Ответственные за инцидент возмущённо переглянулись, но погасили назревающий взрыв негодования. Полетаев опять нажал на кнопку аудиозаписи в телефоне и зафиксировал координаты, потом снова обратился к мужикам, которые топтались в нетерпении.

– Видели кого‑нибудь подозрительного, например, с пакетами? – мужики дружно замотали головами. – Как думаете, когда могли спрятать здесь останки?

– Да хоть когда! Ночью или поздно вечером с пятницы по сегодняшнее утро, – выдохнул мужик с перегаром и повернулся уходить. Неспешно шагая со звучным чавканьем по глине, он продолжал рассуждать, – Наше дело – сторона! Люди попросили, заплатили, как положено. Мы работу сделали в срок и качественно. Все довольны, включая усопшего. Охраны здесь нет, видеокамер тоже. Деревня – она и есть деревня. Каждый может прийти, поплакать и потолковать с покойником, это дело хорошее. От живых слова доброго не дождёшься, а покойники – народ покладистый, за лишнюю рюмку никто не укорит. – Он неожиданно повернулся. – А ограда у бабкиной могилки открыта была ещё вчера, – кладбищенский работник остановился, снял влажную кепку, вытер лоб и, наклонив голову, добавил. – А так не положено.

Кем положено и кому запрещено оставлять оградку открытой, Полетаев выяснять не стал. Он увидел, как к воротам кладбища подъехал автомобиль, из которого появились знакомые коллеги из следственного комитета города Подольска. Мужчин прибыло двое. Одного Полетаев видел впервые, со вторым – экспертом криминалистом – мужиком лет сорока с грустными глазами – участковый шапочно был знаком. Вот к нему он и направился.

– Что тут у вас? – эксперт огляделся и, не дожидаясь ответа, начал облачаться в специальный костюм. – Всплыли трупы?

– Ну, что‑то вроде этого, – ответил Полетаев, вытирая о траву комья грязи с ботинок. – Вам лучше самому всё увидеть.

– И увижу, и потрогаю, и разберусь, – пробасил криминалист и направился в ту сторону, где дрожали от ветра красно белые ленты ограждения.

– А разве не надо получать разрешение от близких родственников для работы на месте захоронения? – поинтересовался младший лейтенант, следуя за экспертом.

– Вы, молодой человек, плохо учились в Университетах! Если кладбище не частное и принадлежит муниципалитету, то и захоронения не частные, а государственные. Разрешение от родственников надо на эксгумацию трупа. А мы это делать не планируем, так? – криминалист приостановился, обернулся и мельком глянул на участкового. Тот согласно кивнул и тоже приостановился. – И сколько там фрагментов тел?

– Не знаю! В грязи надо копаться.

– Вот этим мы и займёмся, – мрачно произнёс специалист из Подольска и крикнул второму, который ещё возился возле машины. – Давай, поторапливайся! Нам до темноты надо закончить с этим делом.

Второй полицейский присоединился к ним уже возле места происшествия. Он тронул Полетаева за рукав и, бесцеремонно обращаясь на ты, спросил:

– Какие‑то оперативно‑розыскные мероприятия уже провёл?

– Ну, да, – пожал плечами участковый. – Хотя сам узнал только час назад и сразу вызвал вас. Поговорил с работниками кладбища, но они ничего не сообщили.

– Странно, почему зарыли именно в этой могиле? – криминалист указал рукой на покосившиеся венки соседнего холма. – Останки вылились именно отсюда, я правильно понимаю?

– Потому что могила свежая, трава не наросла. Тот, кто закапывал, знал, что ничем не рискует. По годам на кресте видно, что похоронена старая женщина. Это молодых и безвременно ушедших навещают и утром, и вечером. А к старикам ходят только в канун Пасхи и на Родительский день. Преступник не учёл две вещи, – ухмыльнулся участковый, – то, что ливень будет хлестать два дня, и что рядом образуется яма, куда и потекут эти реки Вавилона.

Криминалист неожиданно улыбнулся, и из его глаз исчезла грусть.

– Надо же! Молодой, а «Бони М» знаешь!

– Вообще, мне нравится стиль диско, – смутился от собственной старомодности Полетаев.

– Так, какие выводы? – криминалист вернул во взгляд серьёзное выражение. Когда фрагменты появились здесь?

– Бабусю хоронили в пятницу, в субботу дочь должна была её навестить, что, думаю, она и сделала. В понедельник, то есть вчера, мужики копали свежую могилу и никого посторонних не видели. Значит, спокойно, без свидетелей можно было зарыть останки в воскресенье. Да, мужики заметили, что двери оградки были открыты. Но это ещё ничего не значит.

– Ничего удивительного в этом факте нет. Существует поверье, что калитку надо оставлять открытой, для того чтобы усопшая душа не чувствовала себя взаперти и могла передвигаться свободно. А запирают оградку из соображений сохранности, чтобы местные козы или коровы не набедокурили в поисках пропитания, – криминалист протянул руку Полетаеву. – Ну‑ка, помоги спуститься.

Младший лейтенант схватил коллегу за руку и держал, пока тот обосновывался в яме с жидкой глиной и выпирающей из грязи человеческой рукой. Он передёрнул плечами и отошёл от края со словами:

– Ждать, пока вы закончите, я не буду, лучше поговорю с дочерью покойной старушки. Может, она что‑нибудь вспомнит.

Участковый не стал дожидаться окончания работ и отправился по своим делам. Больше ничего в этом происшествии его интересовать не могло. Теперь этим делом должны заниматься специалисты из Подольского Следственного Комитета. Там много умных и толковых, они должны решать, как фрагменты человеческого тела попали на старое кладбище. А у него свои задачи – периферийные.

За такими мыслями Полетаев добрался до дома, где тремя днями ранее стоял гроб со старушкой. Он заглянул через ограду, убедился в том, что по участку не бегает какой‑нибудь злобный Барбос, прошёл по тропинке к дому и постучал в окрашенную зелёной краской дверь. Он заметил, как занавеска на окне дёрнулась, и через минуту на пороге образовалась крупная девица лет тридцати, лицо которой покрывали яркие веснушки.

– Здрассте! – взгляд девушки выражал тревогу. Она настороженно посмотрела сначала на погоны, потом на грязные ботинки гостя. – И чего властям от нас потребовалось?

– Вы свою маму в пятницу хоронили?

– Бабушку, – поправила девица и, увидев вопросительный взгляд участкового, добавила, – В шестьдесят лет женщина уже никак не может родить ребёнка, а бабушка умерла в девяносто лет. И посмотрите на меня, – девушка без кокетства, а лишь констатируя факт своим внешним видом, провела рукой от лица до пола. – Так что, считайте! – она указала подбородком куда‑то в сторону, – Моя мама на ферме, на вечерней дойке.

– А, ну да! – Полетаев смутился под внимательным взглядом статной молодой женщины. Он почему‑то вскользь подумал, что вот на таких русских не замороченных, чистых, здоровых девицах и надо жениться! От таких появляются бутузы и любовь от них горячая, как от печки. Досталась же кому‑то девица кровь с молоком! На секунду участковый вообще забыл, зачем постучал в эту дверь, потом спохватился и усилием воли вернул себя в реальность. – Вы в субботу приходили на кладбище?

– А как же! На другой день после похорон надо покойника обязательно навестить. Что вас конкретно интересует? Наша бабуся померла самостоятельно, ей никто помощь не оказывал.

– Может, что‑нибудь странное заметили? Венки не на месте, земля р азрыта?

– Всё находилось на своих местах, – девушка нахмурилась. – Дождь начинался, мы недолго стояли.

– Мама ваша могла что‑нибудь видеть?

– Это у неё надо спрашивать. Она с фермы вернётся часов в девять вечера. Хотите, приходите позже.

Полетаев набегался за день и очень устал. В девять он поленился и появился во дворе этого дома через несколько дней, о чём потом пожалел. А мог бы сэкономить время не только своё, но и своих коллег.

* * *

То, что рай – предмет частных забот, следователь из следственного управления по Измайловскому административному округу города Москвы Веретенников Вячеслав Юрьевич усвоил совсем недавно. В тайне ото всех он уповал на Бога и доверял ему безраздельно. И Бог его никогда не подводил до последнего времени.

Сейчас дело касалось именно его личной жизни. Он решил жениться, хотя пока не знал, кого именно выберет в законные жёны. Выбор был огромен, как выбор красивых товаров в витринах московских бутиков. Он менял женщин часто, быстро очаровывался и так же скоро терял к дамам интерес. И вот совсем недавно в голову стали приходить мысли о каком‑то постоянстве. Пока он не предполагал, как это постоянство должно выглядеть, но знал точно, какие запахи оно привнесёт в его холостяцкую квартиру. Слава представлял аромат духов – смесь оливковых деревьев с мёдом, из кухни должны доноситься запахи ванили, корицы и бергамота. Веретенников любил сладкое. Он обожал пирожные, кексы и разные вкусности. Его тело быстро сосредотачивало в боках лишние килограммы и, поворачиваясь перед зеркалом, Слава сравнивал себя с пингвином перед зимовкой. Когда наступал перебор, он шёл в фитнес центр, занимался до изнеможения на тренажёрах, подолгу выпаривал из себя воду в сауне и садился на строжайшую диету. Благодаря нагрузкам тело быстро приобретало стройность.

Однако к сорока годам приводить себя в порядок становилось всё труднее. Причину таких игр с весом Веретенников видел в нестабильности личной жизни. Если рядом поселится женщина, то завтрак будет обеспечен, а также и здоровый ужин в семейном кругу, прекратятся кексовые и шоколадные перекусы. Но те женщины, с которыми он встречался, никак не могли привнести в его существование покой, умиротворённость, а тем более здоровое питание. Что такое происходило с женским полом сегодня, он не понимал! Ели, как птички, пили, как лошади, и выглядели, как резиновые куклы для интимных утех. Он по привычке уповал на Всевышнего в этом вопросе. Уж Боженька не позволит, чтобы окаянная душа совершила ошибку!

Но годы подпирали, в праздники и выходные не тянуло домой, отчаянные пирушки в ночных клубах оставляли только сухость во рту и головную боль. У Славы уже вошло в привычку проводить эти дни на службе. Он с видом обречённого подменял женатых товарищей, а сам мечтал в свой сороковой день рождения задуть свечи на торте, который принесёт не мать, а заботливая девушка с длинными волосами без тату на теле и без губ в пол-лица.

Веретенников сидел на стуле, закинув ноги на край стола, и размышлял о личной жизни, не замечая того, что отключённый от звука телефон жужжал зуммером в беззвучном надрыве. Неожиданно в кабинет заглянул коллега Стяжкин Сергей и без приветствий выпалил:

– Слава, почему трубку не берёшь? Начальство желает лицезреть твою физиономию!

Родители называли Вячеслава Вячеком. Он терпеть не мог это уменьшительно‑ласкательное имя. Да и Вячеслав ничем не лучше. Наверное, мать с отцом вдохновлялись под незатейливые песни Вячеслава Добрынина. И когда на свет появился сын, имя ему дали как у автора забытых хитов «Синий туман» и «Колдовское озеро». Но это единственное, что выводило Веретенникова из себя. С возрастом чувство раздражения прошло, и, когда мама звала его Вячеком, сердце таяло. Мать болела, а отец неотрывно находился при ней, и Слава старался как можно больше времени проводить вместе с родителями. Раньше он не думал об этом, а сейчас сердце ныло от зыбкости и хрупкости человеческого мира. Родители перебрались на дачу. Свежий воздух для пожилых людей был необходим.

Трёхкомнатная московская квартира осталась в полном распоряжении Веретенникова. Он по праву мог считать себя состоятельным женихом, но благодарность к родителям он испытывал в первую очередь за то, что они научили его быть автономным и самодостаточным, как атомный ледокол среди арктических льдин. Слава не испытывал чувства благоговения перед начальством и не зависел от авторитетов. Высокопоставленное руководство он воспринимал как данность. Его не трогали ни гнев, ни милость начальства. Сам вливаться в когорту высших чинов Слава не собирался, но знал про себя, что если такое произойдёт, то он воспримет повышение без экзальтации.

Следователь прихватил папку со стола и степенно вышел из кабинета. Шагая по гулкому коридору, Вячеслав поправил галстук, одёрнул полы пиджака и, подойдя к двери, вздохнул и громко постучал.

– Разрешите?

– Да! Заходи, – руководитель следственного управления, мужчина импозантный с сединой на висках, махнул холёной рукой и указал на стул. – Пока я был в отпуске, вы окончательно расслабились! Давай‑ка доложи, что там с неопознанным трупом.? Всё управление гудит, как улей! Сотрудники перетирают детали жуткой истории. Не думал, что кого‑то уже можно этим удивить. Расчленённые тела находят в сумках то в привокзальных камерах хранения, то в реках. Пора привыкать к действительности! Так узнал какие‑нибудь подробности?

– Значит так, начну сначала, – Веретенников отодвинул стул и устроился напротив начальника. – Труп обнаружил грибник в лесополосе неподалёку от нового жилищного комплекса. Много объектов ещё находятся на стадии строительства, но часть домов уже заселена, хотя ещё не полностью, поэтому по окрестностям жители шастают редко. Но вот одному пожилому грибнику повезло. Позавчера он наткнулся на труп вместо грибов.

– Так давай не рассусоливай, конкретно говори, а то мы до морковкина заговенья до сути не доберёмся, – шеф оттянул жёсткий воротничок белой рубашки, чтобы освободить шею. – Мне доложить наверх что‑то надо, кроме твоих юморесок!

Слава не обиделся, кашлянул, кивнул и продолжил повествование в более сухом тоне:

– На момент обнаружения тело находилось в лесу не более семи часов. Это пожилой мужчина лет от шестидесяти до шестидесяти пяти, в хорошей импортной одежде и в дорогой обуви. Никаких документов и личных вещей при нём не обнаружено, – Веретенников открыл папку, вынул листок и протянул начальнику. – Вот только сегодня получил протокол патологоанатомического вскрытия.

– Ты мне бумажки не суй! Вы выяснили личность погибшего?

– Пока нет. На месте преступления не найдено ни одной улики, которая указала бы на личность, оперативники перерыли весь лес. Зацепка появилась из морга – патологоанатом сообщил, что мужчина перенёс операцию на тазобедренном суставе, с правой стороны у него вживлён эндопротез. Хирургическое вмешательство он перенёс примерно полтора года тому назад.

– Ну, что нам это даёт? Заурядная операция, такие, насколько я в курсе, поставлены на поток, и всё же можно уточнить по московским и областным клиникам.

– Можно, – покладисто согласился Веретенников. – Только имплант произведён в медицинской фирме ”Aesculap”. Это производители из Германии, специализируются на выпуске преимущественно тазобедренных и коленных суставов, то есть работают в узкой направленности.

– Так сей факт может ограничить круг поисков!

– Как сказать, – качнул головой Веретенников. – С введением санкций западные партнёры перестали поставлять в Россию медицинское оборудование, лекарства и сопутствующие компоненты. Ведущие европейские фармацевтические компании покинули российский рынок.

– Операция прошла полтора года тому назад! Может хирурги вырабатывали остатки импортных закупок?

– Есть такие медицинские продукты, которыми можно запастись на какое‑то время, а есть такие, у которых ограниченный срок действия. Например, шовный материал наши хирурги используют только российского производства, а зашивали мужика нитками другого качества.

– И что ты хочешь этим сказать? – начальник снова повертел головой и ослабил узел галстука. – То, что операция была проведена не на территории России?

– Точно! – кивнул следователь. – Это плохая новость, а хорошая заключается в том, что все искусственные суставы имеют сертификационный номер, по которому можно узнать, в какой клинике, каким хирургом и какому пациенту произведена замена! – Вячеслав Юрьевич оттянул пальцем манжет рубашки и глянул на часы. – У меня назначена встреча с хирургом из медицинского центра имени академика Петровского, вот он мне и поможет!

– Так умер‑то от чего? Не от сустава же!

– Вот и переходим к главному моменту. Доктор в желудке не обнаружил остатков пищи. Мужчину где‑то держали, не давая еды. Смерть наступила от остановки сердца. А к остановке сердца в свою очередь привело употребление пентобарбитала. Кто‑то, а скорее всего убийца, вколол покойному убойную дозу препарата, до этого укола умерший никакими лекарствами не увлекался. Пентобарбитал натрия относится к препаратам группы барбитуратов, обладает быстрым снотворным эффектом. В нашей стране входит в перечень лекарственных средств с ограниченным оборотом. Препарат уважают наркоманы и суицидники. Повышенные дозировки вызывают психическое и физическое расслабление, ощущение спокойствия и умиротворения. После приёма человек чувствует себя совершенно расслабленным. Проблемы выглядят мелко и незначительно, кажется, что душа достигла нирваны и просветления, мир покрывается мистическим флёром.

– Давай, короче! – нетерпеливо перебил Вячеслава шеф. – Этот медицинский ликбез я давно прошёл.

– Я веду к тому, что на тот момент, когда убийца совершал над телом насильственные действия, жертва находилась в состоянии блаженного овоща, – не меняя тона, продолжил следователь. – Практически мужик всё осознавал, но ничего не мог сделать. Он понимал, что его убивают, но не мог физически сопротивляться. Содержали его в одном месте, а привезли убивать в лес. Доставили на машине. Неподалёку пролегает грунтовая дорога. Никаких следов не осталось, потому что тело на автомобиле доставили в сухую погоду, а обнаружили труп после обильного дождя. Колею на дороге изрядно размыло, но следы волочения остались. От обочины к лесу видна примятая трава. Убийца расправлялся с человеком в лесополосе, а значит доставили тело к месту расправы ещё в живом состоянии.

– А конкретнее?

– Несмотря на то, что дождь смыл следы, криминалисты выяснили, что убийство произошло в лесу. Лицо мужчины убийца изуродовал, пока тот был ещё жив. А вот руки он отрубал уже мёртвому.

– Да уж! Какие‑то страсти происходят в последнее время, – начальник покачал головой. – Раньше криминальные разборки – и всё понятно, – киллеры, стрельба, наличка в дипломатах, семейные трагедии с ревностью и делёжкой имущества или убийство по неосторожности. Изощрённые, конечно, случались преступления, но тема с расчленёнкой появлялась редко и являлась ситуацией экстренной, а не рутинной. Вот и настали смутные времена. Сейчас расчленение трупов – дело обыденное. А всё киношники виноваты! Снимают жуткую муть в пример для извращенцев! Ну, есть какие‑нибудь мысли? – шеф посмотрел на Веретенникова таким взглядом, словно уже решил эту задачку. – Зачем убийца изувечил мужика?

– Лицо изуродовал для того, чтобы мы не опознали человека, и рук лишил по той же причине. Отпечатки пальцев покойного могут быть в нашей базе данных, – невозмутимо продолжал Вячеслав. – Но я думаю, что убийца лишил тело рук как раз для того, чтобы иметь отпечатки пальцев. Сейчас наличность в дипломатах не возят. Все базы данных, где деньги хранятся, можно вскрыть нужной дактилоскопией. Одежда на покойнике дорогая, летние туфли долларов за двести.

– Ну, двести долларов, положим, не очень уж и дорого по нашим временам, – начальник пригладил безупречно уложенные седые волосы. – Как собираешься личность устанавливать?

– Для начала встречусь с хирургом из медицинского центра имени академика Петровского, попробую выяснить, где поставили искусственный сустав, дальше будет видно. Криминалисты ещё не предоставили полный отчёт, может от них всплывёт какая‑нибудь маленькая деталька. Такого не может быть, чтобы не за что было зацепиться – человек всегда оставляет после себя физический след.

Через два часа Веретенников вошёл в просторный холл медицинского учреждения и направился к стойке регистратуры. С матерью ему часто приходилось бывать в лечебных заведениях такого рода, и он всегда удивлялся, для каких колоссов выстраивают такие высокие заборы? Человек невысокого роста должен подняться на цыпочки, вытянуть шею и задрать голову, чтобы задать свой вопрос или забрать медицинскую карту.

– Здравствуйте, – Слава не видел, к кому обращается, его взгляд скользил по просторному холлу, пытаясь распознать в посетителях хирурга, с которым он должен встретиться. – У меня назначена встреча с доктором Хромовым, – следователь повернулся и глянул на девушку за стеклом.

– Вы по какому вопросу?

Веретенников без слов просунул руку с развёрнутым удостоверением в окошко.

– Минутку подождите. Доктор просил позвонить, когда вы появитесь.

Хромов не торопился, а Веретенников терпеть не мог пустых заминок. Наконец хирург появился. Сначала он подошёл к стойке регистратуры, девушка из‑за стекла указала рукой на следователя, и доктор направился к нему со словами:

– Извините за задержку. Пациенту стало плохо, пришлось срочно провести некоторые процедуры, – врач (мужчина в возрасте) посмотрел на полицейского сквозь очки. – У меня не так много времени.

– Следователь из следственного управления по Измайловскому округу Веретенников Вячеслав, – Слава протянул руку и почувствовал в ответ сухую сильную ладонь доктора. – Не извиняйтесь, я попытаюсь не задержать вас надолго. Всего один вопрос: как можно узнать по импланту, где и кем проведена операция?

Неожиданно хирург нахмурился, засунул руки в карманы белого халата и качнулся с носков на пятки и обратно.

– Как всегда, когда вопрос кажется совсем простым, ответ занимает огромное количество времени. Давайте ближе к делу и конкретно!

– Хорошо. Есть труп. Его тазобедренный сустав заменён около полутора лет тому назад. Наш патологоанатом выяснил, что за производитель выпустил медицинский продукт, а вот где и кем сделана операция по замене сустава, надеюсь, подскажете вы.

– Я так понимаю, что личность пациента не известна?

– Вот именно! Нам нужно узнать, кто этот человек.

– Ну, давайте свои бумаги, гляну, чем могу помочь!

Мужчины присели в кресла возле журнального столика. Хромов бегло просмотрел выписки от патологоанатома, немного подумал и заговорил:

– Из всего вышесказанного могу утверждать, что операция проведена не в Москве и, думаю, даже не в России, – доктор протянул листки Веретенникову. – Остальное решайте сами. Я не могу делать за вас вашу работу! – Хромов растянул губы в сухой дежурной улыбке. – На немецком или английском языке говорите? – Следователь недоуменно кивнул. Он немного растерялся, он не ожидал, что разговор свернётся так скоро. А хирург назидательно продолжал.

– Находите в интернете реквизиты фирмы ”Aesculap”, связывайтесь с местными поставщиками и узнавайте, какая клиника получила именно этот сустав. У немцев документация хранится, как в аптеке, бумажка к бумажке, номер к номеру! «Орднунг», одним словом! Они вам точно сообщат, какая именно клиника получила имплант. Тем же путём найдёте реквизиты клиники, которая сделала операцию. Они назовут вам имя пациента. Да вы лучше меня знаете, как вести расследование. Уж извините, у меня очень много работы.

Доктор поднялся. Веретенников, не двигаясь с места, тронул его за рукав.

– Подождите. Дело в том, что я бы и отправился этим путём, и учить меня, как вести расследование, не надо, – следователь встал с кресла и прямо посмотрел на врача. Он пытался изъясняться как можно мягче. – И время ваше, доктор, я ценю. Спасать жизни гораздо важнее, чем возиться с трупами, которым уже безразлична их судьба. Ещё два года тому назад я бы к вам не обратился. А на данный момент ситуация такова, что без вас мне не обойтись. В связи с санкциями закрылись многие двери. Я могу позвонить на фирму и задать вопросы, только немецкие товарищи потребуют официальный документ. И запрос на выдачу данных придётся визировать в Министерстве иностранных дел, и вы можете представить, сколько времени на это уйдёт! Даже сообщение о том, что труп с новым суставом обнаружен на территории России, не изменит ситуацию.

Я навёл о вас справки и знаю, что вы являетесь членом Международной ассоциации хирургов. Несколько раз становились участником Всемирного конгресса и даже выступали с докладом на английском языке в одной из стран, где проходила очередная конференция. Вы – очень известная личность во врачебной среде, – Веретенников заметил, что столь пристальное внимание к своей персоне польстило доктору, и следователь, не снижая оборотов, закончил речь просьбой. – Ваш один, в крайнем случае, два телефонных звонка смогут решить мой вопрос!

Повисла пауза. Хромов вдруг широко улыбнулся, уже не сухо, а как‑то озорно.

– Умеете вы убедить! Давайте ваши бумаги. Успех не гарантирую, но попробую что‑нибудь сделать, – Доктор шагнул в сторону и обернулся. – С вас – ужин в ресторане.

– Замётано! – Веретенников ликовал в душе. Являлось ли правдой то, что он плёл про запросы в Министерство иностранных дел, он не знал, но за то, что этот аргумент сработал, следователь себя похвалил. – Место и время на ваше усмотрение! – крикнул он вслед уходящему доктору.

Возле управления Слава оставил автомобиль, вышел и потянулся абсолютно довольный собой. Неожиданно кто‑то сзади тронул его за руку.

– Извините, пожалуйста. Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

Веретенников склонил голову и уставился на невысокую худенькую девушку, которая так же внимательно смотрела на него снизу – вверх.

– Привет. Меня зовут Аделина Пирогова. Я – краевед и блогер. Вы позволите задать вам несколько вопросов? – девушка выставила перед собой телефон.

– Так, прекратите снимать! – следователь отшатнулся. – Вы ничего не перепутали? Здесь следственное управление, а не зоопарк и не ледовое шоу!

– Извините, – девушка убрала руку с телефоном за спину. – Это же вы ведёте дело об убийстве в лесополосе?

– Так, откуда у вас такая информация? – следователь прищурился.

– Про изувеченный труп судачит весь посёлок. В управлении у дежурного я спросила, кто ведёт дело? Пришлось прикинуться свидетелем преступления. Он без раздумий назвал вашу фамилию. Остальное – дело техники, социальные сети дополнили картину. Благодаря интернету мы прозрачные и иногда беззащитные от своей прозрачности, пытаемся скрыться за никами, за паролями и псевдонимами, и знаете, что нам мешает спрятаться? – Аделина нравоучительно склонила голову, словно разговаривала с нерадивым учеником. – Да, да, именно честолюбие и гордыня! Всё хотим кому‑то доказать – одноклассникам, коллегам, родителям. Люди стали зависимы от статусности.

– Я вроде не свечу дорогими часами, престижными тачками и брендовыми штиблетами, – Веретенникова позабавила такая бесцеремонность. Он сам не ожидал, что включится в беседу. – И вроде, доказывать уже ничего и никому не надо.

– Да, вы ведёте себя довольно скромно, – согласилась Пирогова и неожиданно переключилась на прежнюю тему. – Я не спрашиваю, нашли ли вы уже убийцу. Даже если и нашли, то до выяснения всех обстоятельств дела вы всё равно мне ничего не скажете. Но личность убитого уже выяснили?

– Напомните мне, кто вы и откуда? Вы представляете какое‑то издание? Журналистка? Репортёр криминальных новостей?

– Нет, – напор девушки ослаб, она замялась на секунду, потом выпалила. – То, чем я занимаюсь, не менее важно! Я изучаю аномальные зоны на карте нашей столицы. А чтобы привлечь внимание общественности к таким вопросам, я веду блог, снимаю ролики и выкладываю в интернете.

– Почему вы решили, что произошло убийство?

– Покойник не смог бы отрубить собственные руки!

– Значит, вы уже поговорили с тем самым грибником, который обнаружил тело, – следователь размышлял вслух, а собеседница не сочла нужным опровергнуть очевидный факт. Вячеслав нажал на кнопку пульта, блокирующую двери автомобиля, и шагнул в сторону. – Я вам ничем не могу помочь. Информации для общего пользования у меня нет. Если что‑то возникнет, я приглашу представителей прессы и поделюсь ходом расследования, – он направился к крыльцу.

– Да постойте! – Пирогова отчаянно пыталась привлечь внимание представителя правоохранительных органов. – А что вы скажете на то, что не случайно истерзанное тело оказалось именно в этом месте?

Веретенников неожиданно остановился. В его голове пронёсся вихрь мыслей. А ведь он посчитал, что место для трупа выбрано случайно.

«Эх следователь! – укорил себя Слава, – даже не удосужился и не проявил интерес к посёлку. А ведь именно оттуда ближе всего переместить тело. Рискованно везти труп через город или по трассе. Можно нарваться на сотрудников ГИБДД».

Он привычным жестом вытянул руку, освобождая запястье от манжеты рубашки, и глянул на часы.

– Ну, хорошо, – Веретенников огляделся. – Пойдёмте, выпьем кофе, и вы поделитесь со мной тайнами того места. Только я не обещаю вам ответной реакции. Дело в производстве, и я не вправе делиться информацией.

– Вот именно! – Пирогова ухмыльнулась. – То, что мне надо, я уже знаю! И если бы вы выяснили личность убитого, то этот факт уже муссировался в СМИ.

Они расположились под зонтами на веранде кафе.

– Какой кофе вы предпочитаете? – Слава просмотрел ламинированный листок меню. Он всегда пил кофе и ел пирожные здесь. Девушка замахала руками, но Веретенников пресёк протесты. – Я пригласил, я угощаю. Здесь великолепные чизкейки и пирожное корзиночка.

На угощение краевед Пирогова согласилась и от местных кондитеров осталась в восторге. Она, не соблюдая правила гигиены, что отметил про себя следователь, облизала пальцы, только потом вытерла их салфеткой и посмотрела на Вячеслава зелёными глазами.

– Теперь поведаю легенды, связанные с поселением «Белая слобода». Это – название жилищного комплекса, где неподалёку обнаружили труп.

– Я в курсе, – кивнул Веретенников.

– Когда застройщики запланировали строительство именно в этом месте, никто не удосужился уточнить историю того куска земли, где запланировано строительство многоэтажек, и напрасно! После войны на этом месте находилась деревня, неподалёку за колючей проволокой стояли бараки, где жили пленные немцы. Их возили работать на каменоломню за несколько километров от проживания. Условия содержания для пленных были тяжёлыми. В послевоенное время всем приходилось нелегко. А на немцев вообще мало обращали внимания. И всё же деревенские нет‑нет, да носили немцам за проволоку еду и воду. Наш народ сердобольный, особенно люди пожилые, которые постигли житейскую мудрость, они передавали через конвоиров нехитрые остатки снеди. Неподалёку от деревни располагалось кладбище. Пленных хоронили за оградой, в стороне от советских, туда путь никто не преграждал. Вот мальчишки, обозлённые на фашистов за разорённое детство, потерянных родителей и отцов, погибших на фронтах, решили выместить злобу на костях. Разорили они немецкие захоронения и вывернули наружу останки.

Местные заметили кладбищенский вандализм. В те времена церковь находилась в состоянии забвения, однако чудом сохранившийся старый поп все же осмелился прочесть назидание молодому поколению: «Любая кость имеет право на покой. Не гневите умерших, иначе прогневаете Бога. Увидите кости – заройте и прочтите молитву. Не помните или не знаете молитву, просто пожелайте мира и покоя умершим».

Никто не знает, вникли ли в назидание пацаны, однако местный народ вместе с батюшкой захоронения привели в порядок, и тема утихомирилась. Но через какое‑то время мальчишки начали умирать от неизвестной лихорадки. С тех пор место это считали проклятым. Позднее стали приезжать родственники из Германии для того, чтобы навестить отцов и братьев в месте их упокоения, однако никто не осмелился забрать останки с собой для того, чтобы перезахоронить на родине. Деревня обветшала, новые районы Москвы постепенно поглощали старые поселения, вот и на месте немецкого кладбища появился жилищный комплекс «Белая слобода».

– А вы ничего не путаете? – засомневался следователь. – Согласно Федеральному закону о похоронном деле и по нормам СанПиН на территории мест погребения запрещено сооружение зданий, даже если кладбище уже закрыто.

– Конечно! – горячо поддержала следователя Пирогова. – И по церковным поверьям строить дома на месте кладбища нельзя, потому что это может помешать при воскрешении из мёртвых.

– Человеческая память долго хранит и передаёт из уст в уста истории такого рода. Легенды обрастают новыми ужасающим подробностями. И я даже готов поверить в эти мифы, – согласился Вячеслав. – Но это мало сопрягается с тем, что произошло в лесополосе.

– Не скажите! Например, на месте кладбища Симонова монастыря построили дом культуры ЗИЛ, а на месте Дорогомиловского кладбища впоследствии появились жилые дома. Память начинается с кладбища. А тот, кто забывает уроки истории, обречён на их повторение! Так же и с этим местом. Уже во время строительства здесь зафиксированы три смерти. Два строителя повздорили до кровопролития. Один скончался на месте, второй через какое‑то время отдал концы в больнице. Позднее в котловане нашли труп какого‑то бомжа. А как только заселились первые жители, появился обезображенный труп. И думаю, что труп не последний!

– Не преувеличивайте! Уж если посмотреть, то вся история, все крупные города, пирамиды Хеопса, в конце концов, построены на костях. – следователь вынул из кармана телефон и отодвинулся от стола. – Извините, важный звонок.

Вячеслав поднялся и отошёл в сторону.

– Веретенников на связи!

– Ещё раз привет, господин следователь, – голос Хромова звучал торжественно и радостно. – Сам не подозревал, что выполню вашу просьбу так быстро! Мои немецкие коллеги скоро отозвались на мой призыв о помощи. Я знаю, кто получил тазобедренный сустав фирмы ”Aesculap”!

Глава 2

Солнце медленно опускалось за горизонт. За окном электрички мелькали зелёные поля, на них паслись ленивые коровы. Какие-то скитались по взгоркам, какие-то валялись на траве, а какие-то упирались копытами в свой навоз пока телята вытягивали из вымени молоко. Каждое угодье населяли одинаковые особи. Слева рвали траву только белые бурёнки, справа резвились одни лишь рыжие. На других лугах тусовались брюнетки с детёнышами, а вдали обосновалось пятнистое стадо.

«Как идиллические сюжеты в работах художника Жюльена Дюпре, – размышляла Василиса, провожая взглядом очередное коровье комьюнити. – Этому французу хорошо удавалось передавать настроение сельской жизни с разными гусями, коровами, быками. Для полноты картины не хватает только пастушек в платках, в длинных юбках с вёдрами, обутых в разбитые чуни. – пасторальные пейзажи мелькали перед глазами, а она лениво раздумывала над решением фермеров. – Это они специально подбирают коров одинакового цвета или на разных пастбищах производители молочной продукции намеренно обособляют определённый сорт животных? И как назвать – сорт крупного рогатого скота, племя или порода? Вероятнее всего, разновидность. Скорее всего, животноводы не смешивают различные породы именно для того, чтобы получать высокие надои».

Ни надои, ни коровы с фермерами её не волновали. От монотонности звуков и быстрой смены картин клонило в сон, но Василиса поборола сонливость, тряхнув головой. Скоро её станция, дремать нельзя! Если пропустит свою остановку, то придётся звонить мужу, чтобы забирал её в другом городе. И ведь начнёт нервничать и переживать, потому что сама точно указала время прибытия электрички!

Впереди в следующем ряду кресел расположились две молодые шведки, ещё совсем девчонки. Они без умолку болтали, вертелись и громко хохотали. Блондинки с длинными волосами не обращали никакого внимания на впереди сидящих пассажиров. Их острые коленки безостановочно торкали в спину путешественников. Василиса мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно устроилась позади шумных соседок. Она вытянула шею и по седым макушкам поняла, что девицы доставляли неудобства женщинам немолодым.

«Интересно, насколько им хватит терпения? – снова вяло подумала Василиса. – И что бы делала я? Встала, перешла на другое сиденье или зашипела бы на девок, или закричала, начала ругаться? – и сама себя осадила. – Ага, много бы сказала, не зная языка?»

Неожиданно одна из женщин не выдержала, резво поднялась и, повернувшись к девицам, грозно и громко произнесла:

– Да ёб твою мать!

Девчонки, не ожидая такого напора, притихли и, лишь округлив глаза, залепетали по шведски:

– Инто ферштёр, инто ферштёр. (не понимаем, не понимаем)

– Чего вам не понятно? – женщина грозно сдвинула брови. – Не одни здесь! Сидите смирно! Разболтались! – она зыркнула глазами и вернулась на место.

Несмотря на то, что девицы действительно ничего не поняли из гневных речей попутчицы, всё же прыть свою усмирили. На них произвели впечатление бурная речь и возмущённое выражение лица взрослой попутчицы. Они продолжали хохотать уже тише, прикрывая рот ладошками, и не толкали коленками предыдущие спинки сидений.

«Вот это поворот! – подивилась Василиса! Русскую речь уже можно было услышать с наплывом украинских беженцев, но с таким взрывом эмоций в Швеции она столкнулась впервые. Да ещё на родном языке! – Шведы поменяли бы сиденье или перешли в другой вагон со своей толерантностью, но не стали раздувать конфликтную ситуацию даже со строптивыми девицами. А эта поднялась, рубанула, осадила девчонок и успокоилась.»

Шведская система воспитания немного обескураживала. Сама Василиса воспитывалась по советской программе, которая очерчивала круг определённых ценностей. Детей приучали к труду, заставляли делать уроки и хорошо учиться. Она с детства усвоила то, что гражданин должен стать полезным членом общества и вносить свой вклад в развитие человечества. И ведь не хухы мухры – школьная программа замахивалась на всё человечество!

Везде висели лозунги и призывы вроде: «Выше, быстрее, сильнее!» или «Книга – лучший подарок», или «Догоним и перегоним!», или «Кто не работает, тот не ест!» Родители заставляли приносить хорошие оценки и настраивали на поступление в институт, хотя сами не прикладывали к воспитанию детей почти никаких усилий, потому что работали с утра до вечера. И всё же для устных наставлений время находилось.

– Ты должна быть лучше нас! Должна жить правильнее, зарабатывать больше и одеваться красиво. А если ума нет, – говаривала мама, – то пойдёшь мыть пол в магазине или в своей же школе, или возьмёшь в руки метёлку и начнёшь мести дворы.

– А ещё можно устроиться кочегаром в котельную. Там хоть зимой тепло и душевая есть. – вставлял свои пять копеек в воспитание дочери отец. – Правда закидывать лопатой уголёк в топку очень тяжело. Не дай бог ещё выпивать начнёшь. Вон, как сосед Серёга с устатку так накидывается, что со смены шагает, ног не чуя!

Девочке Василинке – (так её называли члены семьи) ни один из вариантов не подходил и не нравился! Она, как все подростки, хотела стать балериной, ведущей «Музыкального киоска» или, на худой конец, артисткой. Поэтому Василиса училась прилежно, много читала, занималась спортом и, несмотря на плохое поведение, всё же впоследствии, следуя заветам родителей, поступила в институт. Все члены семьи вместе работали в огороде, садили картоху и пололи грядки. Никто не ел вкуснее, хотя самые жирные куски доставались деду и отцу. Как не крути, именно они добытчики. Её и младшего брата Ваську «затачивали» на высоту и на преодоление вершин! Отовсюду слышалось: надо быть первым, лучшим, надо преодолевать себя, в конкурентной борьбе рождаются лидеры!

Ничего такого в шведской системе образования Василиса не рассмотрела, как не приглядывалась. Она находила странным то, что детей не учат работать локтями, лидировать и преодолевать вершины. По её мнению, для того, чтобы завоевать своё место в жизни, надо уметь выбить именно лучшее место. А шведская педагогическая система давала ребёнку право выбора во всех смыслах. Именно во всех! Да, и даже в тех смыслах, о которых не принято говорить публично. Ладно бы с их принципами, но шведы не ставили на пьедестал личность учёную или знаменитую. Сами придумали эту Нобелевскую премию мира с огромными выплатами, но декларировали то, что все члены общества равны в своих правах. Про равноправие граждан она всё понимала. В России тоже у всех есть права, только кто-то равнее, у кого-то этих прав больше, а у кого-то туалет с дыркой на улице! Василисе казалось странным, что, например, в регионе Сконе укладчик дорожных покрытий зарабатывает, как академик. Строитель или рыбак имеет уровень жизни такой же, как легендарный ведущий национальной телевизионной программы. Она где-то прочитала, что Шведская принцесса Эстель училась в обычной школе вместе с подданными. И никто бы не укорил, если бы королевская семья дала образование ребёнку в дорогостоящей частной школе где-нибудь в Англии или Швейцарии! В России богачи и нувориши именно так и поступают, хотя эта российская прослойка общества к аристократам не имеет никакого отношения! А вот с детей царственных особ и спрос другой. Принцев и принцесс учат держаться на публике, следить за осанкой и правильно махать рукой приветствуя толпу! Тут за козявкой в нос не полезешь! Дети из монарших семей обязательно занимаются балетом, как мальчики, так и девочки. А принцесса Испании Леонора в четырнадцать лет, выступая на официальном мероприятии, обратилась с речью на испанском, каталонском, английском и арабском языках! Вот такая карусель! В школах нет конкурентной среды, никто не толкает сзади и не шипит на ухо:

«Иди, порви их всех, преодолей, встань на ступеньку победителя и пусть тебе навешают на шею медали! А мы встанем в сторонке и будем гордиться.»

«Как-то не интересно у шведов, без азарта, – ухмыльнулась про себя Василиса. – Или выигрывают все, или проигрывают так же все.»

От образовательной системы Василиса вернулась к тем женщинам. Её невыносимо потянуло к русскоговорящей даме. Стало понятно, что она тоже получила воспитание во времена СССР, а значит, они смогут найти общие темы для беседы. Василиса несколько лет не общалась с живым человеком на русском языке. Конечно, контактировала по телефону с подругами и родственниками, но это совсем не то! Ей захотелось заговорить с человеком из плоти и крови и по-простому спросить – откуда он, по каким причинам попал в Швецию и как здесь живётся. Василиса поднялась со своего места, встала в проходе и, уже сделав пару шагов, остановилась.

«Если эти дамы из Украины? Узнают, что я русская и пошлют меня на три буквы! На сегодняшний момент такой путь развития отношений не исключён.»

Василиса почувствовала родственную душу. Эта женщина – из тех, кто жевал гудрон, в лучшем случае еловую смолу. Скосив глаза, она кивнула собственной догадке. Да, эта точно чистила и ела лесные пучки и, задрав до ушей школьную форму, прыгала на переменах через резиночку. И всё же она так и не решилась подойти. Вскоре электричка остановилась и Василиса вышла в вечерний город. Оглянувшись, она заметила, что бойкие девицы вышли следом. Они снова хохотали в голос, уже не опасаясь окрика.

Муж ждал, припарковав машину возле железнодорожного вокзала. Здание, построенное в прошлом веке, о чём свидетельствовала дата из камня, выложенная на фронтоне при строительстве, пустовало. Только на первом этаже расположилось небольшая забегаловка, где пекли уже готовую пиццу, продавали разогретые пирожки и предлагали растворимый кофе. Ещё сохранились зал ожидания и туалет, однако свои непосредственные функции вокзал прекратил несколько лет тому назад. С введением автоматов по продаже билетов и электронных табло, нужда в кассирах и справочных бюро попросту отпала. Постепенно и автоматы, которые обилечивали пассажиров, почти перестали пользоваться спросом. Путешественники смотрели расписание, бронировали, покупали билеты по телефону, а контролёру предъявляли картинку со штрих кодом. Тот сканировал изображение на телефоне небольшим аппаратом, который писком сообщал, что путешествие действительно оплачено.

– Не вижу пакетов с покупками, – улыбнулся муж, подставляя щёку для поцелуя. – Совсем ничего не выбрала?

– Так, по мелочи, – махнула рукой Василиса, ткнулась носом в щетинистое лицо мужа и пристегнула ремень безопасности. – Ничего интересного.

Ей в действительности не важны были покупки, в Мальмё она просто хорошо проводила время. Василиса выбирала день без дождя и снега. И пусть небо хмурилось, только бы не проливало или не просыпало что-то сверху! Она гуляла по торговым центрам, по улицам, сидела на скамейках, любовалась каналами, архитектурой, людьми, ела мороженое или располагалась в уличном кафе и пила кофе. В компании с мужем время пролетало интереснее и веселее, но он жаловался на артрит в коленях, быстро уставал и терпеть не мог магазины, примерочные и людскую суету. Ещё в центральной части города очень сложно было найти место для парковки автомобиля. Раньше они скитались по городу вместе, потом он стал реже составлять компанию жене, а в последнее время и вовсе оставался дома. Только привозил Василису к вокзалу, а потом забирал и привозил в деревню, где они проживали. Сегодняшнее скитание по городу Василису утомило. Она действительно хотела приобрести какие-нибудь обновки для поездки в Россию, поэтому неутомимо моталась по торговым центрам, примеряла свитера, туфли, блузки и джинсы. На самом деле измотала Василису безрезультатность поездки – она ничего не купила!

– Лиса, ты расстроилась?

– Да нет! Что ты! – ухмыльнулась Василиса. – Шмотья полные шкафы. Пора перетрясти и часть унести на распродажу в офис Красного креста.

Кристофер Олафссон называл жену Лиса, делая ударение на первом слоге. Швед трудно выговаривал полное имя Василиса и имя Лиса ему нравилось больше. Василиса усмехалась про себя, даже не пытаясь переводить загадочные слова из песни:

«Скрипка лиса» или всё-таки «Скрип колеса»?

– Я боюсь отпускать тебя в Россию! – снова завёл шарманку муж. – Поехала бы, когда всё кончится!

– Мы обо всём уже договорились! – начала раздражаться Василиса. Её раздосадовало не ворчливое нытьё Кристофера, а то, что она сама волновалась в преддверии этого путешествия. – Не переживай. Всё будет хорошо. Сделаю документы, повидаюсь с дочерью и назад! Ты даже соскучиться не успеешь!

– К брату поедешь?

– Пока не знаю, – Лиса подавила вздох. Она не хотела, чтобы душевные переживания заметил муж. С братом Василием складывались непростые отношения, но о семейных перипетиях Кристофер ничего не знал. Незачем посвящать его в конфликты. Да и сложно объяснить суть разлада. Она сама не понимала что брат хочет от неё и что она сама желает изменить в брате. – Скорее всего, нет.

– Будь сколько захочешь! Отведи душу! Встречайся с друзьями, ешь пельмени и борщ, ходи на концерты! Проведи время с дочерью, хотя ты и так разговариваешь с ней по телефону каждую неделю, если не чаще! – горячо заговорил Кристофер. Он не заметил, как изменилось выражение лица жены. – Но если что-то случиться то я не смогу ни на что повлиять! Разные страны, разные политические законы! За всем не уследишь!

– О, снова да ладом! То да потому! Ты же знаешь, что мне просто необходимо получить новый заграничный паспорт. Время прежнего заканчивается! Эта процедура не займёт много времени! И кто или что может навредить в моей же стране? Политикой я не занимаюсь, личные мысли держу при себе, высказывания не публикую! – она ослабила ремень безопасности, потянулась и потёрлась носом о плечо мужа. – Перестань нагнетать обстановку. Мы живём в твоей стране, а я соскучилась по своей.

– Ну – ну, берёзки, гармошка, селёдка и водка!

– Именно берёзки и гармошка, русский мат и гулянья! Именно в эту атмосферу я хочу окунуться! Много ты понимаешь! Если ты не сменишь тему, то мы поругаемся. – Василиса отстранилась и отвернулась к окну. – Я скучаю по дочери, по дому, по запаху травы. Даже можешь посмеяться, но у меня тоже есть высокие чувства к Родине!

С момента знакомства они разговаривали на английском языке. В Швеции Василиса посещала лингвистическую школу, даже немного стала понимать отдельные слова. Однако, когда слышала беглую речь, то в голове не возникало даже приблизительного понимания темы беседы. Шведское законодательство не предусматривало знание языка при получении документов на жительство. Поэтому Лиса особенно не напрягалась на курсах, а вскоре и вовсе перестала туда ходить. В магазинах, поликлиниках, в ресторанах и кафе народ её понимал и этого оказалось достаточно! Почему местные хорошо знают для них иностранный английский язык, стало ясно потом. Оказалось, что все голливудские фильмы, телевизионные программы ВВС, проекты National Geographic, а, самое главное, мультики для детей появляются в прокате с оригинальной озвучкой. Василиса удивилась, узнав, что прокатчики предоставляют единственную подсказку – субтитры. Поэтому дети, которые ещё не умеют читать, с раннего возраста воспринимают на слух сразу два языка – тот, на котором говорят в семье и тот, на котором общаются мультипликационные герои.

Путешественники из южной части Швеции региона Сконе пользовались обычно услугами датского столичного аэропорта. С перелётами, за редким исключением, никогда не случалось заминок, цены на билеты не шокировали, и диапазон направлений поражал воображение! Утром, пока ехали в копенгагенский аэропорт «Каструп», муж молчал. Когда пересекали Эресуннский мост, и Лиса по привычке вертела головой, пытаясь снять видео на телефон, он с усмешкой заговорил:

– Европу мы посещаем два раза в год и каждый раз двигаемся именно этим путём! И как только мы попадаем на этот мост, ты снимаешь кино! Даже египтянину, живущему в Каире, надоедает снимать пирамиды Хеопса.

– Да я не устаю поражаться грандиозностью и смелостью тех инженеров, которые сотворили такое чудо! Как можно было спроектировать мост, переходящий в тоннель! Это как с неба на землю! Шведы с датчанами просто обязаны были снять сериал «Мост» и прославить это место!

Василиса вернулась к своему занятию, и остаток пути они перебрасывались лишь короткими репликами. Дорога из Эресуннского тоннеля выныривала сразу возле аэропорта Каструп. Василиса заметила, что муж совсем скис. Она подыскивала слова, чтобы успокоить его, но в голову не приходила ни одна толковая мысль.

«Ничего, – большой парень, сам разберётся. Вечером выпьет немного виски, сядет у телевизора, и душевная тревога покинет его голову, – подумала Лиса и потрепала Кристофера по руке. – Сам рассказывал, что посещал Россию в период существования СССР, как раз в годы «перестройки». В те времена, когда на страну опустилась нищета, разруха, а на полках в магазинах лежали лишь синие цыплята. Сейчас это другая страна – сытая, благополучная и уверенная в светлом будущем! И не надо за меня волноваться! Я еду в свою страну!»

– Не ходи провожать меня в здание аэропорта, – первая заговорила Лиса. – Пока стоянку найдёшь, пока оплатишь! За это время я уже багаж оформлю. Чемодан не тяжёлый и на колёсах! Так что давай без долгих прощаний! Вернусь, как только получу документы и повидаюсь с дочерью!

Кристофер ничего не ответил, припарковал автомобиль, достал из багажника чемодан и с тяжёлым вздохом поставил его рядом с женой. Она порывисто обняла мужа, выдвинула ручку чемодана и покатила багаж, громыхая колёсиками по дорожным плитам. Он с тоской проводил жену взглядом, вернулся в салон авто и поехал в обратном направлении. А Василиса, войдя в гулкий аэропорт, остановилась и огляделась. Она вдруг вспомнила слова из знаменитого стихотворения:

«И каждый раз на век прощайтесь,

– Когда уходите на миг!»

Лиса немного загрустила, но суета аэропорта быстро развеяла печаль от прощания с супругом.

В Москве фру Олафссон поселилась в небольшом отеле. Не распаковывая багаж, она отправилась прогуляться и перекусить. Столица поражала роскошью, огнями, праздником и дороговизной. Народ беззаботно шатался по улицам, балагурил, пил кофе, покупал наряды и смеялся. Холёные дамы выходили из бутиков, загруженные фирменными пакетами.

«Удивительное дело, – подумала про себя Олафссон. – Несмотря на санкции и высокие цены на товары, люди потрафляют собственным желаниям и ведут себя так, словно ничего не происходит!»

Ещё одну странность заметила Василиса, и эта необычность касалась именно её. Неожиданно стало понятно, что, находясь в России, она ведёт себя как иностранка фру Олафссон. А в Швеции чувствует себя как сибирячка Василиса Волошинская.

В отель путешественница вернулась около девяти часов вечера. Она скинула с себя одежду, приняла душ и только после этого позвонила дочери. Та ответила не сразу. Василиса уже хотела отключить телефон, как услышала далёкий и хриплый голос:

– Да, слушаю.

– Любочка привет. Это мама.

– Мама? – выдохнула дочь после секундной паузы. – Привет! Спросонья не глянула на номер. Ты чего звонишь? Что-то случилось?

– Нет. Всё в порядке. Просто хотела сказать, что уже здесь.

– Где здесь? В Москве?

– Да, сегодня прилетела.

– И как ты добиралась?

– Как как, через Стамбул! Вместо трёх часов пилила три часа до Стамбула, пересадка четыре часа и перелёт из Турции до Москвы ещё четыре! Устала, как собака!

– Почему не предупредила меня? Я бы встретила! – голос дочери набрал силу и неожиданно снова притих. – Подожди, я перейду на кухню. Севка уже спит.

– Не хотела тебя волновать и дёргать. Из аэропорта добралась сама, устроилась в семейном отеле почти в центре города. Давай завтра встретимся!

– Конечно! – горячо поддержала Любовь. – Я отпрошусь на работе раньше и сразу позвоню. Какие у тебя планы?

Василиса услышала долгий выдох и поняла, что дочь закурила сигарету.

– Снова куришь! – не удержалась Волошинская. – Совсем о здоровье не думаешь! А ведь этот природный запас надо распределить на всю жизнь! Если хочешь, конечно, жить долго!

– Я хочу жить счастливо! И не начинай, мама! – вяло огрызнулась Люба. – Всё-то ты видишь даже по звуку!

– Я – твоя мать! Родила тебя и воспитала! И кому, как не мне, заниматься нотациями? – мать старалась выключить укоризненные ноты, но они пробивались сквозь помехи и расстояние. – И что там, твой сожитель уже спит? Время всего девять вечера! Он опять начал пить? Или снова потянуло к рулетке?

– Да, мама, он устал, пришёл с работы, поел и лёг спать, – Люба закатила глаза и выпустила дымную струю. В её планы не входило, стоя возле приоткрытого кухонного окна, доставлять удовольствие соседям вечерними склоками с матерью. В столице стояла жара, и жильцы старались проветривать квартиры вечерней прохладой. Соседи распахивали окна и делились запахами из кухонь, телевизионными звуками и даже разговорами о тайных переживаниях!

– И не закатывай глаза! – Волошинская знала дочь как свои пять пальцев. На трудные и неудобные вопросы личного характера Люба никогда не отвечала сразу. Сначала она запрокидывала голову, поднимала взор к потолку, словно там искала ответа, и только потом выдавала результат.

– Всё ты видишь! – раздражение Любови на нравоучения матери неожиданно рассыпалось. Она фыркнула и захохотала.

Мать засмеялась в ответ, гася наметившийся конфликт.

С зятем у Волошинской отношения не сложились с момента знакомства. Да и настоящим родственником он так и не стал, несмотря на то что дочь связалась с ним три года тому назад. Они сожительствовали на его территории в квартире, которую Всеволод получил в наследство от бабки. Василиса всегда убеждала дочь в никчёмности выбранного ей человека! В ЗАГС не приглашает, колец не дарит, денег не зарабатывает. Одним словом, тунеядец, нахлебник и захребетник! Он окончил сценарно-киноведческий факультет ВГИК-а, считал себя творческой ранимой личностью и всё время повторял:

– Обидеть художника может каждый!

А фру Олафссон, у которой никак не получалось стать тёщей на законных основаниях, кривилась от этих слов, словах, словно от зубной боли.

Сева мечтал стать знаменитым драматургом и сценаристом, но у него никак не получалось пробиться на этом поприще. От невостребованности он впадал в депрессию, месяцами скитался с меланхоличным настроением, а то вдруг оживал, лихорадочно писал ночами напролёт, пил вёдрами кофе и выкуривал пачками сигареты. В моменты взлёта вдохновения Любовь покидала прокуренную бабкину квартирку и пару месяцев проживала у какой-нибудь подруги. Потом возвращалась к сожителю, выгребала и чистила жильё, готовила еду, пока Всеволод бегал с новой рукописью по студиям, а его футболили и не желали слушать. Далее всё повторялось по сценарию жизни – отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие! Вот на таких волнах качалась дочь Люба. И Василиса тоже пережила в отношении зятя все пять стадий от отрицания до смирения! Мать примирилась с выбором дочери, но с её сожителем встречалась в случае крайней надобности. Именно из этих соображений она не предупредила Любу о своём приезде заранее. Та обязательно затеяла бы семейный банкет по случаю визита матери. Они сели бы за стол, Всеволод обязательно употребил рюмку другую, и пришлось бы Василисе выслушивать про творческие планы зятя. С таких застолий ей не позволяло подняться воспитание, но после пустой пьяной болтовни Волошинская испытывала чувство крайнего раздражения в отношении родственника. Она хотела для дочери простого женского счастья и тихой гавани.

Её муж – отец Любы – скончался трагически. На шахте произошёл взрыв, под завалами погибло больше сорока человек, среди них оказался и муж Волошинской. Любочке тогда исполнилось только пять лет. После этой трагедии Василиса так и не вышла замуж. Сама без чьей-либо помощи растила дочь, кормила, одевала, учила в школе и в Университете. И даже не помышляла о создании семьи, но судьба распорядилась иначе. Когда ей исполнилось сорок восемь лет, на отдыхе в турецкой Анталии Волошинская познакомилась с Кристофером. Закрутилось всё как-то быстро. Уже через год после встречи они заключили брак и стали жить вместе в небольшой шведской деревне неподалёку от города Мальмё.

– И где он сейчас работает? К Севе даже слово работа применить трудно! – не удержалась и съязвила Василиса. – На стройке разгружает кирпичи?

– Примерно! – неожиданно Люба поддержала ехидство матери. – На такси мы теперь работаем! Зато деньги появились, даже ипотеку на двушку Севка хочет взять!

– О, так это прекрасно! – подивилась Лиса и перевела разговор на другую тему. – Есть новости про Василия?

– Про твоего брата забулдыгу я ничего не знаю и не уверена, что что-то хочу знать! Оставь ты его в покое, мама! Он в тебе не нуждается! Да и ни в ком кроме бутылки! Благо, пенсия есть, с голоду не пропадёт и самогонку может купить у соседки тёти Вали!

– Надо же, ты помнишь самогонщицу!

– Воспоминания детства оседают, как камень навечно! – усмехнулась Люба и снова выпустила дым. – Хоть и жаль неприкаянного, но общаться с ним сложно! Он озлоблен на весь мир и снова выльет на тебя ушат грязи! Самое удивительное, что дядя Вася всегда находит причины для недовольства, как дворовая собака грязь!

– Ну, как же отстань? Он же мне брат, хоть и дурак! – Василиса на секунду замолкла и тут же спохватилась. – Ладно, не буду тебя отвлекать! Ложись спать, завтра позвони! А с утра я займусь своими делами!

Волошинская отключилась. Она растянулась на кровати и уже стала проваливаться в сон, как вспомнила, что не сообщила Кристоферу о благополучном прибытии на родину. Она набрала текст и отправила мужу СМС.

Перешагнув здание аэропорта Шереметьево, Василиса словно погрузилась в другой мир! Этот мир был знаком с детства, она любила запахи, звуки, песни, говор, манеру одеваться и общаться друг с другом! Немудрено, что про существование мужа она забыла на время! Неожиданно сон прошёл, в голову полезли воспоминания.

И память подкидывала сюжеты, связанные с трудностями. Она жила, словно всегда что-то преодолевала, точно брала вершины. Ей ничего не доставалось легко и в учёбе, и в работе! Лиса никогда не полагалась на удачу. Она не приносила хорошие оценки, если не зазубривала предмет, не получала премию, если не задерживалась на работе допоздна, не носила австрийских сапог, если не отстаивала очередь в тридцать три вилюшки! Даже дочь в детский сад устроила с трудом! И Люба такая же – не отличается особой хваткой. В универе училась так себе, работу нашла в школе учителем английского языка. Хорошо хоть из Сибири перебралась в столицу! Но и тут облом! Встретила вот такого Всеволода! Сначала думала, что он принц, творческая личность, диплом ВГИК-а имеет! Не хухры мухры! Родители из творческой интеллигенции, папа – осветитель в столичном театре, мама – гримёр. Только пена это всё, одни названия! А по факту сын – бездарность, родители к творчеству имеют отношение весьма косвенное! Но осуждать возможных родственников Василиса не собиралась! Вроде тоже могла отнести себя к образованному слою общества – к интеллигенции. А по факту сама – экономист с закрытого завода! Был машиностроительный завод, да сплыл! Одни руины остались.

И скиталась Волошинская по городу в поисках работы, на всё соглашалась, даже пол мыла в спорткомплексе. Благо, к тому времени дочь встала на ноги и сама стала зарабатывать себе на жизнь! А самой что надо? С булкой хлеба, бутылкой молока, вилком капусты и шматом сала можно было протянуть целую неделю. Даже на бутылочку красного винишка оставалось! Как-то из старых запасов выкроила себе на горящую путёвку к турецкому берегу! Именно эта путёвка оказалась выигрышным билетом в другую жизнь! А Лиса уже поставила на себе крест. Решила, что так и озябнет в небольшой квартирке угасающего сибирского города! Ан нет! Судьба решила иначе! И слава Богу! Василиса не уставала благодарить бога за такой подарок, за такой фортель, который преподнесла жизнь!

Она не любила Кристофера такой любовью, которую показывают в кино. Да и нужны ли такие чувства в зрелом возрасте? Страдания, эмоциональные качели, ревность, слёзы радости и печали уже не посещали душу. Ей было комфортно и спокойно с этим немногословным мужчиной. Некоторые вещи, конечно, раздражали, находились причины для склок и ругани, но такие мелочи уже не могли растянуть их по сторонам. Семья Олафссон решила состариться вместе! Потом она ещё долго не могла понять, почему именно она привлекла внимание высокого статного шведа, а не яркая дамочка с искусно уложенными волосами, красной помадой на губах с острыми пунцовыми ногтями и в обтягивающих джинсах! Она считала, что именно такие притягивают внимание мужчин, а не пресные на вид тётеньки. Читая в женских романах бред про красивую душу, Лиса только усмехалась, – ведь встречают по одёжке, и когда доходит дело до сердца, то пора уже улетать. Курортные любовные истории заканчиваются у трапа самолёта!

Московские дела закрутили Волошинскую, но она выкроила время для того, чтобы встретиться с дочерью и её сожителем. По Любе она скучала безумно, а вот с зятем не горела желанием вести общие беседы и всё же на общий ужин согласилась. Настояла лишь на том, чтобы вечеринка произошла на нейтральной территории. Семья из трёх человек ужинала в тихом уютном ресторане. Родители Всеволода по какой-то причине отсутствовали, но эти причины мало интересовали шведскую гостью. За время трапезы Василиса очередной раз удостоверилась, что зять мало изменился, и что дочь поставила совсем не на ту лошадь. Сева не перестал носиться с творческими бредовыми идеями, хоть много времени проводил за баранкой. Однако вид дочери Василису удивил. Она не совсем понимала причину радости в глазах Любы. Дочь не повысили по службе, её гражданский муж из подающей надежды творческой личности превратился в простого таксиста, и пара продолжала проживать в однокомнатной прокуренной квартире. И Люба не ждала ребёнка! Об этом прежде всего мать спросила у дочери! Значит есть то, о чём дочка ещё не рассказала! Однако Волошинская не торопила события, она не собиралась так скоро возвращаться в Швецию.

Утром Василиса спустилась в ресторан. Завтрак предполагался в континентальном формате, то есть на раздаче в стиле шведский стол стояли подносы с булками, варёными яйцами, нарезками из сыра, колбасы и термосами со свежим кофе. Женщина расположилась возле окна, включила телефон, принялась неспешно жевать и просматривать ленту новостей. Она усмехнулась про себя – с мужем такой номер бы не прокатил. За столом они ели, слушали радио, перекидывались новостями, говорили о погоде и никаких телефонов! В один из первых дней, когда Василиса только прилетела к мужу, она закончив трапезу, поднялась и отправилась по своим делам. Кристофер окликнул её, потом взял за руку и произнёс:

– Я не знаю, как в твоей стране заведено, но в Швеции – так: мы вместе сели за стол, должны вместе и встать. Мы уважительно относимся к каждому члену семьи и к пожилым, и к малышам. Это – нормальная традиция в семье.

Сначала Волошинская взбрыкнула и закатила глаза к потолку, (а с кого бы дочь взяла пример?) но в какой-то момент поняла, что это очень замечательная традиция. Такая же прекрасная, как брать друг друга за руки на прогулке, проходить из распахнутых дверей впереди мужчины, получать цветы по поводу и без, делать друг другу маленькие подарки и хвалить приготовленную еду. Кристофер любил кашеварить и умел. Только один недостаток имели его блюда – повар слишком увлекался специями. Фру Олафссон ела и нахваливала супы, хотя терпеть не могла сельдерей, который муж в обязательном порядке добавлял в жидкое варево. Однажды в пылу какой-то незначительной ссоры она выпалила, что терпеть не может переизбыток специй, наличие уксуса во всех салатах, а сельдерей не переносит на дух! С тех пор разногласия по кулинарному вопросу закрылись автоматически. Оба члена семьи поняли, что для улучшения погоды в доме лучше не замалчивать проблемы, а говорить о них и, желательно, не повышая голоса.

Василиса пила не очень хороший, не очень крепкий кофе, кидала взгляд на прохожих за окном и листала новостную ленту в телефоне. Неожиданно она остановила палец и нажала на экран, чтобы развернуть заметку. Одна фамилия ей показалась смутно знакомой. Лиса внимательно пробежала глазами по тексту. Автор заметки ссылался на достоверные источники. Какой-то представитель из правоохранительных органов, который пожелал остаться неизвестным, сообщил, что сегодня рано утром случайный прохожий обнаружил труп Хельмута Россманна на окраине города Москвы. Тело гражданина Германии заметил мужчина, который рано утром отправился в перелесок по грибы. Следствие разбирается в причинах смерти. Известно на данный момент то, что Россманн прибыл в столицу России по вопросам бизнеса. Шестидесятилетний бизнесмен пытался наладить коридор по продаже комплектующих для IT оборудования в обход санкций. В том, что послужило причиной смерти, разбирается группа из Следственного комитета.»

Олафссон прищурила глаза и закусила нижнюю губу.

«Нет! Это не может быть именно тот Россманн. Да, Хельмуту тоже сейчас шестьдесят два года, но тот занимался политикой, был членом социал-демократической партии Германии и в будущем видел себя в лидерах партии SPD, а этот всего лишь торгаш, да ещё и с подмоченной репутацией! Сейчас ни одна захолустная европейская контора, ни один коммивояжёр не станет напрямую налаживать торговлю непосредственно в России. Толковый и ушлый будет действовать через третьи страны, чтобы обойти санкции! – Василиса глотнула холодный кофе, не замечая вкуса. – Нет, это не тот Хельмут, которого я когда-то знала. И в Германии Россманнов, как собак! Даже распространённая в Европе сеть немецких магазинов по продаже бытовой химии и косметики носит название «Россманн». Это, конечно же, другой человек, которого я не знаю!»

Олафссон задумалась. Она не ожидала, что воспоминания настигнут её настолько неожиданно, разворачивая в памяти очень ясные картины прошлого. Она даже не представляла, что в голове сохранятся мельчайшие подробности истории, которая давно осталась в прошлом.

* * *

год 1989

Василиса для себя распределяла людей по категориям – на тех, кто полностью перекладывает ответственность за собственные провалы на окружающих; на тех, кто переносит часть вины на близких и на тех, кто несёт на своих плечах повинную ношу в одиночку.

Первые личности при рассмотрении собственных промахов и провалов утверждают примерно так:

«Да, я виноват, но и вы могли бы поступить иначе! Почему в тот момент, когда я шёл неправильным путём, никто не остановил меня и не указал на ошибочность поступков и представлений? Все видели, что провал неизбежен, но никто не хлопнул меня по плечу и по-дружески не сказал:

– Осторожно товарищ! Семь раз отмерь и один раз отрежь!

И вы оказались не друзьями, а говном! Просто стояли и наблюдали, как я погружаюсь в топи неудач, откуда выбраться почти невозможно!»

Такие граждане не задумываются о последствиях. В момент старта их переполняет уверенность в собственной правоте и в правильности выбранного пути. Они не нуждаются ни в чьих советах. Эти личности бесстрашно бросаются в пучину волн, они полны решимости и готовы рисковать не только своим благополучием, зачастую они ставят на кон благосостояние близких людей! А вот провал они переживают трагически с заламыванием рук, со стенаниями и с алкогольной анестезией. Угрызения совести им неведомы, они упиваются собственным падением и пытаются затащить за собой в бездну как можно больше народа. Некоторые из этих граждан поднимаются снова, осторожничают, извлекают уроки, но ненадолго. Уверенность в собственной правоте толкает их к новым подвигам! Многие спиваются от жалости к себе. Они оплакивают похороненный талант, деньги, возможности – смотря кто и что потерял, а главное. рыдают по своей никчёмной судьбе. Вину во всём эти товарищи перекладывают на других, совсем не понимая того, что они не есть центр вселенной. У окружающих существует своя жизнь, семьи и проблемы, и плевать они хотели на друга, который когда-то крутил на пальце ключи от «Мерседеса», а сейчас сдаёт пустые бутылки в овощном магазине за углом. От неудачников больше всех достаётся ближайшему кругу, именно в их адрес несутся самые страшные обвинения и даже проклятья.

К следующей категории Василиса относила людей «мнущихся». Это те, которые мнутся под воздействием внешних ударов, но они в состоянии распрямляться. Такие делят ответственность за промахи «пятьдесят на пятьдесят». То есть такие характеры рациональны, они в состоянии анализировать поступки. Эти личности ставят под сомнение как собственные действия, так и действия тех, с кем их свела судьба.

Себя Василиса относила к третьей категории. Такие во всём винят себя! Эти личности с мазохистским удовольствием занимаются самобичеванием (хорошо то, что длятся такие периоды недолго). Василиса отдавала себе отчёт в том, что выбор друзей, профессии и всего окружения это именно её осознанный выбор. И только она несёт ответственность за путь, по которому отправляется. Иногда трудно понять заранее, какая дорога ведёт в правильном направлении, а какая приведёт к печали, стрессу, а может и к целой трагедии! Конечно, на определение вектора пути влияют друзья, родственники, коллеги, но в конечном итоге предпочтение одному из вариантов отдаёт она сама. А потому Василиса не копила обиды на окружающих, никого не винила, извлекала уроки из провалов, старалась не повторять ошибок и шла дальше.

Зато младший брат Василисы Василий относился к первой категории (и кто только надоумил родителей дать такие имена детям). Он упрекал во всём окружающих. Особенно провинившимися оказывались родственники. Он мог трепать нервы матери за то, что она не отговорила его от свиданий с простушкой из деревни, а потом позволила завести дружбу с городской легкомысленной фифой! Он упрекал старшую сестру в том, что именно ей достаются самые лакомые куски со стола, самые лучшие шмотки и больше всего родительской любви. Конечно, она же умная, окончила институт, а он кое-как осилил ПТУ. В его стенаниях не содержалось даже толики правды, но у Васьки сформировалась и окрепла именно такая правда! Только с отцом обвинительные варианты не проходили, он быстро пресекал упрёки и нытьё сына, а вот матери, деду и сестре доставалось нередко!

Накануне вечером братец закатил очередной концерт, и Василиса потом ещё долго не могла уснуть. В голове звучали резкие выкрики брата:

– Ты идёшь по пути предательства! Антисоветчица! Вот я пойду и донесу на тебя!

– Да что ты такое говоришь? – сокрушалась мать. – Это же твоя сестра! Куда ты пойдёшь? В милицию или в комсомольскую организацию?

– Нет! Он прямиком в ООН писать станет или в Красный крест, а лучше начиркай жалобу в Красную книгу! – ухмылялся дед, не выпуская изо рта дымящуюся папироску. – А может, сразу пристрелить сестру, чтобы не мучилась и семью с таким героем, как ты, не позорила! – он рубанул ребром ладони воздух.

– Ой, как смешно! – Васька раскраснелся. – Это благодаря вам Василиска такие знакомства завела! Это потому что книг зарубежных начиталась и жизни сладкой захотела!

– И почему ей не захотеть богатой жизни? – вклинилась мать. – Она институт закончила. Мы вас для того и растили, чтобы вы горб, как мы не ломали.

– Вот вот! Твоя сестра дипломированный сотрудник, а тебя чуть из ПТУ не выперли! В слове «х-й» три ошибки пишешь. – дед потёр щетинистую щёку. – Её уже двор мести не заставишь, за швабру она не уцепится и махать колокольчиком во дворах, подъезжая на мусорной машине, не станет. А тебе туда прямая дорога! Умник!

Василий покраснел. Он вскочил из-за стола, отчего посуда зазвенела, и из кастрюли выплеснулся суп.

– А ну, прекратили балаган! – все обернулись на резкий окрик. Отец слышал перепалку, но не вступал в ссору. Он вымыл руки под рукомойником, сел за стол и положил на скатерть тяжёлые ладони. Ужинали на улице. Мать накрыла во дворе под навесом. – Ещё не хватало, чтобы соседи взялись нам кости перемывать! И ты лезешь, – он кинул сердитый взгляд на Ваську. – В предатели взялся сестру родную записывать! Цыц! Она – дура связалась с кем попало, только и ты ума не набрался!

– Смотри ка, не нравится им! Набежали защитнички! – обиженно насупился младший Волошинский. – В Армию пойду сам! Вот завтра прямо с утра и в военкомат!

– Да уж, займись чем-нибудь! – дед снова залез в перепалку. Он подвинул пепельницу и замял заскорузлыми пальцами папиросу. – А то дальше разговоров дело не идёт!

– И пойду! В Афган попрошусь!

– Конечно! Без тебя там не справятся, – снова ухмыльнулся дед. – Дорогу домой будешь показывать, Сусанин хренов! Войска уже выводят из Афганистана! Дурень! Ты хоть газеты читай, а если буквы забыл, смотри программу «Время» по телевизору!

– Ну и пусть начали выводить! И на меня афганских моджахедов хватит! Ещё в Африке не спокойно, в Анголе и Эфиопии, например!

– Ты чего задумал? – округлила глаза мать, приподнялась, наклонилась над столом и не больно тюкнула ладошкой сына в коротко стриженную макушку. – В Армию служить пойдёшь! Как все служат! Но даже не думай проситься туда, где стреляют! Герой выискался! Твои деды навоевались! Хватит на семью героев! Распетушился! Послушай деда, он дело говорит! Вставай с утра пораньше и отправляйся на поиски работы!

Отец, не говоря ни слова, окатил семью грозным взглядом, отчего все притихли. Мать, поджав губы, начала разливать по тарелкам суп и раздавать домочадцам. Потом всё же не выдержала, качнула головой и произнесла:

– Всего два года разницы, а такие разные.

Утром Василиса проснулась от странного звука. Она отдёрнула занавески и выглянула во двор. Дед, уложив на столе доску, резво скользил по ней рубанком, выравнивая древесину. Лиса накинула халат, мельком глянула на настенные часы и прямо в тапках вышла на улицу.

– Ты чего в такую рань взялся за работу? Седьмой час всего. – Волошинская поёжилась от утренней прохлады, ткнулась носом в дедовское плечо и села рядом на скамейку под навес. – Мама ругаться будет – на столе, где едим, ты столярку устроил. И весь двор стружками засыплешь! Мне потом убирать!

– Ничего, выметешь! В гараже места нет, и где я размещу доску на метр восемьдесят? И позавтракаем в доме, ничего страшного не произойдёт.

– Как пахнет деревом, стружками и опилками! – Василиса потянула носом, втягивая в себя ароматы утра, травы и древесины. – Такие нотки во французских духах присутствуют!

– Ага, – согласился старик. – Кедр относится к элитным сортам древесины. Для себя берёг.

– В смысле для себя? – не поняла девушка и засмеялась. – Дом для себя решил построить? Может, и жениться хочешь? – она озорно погрозила пальцем. Невесту, поди нашёл, а нам не показываешь!

– Поздно уже женихаться, – дед отложил рубанок, достал из кармана спецовки мятую пачку «Примы» и закурил. – Давай, внучка, чайку попьём, да я работу продолжу.

Василиса резво вскочила на крыльцо, а, войдя в дом, поднялась на цыпочки. Родители ещё спали, и из комнаты брата раздавалось мирное сопение.

«Какой славный и добрый, пока спит! – подумала сестра. – А только зенки продерёт, опять претензии полезут ко всему миру!»

Через несколько минут Василиса поставила на свободном углу стола чайник, кружки, варенье и заварник.

– Дед, заканчивай плотничать, а то кипяток остынет, – Волошинская разлила чай, протянула одну кружку старику, сама устроилась на скамейке. – Так, что ты затеял? Курятник новый в прошлом году только поставили. Дом ты строить не хочешь, жениться тоже не желаешь!

– Гроб сколочу. Из хорошей древесины добрая домовина получится!

– Ты с ума сошёл? – Василиса вскинула на деда испуганные глаза. – Не хватало, чтобы в доме гроб стоял! Вроде никто помирать не собирается!

– Это мы предполагаем, а Бог располагает. Слышала, куда твой брательник намылился? Смерти ищет. А тот, кто ищет, тот всегда находит! Смерть долго упрашивать не надо! Только свистни, она тут как тут! А если обойдёт внука беда стороной, то домовина мне пригодится. Меньше твоим родителям мороки. Сейчас гробы дорогие. А этот из кедра! Долго в нём буду лежать.

– Терпеть не могу такие разговоры! – Василиса передёрнула плечами. – Васька – молодой дурак ума нет, и ты туда же!

Старик не ответил, только глубоко втянул в себя никотиновый дым.

Завтракали вдвоём с отцом. Мать рано убежала на работу, Васька отправился куда-то испытывать судьбу – то ли в военкомат, то ли прямиком в Афганистан. Дед, собрав плотницкие причиндалы, обосновался в гараже.

– Я тебя не осуждаю, дочка, – отец поставил локти на стол. – Знакомство с иностранцем – дело хорошее. Нас приучили уживаться в интернационале. Братство народов и всё такое, но он немец! А я – человек партийный! Не хватало нам проблем в семью! Скоро весь город шушукаться станет!

– Папа, с окончания войны прошло сорок с лишним лет. Выросло целое поколение непричастных к фашистскому режиму. Сколько ещё можно?

– Я ничего не имею против! Ты говоришь на иностранных языках, умеешь пользоваться столовыми приборами, хоть мы тебя этому не учили, много читаешь! Вон, образование высшее получила! Но…

– Что но, папа?

– Но он не из ГДР, а из ФРГ! – отец оглянулся и перешёл на шёпот. – Будь он выходцем из социалистического лагеря, ещё куда не шло! А этот – из вражеской территории! Там одни агенты капитализма! – отец не напирал, а старался быть корректным.

– Папа, он родился в семье, в которой никто из родителей не участвовал в войне на фашисткой стороне. И потом ты всегда говорил, что сын за отца не отвечает. Мамин отец провёл в сталинских лагерях восемь лет, значит, и мама наша неблагонадёжная?

– Это совсем другое! – Волошинский был уже не рад, что затеял этот разговор. – Твой дед попал в застенки по доносу!

– Да хоть по поносу! Дед оттрубил восемь лет от звонка до звонка! Вернулся тихим, забитым и прожил после освобождения недолго. Из-за колючей проволоки нормальными не возвращаются! На Колыме оставляют здоровье. А уж человеческое достоинство немногим удаётся сохранить. И мама к этой истории имеет отношение косвенное, лишь по факту рождения. Так и Хельмут имеет отношение к фашистам лишь по национальному признаку. По твоему мнению, если бы я полюбила грузина, таджика, латыша или бурята, то такой брак ты благословил, а с немцем из Федеративной Республики Германии связывать свою судьбу нельзя? Уж давай придерживайся своих же лозунгов – «Все люди братья», «Мир во всём мире» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»! – Василиса раскраснелась. – И прекрати разжигать распри, а давай налаживать дружеские мосты между народами. Ведь именно так учит партия и такой курс держит правительство.

Отец внимательно посмотрел на Василису, пытаясь уловить насмешку в её интонациях, но лицо девушки выражало совершенную серьёзность.

– А как же патриотизм? Это же измена родине! – отец выкатил последний, и как он считал, самый веский аргумент. – Как можно покинуть свою страну, которая тебя вырастила и вскормила?

– Так, давай по-порядку, – Василиса набрала полные лёгкие воздуха. – По поводу измены. Я не выдаю никаких государственных тайн, потому что я просто ничего не знаю! Теперь переходим к термину патриотизм. Патриотизм это осознанная любовь к Родине, своему народу, его традициям. Каким образом моя любовь к гражданину ФРГ может повлиять на любовь к Родине? Кормили, поили, растили меня вы, мои родители, а не гипотетическое общество, которое называет себя государством. И если я кому-то что-то должна, так это только вам. Далее – крепостное право отменил император Александр второй 19 февраля 1861 года! И последний довод – в Конституции СССР статья 56 личная жизнь граждан охраняется законом.

– Не зря тебя учили в институте! – в голосе отца прозвучал не укор, а гордость – Умная! Что же нам с матерью теперь делать? Дети по заграницам захотели разъехаться! Сын в Афганистан решил податься, а дочь во вражеский лагерь!

– А вам лучше не мешать. А ещё лучше оказать помощь.

– И что мы можем сделать?

– Поехали со мной в паспортный стол. Там хотят выяснить множество подробностей о нашей семье. Тебя требуют!

– Что именно?

– Вот так-то лучше, – Василиса смахнула крошки с клеёнки, сбегала в дом и вернулась с листками. – Вот эту анкету надо заполнить. Запишем пока карандашом, потому что таблицы только в одном экземпляре, а после проверки впишем ручкой.

– Ох ты, сколько всего они хотят знать! – отец сузил глаза, читая мелкий шрифт. – Все даты рожденья, прописки, кто судимый в семье, сколько лет стажа у матери, номер школы в которой ты училась, номер телефона моей конторы, в каком году родился твой брат, из каких областей деды и бабки. – Волошинский оторвал взгляд от листков. – Так мы с тобой неделю сидеть будем!

– У нас есть всего несколько часов. В паспортном столе нас ждут к трём часам, – Василиска закусила губу. – Что будем делать с двоюродным братом, который сейчас находится в местах лишения свободы?

– Да ничего. Просто ничего о нём писать не станем. Авось пронесёт. В КГБ тоже люди сидят, могут и пропустить.

– Ты думаешь, что эти бланки для Комитета Государственной Безопасности? – вскрикнула Василиса и тут же зажала ладонью рот. – Ничего себе!

– А ты как думала, что тебя вот так просто и выпустят? Рентгеном просвечивать станут. Боятся, чтобы ты на той стороне не осталась! Думаю, перед выездом на беседу тебя пригласят. Ты, дочь, со всем соглашайся, много им не обещай, в шпионку не превращайся! Говори, мол, еду по любви, жених к политике отношения не имеет! И моё дело маленькое. И Родину люблю, на Первомай транспаранты носила, нормы ГТО сдавала, в пионерах и комсомольцах числилась и Отчизну ни за какие коврижки не предам!

Глава 3

В издательстве Бояринову Ирину Алексеевну уважали и немного побаивались. Женщина крупная, яркая гордо носила свою настоящую грудь пятого размера. Она специально выбирала обтягивающие блузки ярких расцветок и узкие юбки. Скрывать природную красоту за бесформенными балахонами она не собиралась! Дама ничего не боялась – ни насмешливых шепотков за спиной по поводу неординарной и вызывающей внешности, ни выговоров от начальства за грубое отношение к коллегам. Да! Она – дама в теле, броская, с яркими рыжими кудрями, огромными глазами, пунцовым ртом и сверкающим маникюром! Бояринова не собиралась обращаться к стилистам и что‑то в себе менять, она лучше знала, как привлечь противоположный пол, да и по большому счёту все манипуляции с внешностью Ирина посвящала себе любимой. А мужики – это дело второстепенное и наживное. Так она думала в последнее время. Что‑то не клеилось в личной жизни, но напрягать свой мозг по этому мелкому поводу и впадать в депрессию Ирина не собиралась. И вообще, Бояринова и депрессия – вещи совершенно несовместимые. Зато в коллективе и за его пределами выпускающего редактора считали ярым борцом за чистоту русского языка.

Ирина Алексеевна не терпела неправильных ударений в словах, феминитивы и чужеродный сленг. Своим коллегам и подчинённым она могла спустить опоздания, мелкие ошибки в тексте по невнимательности и даже прогулы без уважительных причин, но словно железом по стеклу выпускающий редактор воспринимала слова дирижёрка, режиссёрка, менеджерка, а уж за редакториню могла ударить. Ударить, конечно, словом. Уж в этом она толк знала, потому что выросла в семье, где пользовались крепкими речевыми оборотами. А вот крепкое словцо и мат к запрещёнке не относились. Бояринова считала, что частенько именно при помощи матерщины можно достичь желаемого результата.

Сегодня Ирина находилась не в лучшем расположении духа, поэтому решила не портит ь настроение коллегам и взять отгул. А чтобы провести время с пользой, она пригласила в гости подругу. Михеева долго не отвечала на её требовательные звонки. Наконец подруга отозвалась. Ирина не растрачивая эмоций, спокойно заговорила:

– Привет, Катя.

– Привет, Ира.

– Я нафаршировала яблоками утку. Она томится уже два часа. К твоему появлению, – Бояринова глянула на настенные часы, – через пятьдесят минут стол будет накрыт.

– Что брать с собой? – сухо по‑деловому отозвалась подруга. – Алкоголь? Сладости?

– Всё есть в избытке. Только доставь собственную персону. И хорошо, если с ночёвкой.

– Где дочь?

– Под присмотром. На даче под Красноярском у бабушки с дедушкой.

– Прекрасно! Прикачу через полтора часа. Раньше не получится. Один разбойник намыленный уже, и девочка в очереди сидит, ей надо чёлку поправить.

– Принято. Жду. – Ирина отключилась, сбавила температуру в духовке сняла фартук и улыбнулась собственным мыслям, вспомнив салон красоты для животных «Бешеная гусеница».

Когда Михеева ещё собирала документы для того, чтобы открыть своё дело, то возник вопрос с названием. Катерина проштудировала имена московских парикмахерских и решила, что должна создать конкуренцию местным грумерам и подтянуть к себе клиентуру.

«Такую задачу может решить только Ирина. За литературным столом подруга собаку съела и не одну! Именно она в состоянии создать первоначальную концепцию и выпустить финальный продукт. Умная, аж жуть! Фантазии так и хлещут через край, – размышляла Катя. Она радовалась тому, что одну из главнейших частей бизнеса может переложить на плечи подруги. – Как говорил один политик – «Главное нАчать»! И другой мультяшный персонаж утверждал – «Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт!»

Дело происходило под новый год. У Бояриновой на работе случился завал, и в тоже время она не могла оставить Катерину без поддержки. Однако углубляться в разработку концепции бренда в ущерб собственных дел она не собиралась. Ирина воплотила в жизнь первый образ, который появился в голове, а именно розовая гусеница, держащая в маленьких лапках расчёску, фен, ножницы и множество других предметов парикмахерского искусства. Знакомый художник из издательства за полчаса сотворил эскиз, который и превратился в вывеску и логотип салона. И образ сработал! Парикмахерская для животных быстро заполнилась клиентами и стала приносить прибыль. Катерина считала себя в какой‑то мере обязанной подруге, поэтому неслась по первому зову. А Бояринова просто так среди недели в гости не звала. Значит, случилось что‑то экстраординарное.

Утка удалась на славу, белое вино слегка веселило голову, но Катерина не торопила события и ждала, когда подруга сама заведёт шарманку с повествованием. Однако в какой‑то момент не выдержала и спросила прямо:

– Давай рассказывай! Ведь не только ради утки ты позвала меня среди недели! Скоро накидаемся и забудем, зачем собрались!

– Точно! – Ирина отодвинула от себя тарелку с костями, положила локти на стол и задумалась на секунду. – Мне надо с кем‑то поговорить, иначе с ума можно сойти.

– Давай по порядку.

– Вот, ты меня знаешь. Я не хожу к гадалкам, – начала издалека Бояринова, – не верю в инопланетян и потусторонние явления. И всё же я заметила, что в квартире появился полтергейст!

– Ага! – осторожно подбодрила Катерина. – И как пришелец себя проявляет?

– Эти явления начались с того, как Светку я отправила к родителям в Красноярск на каникулы.

– Да, кстати, удивительно, что девочка четырнадцати лет сама добровольно покинула Москву!

– Не про неё речь! – отмахнулась Ирина, но вернулась к теме о дочери. – Поехала, как миленькая, потому что дед обещал машину.

– Что, вот так сразу автомобиль? – подивилась подруга.

– Нет, конечно! Пока просто уроки вождения. А как сдаст на права, получит аттестат и поступит в какой‑нибудь ВУЗ, тогда отец обязательно одарит внучку. Мои старики люди не бедные.

– Когда это ещё произойдёт! – махнула рукой Катя.

– «Надежды юношей питают, отраду старцам подают!» – процитировала начитанная Бояринова. – Только Ломоносов писал не «надежды», а «науки юношей питают». Вот и дочь уповает на надежды вместо того, чтобы поглощать науки. Вся в отца! Ничего не хочет кроме праздности.

– Забыла, какими мы были?

– Да не забыла я! Когда училась в красноярском Универе, то имела только два платья и две пары обуви на лето и на зиму. Отец тогда только начинал бизнес, все деньги уходили на раскрутку. Зато сейчас он отрывается на внучке. Но вернёмся к главной теме вечера, – Бояринова замолкла на секунду. – Я заметила, что в моё отсутствие в квартире кто‑то бывает.

– По каким признакам ты это поняла?

– Сначала по чужому запаху, – Ирина задумалась, вспоминая. – Как‑то пришла домой с работы и удивилась, что пахнет как‑то не по‑моему. Тогда с устатку быстро завалилась спать, но потом видение с запахами повторилось.

– А пахло чем? Может через вытяжку проникли ароматы с чужой кухни?

– Нет. Витало такое амбре, как бы объяснить, как после дорогой кожи. Такой аромат, я помню, чувствовала в элитных обувных бутиках Испании. И всё же я списала ощущения на свою фантазию, на усталость, но как‑то увидела, что некоторые вещи стоят не на своих местах. Картина на стене сама собой не могла задрать угол рамы и дверца шкафа, в который я не заглядывала несколько месяцев, не оставила бы щель без чужого вмешательства.

– У кого есть ключи от квартиры?

– У дочери и у меня, но Светки нет в городе, я разговариваю с ней и с родителями по телефону каждый день. Сама понимаешь, возраст переходный, надо держать руку на пульсе, а из стариков она может верёвки свить, те и не заметят.

– Ты дубликаты ключей у соседей не хранишь на случай аварии? Если, например, прорвёт трубы отопления или произойдёт утечка газа?

– Ну, какого газа? У меня электрическая плита. И ключи я соседям не доверяю. Дружбы здесь я ни с кем не вожу.

– Ну, хорошо. А у бывшего?

– Могут быть у него, только что ему здесь делать? Мы давно в разводе и нас ничего не связывает. Деньги на содержание дочери он передаёт через свою мать. Мы вообще никак не соприкасаемся.

– А почему ты ключи у него не забрала?

– Потому что это и его дом тоже. Мы вместе платили кредит, вместе делали ремонт и обставляли мебелью. Здесь живёт его дочь, и он вправе появляться в квартире в любое время. При разводе он поступил по‑джентльменски. Женька даже не помышлял о делёжке имущества, всё нам оставил.

– Да уж, высокие отношения! – хмыкнула Катя. – А если ты заведёшь любовника?

– Вот когда заведу, тогда и обговорим ситуацию. Женька давно не появлялся, со слов матери, он вроде уехал за границу, а куда, она не знает. Я на него не в обиде. Мы развелись по обоюдному согласию.

– Мне‑то не заливай! Если бы не твоя интрижка на работе, то так бы и жили!

– Так это и хорошо, что катализатором развода стала моя интрижка! А то бы продолжали мучить друг друга, плыли бы по течению и даже стебель тростника не взволновал бы водную гладь, – Ирина слегка захмелела и её повело в сторону романтики. – Женька, я слышала, завёл роман с какой‑то стюардессой, а как сейчас, не знаю и не интересно. У каждого – своя жизнь.

– Вообще, где ты его нашла? Вступила с ним в неравный брак – он старше тебя почти на двадцать лет! Ваша семья рано или поздно развалилась бы.

– Я замуж выходила по любви! – Ирина закинула голову и погладила себя по груди, вызывая в памяти прошлые чувства. – Женька был мужчиной видным, представительным. Да что вспоминать? И в то же время есть, что вспомнить!

– Итак, в квартиру проникал твой бывший муж?

– Нет, конечно! Зачем ему появляться здесь тайком и крадучись? – Бояринова вернулась с небес на землю. – Деньги воровать у собственного ребёнка, которые сам же и выдаёт?

– А кстати, что‑нибудь пропало?

– В том‑то и дело, что ничего! Всё на своих местах, кроме мелочей. Однако последней каплей стало то, что я обнаружила пропажу некоторых фотографий и исчезли кое‑какие вещи.

– Чьи фотографии?

– Наши семейные. Кому они нужны? – растерянно пожала плечами Ира.

– Что из вещей пропало?

– Тоже какие‑то мелочи. При переезде Женька забрал свои вещи, но что‑то не поместилось в чемодан. В шкафу я не нашла его пижаму, галстуки «прощай молодость», старый пуловер и ещё кое‑что по мелочи.

– Так и не бери в голову! Это твой бывший благоверный появляется в виде домового. Скорее всего, избегает встреч с тобой.

– Ну, зачем ему это старое барахло? У меня просто руки не дошли, чтобы разобрать шкафы и вынести старьё на помойку.

– Ну, значит не всё гладко у этого принца в его датском королевстве! Поэтому и прячется от тебя!

– Может быть, может быть, – задумчиво проговорила Ирина. – Но предполагаемое падение достатка бывшего мужа никак не вяжется с запахом дорогой кожи. Вот это и напрягает. – Бояринова глянула другу. – Может, Женька попал в какую‑нибудь переделку и ему нужна помощь? Он мастак находить проблемы на свою задницу!

– Перестань себя накручивать! Даже если у него возникли трудности, ты ему не поддержка. Думай о дочери и о себе! А у Бояринова друзей полно, мать живая и, по-видимому, здоровая. Есть к кому обратиться.

– Про здоровье ты, положим, загнула! Бабусе восемьдесят лет! А в остальном ты права. Никакой Барабашка не лезет в мою личную жизнь на мою территорию. Так хотелось любви, романтики и свежести чувств! А это всего лишь бывший муж. Давай выпьем! – Ирина хихикнула и разлила по бокалам вино. – Кстати, когда поеду за алиментами, надо справиться у старушки о её сыне. Ну, просто для очистки совести. Звонить первая не стану. Не барское это дело!

– И правильно! – Катя горячо поддержала подругу и залпом выпила полный бокал вина.

С того вечера прошла неделя. Изменений в квартире Ирина больше не заметила. Впереди маячил отпуск, и она подгоняла к сроку дела на работе. Ей хотелось уехать на море и забыть на десять дней обо всём, отключиться от рутины, повседневности и обыденности. А на отдыхе она планировала надеть нарядный сарафан, босоножки на высокой платформе, выставить напоказ выдающуюся грудь, пунцовые губы и лак на ногтях того же цвета на всех конечностях! Она грезила о том, как море примет её в объятья, кожа забронзовеет, красиво оттеняя рыжие локоны и жгучие турецкие мужчины станут сворачивать головы в попытках удержать взглядом неземную красоту. Путёвку на турецкое побережье Ирина приобрела ещё зимой. Она до последнего отодвигала подготовку гардероба. Однако до отъезда времени осталось всего два дня и дел со всех сторон навалилось невпроворот. Женщина знала, что цейтнот всегда случается перед отпуском.

Ирина Бояринова себя любила, угождала своим прихотям и капризам. В последнее время рядом не находилось такого человека, который внимательно следил бы за её тонкой душевной натурой, поэтому всё приходилось делать самой. Сегодня свободное время она решила провести в торговом центре. По телевизору на одной из ведущих Ира видела шёлковую блузку. Не кофточка, а мечта! Фасон именно в её вкусе – с восточным принтом «арабеска», с витиеватыми линиями и расцветкой от тёмно-синего до морской голубой зелени. Поиски вожделенного товара заняли больше часа, но магазинчики и бутики предлагали всё что угодно, только не то, что она хотела. В итоге Ирина остановилась возле парфюмерного отдела на первом этаже. Обновлять привычные ароматы она не планировала, но поглазеть и обрызгать себя новинками, которые предлагала индустрия красоты, считала необходимым. Как правило, Ира направлялась только к закрытым стеллажам. Туда, где за стеклянными дверями располагался элитный товар. Рядом образовалась юная дева, тщательно скрывшая под слоем тонального крема прыщи и неровности кожи. Она мило улыбнулась.

– Могу я вам чем‑нибудь помочь?

– Появились элитные новинки?

– На данный момент только один новый парфюм от итальянского производителя «Армани». Модный дом в этом году предлагает удивительную новинку «ARMANI Noir Kogane», – девушка метнулась на кассу и вернулась со связкой ключей. Она продолжила рассказ, тем временем открывая стеклянные дверцы шкафа. – Мы получили заказ совсем недавно, буквально пару месяцев тому назад. Из‑за санкций доставка становится длиннее по времени и, проходя через ряд стран, товар немного дорожает. Аромат «ARMANI Noir Kogane» невероятный! В парфюмерной воде семейства кожаных преобладают ноты табака, шафрана, ветивера, элеми и конечно, кожи! Подходит как для женщин, так и для мужчин! Словом, унисекс.

Продавец‑консультант брызнула из пробной бутылочки несколько капель на блоттер, помахала перед собой, чтобы аромат раскрылся, и протянула покупательнице. Ирина также взмахнула узкой бумажной полоской перед носом и закатила глаза.

– Аромат очаровательный, – Бояринова глянула на ценник и еле сдержалась, чтобы не чертыхнуться. Она взяла себя в руки и холодно поинтересовалась. – Объём продукта только сто миллилитров? Есть пятьдесят или тридцать?

– К сожалению, этот товар представлен только в таких флаконах, – девушка-консультант слегка разочаровалась, поняв, что посетительница ничего не купит, но не поменяла выражения лица, а, наоборот, только шире улыбнулась и захлопала наклеенными ресницами. – Благородные запахи кожи берут своё начало из кожевенных мастерских. Во Франции в шестнадцатом столетии члены гильдии Gantiers et Parfumeurs, которые занимались изготовлением перчаток для аристократов, пытались изобрести специальные вещества, которые бы скрыли неблагородную вонь от дублёной кожи. Именно эта традиция положила начало профессии парфюмера, которые производили ароматизированные перчатки и парфюмерию. Например, Людовик четырнадцатый требовал, чтобы духи с нотами кожи наносились не только на перчатки, но и на кожу, на веера, на одежду и даже на мебель. А Жозефина – возлюбленная Наполеона – обожала мускус. Ходят легенды, что после её смерти ещё лет шестьдесят этот аромат витал в её будуаре и …

Ирина замерла и уставила взгляд на пунцовые губы продавщицы, её мысли витали где‑то далеко. Та растерялась и замолкла, не закончив заученный текст. Потом девушка спохватилась и вернулась в действительность:

– Я могу предложить вам немного другой аромат, но тоже на основе нот кожи.

– Спасибо за политинформацию, – Ирина снова поднесла длинный прямоугольник к лицу, вдохнула запах и резко развернувшись, направилась к выходу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.