Денис Любич
Удачный период в жизни Аркадия Скромникова

© Любич Д. Ю. 2024

От автора

Хотя у всего написанного есть определённая биографическая основа, а у всех персонажей есть реальные прототипы, я бы призвал не обижаться всех тех, кто неожиданно узнает себя при чтении моей книги (если она чудом им попадётся). Всё, что описано, и в сути, и в деталях далеко от того, что происходило на самом деле, а иногда и вовсе противоположно. С годами реальная жизнь в моей голове замылилась, прошла художественную обработку и стала не более чем материалом для творчества. У меня нет ни к кому никакой личной обиды, я не хотел бы никого этой книгой поддеть, высмеять или в чём-то обвинить. Поэтому все совпадения здесь пускай и не случайны, но в реальности ничего не значат – я всех люблю, вспоминаю добрым словом и скучаю по каждому без исключения, особенно по тем людям, кому посвятил здесь больше двух слов.

Глава I
Удачный период в жизни Аркадия Скромникова

I

Солнечный и мучительно жаркий июль тиранил Москву. От жары нельзя было спастись, от неё негде было укрыться. Веранда кофейни на Лубянке была редким островком прохлады, хотя солнце заливало её прямыми лучами, а столики были даже не защищены зонтиками. Но Лубянка узка, а кофейню с двух сторон притесняло два устрашающих каменных здания, с карнизов которых свешивались совершенно нерусские средневековые готические горгульи. Архитектура улицы создавала сквозняк, и всю тепловую силу солнечных лучей уносило ветром куда-то в сторону Китай-города.

И всё-таки было жарко. Может быть, внутри кафе благодаря кондиционеру было и прохладнее, но Аркадий Скромников за всю рабочую неделю так насиделся в тесном и душном офисе, что теперь готов был смириться с любой жарой, лишь бы не запирать себя вновь в четырёх стенах. Тем более капли пота, едва только они успевали появиться у него на лбу, сразу же стирал ветер, а от сухости во рту его спасал ледяной чай каркаде, которому, на вкус Аркадия, немного недоставало сахара, но сахар в холодной воде не размешивался.

Когда Аркадий допивал одну чашку, он сразу же заказывал другую. Периодически он просил принести ему двойной эспрессо, хотя кофе, заставляя сердце биться быстрее, разогревало Аркадия и, таким образом, уничтожало достижения сквозняка и ледяного каркаде. После кофе Аркадию становилось жарко, капли пота вновь выступали у него на лбу, и ещё минут тридцать он не мог вернуть себе ощущение температурного комфорта. Но кофе был Аркадию необходим – выпив кофе, он чувствовал себя чуть менее потерянно. Его мысли выстраивались в какой-то более стройный ряд, чувство апатии ненадолго отступало, и Аркадию начинало казаться, что он способен прийти к какому-нибудь решению. Иногда этим решением было открыть книгу – в сумке Аркадия лежал недавно купленный им сборничек Трумена Капоте, куда входил всем известный «Завтрак у Тиффани» и два-три небольших и не столь прославленных рассказа. «Завтрак у Тиффани» Аркадий прочитал вчера за ланчем – произведение произвело на него невероятное впечатление: романтическое ощущение жизни, которого у Аркадия уже очень давно не было. Теперь же, после двойного эспрессо, в душе Аркадия поселилась надежда, что и рассказы Капоте обладают тою же бодрящей, освежающей силой. Но уже несколько раз на дню Аркадий открывал белоснежно чистый сборничек из серии Pinguin Books и всякий раз застревал на пятой странице рассказа о каком-то цветочном доме, героиня которого была ему совершенно не интересна и не близка. Книга открывалась и закрывалась, после чего убиралась в сумку до следующей порции эспрессо.

Когда Аркадий понял, что из рассказов Капоте ему ничего не выжать, он пришёл к другому решению – он достал из сумки листок бумаги, на обратной стороне которого была напечатана вчерашняя смета на закупку видеомонтажного оборудования, и уже был готов писать стихи, как вспомнил, что свою последнюю пишущую ручку он оставил на работе. Аркадий посмотрел по сторонам – официантки, у которой можно было попросить ручку, нигде не было. Время же на месте не стояло, кофе выветривался, а вместе с ним и улетучивалось вдохновение Аркадия. Тогда Аркадий решил пойти на отчаянный шаг – напротив него сидели две уже как два часа назад замеченные им девушки. У одной волосы были ярко-красного цвета, у другой – синего, но это как раз Аркадию и не понравилось; привлекла же его говорливость синеволосой девушки, которая увлечённо, громко и многословно повествовала о чём-то своей подруге. Аркадий всегда питал страсть к разговорчивым девушкам и считал их особенно темпераментными. Но по натуре Аркадий был скромным, как встрять в разговор двух подруг, не знал, а прерывать его не решался. И вот нашёлся замечательный предлог – попросить у девушек ручку, в которой он так отчаянно нуждался.

Чтобы попросить ручку, Аркадию даже не понадобилось вставать – так девушки близко сидели. Синеволосая доброжелательно улыбнулась и, как-то таинственно понизив голос, ответила ему: «Да, конечно же», после чего суетливыми руками залезла в сумочку и протянула Аркадию ручку.

Реакция синеволосой девушки невероятно порадовала Аркадия. Вдохновлённый её доброжелательным ответом, он написал такое длинное стихотворение, что его пришлось продолжать на обороте уже другой сметы. Аркадий находился в настолько хорошем расположении духа, что ему даже понравилось только что написанное им стихотворение.

Естественные позывы повлекли Аркадия в туалет. Количество выпитого кофе и чая заставляло его особенно торопиться. Дойдя до туалета кофейни, Аркадий заметил, что синеволосая девушка идёт за ним. Он вспомнил, как один его старый знакомый говорил, что если девушка следует за тобой в туалет, то это неспроста. В туалете было занято, Аркадий встал перед дверью, а девушка села за ближайший столик в ожидании своей очереди. В том, как она сидела, было что-то невероятно сексуальное. Стоя около двери туалета, Аркадий неоднократно бросал на неё взгляд. Девушка казалась всё такой же доброжелательной и сексуальной. Когда за дверью туалета зашумел слив, Аркадий уже решил, что, как настоящий джентльмен, пропустит девушку первой. Когда туалет освободился, он жестами показал синеволосой, что он её пропускает. Вновь доброжелательная улыбка девушки наполнила Аркадия такой решимостью, что он осмелился заговорить с ней. Но пока он думал, с чего начать разговор, девушка уже закрыла дверь в туалет, что не остановило уже набравшегося решимости Аркадия. Через закрытую дверь туалета он крикнул:

– Скажите, вы случайно не в Высшей школе экономики учитесь?

– Нет, я из РГСУ, – ответил приглушенный голос девушки.

– А, я подумал, вы сидите в этом кафе, потому что поблизости учитесь.

– Не-е-ет, – ответила девушка, и даже по тому, как звучал её голос, было слышно, что она продолжает доброжелательно улыбаться Аркадию.

На этом разговор оборвался, так как и ситуация к беседе не располагала, и Аркадий, не угадав, где учится девушка, потерял решимость. Девушка освободила туалет, Аркадий справил нужду и снова вышел на веранду. К своему расстройству, он увидел, что девушки взяли счёт и собрались уходить. Неужели это он их напугал? Аркадий поспешил вернуть синеволосой девушке ручку, поблагодарил её, она вновь ему улыбнулась, после чего вместе с подругой пошла вниз по Лубянке в сторону метро. Аркадий остался без девушек и без ручки. Он вновь почувствовал себя совершенно потерянным.

Не в силах больше пить эспрессо на жаре, Аркадий одиноко сидел за своим столиком, вновь погружённый в апатию. Написанное им стихотворение тоже перестало ему нравиться. Он перечитывал свой верлибр и не мог ни к чему в нём придраться, однако чего-то в нём не хватало, и Аркадий никак не мог понять, чего именно. Это было первое стихотворение, написанное им с тех пор, как он пошёл на работу. А работал он уже два года. Страшно подумать, два года Аркадий – взрослый, устроенный человек с ежемесячной зарплатой! И что? Что-то поменялось в его душе? Что-то поменялось в его отношении к самому себе? Что-то поменялось в его отношении к окружающему миру? Что-то поменялось в отношении окружающего мира к нему? Стал ли Аркадий счастливее за эти два года? Нет, нет, нет, счастливее он не стал – только стихи перестал писать, что, конечно же, сомнительное счастье.

А ведь когда-то Аркадий был поэтом, причём влюблённым поэтом. Он писал стихи не то что каждый день – каждый час! Не все стихи были удачными, но все – вдохновенными. А это стихотворение – пусть оно идеально, пусть оно не хуже всех тех, что уже были написаны другими поэтами, но в нём нет ни души, ни энергии, ни влюблённости.

«Неужели я так рано состарился?» – подумал Аркадий, и, смешно, ему было всего 25 лет, а что в нём осталось от молодого человека? Мечты? Надежды? Страсть к жизни? Вера в себя и в других людей? Всё это уже было для Аркадия в далёком прошлом. Он не верил, не мечтал, не надеялся, не влюблялся. Он жил, как живут все те, кто каждый день добирается до офиса на метро, забиваясь в серые и душные вагоны, стараясь не смотреть друг на друга, отсчитывая станцию за станцией, зная наизусть, куда надо идти во время пересадок и куда надо поворачивать, когда поднимаешься в город; или как те, кто стоит каждое утро в пробках и каждый вечер снова в пробках возвращается домой, чтобы, полностью вымотавшись, бездумно лечь спать и проспать до следующего утра без снов, чтобы снова повторить ежедневный цикл. Два года Аркадий работал, и у него элементарно не было времени ни на мысли, ни на мечты. Он работал потому, что надо зарабатывать деньги. Он работал потому, что надо работать. Он работал потому, что надо. Надо работать и не надо задавать вопросов. Так живут все. И так надо жить. И вот спустя два года Аркадию дали отпуск. Неделя отпуска, и эта неделя начиналась сегодня, в пятницу, когда его отпустили с работы пораньше. «Отдыхай, – сказал Аркадию начальник. – Развейся!» И теперь Аркадий был обречён сидеть за столиком кофейни и искать решение: он должен был решить, как провести эту неделю и не сойти с ума. У Аркадия не было девушки, с родителями он давно рассорился (именно эта ссора и побудила его два года назад пойти на работу), коллеги Аркадия все были старше его и в дружеские отношения с ним не входили. Путешествовать Аркадий не любил; на кино, театр, живопись, музыку настроения у него не было, а писать стихи он, похоже, давно разучился. Оставались кофейни и бары, но для баров было ещё слишком рано – всего четыре часа дня, надо было дождаться хотя бы шести вечера. Аркадий приходил в ужас от мысли о том, сколько у него свободного времени. Аркадий нуждался в помощи. Аркадий нуждался в чуде.

«Насколько было бы проще, если бы я влюбился!» – подумал Аркадий и вспомнил, как незаметно время текло, когда он пять лет назад был безответно влюблён в свою сокурсницу. Безответная любовь всегда невероятно мучительна для поэта, и Аркадий исключением не был: это было время страданий, мук и истерик, но сейчас он отдал бы всё, чтобы вернуть пусть и безответное чувство. Лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ничего; лучше страдать, чем плавать в пространстве без единой мысли, без единой эмоции, развлекая себя только разными сортами кофе и алкоголем. Но в кого влюбиться? Где найти ту, с которой могла бы начаться такая история, которая была бы способна перевернуть Аркадию душу и заставила бы его вновь почувствовать вкус жизни? Допустим, можно было влюбиться в эту синеволосую. Но она покинула кафе, и Аркадий уже никогда её не увидит, а ведь он даже не попытался с ней познакомиться. А если бы попытался? Как всегда, она бы ответила, что спешит куда-нибудь по делам или на встречу со своим молодым человеком. И что на него нашло, около туалета? Что за джентльменство? Откуда такая смелость? Такая решительность? Зачем было разговаривать с ней? Только заставил её с подругой искать другую кофейню для продолжения беседы! Они всегда так делают. Всегда боятся тех, кто с ними знакомится. Бегут от них на другой конец города или вообще в другой город, или в другую страну… Как и та, в которую Аркадий когда-то был влюблён. Она скоро уедет – во Францию, может, на долгие годы, может быть, навсегда. Пять лет он не видел её, но внимательно читал её страничку. Следил за тем, с кем она и где, следил за сменами её имиджа, за тем, какие причёски она выбирает, за тем, какие книги она читает, и сам, только у него освобождалось время, читал эти книги, чтобы только знать, о чём она думает. Нет, он уже давно её не любил. Все эти действия вошли у него в привычку, в которой он не отдавал себе отчёта. Привычка следить за ней стала для Аркадия смутным напоминанием о том, кем он когда-то был и что он когда-то чувствовал.

И почему, почему за все эти пять лет он не попробовал снова? Да, тогда она отвергла его, но он изменился. Возможно, изменилась и она. Теперь они взрослые люди, а не студенты-романтики, мечтающие стать великими поэтами. Они относятся к жизни намного проще. Есть мужчины и женщины, есть секс и сожительство, есть отношения и брак – во взрослой жизни нет места глубоким душевным дилеммам, философским и психологическим спорам. Почему, почему он не попробовал?

Дрожащими руками Аркадий достал телефон и нашёл её номер. Вдруг он сможет её отговорить от поездки? Или хотя бы просто встретиться с ней? Увидеть её? Провести с ней хотя бы один вечер? Эмоций от такой встречи хватило бы на всю неделю отпуска! Аркадий дозвонился и услышал её голос. Разговор был короткий – она никогда не любила болтовни по телефону. И – о чудо! – она сказала, что приедет к нему сегодня. Она явится сюда, в это кафе. Она озарит Лубянку своим светом, своей красотой. Она окрасит июль в цвета весны, ибо она всегда была для него – весна. Весна, свежесть, вдохновение, воплощение всего прекрасного и женственного. И он увидит её. Спустя пять лет.

Обрадованный предстоящей встречей, Аркадий хотел было написать ещё одно стихотворение, как вспомнил, что у него нет ручки. Наконец-то на веранду вышла официантка, Аркадий попросил у неё ручку, заказал себе ещё кофе, на этот раз большую чашку американо, и стакан холодной воды. Одна мысль о ней освежала Аркадия. Ему даже стало немного прохладно, что и позволило ему заказать ещё одну чашку кофе. Американо взбодрил Аркадия ещё больше, стихотворение, намного лучше предыдущего, было написано одним вдохновенным порывом. С чувством облегчения, которое может испытать лишь поэт, только что изливший свою душу в стихах, Аркадий вновь достал из сумки белоснежного Капоте, рассказы которого на этот раз должны были ему покориться.

Вдруг случилось то, чего Аркадий никак не мог ожидать. Синеволосая девушка, которую, он думал, никогда больше не увидит, возвращалась от метро в сторону кофейни. На этот раз – без своей красноволосой подруги. Она села за тот же самый столик, который был так близок к Аркадию, и принялась что-то рассматривать в своём телефоне.

«А вдруг она вернулась ко мне?» – осмелился подумать Аркадий. То, что девушка вернулась специально к нему, ещё было спорно, но уже само её возвращение, даже если оно и было случайным, можно было воспринять как знак свыше. Аркадий подумал, что если он упустит возможность с ней познакомиться и в этот раз, то попросту оскорбит судьбу. Жизнь подбрасывает ему испытания, через которые он должен пройти. Избегать их – непростительная трусость. К тому же, когда та, в которую он был влюблён, уже согласилась встретиться, возможную неудачу при знакомстве с синеволосой будет пережить гораздо легче.

Проворачивая в голове варианты того, как синеволосая девушка ему откажет, Аркадий подошёл к её столику и спросил:

– Ты не против, если я с тобой сяду?

Удивительно, но она не была против. Аркадий сел напротив неё и без лишних церемоний начал беседу.

– Вы так увлечённо с подругой говорили. О чём?

– О!.. – улыбнулась синеволосая. – Мы недавно приехали с «Вархаммера».

– Откуда?

– Ну, с ролевой игры по «Вархаммеру». Выезжали за город. На полигон. И играли.

– То есть изображали из себя гномов, орков и прочее?..

– Да. Только там не гномы были. Вот, посмотри, какой мне костюм подруга сделала.

Так Аркадий и познакомился с синеволосой девушкой, которая оказалась поклонницей ролевых игр. Она действительно была очень разговорчивой. Только говорила она исключительно о своих впечатлениях с игрового полигона. О том, как она с другими ролевиками захватывала замок; о том, как она спрыгивала со стены; о том, как она два дня работала шлюхой…

– А это как? – заинтересовался Аркадий.

– Ну, ты ходишь по полигону и за игровые деньги и подарки даёшь мальчикам на себе отжиматься.

– Отжиматься?

– Обычно, когда на тебе кто-то отжимается, – это изнасилование, но когда ты шлюха, это твоя работа.

– Ещё я заработала сотрясение. Хокгард случайно врезал мне по лбу своим мечом.

– Так это ещё и травмоопасно?

– Да нет, такое изредка бывает. Ну, одному чуваку чуть не отрубили палец. Там недалеко медпункт есть.

После этого Аркадий молча слушал синеволосую девушку и ничему не удивлялся. Значение половины слов в её рассказе Аркадию было неизвестно, а рассказывала она так темпераментно, что ему не хотелось прерывать её уточняющими вопросами. В историях синеволосой девушки Аркадий нашёл что-то вроде толкиновского колорита, и это помогало ему почти час слушать их и изображать интерес в надежде на то, что, найдя в Аркадии терпеливого и увлечённого слушателя, синеволосая девушка сделает о нём положительные выводы.

Периодически синеволосая девушка показывала Аркадию фотографии с полигона, что дало ему повод подсесть к ней поближе, а заодно получше её разглядеть. Одета она была очень забавно: фиолетовая тонкая кофточка на белую майку и светло-серые полосатые брюки в обтяжку причудливо сочетались с ярко-синим цветом её волос. Но подростковая одежда не могла скрыть округлых форм её женской фигуры, и Аркадий, слушая её красочные рассказы, предавался фантазиям о том, как бы сногсшибательно она выглядела, если её приодеть, причесать и перекрасить.

На фотографиях, которые ему показывала синеволосая девушка, присутствовали фрики всех мастей – своим скромным лексиконом Аркадий мог определить их как эльфов, гномов, орков, панков, средневековых юродивых, бородатых монахов, клоунов, металлистов, хиппи и просто оборванцев.

– Тебе нужно обязательно к нам!

«Не дай бог», – думал Аркадий, стараясь не связывать свою собеседницу с этой толпой уродов.

– Ты знаешь, – отвечал Аркадий, – я очень боюсь боли. И травм. Я даже в футбол поэтому в школе не играл…

– Да там нет травм!..

– Ты же сама говорила: сотрясение мозга, отрезанные пальцы…

– Ну так это изредка…

– Не хочется мне испытывать теорию вероятностей.

– Зря ты так! Ты бы только попробовал. Люди, которые побывали на игре, говорят, что только там они почувствовали себя живыми.

– Судя по всему, там можно почувствовать себя и мёртвым.

– Неужели ты правда не хочешь почувствовать себя живым?

– Я и так чувствую себя живым, – соврал Аркадий. Эх, как бы хотел он, чтобы беготня с игрушечным мечом и отжимания на ненастоящих шлюхах заставили его почувствовать себя живым!

Совершенно незаметно за их столик сел молодой человек в просторной майке, которая обнажала его подкачанные руки. Весь он был словно вытянут вверх, подобно широкоэкранному фильму, показанному на экране, этот формат не поддерживающем.

– Привет, Рит!

– О, Костя! Ты всё-таки приехал! – ответила синеволосая девушка и улыбнулась ему так же доброжелательно, как когда-то улыбалась Аркадию.

«Начинается, – подумал Аркадий. – Это, наверное, её парень».

– Это кто? – спросил Костя и рывком головы указал на Аркадия.

Рита развела руками и всё так же невинно улыбнулась. Действительно, ей было нечего ответить, так как за увлеченной беседой о ролевых играх она не успела ничего узнать об Аркадии. Аркадий и сам ничего не знал о Рите, кроме того, что она обожала ролевые игры. Смешно, до прихода Кости Аркадий даже не знал, как зовут Риту. А Рита до сих пор не знала, как зовут Аркадия.

Аркадий понял, что из положения надо как-то выходить. Не мог же он сказать, что он тот, кто двадцать минут назад «спикапил» Риту, потому что она улыбнулась ему около туалета. Аркадий помнил о той боли, которую ему доставляла та, в которую он был влюблён, когда она при нём знакомилась с другими мужчинами в кафе. Она знала, что он ревнует, и всё равно делала это – назло или из безразличия. Как ему было больно обнаружить во время встреч с ней, что она присела за столик к другому или, ещё хуже, незнакомец подсел к ним и общается с ней так, будто знает её всю жизнь. Аркадий всегда ненавидел сальность таких «пикаперов», их самоуверенность и высокомерие перед тем, кого девушка давно знает, кто давно любит эту девушку, кто общается с ней, не чтобы весело провести час, не чтобы затащить её в постель. И вот – сам Аркадий, загнанный в угол неожиданно пришедшим Константином, который мог оказаться кем угодно – влюблённым другом девушки, её возлюбленным или даже мужем, сам Аркадий с его фривольными мыслями о едва знакомой Рите стал сальным и как минимум из инстинкта высокомерно смотрел на юношу, который был способен отбить у него лакомую самку. Скорее всего, взгляд Аркадия выражал всё, о чём он в этот момент думал: о том, как бы отшутиться, чтобы ситуация выглядела менее пошло; о том, как бы в двух словах представить себя в выгодном свете; о том, насколько неказист этот молодой человек в сравнении с ним, и о том, как от этого неказистого молодого человека избавиться.

Все ждали, что же скажет Аркадий, и в замешательстве он не придумал ничего лучше, чем ответить:

– Я – помощник генерального директора.

Рита и Костя рассмеялись, приняв ответ Аркадия за шутку. Воспользовавшись ситуацией, Аркадий действительно решил всё обставить как шутку и, пока его не воспринимают серьёзно, вкратце рассказать о себе.

– И чем занимается ваша фирма? – спросил Константин, когда Аркадий закончил.

– Медиапрезентациями, видеообеспечением различных выставок государственного масштаба, медиаподдержкой различных государственных и полугосударственных структур.

– И ты работаешь здесь, на Лубянке? – подозрительно спросил Константин.

– Да.

– Круто, – сказала Рита.

Воцарилось молчание.

– А вы… нигде не работаете? – неуверенно задал вопрос Аркадий.

– Я курьер, – ответил Константин.

– А мне так нужна работа!.. Подруги говорят: «Иди репетиторствовать», да всё как-то не складывается… Я раньше переводчиком работала, потом накрылось. А мне же деньги нужны на костюмы и на выезды. Осенью же тоже будет «Вархаммер». Тридцать тысяч будет один выезд стоить. Я уж не говорю про костюм! Если только Саша мне поможет… Всегда только друзья и помогают. Как меня в прошлом году спасла Настя с её доспехами, я потом в них… – начавшую говорить о ролевых играх Риту уже было не остановить, что было на руку Аркадию, который своим рассказом вызвал только замешательство.

«Неужели они мне не поверили?» – подумал Аркадий и даже не знал, что лучше – если ему поверят и будут считать его успешнее себя, или если его примут за жалкого хвастуна, который, не в силах чего-либо добиться в жизни, придумывает про себя небылицы. Пока что Аркадий решил оставить всё так, как есть, и, раз его не спрашивают, о себе не рассказывать, благо у Риты, судя по всему, историй о ролевых играх наберётся на целую книгу.

Слушая темпераментные рассказы Риты, Аркадий совершенно забыл о той самой, которая обещала приехать в полшестого. Аркадий вспомнил о ней, посмотрел на часы и увидел, что уже без двадцати шесть, а той самой всё нет. Чтобы не прерывать без умолку говорившую Риту, Аркадий тихо встал из-за стола и прошёл внутрь кафе для того, чтобы позвонить той самой. Она подошла так же быстро, как и в первый раз, и сказала, что из-за срочных дел приехать к Аркадию не сможет.

«Ну и чёрт с ней!» – подумал Аркадий. Теперь, когда у него получилось познакомиться с Ритой, очередной отказ от той самой ему было принять гораздо легче. Та самая была уже не очень и нужна, ведь вечер можно было провести и с новыми друзьями! Обнадёженный этой идеей, Аркадий вновь вышел на веранду, сел за столик к своим новым знакомым и решительно предложил:

– Друзья, может, в бар?

– В бар? – недоверчиво оскалился Костя. – Если только ты платишь.

– Хорошо, заплачу, – простодушно ответил Аркадий.

– За всех? – удивилась Рита.

– За всех.

– Тогда можно и в бар, – согласился Костя.

Аркадий взял счёт, заплатил за себя и за своих новых знакомых и в предвкушении предстоящего вечера чувствовал себя как никогда счастливым и совершенно не одиноким и не потерянным.

Трое вышли на Лубянку, прожигаемую лучами заходящего солнца, и направились вверх, в сторону Чистых прудов, на поиски подходящего бара.

В целом, это был удачный период жизни Аркадия Скромникова. Он работал на престижной работе. Получал хорошие деньги. Снимал квартиру и жил отдельно от родителей. При этом у него оставалось много денег, которые он мог бы на что-то откладывать, но Аркадию не на что было откладывать; Аркадий ни в чём не нуждался.

Работа отнимала почти всё его время. Аркадий не завтракал, обедал в офисной столовой, ужинал в Макдональдсе или Бургер Кинге, иногда заказывал пиццу. По выходным читал книги и изредка выбирался в центр выпить кофе или чего-нибудь покрепче. Ни жены, ни девушки у Аркадия не было. Родители в его помощи не нуждались. Аркадий зарабатывал больше, чем ему было нужно, а в благотворительность он не верил.

Да, это был удачный период жизни Аркадия Скромникова.

После долгих лет юношеских страданий и влюблённостей, после бесконечных ссор с родителями, после бесчисленных разочарований на творческом поприще существование Аркадия приобрело умеренный, спокойный и по-взрослому ровный характер. Темперамент молодого человека устоялся, бывший романтический максимализм сменился холодным и трезвым взглядом на этот мир – Аркадий стал стабильным, совершенно не девиантным членом общества, рутинный образ жизни которого всякий другой член общества мог взять за эталон.

Как долго, как упорно родители боролись с его непокорной душой! Целый год после университета Аркадий не хотел никуда идти на работу в надежде на то, что ему как поэту ещё удастся прославиться. Один успешный сборник стихов – и Аркадий мог бы доказать своим родителям, что и на творчестве можно заработать. Но поэзия Аркадия так и не вышла за пределы любительских сайтов. Аркадий и сам увидел, что дело безнадёжно, и, не в силах больше терпеть упрёки родителей, объявил им, что готов устроиться на работу, лишь бы от них съехать. Отец Аркадия не растерялся и, пока сын не отказался от этой идеи, устроил его на фирму к одному своему знакомому, который был директором одной полугосударственной организации, чей офис располагался на Лубянке.

Занималась эта организация не пойми чем. Даже спустя два года Аркадий не смог бы объяснить, какие именно услуги оказывала эта фирма. Функции Аркадия в компании были также расплывчаты – он созванивался с высокопоставленными людьми, составлял сметы, делал презентации в PowerPoint и таблицы в Excel, снимал рекламные ролики, организовывал фуршеты, устанавливал компьютерные программы и даже координировал действия других сотрудников. По связям отца должность Аркадий сразу занял высокую и на фирме гордо назывался помощником генерального директора. Правда, в этой компании каждый назывался помощником генерального директора. Но для 23-летнего молодого человека занимать такую высокую должность и курировать такие серьёзные проекты – это уже повод для гордости.

Однако Аркадий собой не гордился. В работу он вкладывал всю энергию, но считал своё дело, да и дело всей фирмы, совершенно бесполезным и бесцельным. Что все эти презентации и совещания в сравнении с высокой поэзией? Аркадий выполнял свои функции максимально точно, а вдохновения от него и не требовалось. Платили Аркадию щедро, а работа, в принципе, была несложной – большую часть сил он тратил на то, чтобы добраться до офиса и вернуться домой. Зарплата позволила Аркадию уже на второй месяц работы снять себе аккуратную квартиру в спальном районе. Машину Аркадий так и не приобрёл, хотя зарплата ему это позволяла, – он попросту боялся садиться за руль.

Жизнь Аркадия приобрела взрослую, прагматичную цикличность. Каждое утро – метро. Летом в метро потеешь, потому что на улице жара; зимой – потому что на улице холодно и на тебе тёплая куртка. Работа – повторение одних и тех же бездумных, механических действий. Коллектив на работе был совершенно мужской и безнадёжно застойный. Каждый день Аркадия на работе ждала привычная компания из гомосексуального художника 43 лет, толстого полусумасшедшего программиста 37 лет, шестидесятилетнего хромого и седого координатора, а также завхоза 57 лет, отставного военного, который каждые полгода ложился в больницу на очередную операцию на сердце. Довершал картину совершенно сумасшедший начальник 50 лет, который изображал из себя американского босса, ходил в тёмно-синем велюровом пиджаке, курил в кабинете сигары и ежечасно устраивал планёрки. И ни одной женщины! Однажды начальник решил попробовать взять секретаршу. Но она уволилась после первого же дня работы, да и было ей 63 года.

Разговаривали на работе мало и только о работе. Заканчивали всегда в одно и то же время. После работы все разбегались домой – все на машинах, один лишь Аркадий на метро. Путь Аркадия домой был зеркальным отражением его пути на работу. Можно было взять такси, но так было как-то не принято. Поэтому всё то же метро. Те же люди, которые так тесно жмутся к тебе в вагоне. Они так близко к тебе – и так от тебя далеко. Аркадий выходил из метро весь в поту и не столько устало, сколько опустошённо брёл до своей съёмной квартиры. Солнце к тому времени чаще всего уже заходило за крыши домов. Становилось неуютно и одиноко.

Тем временем каждый месяц счёт Аркадия в банке увеличивался, а идеи о том, куда потратить эти деньги, не появлялось. Казалось бы, теперь Аркадий мог воплотить свою мечту – издать книгу стихов. Но Аркадий перестал писать стихи, а старые теперь казались ему сырыми, незрелыми, не для печати. К тому же Аркадий потерял желание показывать себя всему миру. Он не считал себя лучше других настолько, чтобы другие его читали, чтобы им восхищались. Аркадий не думал, что он и его подростковые переживания будут кому-либо интересны. Как в поэта он уже в себя не верил.

Единственной мечтой Аркадия было найти ту самую, единственную, ту, которую он смог бы полюбить так же сильно, как ту, в которую когда-то был влюблён. Однако с девушками у Аркадия совершенно не клеилось. В университете его со своей поэзией считали несерьёзным кандидатом в женихи. Аркадий верил – стоит ему устроиться на работу, и многие девушки увидят, что он остепенился, и будут готовы выстраивать с ним отношения. Однако, сразу заняв такую высокую должность, Аркадий вызвал только зависть у знакомых девушек, у которых были свои амбиции и которые предпочитали чувствовать себя выше своего мужчины. Когда Аркадий был поэтом, у него не было точек пересечения со знакомыми девушками. Теперь, находясь с ними на одной линии, он воспринимался как конкурент на пути карьерного роста. По крайней мере, так себя утешал Аркадий, который не мог найти иной причины, почему у него до сих пор не было девушки. Он был успешен, устроен и, пожалуй, не так уж дурён собой. Почему же нет? Почему же он одинок?

Все два года на фирме он обзванивал всех знакомых девушек, приглашал их на свидания и даже предлагал устроить их на хорошую должность (и он действительно мог переговорить с начальником и устроить знакомую). Но никто не соглашался на встречу, никто не устраивался через Аркадия. Все его будто бы избегали. Хотя далеко не у всех дела шли так хорошо. Маша, Кристина, Наташа, Оля – все были безработные, Аркадий знал это со слов их подруг и с их же собственных страничек в социальных сетях. Однако они врали ему в лицо, что они уже устроены и работают в престижных компаниях. Спустя два года Аркадий отчаялся. Его звонок той самой был только подтверждением этого отчаяния, так как в своё время он поклялся никогда больше ей не звонить – так много боли она ему доставила. К тому же она ясно дала ему понять, что он – последний, к кому она может испытывать какие-либо чувства, кроме дружеских. Но очень часто человек, загнанный в тупик, начинает верить в вероятность самого невероятного. Чуда не произошло. Аркадий получил очередной отказ.

Попытка познакомиться с синеволосой девушкой – это тоже отчаянный шаг. Аркадий никогда не знакомился в кафе, барах и клубах. Он был довольно скромен, а также не верил, что современные девушки достаточно раскрепощены, чтобы познакомиться на улице. А даже если они и знакомятся на улице, то такие знакомства никогда не бывают длительными. В лучшем случае такой «пикап» может привести к одноразовому сексу. Но Аркадию в отношениях с девушками секс никогда не казался главным. Аркадий жаждал эмоций и чувств, а что можно испытывать к человеку, которого ты увидел первый раз в жизни, не знаешь, чем он живёт, чем интересуется, каков его характер?

К синеволосой Рите Аркадий тоже ничего не испытывал. Он хотел влюбиться в неё с первого взгляда. Хотел найти что-то милое в её синих волосах, детской манере одеваться и в её длинных, по-детски насыщенных ненужными подробностями рассказах о ролевых играх, – да, Рита была ребёнком, притом милым, активным ребёнком, но Аркадию такое не нравилось. Уже на веранде кофейни на Лубянке Рита стала Аркадия бесить. Он не понимал, как взрослый человек может фантазировать, что он гном или эльф, надевать на себя доспехи и бродить по грязному и пыльному полигону, размахивая самодельным игрушечным мечом. Аркадий считал всё это инфантилизмом, эскапизмом и просто глупостью. Он никогда бы не смог раскрыть такой девушке свою душу. Она никогда бы не поняла его боли. Никогда бы не поняла его разочарования в жизни. На всё у неё был один ответ:

– Поехали с нами на полигон. Там ты почувствуешь себя живым.

Даже в этой фразе было что-то ненавистное для Аркадия. Мало того, что она – штамп, шаблон, сворованный из какого-нибудь недоделанного пресс-релиза, так ещё и кем она была произнесена? Человеком, который часами может рассказывать о воображаемых рейдах, битвах и изнасилованиях, когда она находится в самой гуще настоящей жизни. Нет ничего удивительного в том, что запертый в гардеробном шкафу ребёнок выдумывает себе Нарнию. Но сидеть в разгар июля на веранде венской кофейни на Лубянке и не видеть красоты улицы, не чувствовать вкуса кофе, не вдыхать жадно летний воздух, которому осталось только полтора месяца жизни, не наслаждаться тем, что светло почти весь день, и даже когда темно, не так темно, как зимой! Кто здесь живее – она или Аркадий, который так хотел бы всё это передать, но не может; который так хотел бы влюбиться, пусть даже и в эту нелепую Риту, если бы только она сделала хоть один шаг ему навстречу; который даже в апатии чувствует сладкую горечь эспрессо, насыщенный ароматом города сквозняк и предвкушение летнего вечера; Аркадий, который готов обойти все бары, все кофейни, все столичные улочки, чтобы найти что-то или, даже ничего не найдя, просто насладиться самим поиском? Но Аркадий никого не учит, он не прерывает Риту, не разрушает её веры в вымышленный мир. Он сидит рядом с ней и страстно хочет её полюбить, но не может, потому что в любви – всегда двое, а Рита не видит его. Она может рассказывать о ролевых играх ему, может рассказывать о них этому Косте, может вообще говорить в пустоту, ей не важно, слушает её кто-то или нет. Аркадий готов её слушать – долго, бесконечно долго, – если бы она хотя бы намекнула, что когда-нибудь она выслушает и его. Но ей без разницы, кто он. Ей важно только затащить его в эти чёртовы ролевые игры, потому что тогда он сможет покупать ей костюмы и оплачивать её выезды – такое впечатление о Рите составил тогда Аркадий.

– Знаешь, я могу тебе помогать. Если нужны будут деньги. У меня их слишком много, – говорил ей Аркадий в пабе на Чистых прудах, который был совершенно не в его вкусе, зато очень нравился Косте и Рите. Он уже порядочно выпил; язык у него развязывался. Этим вечером он решил разыграть из себя большого папочку – ни капли не романтичного, ни капли не чувственного, зато зрелого и богатого. Он решил почувствовать себя полной противоположностью самому себе.

На этот раз Рита сидела с Костей. Аркадий сидел напротив Риты.

– Сейчас ещё подъедет Вася, – объявил Костя.

– Вася? Кто такой Вася? – спросил Аркадий.

– О, Вася. Сейчас будет весело! – многозначительно сказала Рита.

– Пусть приезжает. Я и его напою! – бросил Аркадий, который после восьмой рюмки клюквенной настойки был на всё согласен.

Несколько раз Аркадий пытался завести с Ритой чуть более интимный разговор, намекая ей на его возможности, связи и на то, что у него действительно много денег. Рита пропускала всё это мимо ушей. Аркадий чувствовал себя нелепо. Во всех фильмах такое работало. Почему не работает в жизни?

После девятой рюмки Аркадий начал осыпать Риту комплиментами.

– У тебя очень красивые руки. Ты не играешь на музыкальном инструменте? – это был дежурный комплимент у Аркадия.

– Да, играю, – улыбнулась Рита.

– На чём?

– На гитаре.

– Давно играешь?

– Давно, но хотелось бы ещё подучиться.

– Я могу тебя научить. Я с детства играю.

– О, ну здорово. Буду рада.

Какой-то диалог наконец-то наладился. Аркадию удалось показать Рите, что он может быть полезен.

– И, кстати, по поводу костюмов и выездов – я не шучу. Я правда могу помочь.

– Это правда было бы здорово. На самом деле, на следующей неделе у нас будет фестиваль зомби.

– Ты будешь зомби?

– Да, я буду самым лучшим зомби на полигоне.

– Круто. Хотелось бы посмотреть.

– Вот только взносы нужно вносить уже сейчас…

– Сколько?

– Первый взнос – десять тысяч.

– Пожалуйста.

В кошельке Аркадия было двадцать тысяч, которые он на всякий случай снял сразу же после работы, зная, что первый вечер отпуска проведёт в барах, где могут не принимать карточки. Десять из них он мог без всякого ущерба для себя пожертвовать, совершив тем самым своеобразный рыцарский подвиг.

– Это что?! – возмутился Костя.

– Это мой подарок. Самой прекрасной синеволосой девушке на планете. Так выпьем же за неё!

Ещё одна рюмка настойки была опустошена. Это была поворотная точка, после которой всё погрузилось в лёгкий туман. Мысли Аркадия спутались – оставалось только горючее ощущение в теле где-то ниже живота. Больше всего Аркадию в Рите нравились её обтянутые полосатыми брюками ноги. Её попка в них выглядела выпукло и аппетитно. Ляжки Риты были немного полноваты, но это ему нравилось. Всё, что вертелось в голове у Аркадия, вертелось вокруг Риты, представленной обнажённой. Её причёска, то, как были уложены её волосы, теперь напоминали Аркадию что-то древнегреческое.

– Ты Афродита! Ты самая настоящая Афродита! – шёпотом убеждал он то ли её, то ли самого себя.

Это было сладкое, медовое состояние. Его не разрушила даже выплывшая из тумана голова Васи, который оказался в очках и с усами. У этого Васи была такая манера говорить, которая обыкновенно свойственна людям, претендующим на остроумие. Аркадий совершенно искренне смеялся над его шутками и, непонятно почему, старался показать Васе, что они с ним на одной волне и что они запросто могут стать друзьями. Вася воспринял дружелюбие Аркадия как издевательство и стал над Аркадием подшучивать. В компании Аркадий уже заслужил репутацию человека офисного и, очевидно, недалёкого. Все за столом, кроме, пожалуй, Риты, считали Аркадия недообразованным выскочкой, который своим положением прикрывает собственное невежество. Всё это ужасно льстило Аркадию, который все свои предыдущие неудачи в общении со сверстниками списывал на то, что его считали чересчур заумным. Аркадий совершал ошибки в произнесении имён известных личностей, путал факты, удивлялся тому, что рассказывал Вася, который очень любил блеснуть вырванной из Википедии информацией, – в общем, Аркадий делал всё, чтобы развеселить Костю и Васю, и тем временем аккуратно продолжал растапливать Риту.

– Кстати, совсем забыл, – сказал Вася, прерываясь от подшучиваний над Аркадием, – у меня для тебя подарок, Риточка.

После этого неожиданно нежного обращения Вася достал из своей пыльной чёрной сумки маленькое малиновое пирожное и передал его Рите.

– Спасибо, спасибо, Вася, – отвечала Рита, – и спасибо за то, что помог мне с костюмом. Мне самой не хватило бы на него денег.

– Не за что, не за что, Риточка. Ты всегда можешь на меня положиться.

– Я знаю, Вася, спасибо.

Аркадий почувствовал, что попал в ловушку. Похоже, у Васи были те же планы насчёт Риты, что и у него самого.

– Я хочу покурить.

– Ты знаешь, я не курю, но с тобой выйду, Риточка, – пролепетал Вася.

– Я тоже не курю, но с удовольствием подышу воздухом, – как-то отчаянно произнёс Аркадий. Он чувствовал, что навязывается, но ничего не мог с собой поделать.

– Я тогда останусь здесь, – сказал Костя. – Я не курю, и воздухом дышать мне не хочется.

Втроём Рита, Вася и Аркадий вышли из паба. Рита зажгла сигарету и спиной прислонилась к огромной зеркальной витрине паба.

– Напомни мне потом отдать тебе книжку. Я купил тебе ту самую, которую давно советовал тебе почитать.

– Спасибо, спасибо, Вася. О, Аркадий… Или Аркаша… Как тебя зовут коротко?

– Как тебе удобно.

Совершенно позабыв о Васе, Рита повернулась к нему спиной и обращалась уже только к Аркадию:

– Я не показала тебе фотки с предыдущего выезда, ты видел только тот, что проходил в июне, а предыдущий-то был в разы круче!

– Покажи. Очень интересно посмотреть.

Аркадий зацепился за предложение Риты и, тесно к ней прижавшись, с показным интересом начал рассматривать фотографии на её телефоне. Рита перелистывала фотографию за фотографией.

– Я тебя и не узнал с другим цветом волос.

– Да, я всего месяц назад перекрасилась.

– Это твой натуральный?

– Не-ет. Я уже и не помню, какой у меня натуральный. Я каждые два месяца перекрашиваюсь.

– Любишь над собой экспериментировать?

– Да-а!

– Тебе идёт синий.

– Спасибо.

– Да, синий тебе действительно идёт, – вставил Вася, который всё это время стоял в стороне и морщился от дыма Ритиной сигареты, которая дымила ему прямо в лицо.

Когда Рита докурила, они втроём снова зашли в паб. Алкоголь в организме Аркадия немного осел, и в его мозг ударила вторая волна опьянения. Неожиданно к нему пришло осознание того, что он сидит один в окружении трёх совершенно незнакомых ему людей, которые видят его первый раз в жизни и, возможно, больше не увидят никогда. Аркадий почувствовал власть делать всё, что ему вздумается. В самом деле, кто эти люди? Ничем не примечательный Костя, претенциозный и смешной в своей претенциозности Вася, погружённая в вымышленный мир Рита – кто они? Что он с ними забыл? Почему его должно волновать, что они о нём думают? Откуда уже взялся какой-то любовный треугольник? Всё это было смешно, ужасно смешно. Вася начинал ревновать; Рита, возможно, издеваясь над Васей, стала заигрывать с Аркадием. И в воле Аркадия было повести этот сюжет туда, куда ему хочется, или прервать его, когда он ему надоест. От этой мысли Аркадию стало хорошо. Минут на тридцать он выпал из разговора и молча наслаждался ощущением маленькой власти над этими людьми. Он может накормить их, напоить, отвоевать у Васи Риту и даже затеять с ним драку. Все вокруг Аркадия разыгрывали перед ним спектакль, который он сам же и режиссировал. Аркадий был как никогда уверен в себе, поэтому, когда Вася вышел в туалет, Аркадий шепнул Рите:

– Ты не хочешь покурить?

– Хочу.

– Я могу с тобой выйти.

Рита и Аркадий вдвоём вышли из паба. Наконец они снова остались наедине. Испугавшись того, что Вася выбежит вслед за ними, Аркадий предложил Рите прогуляться, и она так же покорно согласилась. Аркадий вёл Риту, контролировал её, как дрессированного зверька. Они зашли в переулки и сели на заборе у детской площадки. Аркадий над чем-то шутил, и Рита смеялась. Аркадий попросил Риту ещё рассказать о себе. Любит ли она музыку? Да, любит и любит петь. Рита напела какую-то неизвестную Аркадию песню. Припевы запоминались легко, и Аркадий подхватил их своим баритоном. Рита сказала, что у Аркадия красивый голос. Это уже было явное движение ему навстречу, и Аркадий решил перейти в наступление. Он подсел к Рите поближе, своим бедром прижался к её бедру – мягкому, словно ватному, аппетитному бедру. Она вся была как плюшевая игрушка – милая, мягкая и разноцветная, так и просила, чтобы её сжали в руках и хорошенько помяли. Аркадий был так близко к Рите, что чувствовал её дыхание – пахло мятой и сигаретами. Рита улыбалась Аркадию, излучая тепло. Она была податлива и словно околдована Аркадием. Он уже потянулся к её губам, как всё разрушил гнусавый, срывающийся на фальцет голос Васи:

– Что это такое?! Куда вы пропали?!

За Васей бежал Костя и кричал:

– Что за чёрт!

– За такое бьют в морду! – срывался Вася.

– Мы просто отошли подышать воздухом, – оправдывалась Рита.

– Это какой-то кошмар! Вы куда-то пропали! Ты увёл её!

– Ребят, не беспокойтесь, – старался урегулировать ситуацию Аркадий, хотя сам он был не прочь с Васей подраться.

– Не беспокойтесь?! Да за такое в морду бьют!

– Вась, Кость, ну не надо! Аркадий ничего такого не сделал.

– Ладно, я… шучу, – остыл Вася, который даже с помощью Кости не вышел бы из драки победителем.

– Мы взяли счёт, – доложил Вася.

– Зачем? – спросил Аркадий.

– Вы куда-то пропали.

– Сколько там было?

– Неважно, мы заплатили.

– Ну я за себя-то заплатить должен. К тому же я угощал Риту, – отметил Аркадий, что больно кольнуло Васю.

– Я угостил Риту, – ответил Вася, что было, конечно же, неправдой.

Аркадий улыбнулся и сделал вид, что согласился с этим:

– Но за себя я всё-таки заплачу!

– Три тысячи.

– Держи.

– И, Рит, верни ему деньги.

– Какие деньги? – удивилась Рита.

– Те, что он дал тебе. Взносы на следующий выезд.

– Но это был мой подарок!

– Верни их.

Покорно Рита протянула Аркадию десять тысяч, которые он подарил.

– Бред какой-то… – возмутился Аркадий.

– Пойдёмте в другое место, – перевёл тему Вася.

– Куда?

– Давайте в тот же Кофешоп, – предложил Костя.

– Да, там же рядом «Республика». А ты хотела купить себя стикеры.

– Какие стикеры? – спросил у Риты Аркадий.

– На тетрадку, с моими рисунками.

– Ты ещё и рисуешь!

– Так, пойдёмте! – скомандовал Вася.

– Я могу с вами? – спросил у него Аркадий.

– Как хочешь.

Четверо шли по Сретенке. Рита, как довольный ребёнок, шла вприпрыжку. Вася старался от неё не отставать и то и дело брал её за руку, но она шаловливо ускользала от него и прыгала вперёд одна. Аркадий шёл позади и, не стараясь ни догнать её, ни прикоснуться к ней, молча любовался ею. Тем временем небо, до этого ясно-пурпурное, нахмурилось и покрылось дождевыми облаками. Погода переменилась в одно мгновение – летний вечер, обещавший быть тёплым и сухим, грозил закончиться бескомпромиссной летней грозой.

– Сейчас пойдёт дождь, – констатировал Аркадий.

– Да, наверняка пойдёт. Главное – не простудиться Рите, она так прохладно одета! У меня, если что, есть дождевик.

– А у меня зонтик, – парировал Аркадий.

– Здорово! Я люблю дождь! – воскликнула Рита, по-детски счастливая оттого, что за неё борются двое. Аркадию было приятно наблюдать её такой радостной; он знал, что этот день и этот вечер благодаря ему надолго запомнятся этой синеволосой девушке. И, что бы дальше ни произошло, он сам ей запомнится тоже – как богатый соблазнитель, как взрослый мужчина, готовый пожертвовать деньги и время только на то, чтобы её развлечь. Аркадий не держал в своём сердце ни ревности, ни сильных чувств к Рите. Это умиротворённое безразличие было откровением для Аркадия. С лёгкой грустью он думал о том, что все эти люди – лишь прохожие на его жизненном пути. Он знал, что не получится никакой любовной истории с Ритой. Ей не стать его женщиной. Ей даже не стать его подругой. Но вдруг что-то из этого всё-таки выйдет?

Пошёл дождь, и сразу – проливной. Вася достал дождевик, но он оказался мал даже для него и едва прикрывал его голову и спину. Аркадий открыл зонт и предложил Рите укрыться. Рита прижалась к Аркадию, взяв его за руку. Вася бросил идею с дождевиком и сам пошёл под зонт Аркадия. Вася вцепился в Риту, и в такой связке, втроём они пересекали Сретенский бульвар. Константин шёл впереди и единственный мок под проливным дождём.

Вода потоками стекала с зонта Аркадия и ударяла по спине шедшего с краю Васю. Вся его футболка покрылась мокрыми пятнами.

– Здорово! Как же здорово! – всё повторяла Рита.

Внутри книжного магазина «Республика» было светло и тепло. Его окна не пускали ни нагло стучащийся дождь, ни шум вечерней, возвращающейся с работы Мясницкой. Вася подвёл Риту к стенду со стикерами и щедро заявил, что она может выбирать любые, это будет его подарок. Аркадий бродил по отделу иностранной литературы и не находил ничего, что могло бы его заинтересовать. Параллельно он думал о том, насколько же велико его невезение в отношениях с девушками – только он стал финансово независимым и решил покорить сердце девушки подарками и дорогими развлечениями, как на горизонте появляется некто Вася, обхаживающий Риту стикерами и малиновыми пирожными. Аркадий ни разу в жизни не видел, чтобы его знакомые дарили девушкам столько подарков: все эти книжки, пирожные, пронесённые в сумочке через весь город, – всё это было ужасно мило, трогательно и совершенно Аркадию незнакомо. Будь девушка человечной, она выбрала бы Васю – да, у него меньше денег, но он тратит последнее. Они давно знакомы. Он по-настоящему влюблён в неё. Для него она – та самая, вокруг которой вертится трагедия его жизни. Он ревнует её. Он делает всё, чтобы быть хоть на шаг к ней ближе. Ради неё он готов преодолеть любые расстояния, готов искать её по всему городу. От её улыбки он становится счастливым, от её безразличия – несчастным. Аркадий ничего подобного к Рите не испытывал. И всё же она с ним заигрывала. И чуть не поцеловала его, когда они остались наедине. Зачем ей это?

Стикеры были куплены, и четверо вышли на залитую дождём Мясницкую. Солнце уже зашло, загорелись вывески и фары автомобилей – город надел свой вечерний костюм. До кофейни было идти всего минуту, поэтому зонт Аркадия никому не был нужен – трое его новых знакомых решили добежать до кафе под дождём. Аркадий открыл зонт и шёл позади них. Аркадий никогда никуда не бежал. Когда ты бежишь, картина в твоих глазах от скорости размывается. Не остаётся деталей. Воздух бьёт тебе в лицо, и ты не чувствуешь запахов. Аркадий шёл медленно, под зонтом, и в который раз за свою жизнь поражался тому, насколько тёплым может быть летний дождь. Мы так привыкли к дождю осеннему, зябкому и промозглому, что уже с трудом представляем его тёплым – тёплым, как море или как вечерняя ванна. Дождь сразу же наполняет улицы своим ароматом – намокает асфальт, мокнет камень домов, и даже у вечернего света как будто другой запах. Аркадий смотрел вслед своим новым друзьям и наблюдал их бег, как явление, совершенно ему непонятное, однако достойное того, чтобы им любовались. Бег, молодость, смех. Аркадий старше их всего на несколько лет, но он никогда не чувствовал себя таким молодым. В его влюблённости почти не было трогательных подарков. Только разговоры, разговоры, разговоры. Любая попытка свернуть с этой дорожки каралась презрением со стороны той, в которую он был влюблён. Победить её можно было только разговорами и безразличием. В разговорах Аркадий стал силён уже после того, как они перестали видеться. А безразличию к ней он так и не научился. Хотя благодаря ей стал безразлично относиться почти ко всему в этой жизни. Особенно к людям. Люди, когда ты испытываешь к ним эмоции, чувствуют свою власть над тобой. Власть развращает. Из друга ты превращаешься в слугу. Из влюблённого – в раба. Если ты испытываешь эмоции к группе людей, то эта группа непременно превратит тебя в посмешище. Можно любить улицу, книгу, хороший кофе, крепкий напиток, звук резиновых шин на мокром асфальте, треск вечерней неоновой вывески, мягкость ткани хорошо сшитой рубашки на теле, ощущение защищённости под зонтом в эпицентре проливного дождя. Людей же любить очень, очень опасно. Нужно годами присматриваться к ним, чтобы позволить себе полюбить их. Чаще всего лучше стоять в стороне. Почти всегда – в стороне.

– Рита, что с тобой? Что с тобой? – сквозь потоки дождя дрожал голос Васи.

Силуэт Риты покосился и упал на руки Васи и Кости, которые бежали рядом с ней.

– Мне плохо, плохо…

– Что такое? Что такое?

– Это, наверное, то сотрясение… С игры.

– Ты заработала сотрясение?

– Да, меня ударили посохом…

– И ты не поехала в больницу?

– Да всё в порядке… Всё… – Рита попыталась встать и снова рухнула – на этот раз прямиком в объятия Васе.

– Что случилось? – спрашивал ускоривший шаг Аркадий.

– Рита в обмороке! Рита в обмороке! – отвечал Вася, и голос его заглушал шум ливня и проезжающих мимо машин.

Аркадий хотел спросить, не нужна ли его помощь, но не успел – Вася взял Риту на руки и понёс сквозь дождь.

– Ты в порядке? Ты в порядке? – нервно шептал Рите Вася.

В кофейне он сел рядом с ней, обнял её, укрыл её пледом, который принесли заботливые официанты, заказал ей горячего чаю.

– Всё… хорошо… – слабым голосом отвечала Рита.

– Как же так?! Как же ты могла не поехать к врачу?! Ты видел, как она упала, Костя?

– Конечно же видел, я же был рядом.

– Что, если бы нас рядом не было? Что, если бы рядом не было меня? Бедная, бедная Риточка!

Он нежно гладил её и трогательно целовал в макушку.

– Бедная, хорошая моя Риточка…

Синеволосая девушка грелась на его груди, как уставший, вернувшийся в свою норку лесной зверёк. Это был до боли знакомый Аркадию сюжет, но теперь он персонажем в нём не был. И не хотел быть. Он устал.

Аркадий даже не присел к ним за столик. Он только стоял в стороне, наблюдая за ними, и думал о том, действительно ли стало плохо Рите, или это тоже была – ролевая игра. Что бы это ни было, Аркадий должен был сбросить карты. Сегодня вечером ему не стать победителем.

Никто не заметил, как Аркадий вышел из кафе, открыл зонт и пошёл в сторону метро. Одному в дождливую ночь в городе делать нечего.

II

Если это был удачный период в жизни Аркадия Скромникова, то каков же был неудачный? О, это, конечно же, детство и юность! Но из той поры, о которой Лев Толстой написал не один, а три романа, Аркадию было вспомнить практически нечего – ранние, самые чистые, невинные и впечатлительные годы своей жизни он прожил как настоящий отличник – от лингвистического детского сада для одарённых детей, художественной и музыкальной школы для дошкольников до лингвистическо-экономического лицея, в котором он отбыл, как наказание, 11 лет, не видя белого света между беспощадным школьным расписанием, занимавшим всю солнечную половину дня, и полуночными попытками угнаться за неиссякающим потоком домашних заданий. Тогда Аркадию казалось, что так жизнь и выглядит, и другой жизни нет, – уроки, контрольные, обед на скорую руку, а после – бесконечные исписанные тетрадки под светом настольной лампы, и всё на разную тематику: одни были разрисованы треугольниками всех форм и пропорций, другие – числами, иксами и игреками, в третьих были помещённые в таблицу эпохи развития культуры, эпохи Возрождения и Средневековья, в четвёртых мерещились каллиграфически переписанные рассказы Пришвина и Паустовского, в пятых были заметки о распределении натуральных ресурсов по территории России и так далее. Установить связь между разными предметами не представлялось возможным, да и времени совершенно не было – лишь бы успеть доделать хоть часть, пока не влепили роковую тройку, которая могла бы испортить четвертные (не дай бог, годовые!) оценки. Ведь после одной тройки уже не получить пятёрку в четверти! Так, по крайней мере, Аркадию рассказывала его мама. Сам он за все школьные годы ни одной тройки не получал. Была у Аркадия и другая тетрадка, которую он втайне от всех завёл лет в 14. Тетрадка со стихами.

О чём же писал Аркадий, откуда находил он в себе поэзию? Ответ прост – в себе он, конечно же, найти её не мог (что видел он в своём затворничестве?), но её было предостаточно в классиках, которых Аркадий, как молитву, заучивал с самых ранних лет своей жизни. И вот у него рождались стихи о Прекрасной Даме (о какой – он сам не знал), о Дороге (ох уж эти русские стансы!) и даже о притеснённых крестьянах. Каждое стихотворение тогда Аркадию казалось непременно гениальным, и так он с 14 до 18 лет написал целых три полновесных книги стихов, ценность которых, пожалуй, была лишь в том, что, возможно, только они не давали ему сойти с ума от монотонности школьной рутины.

Но 11 лет трудов и учений прошли. Отзвенел последний звонок, промелькнул выпускной с пьяными лицами одноклассников и одиноким стоянием на школьном дворе летней ночью (кто мог подумать, что школьный двор способен существовать в таком антураже!) – бессонные ночи Аркадия не прошли даром: он окончил школу круглым отличником, золотым медалистом и стобалльником по русскому и литературе. Аркадия называли не иначе как гордостью школы, тем большей, что он в том году был единственным золотым медалистом. За день до выпускного состоялось торжественное вручение медали – ему, Аркадию, впервые оказавшемуся в центре внимания всей школы. Ну, как всей? Почему-то на эту церемонию из его одноклассников пришло заметно меньше, чем на выпускной на следующий день. Может быть, все действительно приболели, а за ночь чудесно выздоровели, а может, на вручение медали просто нельзя было пронести с собой пакетированное вино и несколько мешочков дешёвой травки. Зато присутствовало много родителей, причём учащихся из других классов. Попали на церемонию и трое ребят, замешанных в громкий тогда скандал с подтасовкой результатов ЕГЭ – все уроженцы Кавказа, они прогремели на всю страну как взяточники и обманщики, их даже в «Пусть говорят» приглашали. Возможно, если бы этот скандал не развязался, Аркадий вовсе бы не был единственным медалистом в том году, но к этой троице было настолько приковано внимание публики, а они настолько явно этих медалей не заслуживали, что директор не рискнула дразнить общественность ещё более, что, однако, ей совсем не помогло – чудом избежав тюремного срока, она всё равно была уволена, стоило выпускным закончиться.

Но всё это было не важно, ведь Аркадий был отличник совершенно честный. Возможно, единственный в своём роде честный отличник. Гордость школы была неподдельна. Некоторые чужие родители тоже почему-то гордились. Чья-то незнакомая мама даже пустила слезу. Несчастная кавказская троица также выказала уважение Аркадию – по-горски они пожали ему руку, обнялись и потрепали по плечу, хотя за все 11 лет вряд ли обменялись и приветствием.

Что же чувствовал Аркадий в этот вечер? Ничего! Разве что усталость и какое-то опустошение. 11 лет, и – закончилось, словно раба выпустили на свободу. Да, надо было спешить записаться к новому «хозяину», сдать вступительные, поступить и снова начать учиться, но что это будет за жизнь, Аркадию было совершенно неизвестно и даже страшно было представить.

В каком-то оцепенении Аркадий принял медаль и поздравления. Всё в том же оцепенении он пребывал весь выпускной вечер и всю выпускную ночь. Но совершенно иначе наутро он принял от родителей известие о том, что его приглашают на всероссийский Бал медалистов в Гостином дворе. О, как это звучало! Гостиный двор, Бал – всё это в мыслях Аркадия представлялось невероятно поэтически, как у его любимых классиков. Даже странная, немного зловещая улыбка появилась на его лице, когда фантазии зашли ну уж слишком далеко – там, где Бал, там и Прекрасные Дамы, а где Дамы, там, очень может быть, и дуэль! Да, Бал медалистов должен был быть чем-то совершенно иным, нежели школьный выпускной, на то он и Бал. Скопление такого количества медалистов в одном месте непременно должно было быть высшей концентрацией молодых умов: вот они – друзья, единомышленники, достойные дружбы; вот они – юные, прекрасные девушки, достойные любви. 11 лет безнадёжных трудов вдруг отошли в тень и обрели новый, вселяющий веру смысл.

К Балу был приготовлен прекрасный костюм – дорогой итальянский пиджак, а под ним розовая рубашка. В карман пиджака Аркадий даже хотел вложить розу, но мама сказала ему, что это перебор. Скромников, вопреки своей фамилии, решил одеться совсем не скромно и пусть и официально, но отчасти неформально, как бы по-журналистски, поэтому вместо костюмных брюк были предпочтены бежевые матовые джинсы на подтяжках. Это было смело и элегантно, достойно поэта и медалиста. Неизвестно зачем, Аркадий выпросил у родителей приличное для тех лет количество денег – пять тысяч. Какое развитие этому вечеру он предрекал, известно лишь ему самому.

Перед выездом Аркадий долго разглядывал себя в зеркало и рассуждал несколько лихорадочно, словно влюблённый: «Интересно, по тому, как я выгляжу, видно, что я поэт? Каков я по сравнению с другими медалистами? Много ли среди них поэтов? Когда они меня увидят, они поймут, что я поэт?» Откуда взялись эти мысли и почему они вдруг стали так для Аркадия важны? Что за новые чувства будоражили его кровь? Какое-то ожидание, предвкушение, причём как будто чего-то определённого, ожидание кого-то конкретного, словно встреча уже назначена и отсчитываются последние минуты до неё. Кто должен прийти? Она? А кто она? И как всё пройдёт? Такое событие больше не повторится! Или сейчас, или никогда – там непременно должна быть она!

Ох уж эта она! Сколько боли она доставляет, ещё даже не явившись, а сколько боли доставит, если не явится вовсе!..

В этих мечтах Аркадий провёл всю поездку в такси, пока не высадился неподалёку от Кремля. Как прекрасен июньский вечер в центре Москвы! Оранжевое закатное солнце падало на крыши малоэтажных домов, которые не способны были отбросить слишком длинные тени на улицы. В новом костюме Аркадию было немного жарко, но ради такой элегантности можно было и потерпеть дискомфорт. Воздух был удивительный – немного пыльный, но пыль была совершенно иная, нежели возле шоссейных дорог, перерезающих спальные районы, – пыль была старинная, пыль веков! Всё было так хорошо, так возвышенно, что переступать порог Гостиного двора было страшно и, наверное, и вовсе не стоило его переступать. Но Аркадий сделал неуверенный шаг, окинул старинную улицу будто бы прощальным взглядом и вошёл внутрь.

Внутри Гостиный двор совершенно не соответствовал представлениям Аркадия. Несмотря на старинные балюстрады и изящно оформленные под классические колонны стены, Аркадия неприятно поразил стеклянный купол, который больше подходил какому-нибудь мебельному магазину или автомобильной выставке, нежели старинному Гостиному двору. Сам зал лишь усиливал похабное ощущение выставки – повсюду были расставлены самые дешёвые стенды и шатры с чай- и кофемашинами, возле которых красовались ряды пластмассовых стаканчиков. Где-то в отдалении была сцена, на которой исполнялось что-то несуразное, даже непопулярное, а тем более не соответствующее духу Гостиного двора. Медалисты же составляли серую, прыщавую, одинаково одетую массу: все мальчики – в не подогнанных под размер костюмах, все девочки – в белых платьицах. Аркадий довольно-таки быстро пришёл к выводу, что медалисты по большей части – довольно-таки уродливый люд. «Неужели и я так выгляжу?» – задумался Аркадий, но тут же поймал свой образ в случайном зеркальном отражении – нет, он выглядел совсем не так, но лучше от этого почему-то не становилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.