# Остров Скирос

Виктория Горнина

Текст троянского цикла. Сбор в Авлиде.

Путь одного из героев троянской войны Ахилла от рождения и воспитания до момента сбора в Авлиде.

## 1. Детские годы

Нет возможности ужиться между собой представителям двух неравных сословий. Особенно, когда один – обычный человек, а она – бессмертная богиня. Конечно, ей нужны морские ванны, свежий воздух, прогулки с дельфином и много чего еще. Фетиде некогда заниматься обустройством семейного очага и торчать на кухне. Впрочем, Пелей все готов простить молодой жене. Однако есть один принципиальный момент, а именно – подход к воспитанию детей. При этом Фетида абсолютно не интересуется мнением супруга. Шесть раз удалось ей обойти мужа в этом вопросе. И все шесть раз плохо закончились эксперименты для рожденных младенцев. Никак не хочет понять Фетида – не получится сделать из них бессмертных. Никак не получится. Обычные появляются дети. Человеческие. Такие же, как ее муж.

Каждый раз льет горькие слезы Фетида, а толку все равно нет. Муж прощает ее. После бурной сцены, терпеливо объясняет, спрашивает – Ты поняла? Фетида утвердительно кивает, глаза блестят от слез, мокрое личико шмыгает носом, Фетида доверчиво прижимается к мужу, далее следует интимная сцена их великой любви – но ничего не меняется. Через какое-то время все повторяется. Непонятно – откуда у Пелея столько терпения? Быть может, изрядно побитый жизнью, он и сам не надеется, что дождется наследника. Сколько было у Пелея жен? А толку? Правильно, толку нет. Все надежда на эту, последнюю. Шесть раз прощает жену Пелей, однако его терпение на исходе. Подумать только – шесть малышей погубила жена. Все, как под копирку – сначала обливает амброзией, после засовывает в огонь. А потом льет слезы в три ручья. Однако на седьмой раз Пелей не выдержал. Выхватил младенца у нее из рук – и вовремя. Фетида сразу убежала куда глаза глядят. Пелею пришлось одному приводить в чувство ребенка.

– Всего опалила. – вздыхает отец – Только пяточка не пострадала.

Однако другая проблема сразу встала ребром – кто воспитывать будет? Не разбирается Пелей в таком трудном деле, и ничего об этом не знает. Тут бы ему обратиться за помощью к женщинам – полно их во Фтии. (так как давненько перебрался во Фтию Пелей из Иолка.) Только женщины, все как одна, любят почесать языками. В миг ославят. Сразу разнесется молва – морская богиня бросила мужа и сына. Сбежала. Жестокая, нет у ней сердца. Но это не правда. Прекрасно знает Пелей – все у ней есть. Но божественная природа с человеческой несовместима. Как ни пытайся. На горьком опыте убедился Пелей – не получится доброй семьи. Не ужиться. Слишком по-разному воспринимает каждый из них свои обязанности вкупе с возможностями – смертный и бессмертная.

На самом деле Пелей – лишь эпизод жизни Фетиды, краткий миг. Богиня не может принадлежать кому-то одному, тем более, не равному по статусу. Пелею остается благодарить ее за счастье, что подарила она простому смертному, став его женой. Даже внешне не изменилась Фетида – как была, так и осталась молоденькой девушкой с упругим стройным телом, с копной чудесных каштановых волос, – над ней время не властно. Пелей же явно постарел – чем дальше, тем больше разница между ними бросается в глаза. Какой смысл на жену обижаться?

Вопреки всему хочет Фетида, чтобы дети были равными ей. И никак не поймет, что сему не бывать никогда. Потому Пелей не стал гоняться за женой и скандалить – лучше остаться благодарным, что какое-то время своей жизни она посвятила ему. И на том спасибо. Однако – что с ребенком делать? Как объяснять окружающим куда делась жена? Не было никакого скандала, развода. Зачем плодить слухи на ровном месте? И Пелей обратился к Хирону.

Добрый кентавр вошел в положение. Не первый раз он выручает Пелея. Так пещера на горе Пелион снова обрела постояльца – на этот раз маленького Ахилла. Хирон постарался. Оборудовал детскую. Сено помягче нашел, раздобыл одеяло. Обязал всех кентавров каждый день приносить молоко. Позже в рационе ребенка преобладали сплошные деликатесы – потроха львов, диких вепрей, костный мозг медведей. Такая диета должна воспитать смелость, а мед и мозги диких птиц способствуют скорости бега.

Как ни странно, но мальчик выжил, окреп, стал развиваться как прирожденный охотник – ловкий и смелый. Хирон тщательно подошел к воспитанию. Постарался сделать развитие разносторонним – как это сам понимал. Под его руководством маленький Ахилл занимался верховой ездой. Бегал так быстро, что запросто оленя мог догнать. Дрался отчаянно, словно в последний раз – так учил воспитанника мудрый кентавр.

Иногда сердце Пелея не выдерживало этого зрелища – стоило только посетить Пелион. Его сын находился среди кентавров, вел себя как маленький неотесанный кентаврик, но при этом прекрасно себя чувствовал. Бегал, горланил, легко залезал на деревья, скакал с ветки на ветку, лягался, игрался с ножом, перенял все замашки диких кентавров. Белобрысый, чумазый, босой, но довольный. Глаза аж сверкают.

– Того и гляди одичает, нахватается от них чего и не надо. – переживает Пелей.

Стоит вспомнить, что леса на горе Пелион – непроходимые чащи, живности всякой полно и кентавров – злых, невоспитанных, дерзких. Подраставшему мальчику точно они не компания.

К тому времени ко двору Пелея во Фтии прибились два изгоя – Феникс и Патрокл. Один, поговаривают, был совратитель, а другой – убийца, оба мыкались от царства к царству, пытаясь пристроиться хоть где-нибудь. У обоих горела земля под ногами. Пелей вошел в положение – сам Пелей когда-то был изгнан отцом, хлебнул горя, потому понимал – нелегка судьба любого изгнанника. Чтобы они не слонялись без дела, Пелей поручил им воспитывать сына.

Хирон огорчился. Он привязался к ребенку, полюбил Ахилла всем сердцем. Неужели так надо возвращать его в мир людей? Может, я еще пригожусь – надеялся Хирон.

– Пусть хотя бы иногда навещает меня – со слезами на глазах просит кентавр – Я обучу его искусству врачевания.

Заручившись обещанием, что так оно и будет, Хирон продолжает:

– Я научу Ахилла играть на свирели.

Расстроенный кентавр не знал, что еще предложить и придумать, только бы видится с мальчиком.

– Пусть с друзьями охотится на Пелионе. – Хирон согласен на что угодно, только бы Ахилл навещал его как можно чаще.

***

Возвращение в дом отца семилетний Ахилл принял с восторгом. С ним теперь целый день занимаются двое взрослых мужчин – в ход пошли копья, мечи, изучение тактики боя в пешем и конном строю; вместо обычной драки – борьба с ее хитрыми приемами – как вернее уложить противника на лопатки, затем меткость стрельбы, колесницы. Однажды Ахилл обнаружил доспехи отца и копье, что когда-то подарил кентавр Хирон Пелею.

– Это свадебные подарки, сынок – расчувствовался Пелей. – Сами боги сидели за моим столом. Они подарили.

Доспехи, тускло поблескивали медью – прихотливый узор: окантовка из олова, силуэты богов сияли на солнце, лавровые листья рассыпаны по рисунку рукой искусного мастера:

– Сам Гефест их ковал – хвастал Пелей перед сыном и воспитателями.

Те неотступно теперь находились при мальчике.

– Ой, какое тяжелое – Патрокл решил взять копье – едва с ног не свалился.

Пелей вовремя подсуетился – перехватил копье могучей рукой и водрузил на место. Острие загадочно сверкнуло, золотая окантовка у самого наконечника вспыхнула и погасла.

– Это подарок Хирона. – объявил Пелей всем присутствующим. – Оно исключительно для меня. – и прибавил – И для моего сына.

При этом прижал к себе Ахилла, потрепал белобрысую голову:

– Станешь настоящим воином, и эти доспехи будут твоими, как и копье. Занимайся.

– Отец, почему оно такое неподъемное? – поинтересовался Ахилл.

Пелей усмехнулся, снова взял копье в руки, вышел во двор, размахнулся и запустил в ближайшее дерево. Копье взмыло в воздух, через пару секунд наконечник врезался в ствол, рассек пополам древесину – лишь щепки посыпались – а, может быть, искры? Дерево опасно накренилось – через миг его крона лежала поверженной. При этом всем показалось, или правда загудела земля.

– Вот это да – восторженно закричал, запрыгал Ахилл – Вот здорово.

Остальные зрители – Феникс и Патрокл – были восхищены не меньше. Довольный произведенным впечатлением Пелей, продолжил:

– Только рука великого воина сможет управлять им свободно. Ты понял?

– Понял, отец.

– Вот и старайся, учись, упражняйся в боевых дисциплинах, чтобы быть достойным такого подарка. – наставляет Ахилла Пелей.

В этот момент атакованное дерево окончательно рухнуло вниз. Глаза присутствующих посмотрели на жалкий пенек. Все понятно. Именно так будет с каждым, кто окажется на пути обладателя столь грозного копья.

Пелей не стал уточнять, да оно и не нужно, что когда-то сам Хирон выстрогал древко копья из ясеня, что рос на Пелионе. Единственного. Больше ясень там, увы, не растет. Его ареал захватили другие деревья, кусты и прочая растительность. Впрочем, на лесистость Пелиона то совсем не повлияло.

С того дня Ахилл еще активнее занялся военной подготовкой.

– Сынок, может быть, тебе брать уроки музыки? – спросила Фетида у сына.

Мать, кстати, частенько навещает Ахилла, как только он переехал в Фарсал с Пелиона. Ей не слишком нравятся увлечения ребенка. Что за манера целыми днями махать мечами? Можно чем-нибудь другим заняться.

– Меня Хирон учит играть на свирели по средам – отвечает Ахилл.

По нему сразу видно – глаза блестят, физиономия довольная, он ловко перехватывает меч, фехтует двумя руками одинаково свободно; легко красиво двигается – оттого, что удовольствие получает Ахилл от своих занятий. Но Фетиду это не слишком устраивает. Она нахваталась идей у доморощенных педагогов, что разглагольствуют о воспитании, и говорит сыну:

– Разнообразие занятий поспособствует гармоничному развитию твоей неординарной личности, сынок.

Лицо Ахилла сразу помрачнело. Ему вполне достаточно военной подготовки. Что опять придумывает мать? Но Фетида проявила настойчивость. Компромиссом стало совместное решение по субботам заниматься еще и пением – муза Каллиопа начала преподавать курс вокала Ахиллу.

Кроме того, охота по воскресеньям обусловлена расписанием, в понедельник – верховая езда, а там военное дело, медицина Хирона, затем колесницы, не забываем про свирель, фехтование, ближний бой, борьба – и так по кругу изо дня в день. У ребенка совсем нет выходных. Впрочем, сам Ахилл доволен – он станет истинным воином, лучшим в округе.

Детским мечтам способствует окружение мальчика – все служивые люди, что когда-то на поляне перед пещерой Хирона были превращены из простых муравьев в славное войско, все в один голос твердят – будет великим воином Ахилл, все твердо уверены в этом. Не говоря об отце мальчика и его воспитателях.

Скоро подросток впервые убил кабана, затем льва и с тех пор понеслось – сплошные убийства зверей. Теперь постоянно по воскресеньям складывает добычу ребенок в пещере Хирона. Рад успехам Ахилла кентавр, не замечает Хирон кровожадности парня. А как он заметит, если вокруг все кровожадны, что кентавры, что люди, и это нормально.

Только Фетида переживает. Не нравится ей – сын растет словно бесчувственный – кровь, убийства, сражения только его привлекает. Если и дальше так пойдет – кем он вырастет? Что будет с ним? Какая судьба ждет ее сына? Немного подумав, она отправляется к мойрам, что проживают на южном склоне Олимпа. Именно эти три беспристрастные девочки фиксируют судьбы всего живого на свете.

## 2. В гостях у мойр

– Ты не волнуйся, Фетида. – наливает ей чай с молоком младшая мойра, Атропос. – Перед твоим сыном два пути. Он может сам выбирать.

Мойры дружно помалкивают, что в принципе каждый сам выбирает свой путь. Другое дело, что своей судьбы никто не знает – кроме, понятно, этих самых мойр. Именно они насочиняли судьбу Ахилла пятнадцать лет назад.

– Как так? – не поняла Фетида. – Разве может быть такое?

– Может, дорогая, может. – продолжают морочить ей голову мойры. – Но это недоступно простым людям – убеждают хором три сестрички.

Они на веранде гоняют чаи – завернулись в теплые пледы и наслаждаются видом на окрестности божественной горы. Как хорошо – все спокойно, горы хранят тишину, и воздух чистейший. Пожалуй, здесь, у мойр, единственное место, где можно спокойно посидеть за чашкой чая. Только сюда не долетают разговоры о будущей войне. Все олимпийские склоны давно гудят, словно разворотили злобный улей; заинтересованные лица обсуждают с пеной у рта, сами готовы сражаться, все боги ждут, когда, наконец-то, начнется война. Кровожадные слухи утомляют расквартированных здесь же, однако незаинтересованных в военных действиях немногих олимпийцев, тема приелась, набила оскомину, ожидание грандиозных событий замучило всех – но разговоры упорно не утихают. Это еще одна причина, что заставляет Фетиду озаботиться судьбой подраставшего сына.

– Поскольку мать – богиня, твой Ахилл имеет привилегии у нас. – разъясняет Клото. – Ничего плохого его не коснется.

На избранность ей мягко намекнули и этого хватило.

– Ага, я поняла – рада Фетида – А что там? Какие два пути?

Мойры переглянулись между собой, помолчали, сделали вид, что сосредоточены на горячем напитке.

– В первом случае он проживет долгую жизнь и умрет в кругу большой семьи. – сообщает Атропос – Будет оплакан всеми близкими людьми.

Фетида довольна. Как хорошо. Ахилл будет жить долго. Она, как мать, сама будет счастлива. Иметь возможность с ним общаться, видеть как он возмужает, женится, подарит ей внуков, пусть даже и состарится, умрет – но это будет совсем не скоро. Много лет пройдет. Она согласна.

– Как здорово вы придумали, девочки. Я ваша должница. С меня теперь, по крайней мере, торт. Благодарю вас, вы так постарались.

Рассыпается в благодарностях Фетида. Мойры переглянулись. Пора добавить небольшую ложку дегтя – посмотреть, что из этого получится. Затем продолжить.

– Погоди, не торопись. Конечно, долгая жизнь – это прекрасно, но дослушай до конца, прошу тебя – произнесла Лахесис.

Фетида напряглась. Отставила чашку, как прилежная ученица, приготовилась выслушать, что именно ей скажут:

– Но в этом случае о твоем сыне все забудут. – продолжила мысль сестры Клото – Как только сменится поколение одно, второе, третье – о нем никто уже не вспомнит.

– Ой, это ерунда. – откликнулась Фетида, сама подумала – я что-нибудь придумаю тогда. – А что второе?

Реакция Фетиды мойр озадачила. Выходит, что забвение не слишком напугало гостью. Что ж. Есть предложение покруче.

– Второй путь – очень краткий. Зато блестящий, славный, грандиозный. – Атропос предпочла не растягивать новости – Он погибнет на великой войне.

– В смысле? – не поняла Фетида.

Вскочила, опрокинула чашку, округлила донельзя свои зеленые глаза. Атропос продолжала. В голосе звучало желание подбодрить, осчастливить Фетиду невероятной судьбой ее сына:

– Твой Ахилл прославится. Войдет в историю, как лучший в мире воин. О нем будут помнить в веках. Все люди. Понимаешь? Все.

Но Фетида никак не хочет понимать.

– Вы что такое говорите? Мне нужен сын живой. Зачем мертвому слава? Вы что болтаете?

Чайное пятно достигло края круглого стола. Капли падали вниз, как будто кровь по капле покидает тело – по крайней мере так Фетиде показалось. На лбу богини выступил холодный пот.

– Не нервничай ты так. – вытирала стол Лахесис – Сядь. Успокойся.

Но Фетида не собиралась успокаиваться, напротив:

– Да вы с ума сошли? – набросилась Фетида на подружек. – Какое дело мне до всех людей? Ахилл – мой сын. Вы это понимаете хотя бы?

– Фетида, успокойся. – твердили сестры.

Такой реакции мойры не ожидали, но, по большому счету, ни капли не сердились на Фетиду. Она не поняла, какое счастье на нее свалилось. Быть матерью великого героя. Не каждой женщине дано. И, видимо, не каждая сможет оценить. Тем временем Фетида продолжала рассыпать упреки:

– Ни у кого из вас нет своих детей. Вы не имеете понятия как это – выносить, родить, растить ребенка. Это сумасшедший ежедневный труд – воспитывать, поставить на ноги, сделать достойным членом общества. Вы ничего не знаете об этом. Только бесстрастно перебираете бумажки. Вы черствые, бездушные. Нашли забаву – судьбы сочинять. Для вас это игрушки. Но это жизнь человека, единственная жизнь – поймите. Вы что? – на этом месте Фетида разревелась и больше не смогла сказать ни слова.

В конце концов, Фетида отчаялась донести до мойр смысл слов, почувствовала – отскакивает все от них, словно незримо воздвигнута стена меж ней и собеседницами. Фетида психанула, сорвалась с места, выбежала вон и скрылась из поля зрения. Как долго она рыдала и когда, наконец, успокоилась – неизвестно.

– Пускай придет в себя. – решили мойры. – Ничего. Переживет. Смирится. Еще понравится быть матерью героя.

И преспокойно продолжали гонять свои чаи.

## 3. Ночной разговор

Фетида, между тем, рванула к мужу.

– Они войну там затевают. – объясняет она свои страхи – Гера рвет и мечет. Гнилое яблоко не поделили, будь оно не ладно. Войной грозятся.

Женщины такие нервные – поморщился Пелей. Все близко к сердцу. Всегда у них проблемы. Из ерунды сделают трагедию. Может, у Геры просто нет настроения? А Фетида к ней не вовремя пришла?

– Ты через чур чувствительна, Фетида. Пора уже привыкнуть, что Гера – своенравная особа, мало ли что? Может, голова у ней болит. Не обращай внимания. Пройдет. Поворчит твоя мамаша и успокоится.

Напрасно старается предотвратить Пелей соленый водопад. Фетиде кажется, что муж пытается лишь отмахнуться от нее. Вряд ли это у него получится. Фетида начинает подробно разъяснять волнующие ее разговоры и слухи. Неужели Пелей останется глух к такому положению вещей?

– Ты не понимаешь. Там зримо в воздухе вовсю висит война. Все дышат только войной, все думают и говорят все время о войне. Только о ней, Пелей.

Он точно толстокожий слон. Невозможно достучаться до Пелея. Совсем не чувствует, что так гнетет Фетиду. Как будто ничего не слышит. Следующие слова Пелея лишь подтверждают выводы жены о бестолковости родного мужа:

– Сама смотри – вокруг все тихо-мирно. Ни одного намека, ничего. Где та война? Что беспокоиться о том, чего нет и в помине? Ну, женщины…

Действительно, Фетида ничего конкретно сказать не может:

– Не знаю. Может, есть у нас год-два… Ничего определенного. Не знаю.

– Вот видишь. Ты сама не знаешь. Успокойся, дорогая. Не нервничай.

Однако желание укрыть своего птенца от надвигающихся бед сильнее умозаключений мужа.

– Позволь мне увезти Ахилла. Я его спрячу. Никто не сможет его найти. Никто не отберет у меня сына. Никто.

Сколько нужно с ней терпения – вздыхает Пелей. Вбила себе в голову очередную ерунду, насочиняла черт знает что на пустом месте – теперь едва ли не в истерике бьется. Хорошо, хватило ума высказать свои страхи только мужу – и на том спасибо. Пелей как можно мягче обратился к ней:

– Фетида, пожалуйста, угомонись. Никто не собирается отнимать у тебя сына. Ты прям как сумасшедшая мамаша. Ничего Ахиллу не грозит.

Но та настаивает:

– Грозит. Еще как грозит. Наш сын погибнет, понимаешь? Его убьют на этой войне. Убьют, Пелей.

Вот упертая. Заладила – убьют, убьют. И что прикажете с ней делать? – думает Пелей. Жене же отвечает:

– Не сочиняй. Это всего лишь твое больное воображение. Успокойся.

В конце концов, они находят компромисс. Вернее, Пелею ничего не остается, как пойти на встречу желанию жены. Только бы она была спокойна, не плакала, не истерила, не доводила мужа до белого каления своими глупыми фантазиями.

– Ахилл – зовет Пелей. – Поди сюда, сынок.

Фетида засмотрелась на юношу, что шел к ним. Какой прекрасный у них сын. Ему всего пятнадцать, а смотрится – от восхищения захватывает дух. Среднего роста, красавец с зелеными глазами, высокий лоб, челка зачесана назад и схвачена прищепкой на затылке, тонкие губы, отцовская ямочка на подбородке, невысокая шея, мощный торс, мускулистые руки, – он похож на бога войны, ее сын. В руке Ахилла блестит меч, опущенный долу. Учебный бой с Фениксом был прерван и мальчик поспешил на зов отца.

– Собирайся. Поедешь с матерью. – распоряжается Пелей.

– Мам, куда?

Ей бы прежде подумать, но Фетида говорит:

– Туда, где тебя никто не найдет, мой сыночек.

– Меня кто-то ищет? – удивляется Ахилл.

– Перестань забивать голову парню. – раздраженно вступает Пелей. Он долго сдерживал себя, но это уже слишком. – Мать хочет показать тебе красивые места Эллады, только и всего.

– А можно Патрокла взять с собой? И Феникса? – интересуется Ахилл.

Они, и правда, стали неразлучны – все трое. С утра до ночи вместе. То фехтование и ближний бой, гонки на колесницах, забеги едва не марафонские, очередной заплыв в реке, все трое вместе отдыхают, охотятся, едят – и все опять по кругу. При этом Ахилл ничуть не уступает двум взрослым здоровенным мужикам. Они понимают друг друга с полуслова – все трое, а часто хватает им лишь взгляда. Крепкая дружба за столько лет так нерушимо их сплотила, что кажется, одни и те же мысли им приходят в голову.

– Нет, Ахилл. Они останутся здесь. Ты едешь один

Ахилл расстроился:

– Но, мама, мне будет не хватать моих друзей.

– Фетида, правда, пусть Ахилл хотя бы проститься с ними. – предложил Пелей.

Меж тем давно спустился вечер, сгущая краски; смолкли звуки, повеяло прохладой с ближайших гор. Самое большое – два часа, и тьма окутает окрестности всей Фтии.

– Нам надо ехать – твердит Фетида.

Вот загорелось ей – немедленно, прямо сейчас, сию минуту – думает Пелей.

– Куда ты на ночь глядя? Завтра поедете.

Пелей надеется, что настроение жены изменится. С утра отступят страхи, глядишь, и передумает. Подумает свежей головой – и все останется по-прежнему. К чему пороть горячку.

Лишь во мраке ночи разомлевшая супруга признается мужу, что, собственно, ее пугает. Толчком послужила запись в свитке мойр, да слухи о грядущей большой бойне. Пелей привлек жену к себе, поцеловал:

– Так не бывает, дорогая, у человека только одна судьба.

– Нет, у Ахилла два пути. – утверждает Фетида. – Они так и сказали. У нашего сына есть выбор. Это бывает далеко не у каждого.

Пелей снисходительно улыбается в темноте. Прижимает супругу плотнее, поглаживает обнаженное плечико:

– Ты ошибаешься, моя хорошая. У любого человека всегда есть выбор. Сама подумай – если кто-то идет одной дорогой – по другой в это же самое время он точно идти не может. Раздвоиться нельзя. Зато каждый волен сам решать, что ему по сердцу. А ты желаешь сделать выбор за Ахилла. Фетида, почему ты так упорно пытаешься лишить его права выбрать самому?

Неужели муж не понимает? Мне нужно, чтобы сын остался жив, что непонятного?

– Я пытаюсь его спасти. Я не хочу, чтобы его убили. – озвучивает суть своих страхов Фетида.

Но муж снова с ней не согласен:

– Нет, дорогая, ты решаешь за него. Быть может, спросим, чего он хочет сам?

Фетиде есть что возразить. Она же мать, ей лучше знать – Фетида абсолютно уверена в этом:

– Ахилл еще совсем ребенок. Как он может сам что-то решать?

Пелею остается вновь прижать к себе супругу, чмокнуть в лоб, приласкать нежную женщину, чтобы она спокойно выслушала слова мужа:

– Я прошу тебя, открой глаза. Наш сын уже не ребенок. Он здоровенный парень. Того и гляди – скоро басом заговорит. Кстати – твоя подружка Каллиопа так и сказала – мало того, что Ахилл не попадает в ноты, еще прибавилась мутация. В общем, уроки вокала закончены, дорогая. Наш сын становится мужчиной. Ахилл уже не маленький ребенок. Так почему бы не спросить его? Чего он хочет сам?

Однако разумные слова родного мужа звучат неубедительно для матери Ахилла.

– Я поняла – ты хочешь, чтобы твоего сына убили

Как непросто с женщинами. Особенно с теми, что отказываются признавать очевидное. Для нее Ахилл как был ребенком, так и останется. Неважно, сколько лет пройдет.

– Нет, Фетида. Я хочу, чтобы он сам определился, кем хочет стать. – мягко отстаивает свою точку зрения Пелей.

– Но ты, конечно, знаешь, что он хочет. – обиженно ворчит Фетида и отворачивается от мужа. Надоел. Гнет и гнет свое.

– Ты не ошиблась, дорогая, – примирительно соглашается Пелей. – Конечно знаю. У него это написано на лбу. Ахилл мечтает о славе. Спит и видит себя героем.

Пелею надоел бесконечный разговор, спать пора давно, но Фетиде опять есть что ответить. Женщина хочет, чтобы всегда последнее слово оставалось за ней.

– Его и так героем считает весь народ. – она точно это знает. Сама слышала слова простых людей. – Великим воином все называют. Вся Фтия, весь Иолк, да что там – вся Фессалия – везде твердят на все лады, что наш Ахилл – необыкновенный воин. Герой.