# Плачущая

Александра Пивоварова

Будоражащий душу мистический триллер в антураже российской глубинки с элементами психологического хоррора и детектива.

История происходит в заброшенном поселке, где каждое место пропитано тайнами и следами темных ритуалов.

Молодая девушка, приехавшая в забытый поселок к больному дедушке, раскрывает многолетнюю тайну о местной легенде о Плачущей.

Варвара приезжает в глубинку, в заброшенный поселок Мирный, чтобы ухаживать за больным дедушкой, а вместо спокойной сельской жизни окунается в водоворот жутких тайн. Дом хранит следы темных ритуалов, а местные жители, кажется, знают гораздо больше, чем говорят. Случайная находка старой куклы и загадочных писем запускает цепь необъяснимых событий. Вскоре Варвара сталкивается с Плачущей – мстительным призраком, который, как считают местные, их терроризирует. Похоже, Варвару ждет что-то более зловещее, чем народные предания. Теперь девушка вынуждена бороться с тенями прошлого, которые угрожают ей самой. Сможет ли она докопаться до правды, пока не станет очередной жертвой этого зловещего места?

Иллюстрация на обложке LEVELVIOLET

Художественное оформление И. Пинчука


© Пивоварова А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

## Глава 1

Ученые из Гарвардского университета уверены, что забывать свои сны нормально. Это связано с внутренними процессами организма, и в пустоте нет ничего странного. Возможно, я бы с ними согласилась, если бы не одно но. Мне кажется, что пустота скрывает что-то важное, что-то, способное побороть мои страхи. Ведь ночью у меня всего два состояния: вакуум или сон, пугающий до дрожи и паники. Сон, который я знаю наизусть. Сон, который мучит меня последние двенадцать лет.

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь. Я не могу различить черты ее лица, но ощущаю исходящую ненависть. Она выкрикивает мое имя, требует вернуться, отдать то, что я якобы забрала у нее. Раз за разом я пытаюсь сбежать, спрятаться от ее воплей, но все дороги ведут в густой и темный лес, из которого нет выхода.

Стоит мне оказаться у реки, как на секунду наступает давящая тишина, а за ней – устрашающий женский плач. Он гипнотизирует, лишает движения, подчиняет. Я не вижу, но чувствую, как ко мне приближается что-то опасное, тянется острыми, как лезвие, когтями. Но стоит этому нечто коснуться моей руки – и я просыпаюсь.

Сегодняшняя ночь не стала исключением.

Я открыла глаза и резко села, проведя пальцами по мокрым от слез щекам. В тишине комнаты дыхание кажется особенно тяжелым.

– Доброе утро, Крендель, – прошептала я, приглаживая шелковистую рыжую шерсть кота.

В ответ слышится тихое мурлыканье. Я подобрала шерстистого на улице несколько лет назад. Мама изначально была против, но быстро смирилась, как и Крендель свыкся с моими резкими подъемами. Пушистик уже не реагирует на такое и, наверное, этим успокаивает меня.

Говорят, коты чувствуют опасность, и раз Крендель продолжает нежиться у меня в ногах, то дурной сон всего лишь плод моей фантазии. Хотя когда-то я считала его предупреждением.

До будильника еще двадцать минут, но оставаться в постели не хочется. На этот день у меня большие планы: вчера я сдала последний экзамен. Впереди почти три месяца отдыха от учебы, что означает больше времени для работы. Я планирую перевестись с удаленки в офис – зарплата больше, может скоплю немного.

Сейчас мне девятнадцать, но работаю я с шестнадцати и какие только профессии не перепробовала: от официанта до промоутера. В конце концов мне повезло найти работу с оптимальным графиком и условиями, поэтому я особенно ею дорожу.

Открыв окно, я впускаю в комнату прохладный утренний воздух.

Крендель грузно спрыгнул на пол, вальяжной походкой направился к двери, поддел ее лапой и, обернувшись на секунду, как бы показывая, чтобы я шла за ним, скрылся в коридоре. Утренний ритуал кормления никто не отменял. Мы с мамой договорились, что за котом слежу я, раз мне хватило глупости притащить его домой.

Накинув халат, я иду следом. Судя по аромату жареных яиц, мама и брат уже проснулись.

– Ой, Лина, не знаю я, – еще из коридора слышится возмущенный мамин голос. – Не хочу с этим стариком возиться. Спрошу Варьку, если она не согласится, пусть сидит один. Сам и виноват!

Мамин тон всегда такой резкий, когда речь заходит о дедушке, а интуиция подсказывает, что говорят именно о нем. Тетя Лина – старшая сестра мамы, они редко созваниваются, обычно из-за каких-то неприятностей или перезанять денег.

– Привет, – говорю я, обозначая свое присутствие, и залезаю в холодильник за влажным кормом для Кренделя.

– О, а вот и Варя проснулась. Все, давай. Перезвоню.

Мама сняла с плеча полотенце, нервно бросила его на стол и устремила на меня холодный серый взгляд. Мне с детства кажется, что ее глаза, лишенные даже намека на тепло, отражают внутреннюю напряженность и недовольство – мама словно всегда находится в ожидании чего-то плохого.

– Что случилось? Вы о дедушке говорили? – интересуюсь я, чувствуя, как волнение накрывает с головой.

Рыжий терпеливо ждет, пока я вывалю содержимое в его миску.

– О нем, алкаш старый, – цокнула мама, расправив плечи и скривив губы.

Ее невысокий рост придает ей некую приземленность, а фигура, хоть и не выделяется изящными линиями, все же излучает определенную силу, делая маму еще более строгой. Она редко улыбается, а если и делает это, то лишь из вежливости.

– Соседка позвонила, слег твой дед. Допился! – громко сообщает мама, убрав руки в карманы потрепанного временем халата, который, кажется, символизирует ее повседневную рутину.

Ее голос полон презрения каждый раз, когда речь заходит о дедушке. Я так и не выяснила, какая кошка между ними пробежала, но мама недолюбливает отца и даже не пытается это скрывать. Мы давно не виделись – последний раз мама отправила меня к нему на каникулы после первого класса. Тогда была жива бабушка, и меня оставили на все лето. А младшего внука, моего брата, дедушка вообще в глаза не видел. Но это не мешает нам созваниваться и поддерживать общение. Я не раз собиралась навестить деда, когда стала самостоятельной, но то мама отговаривала, то не получалось из-за учебы. И расстояние немаленькое – в одну сторону двое суток на поезде.

– Как слег? Что именно сказала?! – спросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– Что-что, инсульт, скорее всего. Но этот старый пень от больницы отказался, дома собрался лечиться.

– Так нам нужно ехать к нему! Срочно!

Если ей все равно, то мне нет. Пусть мы давно не виделись, но я все равно люблю дедушку. Когда он начал жаловаться на высокое давление, именно я убедила маму и тетю Лину скидываться и отправлять дедушке деньги на лекарства. На троих получалось не так накладно. Но сейчас ситуация критическая и он совсем один.

– Вот об этом и хочу поговорить. Я не поеду, видеть его не хочу!

Мама подошла к окну и взяла пульверизатор, чтобы распылить воду на широкие листья своих любимых цветов, которые, кажется, ей дороже всего на свете. Но сейчас ее движения особенно выдают нервозность, которая нарастала в воздухе.

– Лина не может, ее не отпустят с работы. Остаешься ты. Поедешь?

– Конечно! Еще спрашиваешь, – не задумываясь ответила я.

Запланированные дела отменяются. Нужно прямо сейчас купить билет на ближайший поезд и собрать вещи.

– Славно. С нас деньги, скинем на карту, сколько сможем. И, Варя, этого с собой забирай, я ухаживать за ним не стану, – мама бросила взгляд на Кренделя, который с аппетитом уплетал завтрак. – И еще, не знаю, сколько тебе придется проторчать в этой глуши, но будет лучше найти рядом какой-нибудь дом престарелых, если его пенсия покроет содержание там, – продолжала она, и ее слова меня не удивляют.

Жалости в маме никогда не было. Поэтому и живет без мужа: сначала сбежал мой отец, ее первый супруг, а затем по тому же сценарию и второй, отец Пети, моего младшего братишки.

Ближайший поезд сегодня вечером. Не теряя времени, я собрала чемодан самых необходимых вещей. Повезло, что в прошлом месяце Кренделю сделали все прививки и нужные справки были у меня на руках. Тетя Лина явилась ближе к обеду, мы еще раз обсудили план действий: я приезжаю, отвожу дедушку в больницу, выясняю диагноз. А дальше будет видно.

Провожать меня никто не поехал, вокзал встретил суетой, но я не обратила на это внимание, здоровье дедушки занимало все мои мысли.

Мама была уверена, что я рехнусь в поезде, тем более с котом, но два дня пролетели быстро и без напряга. Стук колес, успокаивающие виды и тихие соседи. Правда, беспокойство о дедушке нарастало: он не выходил на связь и соседка не отвечала. Телефоны все время были вне зоны доступа. Я заранее изучила маршрут до поселка и поэтому, сойдя с поезда, сразу рванула на автовокзал. Городок был хоть и небольшой, но такси удалось вызвать без труда. Только водитель попался болтливый.

– Из самой столицы, значит, здорово. И как вам наш городишко? – спросил он, взглянув на меня в зеркало и поправив кепку с логотипом какого-то футбольного клуба.

– Ничего, милый, – я ответила с притворной вежливостью, продолжая рассматривать в окно серые однообразные здания.

Я домосед по натуре, редко где-то бываю, но этот город напоминает типичные спальные районы столицы. Ничего примечательного или выделяющегося.

– Ха, да бросьте! Вот когда шахта работала, город процветал, а сейчас живет по течению. А вы, как понимаю, проездом?

Логично, учитывая куда везет меня.

– Да. К родственникам еду, в поселок Мирный.

– Мирный, говорите… – тон водителя изменился, веселые нотки исчезли. – Нехорошее это местечко. Гиблое.

– Гиблое? Почему это? – Я перевела взгляд на мужчину, заинтересовавшись разговором.

– Лес богат на ягоды и грибы, но считается проклятым. В окрестностях поселка люди частенько пропадают. Грибники особенно. Кого-то находят со временем, или сами к поселку выходят, так каждый одно и то же повторяет: мол, леший водил и не отпускал. Но и пропавших без вести немало… Я в эту чертовщину не верю, даже пару раз в сезон ездил к ним, но как в лес попадаешь – сразу не по себе становится.

Чертовщина. Проклятый лес. Гиблое место.

Придумают же!

Верить в лешего – за гранью адекватного в наше время. Конечно, люди теряются – это нормально, особенно если лес густой. Удивляет, что молва еще приписывает подобному мистические проявления.

– Вы будьте аккуратнее. Лучше без надобности в наши леса не соваться. – В предупреждении слышался страх. – Еще и легенда эта…

– Какая легенда? – Я внимательно следила за пальцами водителя, которые нервно постукивали по рулю.

– Не важно, просто сплетни, не забивайте голову. А вот и вокзал, билеты с обратной стороны здания продают! – мужчина вернул первоначальный легкий тон.

– Спасибо. И за предупреждение тоже, – с улыбкой поблагодарила я, открывая дверь.

Вокзал встретил запахом дешевого кофе и жирной выпечки. То и дело ловлю на себе косые взгляды. Я здесь единственная с котом и чемоданом, да еще и ярко-желтым, видимо это вызвало интерес. Бросаюсь в глаза с любого ракурса. Быстро купив билет, я занимаю свободное место на лавке. До отправления автобуса еще три часа, и мне остается только ждать. Бесцельно шататься по городу желания нет, лучше покопаюсь в интернете, чтобы побольше узнать о Мирном.

## Глава 2

Поднимаю телефон над головой, но связи нет. Теперь понятно, почему дедуля и соседка не отвечают. Чем ближе к поселку, тем бесполезнее телефон. О вышках 4G в этой глуши, похоже, не слышали. Надеюсь, в поселке будет хоть какой-то проводной интернет, иначе придется попрощаться с работой.

От города до поселка чуть больше часа, автобус ходит всего три раза в день, но очередей на него не наблюдалось. Оставалось немало пустых мест, когда мы покинули автовокзал, а сейчас в автобусе и вовсе три человека, включая меня.

Поселок Мирный – конечная остановка, многие вышли задолго до нее.

– Простите! Мужчина! – я обратилась к щуплому лысоватому незнакомцу на несколько рядов впереди. – Мужчина!

Он обернулся, в его глубоко посаженных глазах сверкнуло недоумение.

– А? Ты мне? – спросил он, прищурившись.

– А вы не знаете, что со связью? – Я постаралась покорить его милой улыбкой.

– Так дождь сильный был, линию повредило. Завтра уже починят. Наверное. – Он бросил взгляд на чемодан и переноску с котом и нахмурил седые брови. – Не местная, что ли?

– Нет. В гости приехала.

– Редко у нас бывают новые люди. Ну, с прибытием, что ли, – проговорил он и отвернулся, как будто разговор был исчерпан.

Не особо дружелюбно, но хоть ответил на вопрос.

– Спасибо!

Я покрепче прижала к себе кота в переноске, когда автобус начал трястись. Он сам по себе старый, так еще и дорога убитая. Яма на яме. Трасса явно не пользуется популярность, а поэтому о ремонте местные власти и не задумываются.

Всмотревшись в плотные заросли леса, я почувствовала тревогу. В детстве мысль провести все лето вдали от города, в месте, подобном этому, не пугала. А сейчас беспокойство охватывает меня целиком.

Мирный – самая настоящая глушь, поселок, со всех сторон окруженный лесом. И мне, привыкшей к шуму и ритму большого города, было не по себе.

– Мирный. Конечная, – рявкнул водитель, и автобус остановился.

Я с удивлением рассматривала обшарпанную, покосившуюся остановку, за которой виднелась широкая незаасфальтированная тропа. Пассажиры начали подниматься, а вот я не спешила.

– Эм… Простите, а вы не заезжаете в поселок? – уточнила я, осознав, что нас собираются высадить прямо на трассе.

На такое я не рассчитывала. Поселок намного дальше, еще примерно двадцать минут в глубь леса пешком.

– Давно уже нет. Дорога никчемная. Не задерживайте меня, выходите, – нервно буркнул водитель.

Выбора нет. Крепко сжав переноску, а другой рукой подхватив чемодан, я направилась к выходу. Стоило коснуться ногами земли, как водитель тут же со скрипом захлопнул ржавые двери и, кажется, вдавил педаль в пол. Автобус, кряхтя и оставляя за собой клубы черного дыма, развернулся для обратной дороги.

– Эй, девушка!

Я обернулась.

В нескольких метрах от остановки стояли потертые синие «Жигули». Мужчина, с которым я говорила в автобусе, уже занял место на заднем сиденье, а вот женщина лет шестидесяти, облаченная в яркую красную косынку, контрастирующую с мрачным пейзажем густого леса, уставилась на меня. Она тоже ехала с ним, но рядом с водителем.

– Давай с нами, после дождя земля еще сырая, тяжело будет пешком, – предложила незнакомка, растянув губы в улыбке, которая казалась дружелюбной.

Правда, при этом морщины на ее лице будто ожили, превратившись в зловещие трещины, искривившие ее с виду миловидное лицо.

– Огромное спасибо! – От такого предложения глупо отказываться. – Меня зовут Варя!

– Таисия Васильевна, – представилась женщина, выбираясь из машины и открывая багажник. – А ты к кому приехала? Не видела тебя раньше.

– К Степану Олеговичу Булкину, я его внучка.

– Ты? – Таисия удивленно дернула тонкой бровью, больше похожей на нить. – Вот это новости! Как же ты выросла, Варя! – Она продолжала старательно улыбаться. – А я соседка твоего деда, это я твоей маме звонила. Не думала, что Машка тебя пришлет. Вот это да! Наверное, не помнишь меня?

– Простите, но нет, – ответила я, чувствуя, как возрастает градус неловкости.

– И неудивительно, ты совсем крохой была, когда мы виделись последний раз. Ну, садись скорее, по дороге поболтаем! Это, кстати, Гришка. – Таисия указала на лысоватого мужчину, рядом с которым мне предстояло сидеть. – А это мой муж, Петр Аркадьевич, – женщина кивнула на молчаливого водителя.

На вид Петр Аркадьевич был в разы старше жены и совсем не казался таким же добродушным. Его лицо, обрамленное редкими седеющими волосами, излучало неприветливость. Глубокие морщины, словно борозды, пересекали его лоб и щеки, демонстрируя тяжесть прожитых лет. Кожа сероватого оттенка будто выцвела на солнце, а резкие черты лица, такие как выдающийся подбородок и острые скулы, делали мужчину еще более угрюмым.

– Приятно познакомиться! – произнесла я, но в ответ получила лишь едва уловимые кивки.

Сразу ясно: мужчинам говорить не хочется.

Я обошла машину и уселась сзади, уместив переноску на коленях. Крендель прижался к задней стенке и недовольно зашипел, впервые за всю поездку. Я просунула руку внутрь через небольшое отверстие, чтобы успокоить кота.

– Таисия Васильевна, а что с дедушкой? Какие симптомы? – спросила я.

Женщина оказалась довольно болтливой, и мне это было на руку. Она начинала рассказывать, и мне стало ясно, что дедушкино состояние действительно похоже на инсульт: поначалу он не говорил, лишь мычал что-то непонятное. Вызвали скорую, так он пригрозил врачам палкой. Те выписали препараты, но насильно госпитализировать не стали. Сложный у деда характер, вздыхала Таисия Васильевна.

Не обошлось и без расспросов: моя мать уехала в столицу в восемнадцать лет и больше не показывалась в поселке, а на лето меня привозила тетя, поэтому Таисии очень хотелось узнать о нашей жизни. Скрывать мне было нечего, но все же я обошлась сухими фактами.

– Так что у нас все хорошо…

Ответив на очередной вопрос, я краем глаза заметила нечто белое среди деревьев. Из-за ям и грязи скорость была невысокой, поэтому я повернула голову в попытке рассмотреть то, что привиделось. Мне показалось, что среди густых зарослей мелькнул человеческий силуэт, но, когда я моргнула, его уже не было.

– Что такое, милая? – спросила Таисия, и ее голос звучал слишком тихо, как будто она боялась потревожить лес.

– Ничего, показалось.

Похоже, уловила какой-то отблеск. В поезде я много спала, но усталость все равно чувствовалась.

– Такое бывает. Лес у нас густой, слухов немало собрал, – послышался смешок, но какой-то напряженный. – А если фантазию подключить, то такое почудиться может… Хоть стой, хоть падай. А вот и Мирный! – воскликнула Таисия.

Из-за деревьев показались первые дома.

– Степка будет рад твоему приезду, он много рассказывал о любимой внучке! – добавила Таисия с искренним теплом.

В моей памяти поселок отпечатался как теплое и уютное место, наполненное приключениями и заводным детским смехом. Но сейчас я видела печальную картину, и в груди нарастало уныние: однотипные и местами покосившиеся деревянные дома, некогда ярко покрашенные, теперь обветшали и потемнели, словно их поглотила тьма. Их окна, когда-то светившиеся радостью, сейчас пусты и мрачны, как черные бездны, в которых прячутся забытые мечты. Высоченная трава в некоторых явно заброшенных дворах колышется на ветру, словно призраки прошлого, шепчущие о том, что здесь когда-то было живое. Разбитые дороги, на которых раньше лежал асфальт, теперь были покрыты трещинами и ямами, будто раны на теле. Заржавевшие детские качели, скрипящие от малейшего дуновения ветра, создавали зловещую симфонию, напоминая о смехе, который когда-то здесь раздавался. В воздухе витал запах гнили и сырости, смешанный с тонким налетом страха, как будто сам лес, окружавший поселок, стал его тюрьмой, поглощая последние остатки жизни.

– Наверно, не таким ты его помнишь, – усмехнулась Таисия, и теперь ее голос звучал как-то горько. – Десять лет назад закрылся перерабатывающий комбинат, многие потеряли работу и решили уехать, остались в основном пенсионеры и те, кому некуда больше податься. Молодежи практически не осталось. Администрации дела нет, ждут, пока совсем загнемся. Хорошо, что автобусы еще ходят и продукты регулярно подвозят. Да и работа какая-никакая в городе имеется.

Машина остановилась, и в небольшом деревянном домике я узнала родные стены. Раньше перед забором были разбиты клумбы с шикарными цветами и стояла скамья, на которой по вечерам восседала бабушка. Теперь же – грязь и ничего более. Покосившаяся калитка никак не защищает неухоженный двор от непрошеных гостей, как и ржавые ворота с огромной сгнившей дырой у земли, в которую без труда пролезет собачья морда.

– Спасибо еще раз. – Я поставила чемодан на влажную землю.

– Брось, если какая помощь нужна или на остановку отвезти – не стесняйся, обращайся. Я со скотиной справлюсь и загляну к вам. Расскажу, что и где тут у нас, – откликнулась Таисия.

– Договорились, буду ждать. – Я с трудом заставила себя улыбнуться. Все увиденное пробуждало во мне тоску.

Стоило зайти во двор, как к ногам с лаем бросился мелкий прихрамывающий пес. Я отскочила в сторону, чтобы тот не укусил. Пес натягивал металлическую цепь, поднимаясь на задние лапы, хрипел от удушья, но продолжал лаять. Крендель задергался в переноске, и я с трудом удерживала его.

Я быстро поднялась по скрипучим ступеням на крыльцо, но не спешила открывать дверь.

– А это еще что?

На входной двери чернел непонятный символ: жирный круг, внутри которого перечеркнутая буква N. Я провела по нему пальцем, и на коже осталась черная крошка, похожая на частицы мела, но, учитывая цвет, скорее всего, это был уголь.

– Как странно, – прошептала я.

Нужно будет обязательно спросить у Таисии, впервые вижу подобное.

Наконец скрипучая дверь отворилась, и в нос ударил затхлый противный запах. Похоже, дедушка не особо следит за домом. Внутри тихий ужас. Из узкого коридора я попала в небольшую кухню: на столе – гора немытой посуды, на дверце старенького и когда-то белого холодильника – желтые потеки, печь завалена непонятными вещами и стеклянными бутылками, повсюду ползают черные жирные мухи, словно живые тени, готовые напасть. На улице тепло, но в доме неуютно, сыро, хочется съежиться от холода, который проникает в самую душу.

– Вы кто? – Мятые выцветшие шторы, служащие дверью в одну из комнат, раздвинулись, и передо мной предстала высокая, болезненно худая женщина в белом халате. На вид ей чуть больше сорока, в карих глазах, глубоких и печальных, светилась усталость.

– Варвара. Внучка Степана Олеговича. А вы? – Я поставила чемодан на переноску с котом.

– Карина, фельдшер. Ты проходи, Степан Олегович здесь, – проговорила она слегка хриплым голосом, отдаленно напоминающим трещащие доски под ногами, и в ее тоне прозвучала какая-то неясная тревога.

Диагноз подтвердился. Карина рассказала то же самое, что и Таисия. За эти два дня дедушке стало получше: он начал говорить, хоть и с трудом, мог стоять, даже ходить с поддержкой, но онемение левой стороны быстро дает о себе знать. Врачи скорой оставили список лекарств, в местной аптеке нет и половины. Но, со слов Карины, Таисия должна была купить все необходимое в городе.

– Дедуля, нужно в больницу! – уверенно заявила я, но дед отвернулся и не отреагировал.

Он был рад, что приехала именно я, но ровно до того момента, как речь пошла про лечение.

– Бесполезно, упрямый он у вас, – вздохнула Карина. – Давай на улицу выйдем. – Она собрала чемоданчик и первая направилась к выходу.

Я последовала за ней. Пес немного успокоился, лишь тихо тявкал из будки, но разговору не мешал.

– Варя, – начала фельдшер, закуривая вонючую сигарету и присаживаясь на верхнюю ступеньку. Я же осталась стоять и нависла над женщиной, словно тень. – Понимаю твои беспокойства, но ты зря приехала. От больницы Степан отказался, не заставим, да и скорая еще раз не поедет сюда ради него. С неделю нужно делать капельницу и уколы, с этим я справлюсь. Может, удастся вернуть полноценную дееспособность. Таисия, ваша соседка, добрая женщина с большим сердцем, если нужно – присмотрит.

Прежде чем продолжить, Карина выдохнула серое облако дыма:

– Ну а тебе лучше уехать. Нечего делать в нашей глуши такой молодой девчонке.

Ее слова вогнали меня в ступор.

– Спасибо, конечно, за беспокойство, но я, пожалуй, останусь и присмотрю. Деду нужен уход, и я буду здесь до тех пор, пока он не встанет на ноги. А после постараюсь забрать его в город.

Вот мой план. Одному ему жить дальше точно не стоит.

Правда, придется уговаривать маму и тетю Лину, потому что одна я переезд не потяну. Но это следующий шаг, сначала нужно дедушку подлечить. И раз он настолько упрям, то буду рядом сколько потребуется, но одного не оставлю точно.

Женщина как-то странно усмехнулась:

– Как знаешь, Варя, как знаешь. Мое дело предупредить.

– Предупредить о чем?

Карина поднялась и отряхнула халат.

– Гиблые тут места. Держись подальше от леса. Много людей в нем последнее время пропало. Будет жаль, если и с тобой что-то случится, – в голосе фельдшера послышались грустные нотки. – И связь у нас плохая: ветер оборвал провода. Если что-то срочно понадобится – приходи, я живу на соседней улице, дом с белой трубой. А так, завтра утром приду уколы сделать. – Нехотя перебирая ногами, Карина направилась к калитке. – Ах да, добро пожаловать в Мирный, Варя! – крикнула, не оборачиваясь.

От ее слов вдоль позвоночника побежали мурашки. Не слишком радушный прием. Что-то мне подсказывало, что местные слегка одичали. И опять это зловещее предупреждение! Я и так не планировала ходить в этот их неприветливый лес. Нечего мне там делать. У меня свои страхи, предпочитаю избегать новых.

## Глава 3

Вернувшись в дом, я застала дедушку спящим. Его старое, изможденное лицо было спокойным, хотя ресницы подрагивали. Решив не тревожить его, я осмотрелась. В доме, помимо кухни, было всего три комнаты. Дед расположился в самой маленькой, где на стенах висели пожелтевшие фотографии людей, которых я не узнавала. Вторая по величине комната больше походила на склад-сарай: множество сумок, сломанная мебель и инструменты, которые, казалось, больше никогда не принесут пользы. Я могла переночевать лишь в гостиной на стареньком диване-книжке. Еще в этом помещении был ламповый телевизор и сервант, забитый пыльной посудой и книгами.

Когда я была маленькой, кажется, спала именно на этом диване. От нахлынувших воспоминаний в носу защипало.

– Что ж, Крендель, – вздохнула я, выпустив рыжего из переноски, – это наш временный дом.

Крендель выгнул спину и агрессивно зашипел, а его зеленые глаза, чем-то похожие по цвету на мои собственные, сверкнули. Я попыталась взять его на руки, но кот вывернулся и забился под сервант. Достав его мисочки, я наполнила их едой и водой из бутылки, поставила поближе к месту укрытия Кренделя, но тот и не думал вылезать.

Пушистому нужно время, чтобы привыкнуть, так что, наверное, лучше пока его не трогать.

Переодевшись, я решила немного убраться, пока дедушка спал. Дом буквально умолял об этом – по углам чернела паутина, а на мебели покоился огромный слой пыли. Да и перекусить нужно, правда для этого придется попотеть над кухней.

Проверила телефон – связи все так же нет.

В холодильнике обнаружилось что-то непонятное и на вид совершенно несъедобное, поэтому пока придется довольствоваться чаем. В шкафу нашлась потертая металлическая коробка, которую я помнила еще с детства, с рассыпчатым ароматным чаем внутри. Но в доме нет водопровода, а вода в чайнике, скорее всего, застоялась. Если я правильно помню, за домом должен быть колодец с чистой водой, которой мне понадобится много. Поэтому, схватив металлическое ведро, я вышла во двор.

Вновь послышалось рычание пса, но на этот раз я была готова: в покрытую грязью собачью миску насыпала немного корма Кренделя. С опаской пес попробовал угощение.

– Мы подружимся, – улыбнулась я, не рискуя пока погладить.

Двор выглядел так же, как и дом внутри: сарай для скота покосился и практически слился с землей, его уже не починить, легче разобрать и построить новый; туалет с огромными щелями, доски высохли и разошлись, открывая сквозь щели обзор на то, что происходит внутри. Огород зарос травой по колено, фруктовые деревья выглядят болезненно. А за прогнившим дырявым забором виднеется тот самый неприветливый лес. Лучи солнца озаряют верхушки могущественных вековых деревьев, но создают теневую непроглядную завесу внизу.

После предостережений хватает лишь взгляда на зеленую массу, чтобы ощутить дискомфорт.

Я как-то не ожидала увидеть подобное. Сердце сжимается от боли. Когда бабуля была жива, здесь все было иначе.

– Варя! – послышался крик Таисии.

– Я здесь! – пропыхтела я, поднимая из колодца ведро с ледяной водой.

– О, да ты времени зря не теряешь! Вода у нас чистейшая, не жалуемся. А я тебе перекусить принесла. – Женщина подняла повыше тарелку с несколькими кусочками пирога. – Сама вчера испекла, яблочный с корицей. А еще чай, лично его собирала, без красителей и натуральный… – Таисия продемонстрировала целлофановый пакет. – Твой дедушка его обожает. А, и главное – лекарства для Степана, забыла отдать в машине, после городской суеты голова идет кругом.

– Спасибо. Я застала у деда Карину, мы немного поговорили, она считает, что у него есть все шансы вернуться к привычной жизни.

Мы двинулись к дому.

– Карина знает, о чем говорит, у нас каждый второй старик с подобным диагнозом. Ты не переживай, выкарабкается. Куда денется, – попыталась убедить меня женщина, но уверенности в ее голосе не было.

– Таисия Васильевна, я хотела спросить, а это что? – Я кивнула на символ, начерченный на двери.

– Оберег. Такой на каждом доме увидеть можно. Ты, главное, не стирай. – Соседка открыла дверь, пропуская меня вперед.

– Оберег от чего?

Еще одно подтверждение тому, что местные одичали или застряли в прошлом. Такое ощущение, что технологии сюда не добрались, взрослые люди, какие еще обереги? Ладно бы иконы висели, но это?..

– Да так, от сглазов, порчи, плохой энергии. Считай, наша деревенская особенность, – тараторила Таисия. – Так, Варюша, а ты надолго приехала? – Кажется, она попыталась сменить тему.

– Не знаю, – отозвалась я, водрузив ведро на стол. – Останусь, пока дедушке лучше не станет, а там видно будет. – Щелкнув зажигалкой, я попыталась зажечь конфорку.

Повезло, что в поселке хотя бы есть газ.

– Понятно… – протянула Таисия с улыбкой, за которой ощущалась какая-то тревога. – Ты уверена, что хочешь остаться? Как видишь, Степану уже лучше, мы с Кариной за ним приглядим. Зачем тебе тут торчать? Да и лето сейчас, уверена, у тебя были планы.

Женщина поправила косынку, сдвинув ее немного назад и открыв часть волос цвета смолы с тонкими вплетенными нитями седины.

Я замерла с ковшом в руке.

– Таисия Васильевна, не поверите, но Карина сказала то же самое. И мне начинает казаться, что вы обе пытаетесь избавиться от меня, только вот причину понять не могу. – Нахмурившись, я посмотрела на соседку. – Подозрительно как-то.

– Мы просто хотим помочь! – Таисия с невинным видом захлопала ресницами, чем только усилила мою настороженность. – Понимаем ведь, что наш поселок – не райское местечко для молодой девушки. Ты ведь сюда через половину страны добиралась, и зря. Я твоей маме сразу сказала: приезжать не нужно, сами ухаживать будем, просто Степан просил сообщить.

– И все же я останусь, спасибо за беспокойство.

– Ну, дело твое, только позволь предупредить…

– В лес ходить не собираюсь, – оборвав женщину на полуслове, отрезала я.

Помрачнев, Таисия недобро усмехнулась и убрала руки в карманы домашнего халата, который неудачно подчеркивал несовершенства ее фигуры. Глубокие карие глаза, как темные бусины, сверкали недовольством.

– Да, лучше тебе в него не соваться, – согласилась она, и голос звучал низко и как-то угрожающе, словно шорох листвы в безветренную ночь. – Ладно, я пойду, если будет нужна помощь или совет, знаешь, где меня искать. Магазин у нас один, если что, иди прямо по дороге, точно не ошибешься. И оберег все же не стирай, раз остаешься, уважай наши обычаи.

– Конечно, – наигранно улыбнулась я.

Избавившись от назойливой соседки, я погрузилась в размышления. Местные странные. Может, конечно, это мне такие попались, но что мужчины молчаливые, что эти женщины с предупреждениями… Мурашки не столько от поселка, сколько от них.

– Да уж. Занесло меня. – Вздохнув, я опустила взгляд на пыльные доски под ногами. – Ты наконец выбрался из укрытия, пушистый? – Вытянув руку, я попыталась погладить кота. – Я тоже напряжена, Крендель, но все будет нормально, главное, чтобы дедушка поправился.

Пока дедушка спал я слегка прибралась в старом доме, но уютнее от этого не стало. Низкий потолок с облупившейся краской, въевшийся запах сырости, отошедшие от стены обои и потрепанная мебель – все шептало о былых временах и навевало грусть.

Вечерние сумерки уже окутали комнату, и тусклый свет лампы бросал длинные тени, придавая всему вокруг зловещий вид.

Когда дедушка проснулся, я вновь попыталась уговорить его на лечение в городе, но его упрямство невыносимо. Правда, теперь понятно, в кого у мамы такой характер, она точная копия деда. После пробуждения лицо дедушки было особенно бледным, а глаза, полные упрямства, покраснели от полопавшихся капилляров. И, несмотря на мою тревогу за его состояние, я приняла решение пока отступить. Дедушке нужно набраться сил, прежде чем мы вернемся к этому разговору.

Я помогла ему поужинать, стараясь делать это максимально деликатно. Каждый кусочек, который я подносила к его губам, был словно маленьким шагом к восстановлению нашей связи, но дедушка лишь с трудом жевал, не отвечая на мою заботу.

После ужина я помогла ему справить нужду, несмотря на его смущение и попытки отклонить мою помощь. Я понимала его чувства, болезнь сделала его беспомощным, а я ведь не чужой человек.

Прежде чем уложить деда обратно в постель, я перестелила ее. Благо в шкафу нашла немало комплектов, пусть затертых, но чистых. Я надеялась, что ему стало уютнее в этом мрачном доме.

Мои руки дрожали от волнения, но я старалась не показывать этого дедушке. Он должен чувствовать лишь мое тепло и заботу.

Часы показывали только одиннадцать вечера, но меня уже клонило в сон, да и дедушка уже третий, наверное, видел. Я разложила диван, завела будильник, уложила рядом Кренделя и закрыла глаза. Завтра много дел, мне нужно привести в порядок дом; убрать паутину и пыль оказалось недостаточным.

За окном разгулялся ветер, и деревянные части дома неприятно поскрипывали, но я так вымоталась за эти дни, что уснула мгновенно.

– Отдай мне его, противная девчонка! Отдай!

Резкий, пронзительный крик разорвал тишину ночи, заставив меня мгновенно открыть глаза. Я села в постели, охваченная паникой.

Снова этот чертов сон. Последнее время он стал сниться слишком часто.

– Крендель? – Я быстро заморгала, чтобы прогнать пелену сна.

Рыжий выгнулся дугой и шипел, уставившись в одну точку перед собой. Я посмотрела в окно и словно оцепенела, не в силах отвести взгляд от той самой бабки из моего кошмара. За окном, несмотря на тюль, отчетливо виднелась старая карга, тянущая свои длинные гниющие пальцы. Ее освещал лунный свет, подчеркивая изуродованное лицо, и мне казалось, что я даже слышу ее голос – тот самый, который заставляет кровь стынуть в жилах.

– Не может быть… Этого не может быть…

Крендель спрыгнул на пол, и деревянные дощечки скрипнули под его весом. Взяв себя в руки, я за секунду оказываюсь на непослушных ногах, хлопаю ладонью по стене, и в комнате загорается свет. В тишине мое дыхание кажется слишком тяжелым.

Но видение растворяется вместе со светом, как будто ничего и не было.

– Боже… – закрыв лицо руками, я усмехнулась. – Привидится же такое.

Мягко ступая, я подкралась к окну, отодвинула штору и внимательно осмотрела темный двор. Пес не залаял, а значит, снаружи никого не было и страшная картина мне просто почудилась. Я еще не отошла от сна, и фантазия дорисовала то, чего быть не могло.

Обернувшись, я увидела, что беспокойство рыжего как рукой сняло, – он уже уютно устроился на одеяле. Похоже, я напугала его, плюс стресс от поездки, и поэтому он шипел.

На часах почти три. Еще немного, и первые лучи солнца разгонят тьму. Надеюсь, сегодня кошмары больше не потревожат меня. Я хотела выключить свет, но пальцы замерли в сантиметре от выключателя.

– Пожалуй, оставлю так…

Это, конечно, был всего лишь сон, но мне все равно было как-то не по себе и оставаться в темноте не хотелось. Я нырнула под одеяло и крепко прижала к себе мурчащего Кренделя. Глупо, но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

## Глава 4

Планировала встать в половине восьмого, но глаза открылись в шесть от местного будильника – соседских петухов. Дом настолько обветшал, что о звукоизоляции можно было забыть. Пришлось нехотя выползти из-под теплого одеяла. После резкого ночного пробуждения голова была чугунной.

– Варя, соберись! – недовольно отругала себя, пытаясь прогнать остатки сна.

Сначала я споткнулась об чемодан, чуть не наступила на рыжего, который, как всегда, выбрал самое неудобное место, чтобы растянуться, а затем резинка для волос соскользнула с пальцев и упала на пол. У меня много дел, и я просто не могу позволить себе быть настолько неорганизованной.

Наклонившись, чтобы поднять резинку, я вдруг заметила кое-что необычное.

– А это еще что… – пробормотала я, опустившись на колени.

Заметив отблеск среди громадного слоя пыли, я сунула руку в щель…

– Фу! – И отшвырнула находку.

Все пальцы были в пыли и измазаны в какой-то черной саже. Я брезгливо осмотрела то, что изначально приняла за дохлую мышь. Найденная мной вещь похожа на старую и повидавшее многое маленькую куклу-мотанку[1].

Темная ткань местами была погрызена мышами. Вокруг импровизированной талии намотаны рыжие волосы, в районе лба въелось бурое пятно. Отблеск, который я увидела, оказался небольшим осколком зеркала, пришитого к низу юбки.

– Странная кукла, не припомню, чтобы бабушка делала подобное. Еще эти волосы… – Аккуратно взяв находку двумя пальцами, я поднялась.

Все женщины в моей семье темненькие, а вот я исключение. Мама говорит, что рыжие волосы у меня от отца, точнее, от его семьи, но родители развелись, когда мне было четыре года, и с тех пор родственники с той стороны не объявлялись, поэтому приходилось верить на слово.

Я замерла перед мусорным пакетом, не решаясь выбросить находку. Меня пугала эта кукла, но ее определенно сделала бабушка, раз она нашлась под диваном, и, может, в детстве я даже играла с ней. В целом в игрушке нет ничего плохого, просто грязная, просто волосы, похожие на мои. Так и не приняв никакого решения, я отложила куклу на печь.

# Сноски

1

Кукла-мотанка (или узелковая кукла) – это древний оберег или игрушка, которую делают, наматывая ткань и нитки, а не сшивая их. Одна из ее главных особенностей – отсутствие лица, так как считалось, что глаза могут стать «входом» для злых духов.