Марина Бандиленко
Первая мировая война

© ООО «Стар Медиа Дистрибьюшн», 2014

© М. М. Бандиленко, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Осенью 1914 года из Одессы на фронт шел эшелон. В вагоне, где разместился 256-й Елисаветградский полк, было тесно и шумно, и никто не заметил под лавкой растерянного мальчишку. С собой у него была только холщовая котомка, в ней – сухари и смена белья. В вагон он пробрался «зайцем», задолго до погрузки, страшно устал, проголодался и совершенно не представлял себе, что делать дальше. Мальчишку звали Родион Малиновский, ему было 15 лет, и он сбежал из дома, чтобы попасть на фронт. Но сейчас, скорчившись под лавкой, Родион с ужасом понимал, что влип по самые уши. Конечно же, его скоро обнаружат и высадят к чертовой матери на ближайшей станции. И это в лучшем случае. А в худшем… Но – что уж теперь, деваться некуда. Будь что будет.

Малиновский еще не знал, что ему предстоит пройти через три войны, стать маршалом и кавалером высших орденов своей страны. Трясясь под лавкой, он ехал на свою первую войну.

Глава 1

1913 год. Одесса

Всего год назад Родион Малиновский жил себе спокойно у тети с дядей, служил мальчиком на побегушках в галантерейном магазине. В отличие от других таких же, как он, мальчиков в лавках, Родион был грамотным и очень любил читать. Ему так понравились романы Дюма, особенно «Три мушкетера», что он даже начал самостоятельно учить французский язык. Зачем? Родион и сам еще не знал. По ночам, засыпая над книгой, Родион мечтал о своем необыкновенном будущем – примерно как у юного гасконца Д'Артаньяна. Дальние страны, захватывающие приключения, героические сражения и обязательно – подвиги. Ну, и слава, конечно.

Но наступало утро, и в сладкие мечты врывался пронзительный голос тетки Елены:

– Родион! Спишь, бездельник? Опять книжки всю ночь читал?

И пока Родион поспешно одевался, спросонья не попадая в рукава и штанины, тетка, гремя посудой, ворчала:

– Что ж за наказание такое! Все читает и читает, а толку? Другие в 15-то лет уже в приказчиках ходят, а этот, малахольный-то, прости Господи, все на побегушках. Так всю жизнь и пробегает, а кормить-то его кто будет? Жрать-то небось здоров, вон ряху какую отъел на теткиных-то харчах…

Родион к ворчанию тетки давно привык – как к тиканью часов или курлыканью горлиц за окном. Схватил со стола краюху хлеба, запил молоком – и бегом на работу, в магазин купца Припускова на Торговой улице. Если хозяин пришел пораньше, опять будет Родиону за опоздание большой нагоняй.

Но сегодня повезло. Хозяин отсутствовал, за старшего был приказчик Михеич, который принимал товар и на Родиона внимания не обратил. Рабочие носили ящики, коробки и тюки, Михеич сверялся с бирками и диктовал опись:

– Английского сукна 50 футов и 5 аршин… Бархату 20 футов… Записал?

Щуплый мальчик торопливо писал в огромной учетной книге. Михеич то и дело морщился от скрипа пера – явно был с похмелья.

– Шелку Морозовской мануфактуры 45 футов… Да не Марозовской, а Морозовской, болван! Чему тебя только учили? А где Малиновский?

– Здесь я, Семен Михеич.

– Ага. Давай сейчас…

На улице с грохотом обрушилась пирамида ящиков, Михеич сжал руками больную голову и как-то даже жалобно сказал Родиону:

– Родь, сгоняй-ка на привоз к мадам Филимоновой. Пива возьми и краковской… Понял?

– Понял, Семен Михеич.

– Главное дело – пива. Понял? Ну, и краковской тож. Давай, мухой.

Родион с облегчением выскочил во двор, где под стук ящиков и ругань биндюжников выгружали товары с подвод, и потрусил по Торговой улице в сторону привоза. Настроение было отличное. Вместо того, чтобы сидеть в душной лавке, можно немного прогуляться. Поглазеть на нарядную публику. Потолкаться на привозе. Глядишь, еще и на ситный бублик хватит. Зря тетка Елена ворчит. Родион себе на хлеб зарабатывает.

Фунт пшеничной муки (около полукилограмма) стоил 8 копеек, а мясо – чуть больше 20 копеек за фунт. Соленый огурец – 3 копейки. Бутылка водки – 40 копеек. Неквалифицированный рабочий в России в среднем получал от 25 до 35 рублей в месяц, зато специалист – токарь, слесарь или электрик – мог зарабатывать от 75 до 125 рублей. Для сравнения – офицер, только начавший службу, имел оклад в 70 рублей. Россия переживала экономический подъем. Активно развивалась промышленность. За 13 лет экспорт русских товаров вырос в два раза, значительно превышая ввоз. По темпам роста промышленного производства Россия твердо удерживала первое место в мире.

На обратном пути Родион еще немного полюбовался звенящей и гремящей городской новинкой – электрическим трамваем, который совсем недавно заменил омнибусы и конку. Проехаться на нем стоило пять копеек, вполне доступно. Но – не в этот раз. Пора бежать, Михеич заждался. Из порта донесся гудок парохода – это «Таганрог», который всегда приходит точно в восемь часов.

Европа 1913 года. Belle Époque – прекрасная эпоха расцвета техники, науки и искусств. Электричество, радио, кинематограф, рентгеновские лучи, автомобили, футбол. Огромные шляпы и узкие юбки-ковыляшки, причудливая архитектура модерна, модные вернисажи и громкие театральные премьеры. Жизнь прекрасна и удивительна! В Лондоне открылось первое метро, парижан возмущала «бесполезная и чудовищная», по их мнению, Эйфелева башня. С карты Земли исчезали последние «белые пятна». Человеку покорился «пятый океан» – небо. Отважные авиаторы стали кумирами эпохи.

В эти годы большой популярностью пользовалась книга «Великая иллюзия» английского публициста Нормана Энджелла. В ней автор убедительно доказывал, что в настоящее время большая война стала совершенно невозможной. Она невыгодна никому, потому что победитель пострадает от нее так же, как и проигравший, и ни одно правительство не пойдет на такую глупость.

Другие говорили, что вечный мир должно оберегать новое оружие – пулемет. Потери от его огня столь ужасны, что ни один сумасшедший не решится развязать войну между цивилизованными нациями.

Наука и техника развивались с бешеной скоростью. Человеческий разум, воспитанный на морали и принципах XIX века, порой просто не поспевал за прогрессом.

На парламентских заседаниях и международных конференциях сверкали шитые золотом мундиры и бриллианты в орденах.

А в то же самое время инженеры немецкой фирмы «Крупп» изготавливали пушку, которая стреляла на расстояние 14 км снарядом весом около тонны.

На военных парадах красовались гусары и кирасиры в плюмажах и аксельбантах эпохи наполеоновских войн.

А на судостроительных верфях спускались на воду бронированные линкоры, которые всего несколькими залпами могли стереть с лица земли европейский город.

На балах звучали вальсы, звенели шпоры и обсуждались последние романы и социалистические идеи.

А учеными уже были открыты хлор, фосген и горчичный газ, известный впоследствии как иприт. Всего через два года они будут применены как первое оружие массового поражения.

В 1903 году Эрнест Резерфорд открыл закон радиоактивного распада – до создания атомной бомбы оставалось каких-то 40 лет. А через полвека появятся книги о ядерном оружии, которое якобы делает мировую войну невозможной. И никто тогда не вспомнит, что в 1913 году все верили, что такую войну должен был предотвратить обычный пулемет.

Мир еще не осознавал до конца, что это такое – XX век.

«40 лет мира – это слишком много!» В 1913 году эти слова были девизом тех, кто хотел оружием решать политические проблемы.

40 лет прошло с 1871 года, когда Франция потерпела поражение в войне против Пруссии. В результате этой войны мелкие немецкие княжества объединились в мощное государство – Германскую империю. Две французские провинции – Эльзас и Лотарингия – стали частью Германии, и вся Франция сочла это национальной трагедией и позором.

В считанные годы Германия превратилась в одну из сильнейших держав Европы. А вскоре немецкие военные и торговые суда двинулись захватывать новые земли для своей империи.

В Европе и глазом моргнуть не успели, как немцы обосновались в Восточной и Юго-Западной Африке, в Руанде, Камеруне, То́го, на островах Азии и Океании.

Колонии приносили баснословные барыши дельцам Парижа и Лондона. Они давали деньги на строительство дворцов и вооружение армий. Теперь у Франции и Англии появился серьезный конкурент в колониальной политике – Германская империя. И этот конкурент на глазах превращался в опасного и хищного врага.

Союзником Германии стала Австро-Венгрия, которая давно находилась в напряженных отношениях с Россией. Австрийцы захватили Боснию и Герцеговину, что едва не привело их к войне с Сербией, которая считала Боснию частью своей, славянской, территории. Русский император Николай II дал понять, что готов хоть завтра двинуть свою армию для защиты сербов и других православных народов.

Ухудшились отношения между Россией и Германией. Германский император Вильгельм II как-то сказал:

«Я ненавижу славян. Я знаю, что это грешно. Никого не следует ненавидеть, но я ничего не могу поделать: я ненавижу их».

Вильгельм II приходился российскому императору троюродным дядей, а императрице Александре Федоровне и британскому королю Георгу V – кузеном. Николай II и Георг V по материнской линии были двоюродными братьями, они так и обращались друг к другу – «кузен Ники» и «кузен Джорджи», при этом были внешне похожи друг на друга почти как близнецы.

Почти все королевские семьи Европы были в родстве друг с другом и находились в весьма дружеских отношениях. Но родственные связи отходили на второй план, когда в дело вступали интересы политики и экономики, вооруженных сил и военных заказов. Закон здесь был один – «то, что не захватываешь ты, захватывают другие». В этой борьбе Германия и Австро-Венгрия образовали коалицию, к которой позднее присоединилась Италия. В свою очередь, Франция и Россия объединились в военный союз, названный Антантой (от французского l'Entente cordiale – «сердечное согласие»). Вскоре к ним присоединилась Великобритания.

Конфликты между этими государствами вспыхивали пока далеко от столиц. Там, в Азии и Африке, одни споры решались деньгами, другие – стрельбой. Некоторые выносились на мирные конференции, где стороны пожимали друг другу руки, подписывали договоренности и… нарушали их уже на следующий день.

1913 год. В России прошли празднования в честь 300-летия дома Романовых, создан «Русский балет» Дягилева, Казимир Малевич написал «Черный квадрат».

В этом же году другой художник переехал в Мюнхен из Вены, где не смог поступить в художественную академию. Звали его Адольф Гитлер…

Во Франции режиссер Луи Фейад снял первую серию фильма «Фантомас», а в Швеции писатель из индийской Бенгалии Рабиндранат Тагор получил Нобелевскую премию по литературе.

Русские по-прежнему ездили на немецкие курорты, а немцы на Лазурный берег Франции. Но за этой безмятежной жизнью старой доброй Европы уже виднелись штыки, пушки и линкоры.

Май 1914 года. Санкт-Петербург

Из Летнего сада волнами наплывал аромат сирени. Нарядная публика наслаждалась весенним теплом. Поодаль, у самого парапета набережной, прогуливались два элегантных господина – министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов и премьер-министр граф Владимир Николаевич Коковцов.

– Итак, – начал премьер-министр, – что вы хотели мне сообщить? У вас дурные новости?

– Увы. Порадовать нечем. Последние сведения из посольств оптимизма не вселяют. Сплошь ноты, протесты и ультиматумы.

Теплый ветер принес из сада обрывок вальса – там играл духовой оркестр. Премьер-министр, помолчав, раздумчиво произнес:

– Что же… Это вполне ожидаемо. Французы ненавидят немцев, немцы ненавидят и французов, и русских. Русские – австрияков. Даже наши союзники боятся нас за наше стремление в Средиземное море… Все сплелось вот так, и сейчас уже никому не развязать этот клубок.

– Но кто-то же должен и уступать? Так ведь?

– Шесть империй, Сергей Дмитриевич. Шесть! А империи не уступают. Никто из нас не отступит и не уступит…

Прогулка продолжилась в тяжелом молчании. Вдали набирал силу модный вальс «Осенний сон». Садилось солнце. До войны оставалось меньше двух месяцев.

Июнь 1914 года. Германия, курорт Бад-Киссинген

В небольшом курортном городке готовился праздник. На центральной площади строили декорации, сновали рабочие, стучали молотки, поодаль репетировал небольшой оркестр.

Бад-Киссинген недавно вошел в моду, и на его узких улочках можно было встретить состоятельных отдыхающих из всех стран Европы. Немало было и русских. В уютном отеле, подальше от общей суеты, обосновался генерал Алексей Брусилов с супругой.

Брусилов Алексей Алексеевич (1853–1926) – генерал от кавалерии, командир корпуса. За Русско-турецкую войну 1877–1878 годов награжден тремя боевыми орденами. Известен всей Европе как выдающийся эксперт по конному спорту.

Брусилов не любил шума и толпы и днем предпочитал отсиживаться в отеле. Его жена порой пыталась вытащить его немного поразвлечься. Придя с прогулки, она с порога заявила:

– Алексей Алексеевич, ну что же вы снова сидите, как сыч. Надо встряхнуться. По всему городу расклеены афиши, обещают грандиозный праздник. Вечером на площади. Не хотите ли?

Брусилов аккуратно свернул газету.

– Наших много будет?

– Думаю, да. Но что же с того? Сейчас в Киссингене русских – почти как немцев. Да и на представлении будет что-то такое из русской истории. Я видела декорации, там явно узнаются купола Василия Блаженного.

– Вот как? Ну, что ж, давайте полюбопытствуем.

Вечером центральная площадь Киссингена представляла собой причудливое зрелище. Все, что только можно, было украшено германскими флагами и гирляндами цветов, а посреди площади возвышался макет Кремля. Оркестр старательно и торжественно играл поочередно «Боже, царя храни» и «Коль славен…». Брусиловы, чуть поодаль от толпы, наблюдали за представлением. Начался фейерверк. И вдруг одна из петард случайно упала на декорацию и подожгла ее. В считанные секунды макет Кремля охватило пламя. Из толпы раздались крики одобрения на немецком языке. Оркестр заиграл увертюру Чайковского «1812 год». Под торжественные, победные, ликующие аккорды русские, оторопев, с ужасом смотрели, как горит фанерный Кремль, а немцы уже ревели от восторга.

Надежда Брусилова вцепилась в локоть мужа:

– Господи! Алеша! Так вот в чем дело! Вот чего им хочется!

Брусилов стоял, словно окаменев. Из толпы раздался чей-то крик:

– Ферфлюкторы проклятые, а вы забыли, как русские казаки Берлин спасали!

Брусилов очнулся.

– Да, основательно забыли, и не только это, но и многое другое, – проговорил он тихо, как бы про себя. – И забыли, и не учли.

Он решительно взял жену под руку:

– Пойдемте.

Надежда Владимировна все оглядывалась, жалостливо вздыхала. А генерал Брусилов шел прямо, вытянувшись в струну, как на параде. За его спиной рушились обгорелые остатки куполов и башен.

На следующий день все было как обычно – чистенькая площадь Киссингена и множество русских курортников, поправляющих здоровье минеральными водами. Все сделали вид, что ничего особенного не случилось, – так, досадная накладка. Никто не хотел верить, что этой безмятежной жизни может хоть что-то угрожать. Впрочем, так же думали миллионы жителей Европы.

Германия, Англия и Франция готовы были в любой момент начать войну за новые территории.

Австро-Венгрия и Россия находились на волосок от конфликта из-за Боснии и Сербии.

Российский флот был готов нанести удар по Турции, чтобы раз и навсегда открыть себе путь в Средиземное море.

Европа походила на бочку, набитую порохом, со вставленным в нее фитилем. Оставалось лишь поднести спичку.

Германская армия считалась лучшей в Европе.

Быстрыми темпами развивалась немецкая авиация, а в дирижаблестроении Германия являлась признанным лидером. В 1900 году была принята Морская программа, и уже в 1914-м немецкие военно-морские силы стали вторым по мощи флотом мира.

К 1914 году Германия имела 1688 тяжелых орудий полевой артиллерии, в то время как Франция – 84, а Великобритания – 126.

Армия союзницы Германии – Австро-Венгрии – насчитывала полтора миллиона бойцов.

Германии становилось тесно в своих границах, и германский генштаб составил план военных действий на два фронта – против Франции и против России. «Обед у нас будет в Париже, а ужин в Санкт-Петербурге», – говорил император Вильгельм II. Обедать во французской столице немцы собирались на 39-й день войны. Собственный план войны подготовила и Австро-Венгрия. Вскоре он стал известен русской разведке. России предстояло готовиться к войне.

Уровень подготовки и оснащения русской армии был весьма высок. Одними из лучших в мире были скорострельные орудия Владимира Барановского. Первые радиостанции Александра Попова и Дмитрия Троицкого были введены в армии еще в 1900 году. В полной мере применялась телефонная и телеграфная связь.

Владимир Федоров, Федор Токарев и Яков Рощепей создали опытные образцы автоматических винтовок. В 1904 году мичман Сергей Власьев и капитан Леонид Гобято изобрели первый в мире миномет.

Появлялись образцы ручных пулеметов, или, как их называли, «противосамолетных» орудий.

Александр Пороховщиков сконструировал первый танк «Вездеход». Многие из этих видов вооружения оставались на уровне разработок, но к началу войны их не было ни в одной армии мира.

Не обходилось и без курьезов. В 1914 году инженер Николай Лебеденко разработал проект «Царь-танка», который до сих пор является самой крупной построенной бронированной машиной.

Два гигантских передних колеса «Царь-танка» имели диаметр 9 метров, верхняя пулеметная рубка возвышалась над землей на 8 метров. Корпус имел ширину 12 метров, на его крайних точках были установлены пулеметы. В августе 1915 года «Царь-танк» был закончен, но начавшиеся испытания показали его полную непригодность. Машина попросту застряла в болоте, где и оставалась до 1923 года, когда ее разобрали на металлолом.

Но процесс перевооружения русской армии не был завершен. Закончить реформы планировали к 1916 году.

Иначе обстояли дела во Франции, где подготовка к войне порой напоминала водевиль. Сил сокрушить Германию у нее не было. Французская армия насчитывала 480 тысяч солдат против 830 тысяч у Германии, и французы во многом полагались на помощь России. Но главные надежды на победу они связывали с élan vital – «жизненным порывом». Этот могучий «французский дух», как его называли, должен был уничтожить ненавистных немцев. Офицеров и солдат учили только наступать – любой ценой. Окапываться солдатам запрещали, а на военные маневры отводилось всего лишь две недели в году. Французские военачальники весьма пренебрежительно относились к военным новинкам.

Начальник Генштаба вооруженных сил Франции генерал Жоффр как-то заметил: «Авиация – это спорт. Для армии ее значение равно нулю». Телефоны считались вредным новшеством. К пулеметам и тяжелой артиллерии относились с пренебрежением. И совсем уж трагикомическая история случилась с военной формой. Когда военный министр Адольф Мессими предложил ввести обмундирование защитного цвета вместо синих мундиров и ярко-красных штанов, во французском парламенте поднялась буря возмущения: «Отменить красные штаны? Никогда! Красные штаны – это Франция». И красные штаны остались – на радость немецким снайперам.

Другой союзник России, Англия, бросила все силы на укрепление Королевского флота. Сухопутная армия Британии была хоть и высокопрофессиональной, но очень небольшой по численности. Британцы, как и французы, надеялись, что в сражениях на суше основное слово скажет Россия. Министр иностранных дел Великобритании Эдуард Грей уверял:

«Русские ресурсы настолько велики, что в конечном итоге Германия будет истощена даже без помощи Англии».

А Германия только ждала повода, чтобы начать большую войну.

И повод нашелся.

В июне 1914 года в Боснию и Герцеговину, захваченную Австро-Венгрией, прибыл наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. 28 июня, когда он совершал поездку по городу Сараево, из толпы в сторону его автомобиля была брошена граната. Взрывом ранило нескольких человек, но наследник не пострадал, а террорист был схвачен.

Через несколько часов Франц Фердинанд с супругой отправился в госпиталь, чтобы навестить раненых при взрыве. Проехав по набережной, водитель свернул на улицу Франца Иосифа, но ему объяснили, что он едет неправильно. Машина начала медленно разворачиваться, когда из кафе напротив вышел молодой человек с браунингом в руке…

Июнь 1914 года. Одесса

В тот день Малиновский не бежал на работу, как обычно. Накануне он дал себе слово не опаздывать, встал вовремя и шел спокойно, как приличный человек. Но по дороге подвернулся мальчишка-газетчик.

– Сараевское убийство! – истошно вопил он. – Кошмарное преступление! Покупайте газеты! Австро-Венгрия предъявляет ультиматум Сербии! Покупайте газеты! Сараевское убийство!..

Родион пошарил по карманам – как назло, ни одной монетки. Мимо медленно шел солидный господин, на ходу читая газету. Родион пошел рядом, заглядывая ему через плечо. Но тот остановился и свернул газету.

– Чего тебе? – неприязненно спросил он.

– Извиняюсь, – Малиновский смущенно отступил на пару шагов. – А кого убили-то?

– Наследника австрийского…

– И что теперь будет? Война?

– Ишь ты, – с любопытством оглядел Родиона господин с газетой, – интересуешься. Тебя звать-то как?

– Родион… Родион Малиновский.

– Грамотный?

– Ну, грамотный. А что? Я все читаю… Про войну, про подвиги… Так что будет-то?

Человек с газетой улыбнулся:

– А ничего не будет, Родион Малиновский… Вон, королей убивают, великих князей – и ничего. И тут все забудут…

Отдал Родиону газету и ушел. На первой странице огромными буквами значилось: «Убийство в Сараево». Родион так и стоял столбом последи тротуара, пока не прочитал все до конца. Прийти на работу вовремя снова не получилось.

Эрцгерцога Франца Фердинанда убил сербский террорист Гаврила Принцип. Он был членом террористической организации, которая боролась за независимость Боснии от австрийцев. Подобно террористам всех времен и народов, они полагали, не очень задумываясь о последствиях, что бомбы и револьверы – это именно то, что решит их национальную проблему. И, конечно, одно из первых мест в списке их врагов занимал наследник австрийского престола.

В покушении участвовало шесть заговорщиков. Убийство планировалось совершить, бросив в машину гранату, а Принципу отводилась лишь второстепенная роль. Но после взрыва Франц Фердинанд уцелел, и Принцип решил было, что покушение провалилось. Этот щуплый юноша 19 лет, смертельно больной туберкулезом, уже направлялся домой и по дороге зашел в кафе, чтобы купить себе бутерброд. Выходя оттуда, он неожиданно увидел прямо перед собой машину с эрцгерцогом, которая совершенно случайно оказалась на углу этой улицы. И Принцип выстрелил.

Убийца был схвачен. Он попытался отравиться цианистым калием, не смог – его избили до такой степени, что в тюрьме ему пришлось ампутировать руку. По австрийским законам он считался несовершеннолетним и не мог быть казнен. Позже Принцип получит 20 лет тюрьмы, где и умрет от туберкулеза через три года после убийства. Арестованы были и остальные члены группы.

Прискорбный инцидент мог быть на том и исчерпан – наследник престола погиб, его место занял другой кронпринц, а преступники арестованы. Один из заговорщиков рассказал на допросе все детали покушения, в том числе заявил, что оружие было предоставлено сербским правительством…

Мало кто полагал, что сараевское убийство станет причиной серьезного конфликта. В Австро-Венгрии гибель наследника подъема патриотических чувств не вызвала, и страсти раздувались лишь в газетах. Австрийское правительство готовило ноту Сербии, обвиняя ее в поддержке терроризма. Однако все шло к тому, что инцидент так и останется очередным громким покушением.

И вдруг к австрийцам со своими советами подоспели их немецкие союзники.

Германский император Вильгельм II увидел в убийстве тот самый повод к войне, которого ждал…

1688 немецких тяжелых орудий против 84 у Франции…

Почти миллионная армия против 430 тысяч французов…

Имея такие аргументы, Вильгельм II решил, что время настало.

На полях доклада о покушении он написал: «Теперь или никогда!»

Германия предложила Австро-Венгрии предъявить Белграду самые жесткие требования. Австрийские политики отказывались, понимая, что за сербов заступятся русские. Но немцы настаивали, утверждая, что Россия еще не готова к войне и за оружие взяться не посмеет.

23 июля австрийский посол наконец вручил сербскому правительству ультиматум, дав на размышление всего 48 часов. Сербы были, мягко говоря, удивлены: текст документа был составлен так, что удовлетворить эти требования было невозможно. В числе прочего, Австрия требовала для расследования убийства допустить своих жандармов на территорию Сербии. Это означало конец национальной независимости, и сербы на это пойти не могли. Сербское правительство согласилось на все требования, кроме допуска на свою территорию австрийской полиции.

24 июля 1914 года. Германия, курорт Бад-Киссинген

Многочисленная курортная публика горячо обсуждала Сараевское убийство, но при этом оставалась совершенно спокойной и продолжала свое лечение. И даже австрийский ультиматум не сильно встревожил отдыхающих. Только генерал Брусилов отчетливо понял, что к чему, и решил немедленно вернуться в Россию. Знакомые чуть ли не со смехом уверяли его, что он слишком мнителен и никакой войны не будет. Но он никого не слушал.

В день отъезда, уже спускаясь к ожидавшему экипажу, генерал встретил на лестнице гостиницы князя Юсупова.

Князь Юсупов Феликс Феликсович, граф Сумароков-Эльстон (1856–1928). Был известен в столице своими экстравагантными выходками и гомосексуальными связями. В Киссингене находился в свадебном путешествии после бракосочетания с княжной императорской крови Ириной Александровной, племянницей Николая II. В 1916 году стал одним из инициаторов и участников убийства Григория Распутина.

Узнав, что Брусиловы уезжают, Юсупов был крайне удивлен:

– Зачем? Ведь ни вы, ни ваша жена не окончили курса лечения?

– Да, к сожалению, еще не совсем окончили. Но война на носу, и мне своевременно нужно прибыть к моим войскам. Попасть в число военнопленных я не желаю.

– Ну что за вздор! – воскликнул Юсупов. – Никакой войны быть теперь не может, а то мне дали бы знать. Я нанял виллу великому князю Георгию Михайловичу, и он на днях сюда приедет. Если же он не приедет, тогда нужно будет подумать.

– Это дело ваше. Я сегодня уезжаю. Прощайте.

Брусиловы благополучно добрались до Санкт-Петербурга. В это время Юсупов с семьей был арестован в Берлине, и только с большим трудом, кружным путем через Швецию, ему удалось вернуться в Россию.

Через пять дней после ультиматума, 28 июля 1914 года, в 11 часов утра, Австро-Венгрия под давлением Германии объявила Сербии войну.

Сербскую столицу от Австрии отделяла лишь река Дунай. Австрийцы установили орудия и начали хладнокровно расстреливать Белград.

Вначале никто не мог поверить, что в Европе XX века убийство одного человека может стать причиной артобстрела жилых кварталов европейской столицы.

А затем последовали действия…

Россия первой заявила, что никогда не допустит оккупации Сербии. Между Санкт-Петербургом и Берлином, Берлином и Веной, Веной и Санкт-Петербургом, Санкт-Петербургом и Парижем, Парижем и Лондоном летали телеграммы. Послы встречались с премьер-министрами и монархами.

Каждая из стран пыталась решить лишь свои собственные проблемы. Лишь Николай II стремился избежать войны, делая для этого все возможное. Он немедленно отправил германскому императору телеграмму:

«…Было бы правильным передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию. Рассчитываю на твою мудрость и дружбу».

Не принять это предложение было просто нельзя, но Вильгельм II на телеграмму не ответил. Это означало одно – Германия хочет войны. В этот же день в немецкой армии были отменены все отпуска.

Англичане до унижения отчаянно пытались отгородиться от своих обязательств перед союзниками, чтобы избежать участия в конфликте. Министр иностранных дел Англии Эдуард Грей обещал немцам, что его страна не будет мешать Германии воевать с Россией, если немцы не тронут Францию.

Но это было еще не все: из 18 членов британского правительства 12 выступили против исполнения союзнического долга и перед Францией.

Французы были шокированы. Всего несколько лет назад англичане уговорили Францию сосредоточить весь свой флот в Средиземном море, обещая защищать ее северные берега. А теперь французское побережье оказывалось совершенно беззащитным перед немецкими линкорами.

Узнав об этом, французский посол в Англии Поль Камбон сказал: «Не пора ли вычеркнуть слово „честь“ из английского словаря?»

Становилось понятно, что России нужно надеяться только на себя. 31 июля в стране была объявлена всеобщая мобилизация. Верховным главнокомандующим сухопутными и морскими силами империи был назначен великий князь Николай Николаевич.

Великий князь Николай Николаевич (Младший) (1856–1929) – внук императора Николая I, дядя императора Николая II. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, генерал от кавалерии. Популярен в армии, но за огромное честолюбие, властолюбие и резкий характер офицерами гвардии прозван «Лукавым».

Берлин предъявил Петербургу ультиматум – через 12 часов российская мобилизация должна быть прекращена.

1 августа 1914 года. Санкт-Петербург, Министерство иностранных дел

Сергей Дмитриевич Сазонов не спал уже трое суток. Или больше? Он не помнил, когда в последний раз был дома. Вся его жизнь теперь проходила между Советом министров на Елагином острове и собственным кабинетом в здании Главного штаба на Дворцовой. Где-то там, в городе, наверное, жизнь шла своим чередом. Сазонов собирался сегодня переночевать дома, но в пять часов вечера, когда он был в Совете министров, с его начальником канцелярии, бароном Шиллингом, связался германский посол Фридрих Пурталес и заявил, что ему необходимо безотлагательно видеть министра иностранных дел. Шиллинг заверил его, что немедленно сообщит, как только его превосходительство вернется в министерство.

Время близилось к полуночи. Сазонов ждал Пурталеса. Он прекрасно понимал, что германский посол везет ему объявление войны.

И вот в гулкой тишине огромного здания раздались шаги. Пора. Сазонов встал из-за стола. В кабинет вошел секретарь, доложил:

– Его превосходительство посол Германии, граф Фридрих Пурталес.

Сразу вслед за секретарем в кабинет как-то боком вошел Пурталес. Глаза его лихорадочно блестели, на бледном лице горели малиновые пятна. Прямо с порога германский посол заявил:

– Мое правительство поручило мне узнать, готово ли российское правительство дать благоприятный ответ на ноту от 31 июля.

Сазонов очень спокойно произнес заранее заготовленную фразу:

– Объявленная общая мобилизация не может быть отменена, но Россия не отказывается продолжать переговоры.

Пурталес сделал несколько шагов вперед, достал из кармана какую-то бумагу и повторил вопрос:

– Готова ли Россия отменить мобилизацию?

– Нет, – ответил Сазонов.

Пурталес, почти задыхаясь от волнения, задал вопрос в третий раз.

– Осознаете ли вы в полной мере тяжкие последствия, к которым может привести отказ России согласиться на требование Германии об отмене мобилизации?

– У меня нет другого ответа, – твердо сказал Сазонов.

– В таком случае, – голос Пурталеса дрожал, – я должен вручить господину министру следующий документ.

Дрожащими руками он передал Сазонову сложенные листы – ноту об объявлении войны, – отошел к окну и закрыл лицо руками. Разворачивая бумаги, Сазонов с удивлением услышал глухие звуки рыданий – у Пурталеса не выдержали нервы.

Нота содержала сразу два варианта текста: первый – на случай, если Россия согласится остановить мобилизацию, второй – если откажется. Они оказались соединены в одном документе по оплошности германского посольства в Санкт-Петербурге. Но в обоих вариантах, то есть независимо от полученного ответа, Германия объявляла России войну.

Пока Сазонов читал документ, Пурталесу удалось кое-как успокоиться. Он подошел к Сазонову, обнял его и быстро вышел из кабинета.

Чтобы дойти до Зимнего дворца, Сазонову понадобилось бы только пересечь площадь. Но императора в Зимнем не было: несколько лет назад царская семья покинула Санкт-Петербург и жила в Екатерининском дворце Царского Села. Вечером 1 августа, когда Николай II возвратился после Всенощной в Феодоровском соборе, ему доложили о ноте германского правительства и объявлении войны. Государь немедленно отправил еще одну телеграмму императору Вильгельму. Она также осталась без ответа.

Во время ужина государыня и ее дочери плакали. Императрица Александра Федоровна первой произнесла пророческие слова:

«Битва будет ужасной… Человечество пройдет через величайшие испытания…»

Вечером 1 августа немецкие войска вступили на территорию Люксембурга. Через сутки это государство было полностью оккупировано.

3 августа Германия официально объявила войну Франции.

4 августа германская армия пересекла бельгийскую границу. В ответ Великобритания объявила войну Германской империи.

6 августа Австро-Венгрия объявила войну России.

…Боевые действия уже шли полным ходом, когда в Берлине встретились два германских рейхсканцлера – отставной, Бернгард фон Бюлов, и действующий, Теобальд фон Бетман-Гольвег. Бюлов спросил: «Как же это случилось?», – имея в виду войну. Бетман-Гольвег с горечью ответил: «Ах, если бы знать!»

Эта война, которую вполне можно было избежать, навсегда изменит лицо Европы и всего мира и станет одной из самых страшных в истории человечества, унеся более 10 миллионов жизней… В России ее сначала называли Второй Отечественной, потом – Великой, и лишь позднее назовут Первой Мировой.

2 августа 1914 года. Одесса

У афишной тумбы собралась небольшая толпа, которая с каждой минутой увеличивалась. Родион подошел поближе. Люди напряженно пытались прочитать какую-то бумагу. Расталкивая всех локтями, прямо перед Малиновским выбрался расклейщик объявлений, в заляпанном клейстером фартуке, с рулоном бумаг под мышкой, кистью и ведерком в руках.

– Чего там? – тут же спросил Родион.

– Вона, – расклейщик неопределенно махнул в сторону кистью, разбрызгивая клей. – Вишь, какое дело. Да-а-а… – Покрутил головой и ушел.

Малиновский встревожился. Происходило что-то странное. Он энергично ввинтился в толпу, пробираясь поближе к тумбе, и вынырнул прямо перед большой сероватой бумагой, еще влажной от клейстера. В глаза бросились большие буквы «Мы, Николай Второй…». Царский манифест. Сердце как будто провалилось куда-то в живот. За спиной кто-то бормотал: «Господи, помилуй, что же это?».

– Сынок, – похлопал его по плечу старик-рабочий, – ты грамоте обучен?

Родион кивнул, бегая глазами по строчкам и не понимая ни слова.

– Зачти нам, что там.

И Родион начал читать:

– «Божией милостью Мы, Николай Второй, император и самодержец Всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский, и прочее, и прочее, и прочее, объявляем всем Нашим верным подданным. Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови с славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно. С полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования…»

Остановился передохнуть. Старик-рабочий с сомнением произнес:

– Как-то смутно все. Непонятно, к чему.

Сзади из толпы истерический женский голос выкрикнул:

– Да что же тут непонятного!

Рабочий снова похлопал Родиона по плечу:

– Ты давай, сынок, не останавливайся.

– «Презрев уступчивый и миролюбивый ответ Сербского Правительства, – продирался Родион через колючие строчки манифеста, – отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда».

– Ну, это мы, кажись, и так знаем! – заметил молодой парень в тельняшке под заношенным пиджаком. Руки у него были сплошь в мелких шрамах от крючков рыбачьего перемета.

– А ты не лезь. Сам не могешь прочесть – и молчи, – строго заметил старик-рабочий.

– Ну не томите уже, родимые! – взмолилась какая-то тетка с корзиной, от которой сильно пахло рыбой. – У меня ж тут ставридка совсем спортится.

– «Ставри-идка», – передразнил молодой рыбак. – Вот только тебя тут, тетка, не хватало.

– Да закрой уже хлебало, паря! – крикнули из толпы. – Дай уже дочесть.

Рыбак развернулся было к обидчику, но увидел напряженные лица и смолчал. Малиновский продолжил читать:

– «…Вынужденные, в силу создавшихся условий, принять необходимые меры предосторожности, Мы повелели привести армию и флот на военное положение, но, дорожа кровью и достоянием Наших подданных, прилагали все усилия к мирному исходу начавшихся переговоров…»

– Штой-то? – не выдержала тетка с корзиной. – Люди добренькие, поясните, за-ради Христа!

– Замириться, вишь хотели, – озадаченно произнес старик-рабочий.

– Хто?

– Царь наш хотел замириться с астрияками.

– И што?

– Да помолчи же ты, мать, ну никак силов нету! – закричали сзади из толпы. Тетка испуганно прихлопнула рот рукой.

– «…Среди дружественных сношений, союзная Австрии Германия, вопреки Нашим надеждам на вековое доброе соседство и не внемля заверению Нашему, что принятые меры отнюдь не имеют враждебных ей целей, стала домогаться немедленной их отмены, и, встретив отказ в этом требовании, внезапно объявила России войну».

Голос Родиона сорвался. Война! За спиной кто-то протяжно охнул. Тетка с рыбой беззвучно заплакала, утирая слезы концами платка. Старик-рабочий мелко крестился. Молодой рыбак озадаченно сдвинул на затылок люстриновый картуз:

– Вот так-так. Война, стало быть.

Родион развернулся и выбрался из толпы наружу. По вискам, по шее неприятно ползли капли пота. Смутно, как через вату, он слышал, как кто-то вслух дочитывает манифест:

– «…Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную Нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение ее среди Великих Держав…»

– Постоим за Россию-матушку! Православные!

– Наваляем немцу от души!

– И с прибавкою!

– «…Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской Земли дружно и самоотверженно встанут все верные Наши подданные. В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение Царя с Его народом и да отразит Россия, поднявшаяся как один человек, дерзкий натиск врага…»

Родион лихорадочно думал. Ему необходимо попасть на войну. Он же так хотел воевать, сражаться, стать героем! А как? Тетка Елена, понятно, не отпустит, так кто же ее спросит? Надо сбежать да и проситься на фронт. Добровольцем. А куда идти проситься-то? Он оглянулся. Рядом озабоченно совещались два гимназиста, по виду – его ровесники.

– … я бы пошел.

– Как ты это себе представляешь, Валька? Призыв с 17 лет.

– А если добровольцем? – встрял Малиновский.

– Без разницы. До 17 и не суйся.

– Ну так пока будем ждать, война уже и кончится!

– Да, не повезло.

Малиновский отошел в сторонку. Нет, так не пойдет. Что значит «не повезло»? Надо что-то придумать. И тут же в голове возник план: первым делом – запастись сухарями на дорогу и сходить на вокзал, разузнать про военные эшелоны. И как-нибудь ночью залезть в вагон, сховаться поглубже, а там видно будет. Как-нибудь до фронта и доберешься.

В тот же день манифест читали и в Санкт-Петербурге. Перед Зимним дворцом собрались тысячи жителей столицы, заполонившие площадь и все прилегающие улицы.

На балкон дворца вышел император Николай II. Председатель Государственной Думы Николай Родзянко вспоминал:

«Когда толпа увидела царя, ее словно пронизала электрическая искра, и громовое „ура“ огласило воздух. Флаги, плакаты с надписями: „Да здравствует Россия и славянство!“ склонились до земли, и вся толпа, как один человек, упала перед царем на колени. Государь хотел что-то сказать, он поднял руку, передние ряды затихли, но шум толпы, не смолкавшее „ура“ не дали ему говорить…»

Страна была охвачена небывалым патриотическим подъемом. Во всех городах шли манифестации. Их участники приветствовали решение царя объявить войну, бурно выражали поддержку сербам и ненавидели немцев. На волне антигерманских настроений даже было принято решение о переименовании Санкт-Петербурга в Петроград.

Добровольцами в армию поступили известнейшие в стране люди, в том числе писатель Александр Куприн и поэт Николай Гумилев. Пытался записаться в добровольцы даже поэт-футурист Владимир Маяковский, но его не взяли как неблагонадежного: Маяковский был участником революционного движения, трижды арестовывался и успел несколько месяцев посидеть в тюрьме. Впрочем, он все же надел погоны в 1915 году, уже в порядке мобилизации, и служил в столичной тыловой части, параллельно сочиняя патриотические частушки:

Обвалилось у Вильгельма
Штыковое рыжеусие,
Как узнал лукавый шельма
О боях в Восточной Пруссии.

Первые бои произошли на русско-германской границе. У деревни Любово казачий разъезд 3-го Донского Ермака Тимофеевича полка напал на взвод немецких конных егерей. Казаков было четверо, егерей – 15 человек. Этот короткий, но яростный бой принес всероссийскую славу казаку Козьме Крючкову. Он бился один против восьмерых. Егеря выбили у него шашку и попытались взять в плен. Но, выхватив у немца пику, казак выбил из седла нескольких противников и одного заколол. Его командир убил офицера. Оставшиеся егеря бежали.

Козьма, на теле которого насчитали 16 ран, стал первым героем этой войны, награжденным «солдатским» Георгиевским крестом. О нем восторженно писали газеты, каждый раз увеличивая количество убитых врагов, и портрет лихого казака Козьмы Крючкова красовался на плакатах, открытках, пачках папирос и даже на обертках специально выпущенных кондитерской фабрикой Колесникова конфет под названием «Геройские».

Среди первых героев войны был и молодой доброволец 5-го Каргопольского драгунского полка. Он проник в занятое немцами село и вернулся, сообщив ценные разведданные. Утром противник был разгромлен, а смельчак награжден Георгиевским крестом. Это был Константин Рокоссовский – будущий маршал и герой Великой Отечественной войны.

Сентябрь 1914 года. Станция Одесса-Товарная

Все прошло как по маслу. Эшелон, в который должен был грузиться 256-й Елисаветградский полк, долго стоял на запасном пути, и Малиновский спокойно влез в пустой вагон. Немного подремал, сидя на лавке. Заслышав слаженный топот солдатских сапог и окрики офицеров, быстренько спрятался глубоко под лавку. Подложил под голову свою котомку с сухарями и бельем. Ничего, вполне удобно.

Погрузка шла долго. Наконец эшелон тронулся. Родион сам не заметил, как заснул. Проснулся от громкого хохота. Солдаты травили байки, дымили вонючими самокрутками, стучали ложками о котелки – что-то ели. У Родиона скрутило живот от голода. Надо хоть сухарь погрызть. Надо было хоть бутылку воды прихватить, не догадался. Кружка есть, а как за водой-то вылезти? Увидят. Родион заворочался, пытаясь вытянуть сухарь из котомки. И с ужасом услышал голос снаружи:

– Что-то там шевелится.

– Где?

– Да вон. Крыса, что ли?

Прямо перед собой Родион увидел усатое лицо – кто-то из солдат полез под лавку. Родион замер, испуганно глядя в выпуклые светлые глаза.

– Ого, хлопцы, – удивился солдат. – Глянь-ка, пополнение! А ну вылазь!

Родион, красный как рак, вылез из-под лавки. Низко опустив голову, стоял посреди вагона. Солдаты весело гомонили, разглядывая его.

– Что там у вас? – раздался начальственный бас. – Доложить!

Родион искоса посмотрел – к нему пробирался взводный унтер-офицер.

– Зайца споймали, ваш-бродь!

– Под лавкой ховался.

Взводный, оглядев Родиона с ног до головы, строго спросил:

– Кто таков? С какой целью проник в воинский эшелон?

– А ты, парень, того, не боись, – встрял щуплый солдатик с соседней лавки. – Мы тебя есть не будем, а так – штаны спустим и малость всыплем, чтобы куда не надо не залазил.

От возмущения у Родиона даже страх пропал.

– Что значит – всыплете? – завопил он. – Я на фронт еду! Воевать!

От дружного хохота вздрогнули стенки вагона.

– Я серьезно!

Елисаветградцы, глядя на взъерошенного сердитого «зайца», захохотали еще больше. Щуплый солдатик даже подвизгивал от смеха. Взводный утирал слезы. Отсмеявшись, он хлопнул Родиона по спине так, что тот чуть не упал:

– Ладно, парень. Голодный, небось? Мищенко, подгони-ка гостю кулеша похлебать. Пока сиди тут. Будет станция, сдадим тебя патрулю, – и шкандыбай до дому.

Но Родион сумел уговорить елисаветградцев не отправлять его обратно в Одессу. Солдатам понравился отчаянный мальчишка, его оставили в вагоне, кормили и прятали от начальства всю дорогу. Взводный сообщил о найденыше только перед прибытием на фронт. Малиновского оставили в полку и назначили подносчиком патронов в пулеметную команду. Родион был абсолютно счастлив: путь к подвигам и славе начался.

Глава 2

Август 1914 года. Литва

256-й Елисаветградский полк выдвинулся к линии фронта. Большинство его солдат, как и солдат всей русской армии, были из простых крестьян. Их отцы еще помнили крепостное право. Многие не умели ни писать, ни читать, электричество и телефон считали чудом. И понятия не имели, где находится Берлин, а где Вена и чем немцы отличаются от австрийцев.

Родион Малиновский стал для них настоящим источником просвещения. Он охотно помогал однополчанам: кому газету вслух почитать, кому письмо домой написать под диктовку. Когда было время, он пересказывал солдатам любимые книги, которые помнил почти наизусть, и взрослые мужики, затаив дыхание, слушали мальчишку: что же за чудеса творятся на свете?

Осенним вечером полк подняли по боевой тревоге. В сумерках роты и батальоны вытянулись в походную колонну и двинулись по шоссе, Стемнело. Солдаты вполголоса переговаривались.

– Куда нас?

– А кто его знает? Слыхал, речку будем переплывать.

– Большую?

– Навряд. Большую-то не переплывешь.

– Может, на плотах?

– Поглядим. Прикажут на плотах – будем на плотах. Начальству виднее.

– Говорят, шпиена поймали. На столбе сидел, передавал по этому, как его, фону какому-то…

– По телефону? – подсказал Родион.

– Во! Молодец, Родька, голова! По телефону по этому, стал-быть, шпиен и передавал про наш полк. Что мы, значится, выдвинулись. Ну, ребята его как увидали, так сразу и шлепнули. И мяукнуть не успел.

– Молодцы!

– Так ему и надо! Ишь!

– А может, это и не шпион был, – засомневался Родион. – Может, это рабочий, линию чинил?

– Вот те на. Ишь! Неувязочка. А что, могет быть и так.

– Да теперя уж ничего не поделаешь. Поминай, как звали. Война, сынок…

В Европе первой под колеса войны попала маленькая Бельгия. Это королевство придерживалось нейтралитета, однако через ее территорию немцы планировали нанести удар по Франции. Бельгийскому королю Альберту I Германия выдвинула ультиматум: или открыть границу для прохода немецких войск, или почувствовать на себе всю их мощь. На размышления давалось 12 часов. И, чтобы не покрыть себя позором, Бельгия решила сражаться.

5 августа немецкие войска подошли к бельгийской крепости Льеж. Крепость контролировала переправы через реку Маас. Бельгийцы взорвали все мосты, а когда противник стал наводить переправу, крепость открыла огонь. Такой поворот событий заставил немцев изменить планы и начать штурм Льежа.

Льеж считался одной из самых мощных крепостей Европы. Каждый ее форт представлял собой укрепление из железобетона. Основная их часть находилась под землей, а на поверхности виднелась лишь насыпь с орудийными башнями. В башнях меньшего размера были установлены скорострельные пушки и пулеметы. Всего около 400 орудий.

В свою первую атаку немецкие войска пошли как на парад, развернувшись правильной шеренгой… Они наступали с винтовками наперевес, чувствуя себя почти что тевтонскими рыцарями. Льеж молчал, крепость как будто вымерла. Когда оставалось каких-то 200 шагов, по команде офицера вся цепь перешла на бег. И тогда ударили орудия крепости. Немецкие шеренги буквально смело огнем. Бельгийский офицер, участник обороны Льежа, вспоминал:

«Они падали друг на друга, образуя страшную баррикаду из убитых и раненых. Мы даже стали опасаться, что она закроет нам обзор и мы не сможем вести прицельный огонь…»

На следующий день немецкая пехота получила неожиданную поддержку. В небе над крепостью появился огромный воздухоплавательный аппарат – дирижабль. Он пролетел над укреплениями и сбросил 13 бомб. Мощные форты выдержали этот удар, а от взрывов погибло всего 9 человек, но этот эпизод навсегда вошел в историю. Мир еще не знал ничего подобного. Теперь война несла разрушения и смерть не только с земли и с моря, но и с неба. В жизни человечества наступила новая эпоха – эпоха воздушных бомбардировок.

Оболочка дирижабля наполнялась водородом, а двигался он при помощи двигателей с воздушными винтами. Размеры этих летательных аппаратов поражают до сих пор: дирижабль «Цеппелин» Z-IV достигал в длину 142 метров.

Три мотора позволяли «Цеппелину» развивать скорость в 77 км/ч. Максимальная высота полета 1800 метров. Дальность – 2700 километров (расстояние от Парижа до Москвы).

Однако этот воздушный монстр был прекрасной мишенью, и это стало ясно в первые недели войны. Опасность представлял и тот факт, что водород – горючий газ, который мог взорваться от малейшей искры. Позже вместо водорода стали применять негорючий гелий.

Уже в первый месяц войны «Цеппелин» Z-IV был подбит русской артиллерией, совершил вынужденную посадку, а его экипаж попал в плен.

Аппарат, бомбивший Льеж, сильно пострадал от обстрела из крепости. Дотянуть до базы машина не смогла. Посадку совершили в лесу, и дирижабль оказался полностью разрушен.

Через несколько дней немцы подвели к неприступному Льежу подкрепления. 100 тысяч солдат пытались выбить бельгийцев из крепости, но безуспешно. И тогда в дело вступила «Большая Берта».

«Большая Берта» – гаубица немецкой фирмы «Крупп», которую прозвали «убийцей фортов». Калибр этого орудия составлял 420 миллиметров, а снаряд весил почти тонну – 900 килограммов. Вес самой пушки 43 тонны, а для ее обслуживания требовалось 200 человек. Снаряд орудия, образовывал воронку глубиной более 4 и диаметром более 10 метров. Всего их выпустили 9 единиц и впервые применили при осаде Льежа.

Четыре дня «Большая Берта» вела огонь по фортам. Одна за одной башни крепости выходили из строя. Комендант Льежа, генерал Жерар Леман, был ранен и попал в плен. Из лагеря военнопленных он написал королю Альберту: «Я бы с радостью отдал свою жизнь, но смерть отказалась от меня…» 15 тысяч бельгийцев были убиты или попали в плен. Немцы потеряли под Льежем 25 тысяч солдат. Таким было первое сражение этой войны – около 40 тысяч жизней за штурм всего одной крепости!

Вскоре почти вся Бельгия была оккупирована немецкими войсками, а ее маленькая мужественная армия, продолжая сражаться, отступила в Антверпен.

Люди, которые еще вчера слушали Штрауса, сеяли хлеб и спорили о социализме, сегодня на себе испытывали, что такое война моторов, машин и технологий. А безжалостный монстр двигался дальше. Следующей на очереди была Франция.

Ее армия вдвое уступала немецкой по численности и в разы по вооружению и подготовке солдат. Это знали и немцы, которые планировали покончить с Францией за 39 дней, и французы, которые теперь лихорадочно искали помощи у союзников.

Англия всего несколько дней назад вовсе отказывалась от своих обязательств перед Францией. Теперь англичане готовили высадку войск во Франции, но их 87 тысяч солдат было не просто «мало», это было почти ничто. Президент Франции Раймон Пуанкаре приехал в Санкт-Петербург, чтобы уговорить Николая II начать боевые действия как можно раньше. Это отвлекло бы значительные силы Германии с Западного фронта на Восточный. Царь понимал, что если Франция падет, то Россия останется с врагом один на один. Но хотя русская армия еще не успела завершить мобилизацию и полностью подготовить войска, Россия согласилась помочь.

Русское командование организовало два наступления. Войска Северо-Западного фронта – в Восточной Пруссии против Германии, а части Юго-Западного фронта – против Австро-Венгрии. Предполагалось, что оба эти фронта свяжут противника на севере и юге, а затем собранная в Польше ударная группировка начнет наступление на Берлин.

17 августа, на следующий день после падения Льежа, две русские армии начали операцию в Восточной Пруссии. 1-й командовал генерал от инфантерии Павел Карлович фон Ренненкампф, один из многочисленных представителей русских немцев, столетиями служивших дому Романовых. 2-ю армию возглавил генерал от кавалерии Александр Васильевич Самсонов.

Правый фланг армии Ранненкампфа прикрывал Конный корпус генерала Гуссейна-Али, хана Нахичеванского, состоящий из отборных гвардейских частей.

19 августа 1914 года. Восточная Пруссия

На пути кавалеристов оказались укрепления прусской бригады близ деревни Каушен. Корпус пошел в атаку, намереваясь с первого захода просто раздавить пруссаков как клопов. 70 эскадронов лучшей в мире русской гвардейской конницы – против шести батальонов пехоты, восемь артиллерийских батарей – против двух.

Но пруссаки хорошо окопались и встретили русские конные колонны плотным прицельным огнем из орудий, пулеметов и винтовок. Гвардейцам пришлось спешиться и залечь.

Одним из эскадронов Конного корпуса, застрявшего под Каушеном, командовал ротмистр Петр Врангель.

Барон Врангель Петр Николаевич (1878–1928) – ротмистр, командир 3-го эскадрона лейб-гвардии Конного полка. По образованию инженер. Добровольцем ушел на Русско-японскую войну, награжден боевыми орденами.

Во время боя под Каушеном эскадрон Врангеля находился в резерве. Петр Николаевич, мучаясь от вынужденного бездействия, отправил вестового к командующему с запросом: не пора ли резерву вступить в бой? И с нетерпением ожидал ответа, прислушиваясь к грохоту сражения. Наконец показался запыхавшийся вестовой:

– Ваше высокоблагородие! Командир приказал вам оставаться в прикрытии.

Врангель пришел в ярость:

– Что? Повтори!!!

– Так что в прикрытии приказали оставаться, – растерянно повторил вестовой.

– Свободен! – сквозь зубы бросил Врангель. К нему с неприятно-сочувственной улыбкой подходил знакомый офицер.

– Что, Петр Николаевич, в тылу нас держат?

– Как видишь, – с трудом сдерживаясь, процедил Врангель.

– Ладно, не злись. Целее будем. Вон, смотри – начальство подтянулось. Никак, начдив?

Врангель оглянулся. Действительно, поодаль толпились офицеры, и суета ординарцев выдавала присутствие кого-то из командования. Быстрым шагом, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на несолидную трусцу, Врангель направился туда. Когда он подошел, командующему 1-й гвардейской кавалерийской дивизией генерал-лейтенанту Казнакову как раз докладывали обстановку: противник отходит, оставив для прикрытия два подбитых орудия. И Врангель, неожиданно для самого себя, вдруг, вопреки уставу и приличиям, прервал доклад:

– Ваше превосходительство! Командир 3-го эскадрона лейб-гвардии Конного полка ротмистр Врангель. Разрешите захватить орудия!

Казнаков даже опешил.

– Каковы ваши задачи в текущий момент?

– Находиться в резерве.

– Ага. А вы хотите в бой… Справитесь?

– Уверен, ваше превосходительство.

– Ну, тогда с Богом, ротмистр.

Врангель бегом бросился к своим кавалеристам, крича на ходу:

– Трубач! Атаку! По коням!

Понимая, что конная атака в лоб на пушки может привести к большим потерям, Врангель все же решился рискнуть. Его расчет был на быстроту и внезапность нападения. Он скрытно повел свой эскадрон через лесок и только когда до вражеской батареи осталось менее километра, пустил его в галоп. Кавалеристы неслись буквально сквозь стену огня – картечного и пулеметного. Погибли почти все офицеры. Под Врангелем была убита лошадь, но его ординарец тут же поймал другую, потерявшую всадника. Конногвардейцы на полном скаку прорвались к немецкой батарее, изрубили орудийную прислугу и захватили обе пушки.

За атаку у прусской деревни Каушен Петр Николаевич Врангель был представлен к ордену Святого Георгия IV степени. На некоторое время ротмистр стал любимцем русских газет, о нем писали также и в английской прессе. Каушенский бой был первым и единственным в Первой Мировой успешным боевым эпизодом гвардейской кавалерии.

Первое известное применение кавалерии в боевых действиях зафиксировано еще в IX веке до н. э. В 1914 году, несмотря на наличие автомобилей, аэропланов и другой военной техники, армии всех стран Европы имели в своем составе значительные кавалерийские части. К началу Первой мировой войны кавалерия составляла 8–10 % численности армий воюющих коалиций. Самой многочисленной была русская конница. В драгунских, уланских, гусарских и казачьих полках служили почти 200 тысяч человек. Однако активное применение артиллерии, пулеметов и авиации приводило к большим потерям личного состава и лошадей, вследствие чего действия кавалерии становились малоэффективными. Так, в августе 1914 года шесть полков германской конницы были отброшены от Антверпена огнем бельгийской пехоты. После Первой мировой войны в связи с развитием моторизованных частей численность кавалерии сократилась. А к концу 30-х годов в ряде крупных государств кавалерия как род войск была, по существу, ликвидирована.

На следующий день после Каушенского боя армия Ренненкампфа нанесла немцам тяжелое поражение под городом Гумбиненном, а войска Самсонова быстро продвигались вглубь вражеской территории. Командующий немецкими войсками фон Притвиц слал в Берлин панические телеграммы и собрался отступать за Вислу. Это означало бы для Германии потерю всей Восточной Пруссии.

Начала наступление и французская армия. Первый ее удар был нанесен в Эльзасе и Лотарингии. 44 года назад эти провинции захватили немцы, но здесь по-прежнему жило много французов. Немало их было и в Мюлузе. В первый же день наступления французские войска взяли этот город, и жители устроили им восторженную встречу. Всю Францию охватило ликование, но длилось оно недолго.

Немецкие войска подвели резервы и выбили французов, а войдя в Мюлуз, немедленно расстреляли тех, кто еще недавно приветствовал армию Франции.

Главнокомандующий французской армией генерал Жоффр был в ярости. Он заявил, что само слово «отступление» должно быть вычеркнуто из французского языка!

Жозеф Жак Сезер Жоффр (1852–1931) – сын мелкого торговца вином. Добровольцем ушел на франко-прусскую войну 1870 года. Впоследствии дослужился до начальника Генерального штаба. Имел прозвище «папа Жоффр», отличался суровостью и склонностью к обжорству.

В это время 87 тысяч британских солдат наконец-то переправились через пролив Ла-Манш, чтобы присоединиться к французам.

Командовал экспедиционными силами фельдмаршал Френч.

Джон Дентон Пинкстон Френч (1852–1925) – начинал службу во флоте, затем перешел в кавалерию. Боевой опыт получил в Африке. Был известен как большой любитель женского пола – помимо двух жен имел множество любовниц. За небольшой рост его прозвали «маленький фельдмаршал». Имя этого военачальника получил военный китель особого покроя – «френч», который пользовался популярностью среди офицеров.

Пока англичане маршировали к линии фронта, «папа Жоффр» снова бросил свою армию в наступление. Он считал, что в Арденнских лесах позиции немцев наиболее уязвимы. Удар назначили на 21 августа. Но именно на эту дату запланировали наступление и германцы.

В то утро в Арденнах стоял густой туман, и солдаты двух армий, столкнувшись друг с другом, даже не поняли, с кем имеют дело. Началась перестрелка, а на следующий день битва уже полыхала вовсю.

Происходившее на поле боя представляло собой смесь героизма и безумия. Французы несли чудовищные потери из-за отсутствия обмундирования защитного цвета. Их синие мундиры и красные штаны представляли собой великолепную мишень для немецких винтовок и пулеметов. Особенно выделялись французские офицеры в парадной форме и белых перчатках. Всего за три дня боев в Арденнах погибли, были ранены и попали в плен более 20 тысяч французских солдат.

Этот разгром несколько отрезвил генерала Жоффра. Солдатам запретили бросаться в штыки и приказали учиться рыть окопы. 30 % французских генералов были уволены со своих должностей. Жоффр свалил на них вину за свои ошибки, обвинив в отсутствии «наступательного духа».

Французы, а теперь вместе с ними и англичане отступали по всему фронту. Катастрофа казалась неминуемой: от столицы Франции немцев отделяли 40 с небольшим километров.

В Париже началась паника. Правительство перебиралось в Бордо. Парижане, узнав об этом, бежали из города кто куда мог. Закрылись магазины, опустели бульвары и шикарные гостиницы.

Тем временем в руки французов попали секретные документы с планами немцев. Казалось, что сама судьба помогает французам. Жоффр приказал атаковать 1-ю германскую армию, которая ближе всего находилась к Парижу.

Так началось одно из крупнейших сражений войны – битва на берегах реки Марна, в которой приняли участие почти два миллиона человек…

Однако уже через два дня боев французские войска вновь оказались на грани поражения. Спасти положение могла Марокканская дивизия, прибывшая в Париж из африканских колоний. Но лишь половину ее личного состава смогли перебросить на фронт по железной дороге.

И тогда командующий обороной Парижа генерал Галлиени нашел оригинальное и единственное решение… Он реквизировал для нужд армии все парижские такси. 600 автомобилей «Рено» целую ночь занимались переброской солдат на позиции. Утром Марокканская дивизия вступила в бой и остановила немцев. Вскоре те начали отход. Париж был спасен. Позднее парижские такси назвали спасителями Франции. Именно в разгар этих боев командующему немецкими войсками во Франции приказали отправить два корпуса на русский фронт против Самсонова и Ренненкампфа.

Успешное наступление русских заставило германское командование принять экстренные меры. Вместо запаниковавшего фон Притвица немцы назначили командующим генерала Гинденбурга.

Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург (1847–1934) – генерал от инфантерии. Офицерские погоны надел в 1866 году. Участвовал в войнах с Австрией и Францией. Находился на пенсии, но с началом войны вернулся в армию. Любил крепко поспать. Собираясь ко сну, шутя говорил: «Пойду, подумаю о службе».

Собрав все возможные силы, немцы обрушились на армию генерала Самсонова. В окружение попали 17 русских пехотных полков. В русских частях, ушедших далеко вперед от своих тылов, не хватало боеприпасов и заканчивалось продовольствие. Армия Самсонова еще сумела нанести немцам ряд поражений, почти неделю прорываясь из кольца. Но вскоре все было кончено. Остатки русских войск немцы добивали из тяжелой артиллерии. Того, кто не погиб, ждал плен. Вместе со штабом в окружении оказался и командующий армией. Не желая покрывать себя позором, генерал Самсонов застрелился.

Император Николай II записал в дневнике:

«Получил тяжелое известие из 2-й армии, что германцы обрушились с подавляющими силами на 13-й и 15-й корпуса и обстрелом тяжелой артиллерии почти уничтожили их. Генерал Самсонов и многие другие погибли!»

О помощи, которую оказала Россия своему союзнику, вскоре узнали и во Франции. В те августовские дни французские патрули в качестве пароля использовали фразу «Vive la Russie!» – «Да здравствует Россия!»

России, которая менее всего желала этой войны, предстояло нести на себе всю ее тяжесть. Эти дни напоминали события 1812 года, когда весь народ сплотился вокруг своего царя. Ему верили, за него молились, на него надеялись. В стране прекратились забастовки и антиправительственные выступления. Тысячи молодых людей записывались добровольцами. Составы отправлялись на Запад, а оттуда приходили санитарные поезда с тысячами раненых.

Россия превращалась в огромный госпиталь. Во дворцах Санкт-Петербурга работали мастерские, которые готовили перевязочные материалы. В Царском Селе, где жила императорская семья, открылось множество лазаретов. Царский лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин организовал больницу прямо у себя дома. Раненым помогала его дочь Татьяна и нанятый доктором персонал.

Лазарет был обустроен и в помещениях Екатерининского дворца, резиденции царской семьи. Императрица Александра Федоровна и ее старшие дочери, великие княжны Ольга и Татьяна, окончили курсы медсестер и значительную часть времени проводили в госпиталях. Государыня с Татьяной ассистировали при операциях. Ольга убирала палаты и дежурила у тяжелораненых. Две младшие дочери, Мария и Анастасия, были еще слишком малы, но и они вместе с цесаревичем Алексеем посещали больницы, чтобы поговорить с ранеными и приободрить их.

Несмотря на поражение в Восточной Пруссии, народ искренне верил в своего царя, в свою страну. Тем более что южнее, в боях против Австро-Венгрии, русские войска одерживали убедительные победы. И не только на земле, но и в воздухе.

26 августа 1914 года в небо над западноукраинским городком Жолква взлетел русский самолет. Это был аппарат «Моран», изготовленный из дерева, обтянутого обычным полотном, а тросы-расчалки над крыльями придавали ей сходство со швейной машинкой.

Самолет «Моран» производился во Франции и экспортировался в Великобританию и Россию. Детали крылатой машины укладывали в ящик, и она начинала свой долгий путь к русскому заказчику. Невероятно, но, чтобы открыть ящик, собрать машину и выпустить ее в полет, требовалось всего два механика и 11 минут времени.

Из навигационных приборов в кабине имелся только компас, а двигатель развивал мощность меньшую, чем у современного спортивного мотоцикла. От ветра и возможного пожара пилота защищала кожаная куртка, перчатки и очки, а от пуль, выпущенных с земли, – лишь обычная сковородка, которую многие пилоты укрепляли на своем сиденье. Парашюта у летчика не было, а из оружия имелся лишь револьвер в кобуре. Легкий самолет сильно болтало в воздухе. Управлять им и одновременно пытаться попасть во вражеский аэроплан из пистолета было задачей совершенно невыполнимой. Встретившись в небе с врагом, авиаторы быстро расстреливали все патроны, и чаще всего мимо цели. После этого оставалось только грозить противнику кулаками.

Такой была авиация в 1914 году. Такими были ее пилоты. В Германии, во Франции, в России. Сегодня даже трудно представить, сколько отваги требовалось от людей, которые поднимали в воздух машины, сделанные из фанеры и ткани, и направляли их туда, где гремели бои.

Летчику, который поднял свой «Моран» над Жолквой, было всего 27 лет, но его знала вся Европа. Лучший из лучших. Штабс-капитан Нестеров.

Нестеров Петр Николаевич (1887–1914). Офицерскую службу начинал в артиллерии. В 1912 году стал военным летчиком. Занимался конструированием самолетов и теорией полета. В 1913-м первым в мире совершил знаменитую «мертвую петлю». Эту фигуру высшего пилотажа до сих пор называют «петлей Нестерова».

Нестеров командовал 11-м авиаотрядом Юго-Западного фронта. И хотя основной задачей авиации в начале войны была разведка, Нестеров считал, что аэроплан может быть оружием куда более грозным.

26 августа Нестеров находился на аэродроме, когда в небе появился австрийский самолет «Альбатрос». Русский летчик неоднократно утверждал, что можно совершить таран вражеского самолета и при этом не повредить свою машину. Сейчас перед ним был враг, который вел разведку, а, возможно, и готовился сбросить бомбы. Нестеров бросился к своему самолету.

Не успев пристегнуться к сиденью, он поднял машину в воздух. Летчик догнал австрийца, намереваясь колесами своего самолета ударить по крыльям вражеского. Но расчет оказался неверным, и удар пришелся в середину фюзеляжа «Альбатроса». По словам очевидцев, Нестерова выбросило из кабины, и он полетел к земле.

Оба самолета падали вниз практически бесшумно. Не было ни эффектного взрыва, ни вспышки пламени. Аэропланы просто упали на землю и превратились в обломки.

Так погиб человек, совершивший первую в мире «мертвую петлю» и первый мире воздушный таран, слава мировой авиации, русский летчик и солдат Петр Николаевич Нестеров.

Через семь месяцев воздушный таран применил поручик А. А. Казаков. После удачной атаки пилот благополучно возвратился на аэродром.

Пройдет время, и на самолетах будут устанавливать пулеметы, а затем и пушки. Летчики будут иметь радиосвязь и парашюты. Но первые сражения в небе начинались тогда, когда оружием пилотов были лишь мужество и решительность.

Спустя несколько дней Россия узнала о новой победе своих войск. 3 сентября силами 3-й армии генерала Рузского и 8-й армии генерала Брусилова был занят город Львов, который тогда входил в состав Австро-Венгрии. Русские войска взяли более 100 тысяч пленных, захватили 640 орудий и 220 пулеметов; 8 вражеских знамен стали русскими трофеями.

Генерал Николай Рузский, командующий 3-й армии, был назначен главнокомандующим Северо-Западным фронтом. Генерал Алексей Брусилов, командующий 8-й армией, получил предписание двигаться дальше на крайнем левом фланге фронта и прикрывать его наступление от противника.

Сентябрь 1914 года. Западная Украина

Алексей Алексеевич Брусилов, вместе с начштаба своей армии, ломал голову над организацией продвижения войск. Чем дальше уходила армия, тем больше удлинялись коммуникационные линии, и это была серьезная проблема. Обсуждение внезапно прервал адъютант Брусилова:

– Ваше высокопревосходительство! – он сиял, как начищенный самовар. – Официальное сообщение!

Брусилов неохотно оторвался от карты:

– Что там такое?

Адъютант торжественно раскрыл папку и начал читать:

– Доблестными войсками 3-й армии генерала Рузского взят Львов… – и его радость тут же исчезла. – Как же так? Войсками 3-й армии? А про нашу 8-ю даже не упомянули? Ваше высоко…

Брусилов строго прервал его:

– Вы свободны.

Адъютант смущенно козырнул и исчез.

Начштаба раздумчиво произнес:

– М-да, Алексей Алексеевич. Неприятно. Все лавры львовского победителя – генералу Рузскому.

– И что же? – с раздражением спросил Брусилов. Начштаба попал в его болевую точку.

– Рузский тот еще ловкач. Он теперь комфронта. Еще и Георгия получит…

Брусилов мгновенно ощетинился и, указывая на проходящие мимо колонны солдат, резко закричал:

– А они что получат? Они за что воюют? Вся наша 8-я армия. За кресты?

Начальник штаба растерялся:

– Так ведь обидно, Алексей Алексеевич…

– И мне обидно! Но если бы я за каждый неполученный мною крест… – Брусилов махнул рукой и резко сбавил тон. – Мне что, прикажете жалобу писать на генерала Рузского? А солдатам объяснить, что это они взяли Львов? Они это сами знают. И воевать будут. И с крестами, и без. Так что давайте продолжим.

И вновь уткнулся в карту.

Юго-Западный фронт, протянувшийся на 500 километров от Вислы до Днестра, продолжал наступление, и вскоре его части подошли к стенам Перемышля. После бельгийского Антверпена и французского Вердена это была третья по мощи крепость в Европе. Ее гарнизон равнялся населению целого города и составлял 100 тысяч человек.

Русские уже приближались к Карпатам. Оставалось совсем немного до венгерской границы, а там рукой подать и до столицы Австро-Венгрии. В Вене назревала паника, и австрийцам пришлось срочно просить помощи у Германии.

У немцев в боях против русского Северо-Западного фронта хватало и своих проблем. Весь сентябрь Гинденбург безуспешно пытался окружить и разгромить русские войска. Теперь ему пришлось идти на выручку Австро-Венгрии.

Немцы перебросили часть своих сил южнее, намереваясь атаковать русские войска у Варшавы. Австрийцы должны были штурмовать крепость Ивангород.

За четыре дня до немецкого наступления русские войска заняли оборону вдоль реки Висла. Осада с Перемышля была снята. Венские газеты радовались этому событию так, словно была одержана грандиозная победа. Крепость даже посетил наследник австрийского престола принц Карл (именно он занял место Франца Фердинанда, убитого в Сараево). Но эти торжества длились недолго.

8 сентября 1914 года немцы и австрийцы пошли в наступление. Германские части уже находились у Варшавы, и казалось, что она вот-вот перейдет в их руки, когда в бой вступили сибирские стрелки. Прибыв на фронт, они прямо из вагонов бросились в штыковую атаку и остановили врага.

В это время под Ивангородом русские, отбив атаки австрийцев, перешли в наступление, угрожая окружением всех немецких войск под Варшавой. Гинденбург дал приказ прекратить сражение и отступать.

За месяц боев немцы и австрийцы потеряли 150 тысяч человек убитыми и ранеными. Русские – 15 тысяч убитыми, 50 тысяч получили ранения.

Русские части вновь вернулись к Перемышлю, и крепость снова оказалась в осаде. Сражения продолжались еще более месяца.

Сентябрь 1914 года. Литва

Ранним утром, еще затемно, Елисаветградский полк готовился к переправе через Неман. Солдаты грузились на плоты, и каждый, перед тем как отплыть, размашисто осенял себя крестным знамением и негромко говорил:

– Господи, помилуй!

Глядя на старших, перекрестился и Родион Малиновский. Ему было очень страшно. Все уже знали, что форсировать Неман придется, по всей видимости, под огнем неприятеля. Но, пока не рассвело, может быть, не заметят? Господи, спаси и помилуй!

Плот с пулеметчиками двинулся по реке, солдаты торопливо гребли саперными лопатками. Вот уже близко берег…

Рядом с ухом что-то противно свистнуло, и тут же по воде градом зацвиркали пули. Унтер-офицер заорал:

– Жми!

Плот почти вылетел на берег. Солдаты подхватили пулемет, Родион – коробки с патронами. Заняли позицию на берегу. Впереди уже шел бой, трещали выстрелы. Эхом долетели крики «Ура-а-а!».

Унтер прислушался:

– Наши в атаку пошли… Давайте, ребятки, вперед!

Перебежали, заняли новую позицию. Только установили пулемет, Родион поднес коробку с патронами.

– Молодец, Родька! – похвалил унтер. И тут же скомандовал остальным: – Зря патроны не расходовать, открывать огонь только по моему приказанию!

Рядом с Малиновским как будто с неба свалился мальчишка в шинели и с винтовкой, по виду – ровесник. Перезаряжая винтовку, толкнул Родиона в бок.

– Подвинься ты, корова. Разлегся…

– Сам ты корова! – возмутился Родион. – Здесь пулемет, не видишь? Вали давай отсюда!

Наглый сосед не успел ничего ответить – унтер-офицер громко скомандовал:

– Огонь!

Сухо затрещал пулемет. По щитку то и дело щелкали пули. Родион пригнул голову.

Откуда-то слева донеслась команда для пехоты:

– В атаку!

Мальчишка, лежавший рядом, подскочил, выставил перед собой винтовку и побежал вперед, туда, где под низкими облаками метались крики, грохот разрывов и свист пуль.

Пулемет строчил. Малиновский, ничего не соображая, автоматически подавал ленты. Бой казался бесконечным. И вдруг пулемет замолчал. Впереди, нарастая волной, разрасталось многоголосое «Ура-а-а!»

Унтер-офицер поднял голову над щитком, вгляделся куда-то вдаль и встал во весь рост. Широко перекрестившись, с чувством сказал:

– Слава тебе, Господи! Погнали немца.

Пулеметчики, собрав имущество, шли к ближнему лесу. Оттуда появилась небольшая колонна пленных. Они понуро брели, опустив головы.

Пулеметная команда остановилась, со жгучим любопытством рассматривая немцев. Кто-то удовлетворенно сказал:

– Отвоевался, герма́н…

В конвое шел с винтовкой наперевес знакомый мальчишка. Завидев Родиона, он остановился и жестом бывалого солдата забросил винтовку за плечо.

– Здорово! Тебя, что ли, Родькой зовут?

– Ну…

– А меня Петькой, – он протянул руку, – будем знакомы.

Они пожали друг другу руки. Петька вдруг замялся.

– Ты, говорят, умеешь это, как его… А хочешь колбасы? – он вытянул из-за обшлага шинели полкольца колбасы и протянул Родиону. – Вот, у этих нашли, у германцев. Бери, вкусная!

Родион, смущаясь, взял колбасу.

– Спасибо…

Петька приободрился.

– Слушай, а ты меня это, ну, научишь читать? Я сам из деревни. А тут это… А за корову прости, что ли. Само выскочило.

Малиновский с облегчением хмыкнул, хлопнул Петьку по плечу:

– Ладно. Сам ты корова!

Петька заливисто засмеялся. Оглянулся на проходящую колонну и бросился догонять. Уже на бегу крикнул:

– Ну, так я в роту забегу к вам, что ли…

Октябрь 1914 года. Бавария

2-й Баварский пехотный полк направлялся на позиции на Западный фронт. Солдаты в новеньком обмундировании пребывали в прекрасном настроении, ведь они ехали воевать и побеждать. Один из солдат отличался от других: он был хмурым и неразговорчивым, на вопросы отвечал односложно и с заметным австрийским акцентом.

– Kommst du aus Österreich?[1] – спросил его сосед.

– Ja[2], – ответил хмурый солдат.

– Warum gehst du mit den Bayern und nicht mit deinen Österreichern?[3]

Австриец отчеканил:

– Ich will nicht mit Juden und Tschechen zusammen dienen![4]

Солдат напротив поинтересовался:

– Haben Sie in Österreich viele Juden?[5]– Ja! – ответил австриец с отвращением. – Und noch mehr slawische Schweine – alle Tschechen und ihre russischen Freunde![6]

Повисла пауза. Наконец один из солдат нашелся:

– Nichts, wir werden den Franzosen die Schnauze einfüllen und dann die Russischen übernehmen[7].

Эшелон прибыл к месту назначения. Солдаты быстро и организованно выгружались и строились в шеренгу на перроне.

Подошел офицер.

– Angetreten! Achtung![8]

Солдаты вытянулись в струнку.

Офицер пошел вдоль шеренги, коротко бросая каждому:

– Name?[9]– Otto Schulz![10]

– Name?[11]– Martin Fohl![12]

В конце шеренги стоял хмурый австриец.

– Und deine Name?[13]– Adolf Hitler![14]

Так прибыл на Западный фронт будущий фюрер и канцлер Третьего Рейха.

В это время здесь сложилась странная ситуация, которую историки впоследствии назовут «бег к морю». Пытаясь обойти и окружить друг друга, воюющие армии все больше смещались к северу, пока не уперлись в берег Северного моря.

Результатом этого «бега к морю» стало позиционная война. 700 километров фронта от Северного моря до границы Швейцарии превратились в густые ряды колючей проволоки и бесконечные траншеи, в которых солдаты прятались от артиллерийского и пулеметного огня и мокли под дождем, страдая от тифа и дизентерии. Прорвать оборону атаками пехоты было совершенно невозможно ни той, ни другой стороне: атакующих просто сметало огнем артиллерии и пулеметов.

Французы перебрасывали сюда новые полки из африканских и азиатских колоний. Вслед за англичанами воевать отправились канадцы, австралийцы и новозеландцы. Здесь были шотландцы и ирландцы, марокканцы и сенегальцы, арабы и вьетнамцы. И всей этой разноязыкой массе предстояло месить грязь в окопах, ходить в бессмысленные атаки против немецких пушек и пулеметов и отбивать столь же бессмысленные атаки врага.

Война уже выкатилась за пределы Европы. Неожиданно войну Германии объявила Япония. Чтобы порадовать население, японская пропаганда шла на поистине головокружительное вранье. Плакаты сообщали, что армия Японии громит немцев в Сибири и уже освобождены Владивосток и Благовещенск… В реальности Япония всего лишь начала осаду Циндао – немецкой военно-морской базы в Китае.

В театры военных действий превращались Балтийское, Северное, Средиземное моря и Атлантический океан, где на моряков наводило ужас еще одно новое оружие – подводные лодки. Лучший в мире английский флот оказался бессилен перед немецкими субмаринами, которые беспрепятственно уничтожали крупные британские корабли.

Недолго оставались мирными и воды Черного моря. В столице Османской империи Стамбуле уже работала миссия немецких военных советников, которая готовила турецкую армию к нападению на Россию. В Черное море вошли германские крейсеры «Гебен» и «Бреслау». И хотя над ними были подняты турецкие флаги, все офицеры и матросы на кораблях были немцами.

В конце октября 1914 года турецкие корабли скрытно подошли к Одессе, Севастополю, Феодосии и Новороссийску. По мирным городам ударили орудия.

Россия немедленно объявила войну Османской империи, и в ноябре русские войска на Кавказе перешли турецкую границу. Открылся третий фронт – Кавказский.

Ноябрь 1914 года. Белоруссия

Командир 3-го эскадрона лейб-гвардии Конного полка, ротмистр Петр Врангель, уже больше месяца вместе со своим эскадроном находился в резерве. Сидеть в маленьком городке, когда где-то идут жестокие бои, для него было мучительно. Но – приказ есть приказ. И он, сжав зубы, бесконечно обстругивал цветные карандаши, добиваясь безукоризненной остроты грифеля, – это немного успокаивало. Но раздражал рапорт одного из подчиненных, лежащий на столе. В дверь постучали, и явился автор рапорта – юный корнет. Щелкнул каблуками:

– Корнет Белосельский-Белозерский по вашему приказанию…

– Что это? – Врангель повернул к нему бумагу. – Объяснитесь!

Корнет, сделав полшага вперед, заглянул в документ и снова встал по стойке «смирно»:

– Мой рапорт! Я ходатайствую о переводе на Кавказский фронт. Мне надоело сидеть в резерве, и я хотел бы…

Врангель перебил его, вкрадчиво поинтересовавшись:

– …получить Георгия? А если и на Кавказе прикажут оставаться в резерве, вы что же, на флот попроситесь?

– Никак нет! Я хочу воевать, и поэтому…

– И поэтому вы хотите быть там, где хочется вам, а не там, где в вас нужда, – язвительно закончил Врангель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

– А ты что, из Австрии? (Здесь и далее перевод с немецкого, если не указано иное. – Прим. ред.)

Вернуться

2

– Да.

Вернуться

3

– А почему ты едешь с баварцами, а не со своими?

Вернуться

4

– Не хочу служить вместе с евреями и чехами!

Вернуться

5

– А что, у вас в Австрии много евреев?

Вернуться

6

– Да! А еще больше славянских свиней – всяких чехов и их русских друзей!

Вернуться

7

– Ничего, набьем морду французам, а потом и за русских возьмемся.

Вернуться

8

– Становись! Смирно!

Вернуться

9

– Имя?

Вернуться

10

– Отто Шульц!

Вернуться

11

– Имя?

Вернуться

12

– Мартин Фоль!

Вернуться

13

– А твое имя?

Вернуться

14

– Адольф Гитлер!

Вернуться