Андрей Посняков
Государево дело

Глава 1

– Заряжай! – стоя на кормовой палубе, у штурвала, громко распорядился Бутурлин. Приказ эхом пронесся по цепочке, нырнул в батарейную палубу – да, да, имелась на «Глюкштадте» и такая!

– Лево руля! – это было сказано уже тише – шкиперу.

Тот сухо кивнул – услышал – и тотчас же начал маневр. Заскрипели тросы, поворачивая перо руля.

– Боцман! Бизань! Блинд!

– Бизань! Блинд! Бомблинд! Тысяча чертей вам в глотку! – заорал боцман, погнав матросов на мачту.

Мог бы и не орать – экипаж был опытный, каждый из моряков и без того прекрасно знал свое дело. Почти все паруса уже были взяты на рифы, чтоб не мешались в бою… Миг – и маленькие паруса на бушприте – блинд и бомблинд – и большой косой парус на бизаньмачте ухватили ветер, поворачивая корабль в строгом соответствии с усилиями руля и штурвала.

Все происходило красиво и очень быстро – любо дорого посмотреть!

Миг – и хищный корпус «Глюкштадта» сблизился с торговым судном, безуспешно пытавшимся уйти.

Ага, сбежишь, как же! Не на тех напал!

Судно ненадолго накренилось под ветром… Этого вот момента капитан Бутурлин и ждал… И не упустил! Пушки правого борта теперь смотрели вверх – на паруса и мачты торговца!

– Залп!

Все девять двенадцатифунтовых орудий ахнули разом, изрыгнув пламя и ядра, в клочья порвав вражеский такелаж! Одно ядро даже угодило в фокмачту, перебив рею. Треснув, мачта повалилась на шкафут, зацепилась за реи грота… Это стало видно, когда ветер унес пороховой дым… Случайно, конечно, но – эффектно, черт побери!

– Молодцы, канониры! – хмыкнув, похвалил капитан.

Даже боцман восхищенно присвистнул:

– Десять тысяч чертей!

– Абордажная команда – к бою! – выхватив шпагу, скомандовал капитан.

– Готовы, командир! – доложил Герхард Ланц, наемник и бывший сублейтенант, ныне командующий головорезами «Глюкштадта». Три дюжины молодцов, готовых на все – сила! Пистолеты, абордажные сабли, ножи – ничего лишнего. Ни кирас, ни шлемов – чтоб не утянуло на дно, в морском бою случается всякое…

У тех, кто оставался на борту для прикрытия – тяжелые мушкеты с кремневыми замками. Пуля, пущенная из такой штуки, проламывала корабельный борт. Впрочем, далеко не всякого судна.

Заваленный внутрь борт торговца приблизился, возвышаясь, словно гора. Сейчас многое зависело орт шкипера и корабельной команды – чтобы не спутался такелаж… Хотя – потом ведь можно и распутать.

Еще немного – и можно кидать абордажные крючья, а потом… Опасное дело! Но кто не рискует, тот не выигрывает!

Ах, что за люди эти бойцы! В одинаковых колетах – курткахбезрукавках из лосиной кожи… Блестят на вечернем солнце сабли и так же блестят глаза! Один к одному, и вовсе не похожи на оборванцевпиратов. Так и «Глюкштадт» не пиратское судно, а капер, и патент на шведов выписал не ктонибудь, а сам российский государь Алексей Михайлович!

А то эти шведы обнаглели вообще! Страх потеряли – безо всякой охраны ходят… Ну, так, Балтийское море – шведское озеро! Так ведь они и считали… на буйные свои головы.

Вечернее золотистое солнце скрылось за бежевыми перистыми облаками. Далеко, в синей туманной дымке, белели паруса уходящих судов – тех, кому повезло сбежать. Теперь уж доберутся до Риги… Однако – не все! Этот вот пузатый пинас – законная добыча капитана Никиты Петровича Бутурлина и его команды!

Сжимая в руке тяжелую шпагу, Никита Петрович прекрасно представлял, что сейчас будет – резня! Ну, а как еще? На пинас его головорезы всетаки взберутся, пусть некоторые и погибнут, ну а там…

Впрочем, скорее всего, события пойдут в несколько ином направлении…

– Фальконет! Цель – бушприт! Мушкетеры – огонь!

Мушкеты бахнули залпом, и каждая пуля нашла свою цель, кроша в щепы фальшборт и рангоут, не брезгуя и коекем, кто зачемто высунулся – посмотреть! Любопытный? Вот и получи пулю в лоб! Полбашки снесет запросто.

Фальконет – скорее, просто большой мушкет на поворотной тумбе, расположенной на полубаке – невысокой носовой надстройке – тоже изрыгнул огонь. Правда, никуда не попал – волныто играли! – да Бутурлин и не надеялся, что попадет – так, напугать… Такой вот грохот обычно предшествовал решительной атаке… И тут у вражин выбор был небольшой…

И они его сделали. Очень правильный выбор.

На грот мачте пинаса взметнулся белый вымпел!

– Сдаются, сэр! – шкипер, вечно угрюмый англичанин с вытянутым лошадиным лицом, поправил на голове вязаную шапку, какую часто носили моряки – обычные шляпы сдувал ветер.

– Точно – сдаются! – усмехнувшись, бросил капитан поанглийски. Этот язык он немного знал, как знал и немецкий, и шведский… И вот сейчас учил датский.

– Сейчас спустят лестницу! – подойдя, вытянулся во фрунт командир абордажной команды. – Сколько человек отправить, герр капитан?

– Думаю, полторы дюжины хватит.

– Слушаюсь, герр капитан!

Шкипер – редкостная, между прочим, сволочь, но опытный и умелый моряк – ухмыльнулся. Он всегда считал немцев недоумками. Ну вот зачем на судне такие витиеватые обращения – «герр капитан»? Вполне достаточно простого и краткого – «сэр»! Сам шкипер – звали его Арчибальд Фикс – как и многие опытные моряки, всегда говорил отрывисто и лаконично, глотая буквы и целые слоги, так что частенько бывало не очень понятно, о чем вообще шла речь.

– Ккбы они не пльнули! – глянув на высокую корму пинаса, опасливо прищурился шкипер.

– Не пальнут, – Никита Петрович убрал шпагу в ножны. – Раз уж решили сдаться. Разве только какойнибудь идиот…

С борта вражеского судна послышались крики. Герхард Ланц, командир наемников, помахал рукой – все в порядке!

– Ну, что ж, – подмигнув шкиперу, Бутурлин радостно потер руки. – Поднимемся, поглядим… Боцман! Карго ко мне!

– Я здесь, господин капитан! – корабельный завхозинтендант, называемый коротеньким словом «карго», уже стоял позади – лощеный долговязый хлыщ, однако в денежных делах – дока! Стоял, щурился, нервно теребя рыжеватую щетину.

Никита Петрович машинально потрогал подбородок – оброс за время рейда, надо бы, придя в порт, в цирюльню, побриться.

Вообщето, православному человеку бриться, конечно, нехорошо, но тут – надо. В чужой монастырь со своим уставом не суются, а в Дании, как и по всей Европе, уже распространилась французская мода – сбривать бороду и усы да завивать шевелюру. Ну, или парик, у кого шевелюра так себе.

– Именем короля Фредерика! – поднявшись на палубу, Бутурлин грозно взглянул на вражеского капитана. – Вы и все ваши люди объявляются пленными! Корабль и товары – наш приз.

Капитан – сухопарый светлоглазый швед – вовсе не выглядел испуганным, скорее даже – наоборот.

Усмехнулся, округлил глаза, не обращая внимания на вооруженных головорезов с «Глюкштадта», и этак ехидно спросил:

– А с какой это стати – пленные? Разве между Данией и моим королевством – война?

И ведь был полностью прав, стервец! По нынешнему времени, в августе одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмого года, Дания, хоть и вооружалась, но формально войну Швеции не объявляла. А вот, что касаемо России…

– Вот мой каперский патент, – вытащив изза пазухи плотный кусок бумаги, Бутурлин галантно протянул его шведу. – Тут, правда, понемецки…

– Я понимаю… – вражеский капитан зашевелил губами – читал, читал, но все же не совсем все понимал… – Тцар унд гросс херцог… Алексей Михайловитч… А! Так вы – русские! А флагто на корабле – датский.

И впрямь, на корме «Глюкштадта» развевалось красное с белым крестом знамя в виде ласточкина хвоста – флаг Данмарка. У России же, увы, пока официального государственного флага не имелось, хотя Алексей Михайлович все больше склонялся к тому, что не худо бы и иметь… Ну, как бы то ни было.

– Ваш корабль пойдет за мной в Копенгаген, – буднично сообщил Никита Петрович. – Как приз. Мой карго обсчитает все ваши товары… Вы что везете?

– Железо, медь…

– Медь?! Контрабанда?

– Ну, это уж они в Риге знают… – Швед хитро прищурился и стал куда вежливей. – И… вот еще что спрошу, герр капитан. Ваша часть добычи – какая? Четверть? Треть?

Любопытный какой… Хотя, никакой особой тайны тут нет.

– Треть – моему государю, треть – Дании, за порты, и треть – мне и команде, – пожав плечами, пояснил Бутурлин.

– Справедливо, – вражеский капитан покивал и хмыкнул. – Все же датскую треть я отсужу! Не так уж там и мало. И думаю – дело выгорит.

– Коль так считаете – судитесь, – развел руками Никита Петрович. – И следуйте за нами. Уцелевших парусов вам хватит, чтоб идти. А мои люди за вами присмотрят. Да! Комунибудь из ваших требуется перевязать раны?

– Да перевязали уже…

– Тогда до встречи в порту, герр капитан! Честь имею.

Восемнадцатипушечный корабль «Глюкштадт», наверное, можно было бы отнести к так называемым легким фрегатам, если б комуто вдруг пришло в голову присвоить судну какуюто категорию. Дада, легкий фрегат, из тех дешевых и вполне массовых судов, водоизмещением в триста пятьдесят – пятьсот тонн, которых было не жалко! Да и что их жалеть? Дерево – самое дешевое, тонкие борта, пушек не больше тридцати, да и то – двенадцатифунтовки да кулеврины. Угроза – лишь для почти безоружных торговцев, любой большой военный корабль разнесет его в щепки… Если, конечно, догонит и попадет! А вот это – поди, попробуй!

Корабли вошли в порт уже вечером, успели до темноты. Последние лучи заходящего солнца окрашивали шпили церквей, в жемчужносерой спокойной воде отражались бастионы датской столицы и несколько десятков кораблей, стоявших у причалов.

Узнав своих, морская стража приветствовала «Глюкштадт» мушкетным салютом! Просто выпалили в воздух, узрев идущий следом за капером трофейный пинас с приспущенным шведским флагом.

Ввиду позднего времени праздных зевакобывателей у пирса не наблюдалось, хотя хватало радующихся моряков!

– Эвон, кораблище!

– Поди, золото вез!

– Да какое, ко всем чертям, золото? Скорее, медь!

– Так и медь по цене – вроде золота!

– Гляньтека, шведыто какие понурые!

– Еще б! Получили по носу… Ай да «Глюкштадт»!

Причалив, с капера перекинули сходни. Оставив карго и боцмана подсчитывать добычу, Бутурлин сошел на берег и, кивнув таможенникам, направился в город. Квартировал он здесь же, неподалеку, снимая третий этаж доходного дома на улице Мельников, от портовых бастионов – с полверсты. Именно так Никита Петрович и подбирал себе жилье здесь, в Копенгагене – чтобы рядом с гаванью было.

Смеркалось. Из открытых дверей портовых кабаков доносились пьяные крики да визг жриц продажной любви, коих тут было немеряно! А как еще расслабиться моряку после долгого и опасного плавания? Особенно, если родной дом остался гденибудь в Лондоне, в Антверпене, в Амстердаме…

И не боялись же никакой заразы! Впрочем, чего бояться матросу? А портовые шлюхи стоили не так уж и дешево – пару талеров (или далеров, как здесь говорили) – месячное жалованье слуги или юнги. Да что там говорить, наемным солдатам платили не намного больше! Так что портовые барышни вовсе не бедствовали… Вон, как хохочут, бестии! Веселая у них жизнь. Правда – короткая. Не сифилис, так еще какая болезнь, или просто прибьют в пьяной драке…

– Господин ищет любви?

Ага! Одна такая барышня – весьма, кстати, юная – смешливая блондинка в светлой льняной сорочке, длинной суконной юбке и шерстяной шапочкечепце – вынырнув из какогото проулка, заглянула Бутурлину в глаза.

Честно сказать – симпатичная! Свеженькая, молодая. И грудь… есть что потрогать…

Только ведь – лютерской веры, да и невместно русскому моряку неизвестно с кем, да еще – за деньги. Лучше уж – с известной, и не за деньги, а за подарки! Да и знаешь почти наверняка, что потом лекаря искать не понадобится. Была у Никиты одна такая на примете. Даже и не одна…

– Господин хочет спать!

– Что же – один?

– С женою!

– А, так вы здешний… А говорите, как иностранец. Впрочем, прошу извинить…

Потеряв всякий интерес, красотка разочарованно скривилась и, отвесив поклон, направилась к ближайшей таверне.

– Эй, постой! – вдруг обернулся Бутурлин.

– Да, господин? Передумали? – синие глаза барышни вспыхнули надеждой или, скорее, алчностью.

– У пирса королевы Маргариты стоит трофейный шведский пинас… Думаю, у тамошней команды еще осталось немного денег… Да! Ты знаешь ли, что такое пинас?

– Трехмачтовое торговое судно! – без запинки выпалила девчонка. – Большое и крепкое. Испанцы зовут такие – галион… И они возят золото, господин!

– Хо! – Никита Петрович непритворно изумился. – Откуда про галион знаешь?

– Покойный батюшка был моряком. А я вот…

Барышня всхлипнула, впрочем, тут же растянула губы в улыбке:

– Так, говорите, причал королевы Марго?

– Да. И поспеши – как бы они не подались в кабак! Тогда плакали твои денежки.

– Благодарю, господин, – снова поклонившись, молодка вдруг схватила Бутурлина за руку и шепнула: – Между прочим, за вами следят! Видно, хотят ограбить.

– Следят? Кто?

– Тсс! И прошу вас, господин, не оглядывайтесь, – понизив голос, быстро затараторила девушка. – Там, в переулке, откуда я… Там трое стоят. В плащах. Рожи, как у висельников… И чего им, спрашивается, там выжидать? Вонвон… выглядывают! Не смотрите. Я вижу – вы добрый человек! Знаете что? Давайте, я вас провожу! В городе еще людно, да и стражники… Туда они не сунутся, не дураки ж.

Выслушав, Никита Петрович неожиданно весело рассмеялся и, поправив кожаную без всяких украшений, перевязь, положил руку на эфес шпаги:

– Коли сунутся – что ж. Пусть попробуют! А нука…

– Ой, господин! Их же трое… И кто знает, может быть, они умеют метать ножи? Да в порту все умеют! Давайте все же я…

– А тебя, они, конечно же, испугаются и не нападут! – хмыкнул Бутурлин.

– Испугаются. Только не меня! – девчонка вдруг сделалась серьезной. – Не меня, а Хромого Фрица из Любека! Он с нас… Ну, мы ему по платим по далеру, вот он и…

– Понятно! Знаешь, наверное, я какнибудь и без тебя обойдусь.

– Нуу, господин… – поправив суконную шапку, взмолилась барышня. – Я б вам и постирала! И зашила бы, вон, колет… Вы же не женаты – это видно!

– Из чего ж это видното, а? – Никита Петрович переспросил несколько уязвленно, но с любопытством – ему и в самом деле было интересно знать.

– Сорочка у вас грязная… воротник… пуговицы на колете не хватает – причем, давно… перевязь снизу ворсится – надо бы подшить…

– Ну, ладно, ладно – уговорила. Идем!

Юная дама полусвета тут же ухватила кавалера под руку. Пошли. Мысленно перекрестившись, Бутурлин лишь хмыкнул.

В конце концов – почему бы и нет? Да, грех, но… Он ведь не монах вовсе, а мелкопоместный российский дворянин и, между прочим, майор рейтарского полка «нового строя» с жалованьем четырнадцать рублей в месяц, что примерно соответствовало… примерно соответствовало… ну, если считать талер по шестьдесят четыре копейки, то… Короче, хватало! Да еще здесь – каперские призы!

– Вот это правильно! Правильно вы решили, мой господин. А я еще могу…

– Песни петь можешь? – резко остановившись, Никита Петрович искоса глянул на красотку.

Та обескураженно кивнула:

– Могу.

– Ну, пой тогда! Только не громко.

– А… а какую петь, господин?

– Какая нравится.

– Нуу… тогда про трех гномов! Жилибыли три гнома… памбамбам…

Так дальше и пошли – девчонка пела, а Никита Петрович размышлял, думал…

Ну да, он ведь не монах и не святоша! Да и по возрасту – еще нет и тридцати. И вообще, молодец, хоть куда! Высок, красив, строен. Весь из себя крепкий да жилистый. Изпод темнорусой челки синие глаза сверкают, борода… а бороду, увы, сбрить пришлось – по здешней моде, дабы от местного дворянского люда не отличаться. Замаскировался, так сказать! Ну, так дело того требовало – личное поручение самого государя Алексея Михайловича – государево дело!

Бутурлин получил его почти сразу же после снятия осады Риги, с учетом совершенных при осаде ошибок. Нынче нужно было, используя корабли и порты русского союзника – Дании – организовать каперские рейды против шведских судов и на Балтике, и где только возможно.

Никита Петрович – лоцман, а не капитан, однако назначен был капитаном небольшого каперского судна «Глюкштадт». В помощь, по совету опытных моряков, взял шкипера Арчибальда Фикса, того самого угрюмого англичанина с вытянутым лошадиным лицом. Фикс дело свое знал хорошо, и что с того, что первостатейная сволочь? Доносчик и сплетник, каких еще поискать.

– Три гнома, три гнома… пампарампампам…

– Ну, хватит петь – пришли уж!

Вихрастый мальчишкапривратник заметил возвращающегося жильца еще издали и, тут же распахнув дверь, угодливо поклонился:

– Рад вашему возвращению, уважаемый господин ван Хеллен!

Николаус ван Хеллен – именно под этим голландским именем многие в Копенгагене Никиту Петровича и знали. О том, что он русский, догадывался мало кто – ну, разве что команда «Глюкштадта». Впрочем, никакой особой тайны это не составляло, Бутурлин же прикидывался европейцем лишь для удобства – православные слишком уж отличались от местного люда, и одеждой, и внешностью – зря привлекать лишнее внимание было бы ни к чему.

– Позвольте почистить ваш колет и шляпу, херр ван Хеллен?

– После, после, Ханс… А впрочем, я повешу за дверью. На вот тебе пока… – Бутурлин отсчитал несколько медных монет – скиллингов – примерно на четверть далераригсдалера. – Сбегай в «Три глаза» да купи чегонибудь на ужин. Да не забудь про вино!

– Сделаю, херр капитан! – просияв, вытянулся мальчишка.

Про то, что «херр ван Хеллен» был капитаном, тоже знали. Не то чтобы многие, но жильцы и хозяин дома – точно. От людей ведь не скроешь ни привычки моряка, ни стойкий запах морской соли.

«Три глаза» – так называлась болееменее приличная таверна, располагавшаяся неподалеку, на углу улицы Мельников и короля Вольдемара. Впрочем, всякого рода таверн и харчевен в Копенгагане было немеряно.

– Ну? – распорядившись насчет ужина, Бутурлин оглянулся на девушку. – Заходи, гостьей будешь. Тебя хоть как зватьто?

– Кристина, мой господин.

– Кристина, что ж… А меня называй – Николаус. Или, лучше, просто – Ник.

– Слушаюсь, господин.

Войдя в дом, Никита Петрович и его юная спутницараспутница поднялись по винтовой лестнице на третий этаж, где и квартировал господин капитан. Дом по фасаду был узкий, в два окна, зато изрядно вытянутый в глубину, так что на каждом этаже, худобедно, помещалось три комнаты, располагавшиеся одна за другой – анфиладой.

Вытащив ключ, Бутурлин отпер замок и гостеприимно распахнул дверь:

– Милости прошу! Да, уборная внизу, а помыть руки можно и тут – вон рукомойник.

Никита Петрович кивнул на деревянную шайку в углу. Над шайкой, на полочке, стоял большой кувшин, а чуть выше висело зеркало в добротной золоченой раме.

– Дада, руки… – разглядев чтото в полутьме, Кристина обрадованно закивала и бросилась к рукомойнику. – Давайте, я вам полью, господин Ник… Ой! А водыто и нету!

– Сейчас явится Ханс.

– А давайте я сама сбегаю? Я видела там бочка, на входе… Заодно и в уборную… – Девчонка схватила кувшин.

– Ну, что же – давай. – Махнул рукой Никита Петрович.

– Я мигом, господин Ник! Мигом!

– Да! Заодно захвати там свечку. Скажи – для меня.

– Сделаю, господин Ник!

Бросив на стул шляпу и перевязь со шпагой, молодой человек снял колет и повесил его на ручку двери снаружи – для Ханса, чтоб почистил. После чего подошел к зеркалу, увидев лишь смутный силуэт – на улице и в доме быстро темнело.

Снизу с лестницы донеслись быстрые шаги…

– А вот я уже и здесь, господин! – поставив кувшин, весело сообщила Кристина. – Вот вам вода. И вот свечка! А хозяин такой бука! Уфф… В ночном колпаке! Верно, я его разбудила, господин Ник!

– Ну да, он ложится рано… И нам не стоит сильно шуметь.

– Дада, я понимаю… Что же – будем умываться? Снимайте сорочку, мой господин. А вот и свечка!

– Что ж ты ее не зажглато? Ладно, сейчас…

Пошарив рукою на полке, Никита Петрович вытащил небольшую деревянную коробочку с огнивом – кремень, металлический пруткресало и трут. Достал, приноровился, ударил… Полетели искры, трут задымился – и вот оно, пламя! Свечечка загорелась, осветила все вокруг ярким дрожащим пламенем.

– Свет! – сняв шапку, Кристина радостно захлопала в ладоши. – Давайте же умываться, херр Ник!

– Давай!

Скинув рубаху, Бутурлин с наслаждением обмывался прохладной водичкой, что поливала ему на руки гостья. Воду это можно было бы и пить – каждые три дня ее доставлял водовоз, за что хозяин взимал с постояльцев отдельную плату.

– Эх… хорошо! – утеревшись висевшим тут же полотняным полотенцем, Никита Петрович весело крякнул и послал девчонку в покои, за свежей рубахой:

– Там, на комоде, лежит. Или висит на стуле…

– Нашла уже, вижу… Позвольте помочь, мой господин?

В дверь вежливо постучали – вернулся Ханс с покупками, аккуратно сложенными в большую плетеную корзину.

– Печеная свиная вырезка на три скиллинга, полголовки сыра – на четыре, еще хлеб на два, да на три скиллинга селедки. И вот, яблоки, да баклажка вина, да зелень… И еще я взял пива – на три скиллинга, во фляжку как раз вместилось две кружки! Вот сдача, господин Хеллен…

– Оставь себе! – взяв у парня корзину, великодушно отмахнулся Бутурлин.

Впрочем, Ханс и не торопился доставать деньги. Улыбнулся, отвесив поклон:

– Большое спасибо, капитан Хеллен!

Кристина стрельнула синими глазками:

– Ого! Вы все ж таки – капитан?

– Капитан, капитан… Давай, что ли, ужинать.

Пройдя в среднюю комнату, Никита Петрович поставил на стол корзину и принялся раскладывать снедь.

– Позвольте мне, господин…

Примостив на столе свечку, гостья тут же перехватила инициативу, ловко разложив на столе все, доставленные Хансом, продукты. Красиво получилось – Бутурлин аж слюной истек и быстро потянулся за кружками.

– Ну, выпьем… А потом и тебе умыться не мешало бы!

– Как скажете, мой господин.

Выпив кислого винца «за знакомство», хозяин и гостья вновь переместились в прихожую. Кристина живенько скинула жилетку, верхнюю сорочку и юбку, оставшись лишь в нижней льняной рубашке, местами сильно истончившейся и рваненькой, правда, аккуратно заштопанной.

– Что вы так смотрите, господин Ник? Сорочка у меня не ахти? Так это поправимо!

Без всякого стеснения юная распутница стащила через голову рубашку, бесстыдно оголив тело…

А ничего такая! Стройненькая, крутобедрая… еще и упругая грудь с напряженно торчащими сосочками… Ах, эта грудь! Как дрожат сосочки… А какая…

– Вы поливатьто будете, господин?

– Что? Ах, да… да…

– И напомню – я беру три далера, господин!

Ну, три, так три… Вытерев девчонку полотенцем, Бутурлин подхватил ее на руки и утащил на ложе…

Балдахин, конечно, был так себе – старенький и далеко не бархат, и матрас набит старой соломой, да и кровать скрипучая…

Зато какая дева! Вот уж, поистине, кудесница! Как она извивалась, вертелась, закатывала глаза… Вправду, было приятно? Или просто отрабатывала свои три далера? Как ни сказать, а Никита Петрович был очень доволен. Да и девчонка, судя по всему, тоже.

– Ох, грехи наши тяжкие!

– Не такие уж и тяжкие, господин Ник! Мы что же, когото ограбили или убили?

– Лаадно! Теперь и поужинаем… Поди голодная?

– Нуу… как сказать… Вообщето – да!

– Ну, давай тогда пивка, под селедочку!

– Мне б лучше мяса…

– Как скажешь! Ну, давай, дева Кристинка – пей!

Подкрепившись и выпив, любовники растянулись на ложе. Вернее сказать, уселись – спали тогда почти что сидя – прихватив со стола коекакую снедь.

– А петрушка вялая! – хмыкнула гостья. – И укроп такой же! И лук… Это все покупать надо у зеленщика Петера, на углу Лундстага и Королевской площади. Не так уж и далеко. Еще можно у тетушки Анни – но это подальше будет.

Светлые, ласковые, словно шелк, волосы девушки щекотали плечо Никиты.

– А ты ничего! Красивенькая.

– Я знаю, – Кристина прижалась к груди кавалера.

– Знает она… – ласково погладив девушку по спине, Никита Петрович потянулся. – Ты ешь, ешь… Отъедайся! А то вон – худенькая какая!

– Многим нравится…

Многим…

– А те парни, на углу, и впрямь тебя испугались! – вдруг вспомнил Бутурлин. – За нами не пошли.

Девчонка усмехнулась:

– Еще бы! Зря, что ли, я плачу? Да почти все мы…

– А есть такие, кто не платит?

– Разве что по первости, из деревни… Все платят! А кто не платит… Лучше и не говорить!

– Поняатно…

– Душно както, – потянувшись, вздохнула гостья. – Может, ставни откроем, окно?

– Давай, – Никита Петрович махнул рукой.

Девушка спрыгнула с ложа и, подбежав к окну, распахнула ставни, а затем и открыла окно с мелкими в свинцовом переплете стеклами.

С улицы донеслась перекличка ночной стражи. Ворвался в покои свежий морской ветер! Дернулось пламя свечи. Кристина невольно поежилась.

Ах, ну до чего ж хороша! Нагая, с растекшимся по плечам водопадом светлых волос, она стояла у окна, чуть нагнувшись…

Чувствуя нарастающее влечение, молодой человек вскочил с кровати, подбежав, погладил девушку по спине, пылко поцеловал меж лопатками, обнял…

Как страстно стонала юная обольстительница, как закатывала глаза, восхитительно синие, цвета высокого весеннего неба…

Уж, конечно, Никита Петрович не жил монахом. Была у него и ключница Серафима, умная и крепкая телом девка из собственных крестьян. Еще была Аннушка, дама сердца из Ниена. Впрочем, ее можно и не считать, дал бы Бог счастья!

И еще была Марта, юная ведьмочка из Нарвы… Умная, ушлая и красивая, как само солнце! Сколько всего вместе пережито! Где она сейчас? Верно, на своей землице, пожалованной государем Алексеем Михайловичем с подачи самого Никиты за верную службу. Поди, нашла какогонибудь знатного обедневшего вдовца. Нашла, нашла, ведь не дура… И, всетаки – жаль, что…

– Чточто?

Усевшись обратно на ложе, Кристина чтото сказала, а что – Бутурлин не разобрал, вот и переспрашивал.

– Хаха! – хлопнув в ладоши, девчонка вдруг засмеялась. Нет, ну красотка – и ничуть не стесняется своей наготы! Как и когдато – Марта…

– Ты чего смеешьсято?

– Никогда так не спрашивай – чточто! – любовники както незаметно перешли на «ты»… ну, так ведь – познакомились, так сказать, поближе… ближе некуда!

– Не говори – чточто – так говорят в деревнях и иностранцы, – отсмеявшись, пояснила Кристина. – Спроси просто – что!

– Хорошо, – Бутурлин кивнул. – Так что ты сказала?

– Ты небедно живешь, господин Ник, – гостья вдруг сделалась серьезной. – Я смотрю – вот эти картины на стенах – море и корабли… и вот эти часы, шляпа, плащ… Это все очень недешево стоит. Но…

– Но?

– Но при всем при этом, выглядишь ты как деревенщина, дорогой господин Ник! И это сразу видно… И вовсе не по твоей речи, понашему ты неплохо говоришь. Для иностранца, конечно, но…

– Видно? – Никита Петрович насторожился. – Что же, я так отличаюсь от всех?

– От всех столичных дворян, я хотела сказать, – хитро прищурясь, пояснила девчонка. – Такие воротники давно уж не носят и такие колеты – тоже! Ну, разве что в самых дальних деревнях. В какойнибудь там Ютландии…

– Но такой воротник и у хозяина этого дома…

– Он буржуа, а не дворянин, как ты!

– Что же еще во мне не так? – кажется, Бутурлин был уязвлен!

Однако красотка оставалась невозмутимой:

– Я же сказала – в одежде! Так ходят лишь в самой глухой деревне… или на корабле – там, помоему, все равно, в чем ходить!

– Да скажи ж, как надо!

– Скажу! – вскочив, Кристина подняла с пола штаны. – Твои панталоны слишком узки. Так носили еще во времена Валленштейна! А уж десять лет прошло, как война кончилась!

– Я знаю… – покачал головой капитан. – Тридцать лет воевали. Немцев погибло – не счесть… А чего добились? Снова война…

Между прочим, в той войне Россия и Дания были союзны Швеции. Нынче же – совершенно наоборот! Едва десять лет минуло…

– Вот, смотри… – распутная гостья между тем совершенно разухарилась, позабыв о том, кто она есть. – Панталоны должны быть чуть короче и широкими, вот такими! – Кристина показала руками. – Голенища у ботфортов надобно подвернуть и украсить разноцветными лентами. Я скажу, где купить. А камзол… Камзол надо заказать тоже очень коротенький… и не застегивать на нижние пуговицы, так, чтобы торчала сорочка – красиво, со сборками и бахромой! И цвет, цвет! Коричневый – это, мой господин, для деревень… или для моря. Синий! Небесноголубой! Красный! Вот какие должны быть цвета…

– Тото ты вся серенькая, как я погляжу! – не удержавшись съязвил Бутурлин.

– Как ты сказал? Серень… – девушка не поняла, переспросила.

– Цвет! Цвет! – пояснил капитан. – Слишком уж блеклый. Понимаешь? Блеклый!

– Дада, ясно, – Кристина закивала и вдруг улыбнулась. – Но я коплю деньги! А ты… ты богатый человек. Капитан! Как одеваться, я тебя научу, герр Николаус… И даже посоветую портного! Кстати, с тебя он не так и дорого возьмет.

– Я смотрю, ты в городе многих знаешь, – Бутурлин ласково улыбнулся, сообразив, что эта внезапно встретившаяся ему девчонка может оказаться весьма полезной и кроме постели.

– Да многих… Даже тех кто – ухх! – Выпив еще кружку, гостья немножко захмелела. Похоже, она и такто была большая болтушка, а уж тут, под хмельком – просто прорвало!

– Знаешь, еще не так давно я зарабатывала очень много… – хвастливо призналась Кристина. – По двадцать далеров за ночь! У меня была семья… И я не бегала по улицам, как сейчас, а спокойно сидела дома – бегал мой братец, Тим. Он находил богатых господ, которые не хотели тех, кто в порту… Понимаешь, о чем я?

– Вполне, – Никита Петрович кивнул – с подобными молодками он уже както сталкивался в бытность свою в Ливонии… – Полагаю, твоих заработков вполне хватало на всю семью и еще оставалось на приданое!

– Да! Так!

– И что же теперь?

– Чума, мой господин… – Кристина неожиданно всхлипнула. – Из всей семьи одна я и уцелела… А дом отняли за долги. И пришлось вот… Ничего! Скоро у меня снова будет дом! И лавка! Я же коплю деньги, не трачу… И те зеленщики, про которых я говорила – Петер и тетушка Анни – они работают на меня!

– Так, черт побери, зачем же ты… Ой, прости!

– Ничего. Я не обиделась. Знала, что спросишь. Понимаешь, я одна и у меня нет никакой защиты… Да и деньги – даже два далера за ночь – тоже неплохо, хоть и не как в прежние времена. Еще с полгода осталось, ну – год… Накоплю! И – свой дом, лавка! Питер будет торговать вразнос, на тележке, тетушка Анни – в лавке… Еще можно комнаты сдавать… Вот и приданое! Выйду замуж. Ну, а пока… Я понимаю – грех, да! Я молюсь, господин Николаус, молюсь каждый день, стою на коленях… И потом, потом буду помогать церкви, пастору… Как думаешь, Бог меня простит?

– Простит! Обязательно простит, девочка! – поцеловав девушку в губы, воскликнул Никита Петрович. Капитан говорил очень даже искренне – он действительно именно так и думал.

На следующий день, уже с утра, Бутурлин отправился к цирюльнику. Побриться, завить волосы… И еще надо бы заглянуть к портному, к тому самому, что рекомендовала Кристина… Кристина… Славная девушка, хоть и грешница… Грешница? Эх, Никита Петрович, Никита Петрович, кто ты такой, чтоб когото судить? На себято посмотри лучше…

Капитан шел один – у него не было ни семьи, ни даже слуг. В море слуги не нужны, а в городе Бутурлин вполне обходился услугами Ханса. Парнишка тот еще был проныра! Так зачем же содержать слугу? Платить ему жалованье, как здесь принято – два далера в месяц, еще и кормить, и отдавать старую одежду… Да, да, не забыть бы про портного, прошедшая неделя оказалась удачной – деньги, слава Богу, имелись!

Кстати, синеглазая гетера Кристинка – хохотушка с трудной судьбой – так и не постирала, и не зашила и даже не пришила пуговицу. Забыла, наверное… А Бутурлин и не напомнил – еще бы! Да и вообще, все равно – к портному. Но для начала – в цирюльню!

Ближайшая цирюльня располагалась на площади Амагер, там же, неподалеку, напротив помпезного здания мануфактур, находилась и портняжная мастерская, рекомендованная Кристиной.

Побрившись и завив шевелюру, молодой человек поправил шпагу и, расталкивая собравшуюся на площади толпу – был базарный день – отправился в мастерскую. Портной, длинный чернявый усач, встретил его, как родного:

– О, мой господин! Какая честь для нас всех! Вижу, вы хотите сделать заказ… Давно пора, скажу я вам, милейший мой господин! Именно здесь, у старого Якоба Флейша, который я и есть – вы обрящете все, что вам нужно! Сейчас, сейчас, мы снимем мерку… Эй, служки! А ну, живо!

– Э, не так быстро, любезный! – сняв шляпу, осадил Никита Петрович. – Для начала, я хотел бы узнать цены.

– О, это сильно зависит от ткани, мой господин! Мы же не будем шить из простого холста или сермяги! Доброе английское сукно – вы только взгляните! Какие цвета, какие краски! Как раз для такого солидного господина, как вы. Осмелюсь спросить, вы из имперских земель? Судя по тому, как вы говорите – из Бранденбурга… Или, может быть – Бремен, Висмар? Прошу повернуться спиной, мой господин… ага, так…

– Бранденбург! – повернувшись, хмыкнул заказчик. – Вижу, от вас ничего не скроешь!

– О, давно живу, много чего знаю! Прошу, вытяните левую руку… ага, так… Теперь – правую… Вы спрашивали про цены… Так, как везде – лишнего не возьмем. Шляпу бы вам тоже не худо сменить… Все, вместе со шляпой, плащом и сорочкой – обойдется в три далера!

Что ж, и вправду, недорого – во столько же обошлась вчерашняя ночка с Кристиной… Месячное жалованье гувернера или слуги… того же мальчишкипривратника Ханса…

– Платье будет готово завтра к обеду, мой господин, – поклонившись, обнадежил портной. – Приходите на примерку – подошьем, прогладим… Милости прошу! Да, цвет… Яркоголубой и красный, както слишком уж пофранцузски – кричаще… Наверное, как и у вас в Бранденбурге! И всетаки, осмелюсь дать совет – обратите внимание на эту темносинюю тафту, а вот эту, оранжевую, мы пустим на вставки и, пожалуй, добавим немного серебряной нити… И серая шляпа с фазаньим пером! Да, и перчатки, перчатки, мой господин. Получится очень красиво и элегантно!

Ушлый портной Якоб Флейш не обманул, именно так – красиво, элегантно и, вместе с тем сдержанно – и стал выглядеть Никита Петрович, облачившись в новый костюм. Ослепительно белая, торчащая снизу, сорочка, короткий синий камзол, с оранжевыми вставками и серебряной нитью, широкие штанырендгравы, оранжевые ленты, серая шляпа с синеватым фазаньим пером, серые перчатки и такого же цвета чулки… Добавить к этому длинную тщательно завитую шевелюру и выбритое лицо – да прям завидный жених! Встречные женщины заинтересованно оборачивались, и не только служанки.

Теперь можно было идти на небольшой частный прием, называемый ассамблеей, кою устраивала некая маркиза, муж которой вращался при королевском дворе. То ли он был хранитель королевской подушки, то ли подаватель королевского кофе… В общем, должность завидная, раз уж господин маркиз мог запросто общаться с самим королем! Его величество Фредерик Датский вовсе не был кичливым занудой и любил поболтать по душам.

Что же касается маркизы… Звали ее ДагмараФедерика Линнстад (для друзей просто – Рика), и по российским меркам сия важная дама считалась бы редкостною уродкой. Бледная, с болезненной худобой и какимто детским кукольным личиком, маркиза относилась к тому типу женщин, фавориток королей, что в последнее время пришли на смену пышным рубенсовским дивам. Как сказал както один из королевских советников – оставим пышные формы кухаркам! Несмотря на то, что была уже немолода – тридцать три года – Федерика пользовалась большим успехом у мужчин и не раз наставляла мужу рога. Однако же следует отметить, что и сам маркиз, будучи старше супруги на двадцать семь лет, тоже не отличался верностью, так что оба друг друга стоили. И это – несмотря на лютеранскую веру. Впрочем, не такую уж и строгую, как, к примеру, последователи «женевского папы» Жана Кальвина – пуритане, гугеноты и прочие…

Именно там, на ассамблеях у маркизы Федерики, Никита Петрович узнавал все последние новости из мира высокой политики, кои с оказией и передавал в Россию, ближнему государеву дьяку и ливонскому наместнику Афанасию Лаврентьевичу ОрдинНащокину, старому своему наставнику в шпионских делах.

Семейство Линнстад – сама маркиза, ее муж и три дочери в возрасте от восьми до тринадцати лет – занимало шикарный особняк неподалеку от Ратушной площади. Особняк, а не какойнибудь там доходный дом! Сад, ажурная металлическая решетка, три этажа, обширные крылья и флигель! И целое сонмище слуг. Бутурлин даже представить себе не мог, сколько стоил такой вот домик! Целое состояние… и даже не одно. Злые языки поговаривали, что дед нынешнего маркиза был простолюдином, ставшим очень богатым купцом и просто купившим дворянский титул, как было принято в те времена. Приглашаемых на ассамблеи гостей эта давняя история не занимала, а если кто ее и вспоминал – то исключительно из зависти. Встречаются же такие люди, если комуто хорошо, им обязательно плохо! Одно слово – сволочи.

Отпустив наемный экипаж – не пешком же было идти – Никита Петрович появился в особняке во всем своем новоявленном блеске!

– Херр риттер ван Хеллен! – громко представил дворецкий, толстый и важный, словно министр двора.

Риттер, он же – шевалье или кабальеро. Примерно такой же титул имел род Бутурлиных и у себя дома.

– Рад приветствовать! Целую ручки! – непростое искусство европейского политеса Никита Петрович освоил еще в бытность свою в Ниене, благодаря некому сеньору Жоакину Рибейрушу, бывшему португальскому пирату, открывшему школу танцев и хороших манер и фехтовальную школу. Бутурлин посещал обе и, надо сказать, не зря! Жаль Рибейруша, мир его праху…

– О, Николаус! Как же я рада! – чуть приподнявшись с резного полукреслица, хозяйка бала протянула руку для поцелуя. – Как славно, что ты нас не забыл! Слышала, слышала про твои подвиги… Весь город гудит! Так им и надо, этим поганым шведам! Отольется им наш забранный Зунд кошкиными слезками.

В голубом муаровом платье с открытым кружевным декольте и брильянтовым колье на тонкое шейке, маркиза выглядела просто очаровательно и очень юно, несмотря на свой, далеко не юный уже, возраст.

– Ах, моя прекрасная госпожа, как же вы прелестны! – поцеловав ручку, не преминул заметить Никита.

Бравый капитан нынче казался заправским щеголем – и это оценили все, даже старый маркиз – супруг хозяйки.

– Ххарошая курточка! – маркиз чуть заикался, и выглядел весьма старомодно: такой вот костюмчик с разрезными буфами и большим жабо носили лет тридцать, а то и все пятьдесят назад – еще до войны! И это – столь важный чин королевской свиты! Впрочем, герр Линнстад всегда считался несколько чудаковатым, что отнюдь не мешало ему пользоваться успехом у молодящихся дам – при дворе славного короля Фредерика было полнымполно увядающих тридцатилетних красоток.

– Да уж, хороша, – поздоровавшись с маркизом, Бутурлин невозмутимо улыбнулся и немного приврал: – Отдал за все полдюжины далеров! И еще далер – за шляпу.

– Неужто полдюжины? Ого! Как хорошая корова!

– Ах, милый Николаус! – тут же налетели и дамы. – Расскажите нам о вашем трофее, о битве! Весь порт видел пригнанный вами корабль.

– Битва была кровавой, – сурово потупился капитан. – Настолько кровавой, что боюсь и рассказывать…

– Ну, пожааауйста, господин Хеллен! Ну, хотя бы немножко, хоть чутьчуть!

– Нуу… разве что за обедом… Пожалуй… После чарки доброго рома! Надеюсь, у вас есть ром, господин маркиз?

– У меня все есть! – хозяин приосанился. – Даже такая вот ккрасотка супруга.

– О, ваша супруга обворожительна, господин маркиз! Что будем сегодня танцевать? Надеюсь, чтонибудь французское.

– Ах, друг мой! Любите вы эти новвомодные танцы!

– И прекрасно их танцует! – засмеялась Федерика. – Нет, в самом деле! На вас уже очередь, господин капитан.

– Так что ж!

– Ну, пока все собираются… Мы, ппожалуй, по чарочке. А? Как вы на это смотрите, господин Хеллен?

– С большим удовольствием, дорогой маркиз!

– Тогда прошу за мной. Федерика, ты принимай гостей, а мы пока… мы быстро.

Шустрый старик был не дурак выпить, и тягаться с ним в этом мог только капитан Хеллен и больше никто, не считая, разве что, шкиперов рыбацких шнеков, вряд ли принятых в обществе.

– Давайте, давайте, господин Хеллен, – маркиз азартно потирал руки. – Только с вами я и могу выпить, как следует. Вот, налево сейчас… Этот вот кулуар… Садитесь вот за этот столик, прямо на креслице. Сейчас я вас коечем угощу! Кнут, эй, Кнут… Неси давай же!

Старый вышколенный слуга в зеленом камзоле принес на подносе графин тонкого синего стекла и такие же бокалы.

– Очень красивая посуда, господин маркиз! – тотчас же похвалил Бутурлин. – И верно, не из дешевых!

– Да черт с ней, с посудой. – Отпустив слугу, хозяин дома лично налил напиток.

Сильно пахнуло яблоками. Неужели – обычный сидр? Да нет, непохоже…

– Ну, за ваш трофей, друг мой! Славное судно!

– Благодарю. Ммм! Ухх! Что это за чудо, любезнейший господин маркиз?

– Французский яблочный шнапс! Называется – кальвадос! – с гордостью похвалился герр Линнстад. – Личный подарок Его величества! А ему прислал юный французский король Людовик.

– Очень забористо. Очень! – Никита Петрович передернул плечами. – Напиток для настоящих мужчин!

– Вот, и я так же думаю. Ну, еще по одной и – к гостям…

– Ах, господин маркиз! Какой же вы все же важный человек. Короли делают вам подарки!

Старый маркиз был не чужд самой грубой лести, и Бутурлин это хорошо знал, хоть и провел в Дании всегото семь месяцев.

– Да, да, короли… – маркиз снова налил.

Выпили.

– И что там, при дворе? О чем говорят? – как бы между прочим, осведомился Никита Петрович.

Хитрый Бутурлин регулярно навещал сей уютный особнячок не только ради прелестей красотки маркизы, но и для таких вот приватных бесед. И это последнее было куда как важнее! Хотя и маркиза тоже коечто могла…

– Да разное болтают… – старик потянулся к кувшину. – Ну… еще по одной?

– С удовольствием, господин маркиз! Говорят, недавно вернулся посол из Стокгольма… Как там шведы?

– Готовят войну! Сволочи, что и говорить. Наш славный король им не верит!

– И правильно делает. А что посол?

– Граф Никвиг… Ты, верно, его знаешь… хотя… С ними, кстати, приехал один разобиженный швед из Африки.

– Откуда? – изумился Бутурлин.

– У шведов там фактории на Золотом берегу, – маркиз презрительно скривил губы. – Особых доходов пака не приносят, разве что в будущем. Но – интригуют! Одного торгаша турнули из Африканской компании. Он обиделся и с графом Никвигом сбежал к нам в Копенгаген! Думает здесь чтото организовать. Наивный. Как будто у нас своих людей нету!

– Да уж, странный тип! Что ж, обиженных много. А как его зовут?

– А черт его… Кажется, Карлофф… Ну да, ну да – Хенрик Карлофф. Бывший управляющий Шведской Африканской компании, директор и губернатор, ныне же – просто обиженный беглец. Он и семью привез в Копенгаген.

Имя беглеца – Хенрик Карлофф – почемуто не выходило из головы Бутурлина на протяжении всего бала, затянувшегося до самого позднего вечера, так что многие гости предпочли здесь же и заночевать, а не ссориться с ночной стражей, на ночь перекрывавшей рогатками главные улицы столицы.

Остался на ночлег и Никита Петрович, его покой в гостевой спальне скрасила одна смазливенькая служанка, правда, и та не пробыла до утра. Утром же Бутурлин в числе прочих гостей покинул гостеприимный особняк в наемной карете, которую отпустил на Королевской площади. Хотелось пройтись по рынку, послушать сплетни…

Народу уже собралось много, и торговцев, и покупателей.

– Господин, господин, купите рыбу! Эвон какая! Прикажете служанке пожарить – пальчики оближете!

– Господин, есть хорошие табакерки! Серебряные и даже золотые! Не изволите ли взглянуть?

– Вода! Вода! Кому воды? Чистая, свежая…

– Булочки! Свежие булочки!

– А вот зелень! Только что с грядки. Господин, не проходите мимо! Свежая зелень от Петеразеленщика! Дешевле не найдете!

Наклонившись над своей тележкой, торговец – длинный сухопарый тип в шляпе с обвисшими полями – схватил проходившего мимо Бутурлина за плащ!

Каков наглец? Навязчивый, однако… зеленщик Петер… Не о нем ли говорила распутная подружка Кристина? Ну, да – именно здесь он торговать и должен!

– Возьмите укроп, господин! – длинный, с горбинкою, нос, седоватая щетина на подбородке… Улыбка слегка простоватая, но взгляд внимательный, цепкий…

– Имею к вам слово, господин, – зыркнув по сторонам, шепнул зеленщик. И тут же повысил голос:

– Купите еще и петрушку, господин! Не пожалеете, клянусь. Вон, с того краю смотрите… Прошу!

– А, пожалуй, возьму… Недорого, говоришь?

– Всего скиллинг – пучок!

Бутурлин обошел тележку… На него, правда, косились – что это такой франт здесь делает? Такой мог послать на рынок слугу. Впрочем, и среди знатных господ разные люди встречаются – некоторые не доверяют никому даже в таком вот мелком деле.

– Поклон от Криси… – торговец снова понизил голос. – Она мне вас показала. За вами следят, господин!

– Следят?!

– Одноглазый тип в черном плаще тащится за вами через всю площадь! Сейчас поотстал, делает вид, будто приценивается к рыбе! Прошу, не оборачивайтесь, мой господин!

– Так, может, он и впрямь пришел за рыбой? – пожал плечами Никита Петрович. Оборачиваться он вовсе не собирался – слишком уж явно. Вдруг, да и в самом деле – следит?

– Может, и за рыбой, – Петер сверкнул глазами. – А, может – и нет… Вот что, господин. Если он и дальше пойдет за вами – я закричу про лук!

– Хорошо. Понял. Спасибо тебе!

– Не за что, господин. Друзья Криси – мои друзья.

Крися… хм…

Отрывисто кивнув, Бутурлин поправил шляпу и быстро пошел вдоль торговых рядков, направляясь к расположенной на углу таверне…

– Луук! Луук! – чуть погодя громко закричал зеленщик. – Самый лучший лук – у старого Петера!

Глава 2

Миновав людную площадь, Бутурлин свернул на неприметную улочку, застроенную почти одинаковыми доходными домами в три и четыре этажа. Замедлив шаг, остановился напротив ворот какогото дома, якобы намереваясь войти. Незаметно осмотрелся…

Ага! На углу ктото прятался в тени старого вяза! Что же, зеленщик был прав. Похоже на то…

– Вам кого, сударь? – подошел к ограде привратник – круглолицый молодец в зеленом камзоле. – Господин изволит быть на службе!

– Господин Ленброк?

– Неет! – слуга явно был удивлен. – Такой здесь не проживает. Это дом господина…

– Извини, парень – ошибся.

Пожав плечами, капитан быстро пошел дальше. До хозяина дома ему не было вообще никакого дела.

Впереди послышались веселые голоса… из переулка выпорхнули три смешливые девчушкигорничные, в башмаках, в черных длинных юбках и забавных шапочках из валяной шерсти. Белые сорочки, серые жилеточки, сверкающие глаза. Изпод шапок выбивались непослушные локоны. Две девчонки – блондинки и одна – шатенка, все трое с корзинками – как видно, на рынок.

Как они смеялись! И болтали без умолку.

– А вы слышали про того волка, что недавно поймали в ближнем лесу? Такой огромный, страшный… Говорят – он ел людей!

– Ел, да! Только не волк это был, а медведь! Моя госпожа рассказывала…

– А моя говорила…

Посторонясь, Никита Петрович приподнял шляпу и подмигнул девушкам:

– Да пошлет вам Господь удачу, девы!

– И вам того же, любезнейший господин! И вам того же!

Споря насчет волка… или медведя… служанки пошли дальше, Бутурлин же, беспечно насвистывая, посмотрел им во след, как, верно, поступил бы любой молодой человек, встретив на пути симпатичных девушек, пусть даже и служанок.

Посмотрел…

Черная тень поспешно скрылась за каменным крыльцом. Прятался, гад! Но шляпато торчала! А зеленщикто прав оказался. Молодец Кристина – предупредила своих людей. Ах, добрая душа. Добрая и весьма целеустремленная! Этак и впрямь скоро лавку откроет.

Однако какой настырный тип! Спрашивается, чего же ему надо? Так и просить! А для начала – напугать…

Резко прибавив шагу, Бутурлин свернул в ближайший же проулок – узкий и темный, прижался к стене и вытащил шпагу. Таких умелых фехтовальщиков, как Никита, называли диестро… Спасибо старому пирату Рибейрушу, царствие ему небесное!

Оппа! А вот и наша шляпа! Черная, такой же черный плащ поверх серой, без всяких украшений, куртки с широкими рукавами – дублета, застегивающегося на простые деревянные пуговицы. Небедно, но неброско. Сразу и не поймешь – богат или беден? Так обычно одевались сторонники учения Кальвина да и многие лютеране – тоже.

Немолод, однако плечист и, видно, силен… И да – черная повязка через левый глаз! Одноглазый…

– И что вам от меня нужно, любезнейший? – Капитан резко отступил от стены. Острие его шпаги уперлось одноглазому в грудь. Малейшее его движение и…

Незнакомец ничуть не смутился, лишь хитро прищурил уцелевший глаз:

– Никита Петрович? Майор рейтарского полка государя Алексея Михайловича?

– Вы меня с кемто…

Черт! Одноглазыйто спросил порусски! Откуда он… Шведский шпион? Или…

– Я прямотаки вижу, как шевелятся под вашей шляпою мысли! – неожиданно расхохотался незнакомец. В речи его чувствовался акцент, совсем небольшой, какой бывает у иностранцев, давно живущих в России.

Впрочем – мог быть и шпион! Не так уж и сложно установить, кто такой Никита Петрович Бутурлин.

– Вам поклон от Афанасия Лаврентьевича.

Хм… Никита опустил шпагу, но все же в ножны пока не убрал – старший царский дьяк и губернатор недавно захваченной части Ливонии Афанасий Лаврентьевич ОрдинНащокин был человеком известным.

– Вы позволите мне коечто достать? – улыбнулся одноглазый.

Бутурлин молча кивнул и насторожился – этот тип мог вытащить сейчас все, что, угодно – кастет, кистень, нож…

– Нет, нет, ножи я метать не собираюсь, – незнакомец словно бы прочитал мысли! Усмехнулся:

– Вот…

На ладони его блеснула… половинка большой серебряной монеты!

Никита Петрович, наконец убрав шпагу, вытащил из висевшего на поясе подсумка такую же… Сложенные вместе, половинки превратились… в аугсбургский талер с профилем императора Фердинанда – одну из самых ходовых монет в последние лет пятнадцать.

– С этого бы и начинали, – вернув половинку хозяину, недовольно пробурчал Бутурлин. – Я ведь мог и…

Одноглазый пожал плечами:

– Откуда я знал, что вы – это вы? Видел при дворе, да… Но нынче вас сложно узнать… и я не был уверен. А память на лица у меня отличная! Где бы нам переговорить?

– Может быть, пройдемся к морю?

– Ннет, – посланец с сомнением покачал головой. – Лучше бы там, где шумно и много народу…

– Тогда – таверна! – рассмеялся молодой человек. – Знаю тут, неподалеку, одну… Вы голландец?

– Англичанин.

– Тогда лучше говорить порусски. Англичан здесь не шибко жалуют. А русскую речь примут за польскую.

– Хорошо…

Таверна «У старого моряка» располагалась на углу Королевской улицы и улицы Медников, и представляла собой вытянутое трехэтажное здание с харчевней на первом этаже и съемными комнатами на втором и третьем. Комнаты на втором сдавались не только постояльцам, но и для утех свободной любви, падших женщин в таверне хватало. Как и в любом портовом городе, что уж тут говорить!

Две таких тут же пристали к Бутурлину и его спутнику, едва только те вошли.

– Не хотят ли господа отдохнуть?

– Всего два далера, господа… Ладно – далер…

Далее цены быстро упали до полсотни скиллингов… Впрочем, такими испитыми, далеко не первой молодости, дамами, наверное, побрезговал бы и самый изголодавшийся по женской ласке моряк, только что вернувшийся из дальнего плавания.

Впрочем, черт с ними, с дамами, хватало посетителей и кроме них…

Усевшись в углу, вошедшие заказали по кружке пива и рульку с квашеной капустой и зеленью. Ну и две краюшки хлеба, конечно.

– Коечто вам надлежит знать, – одноглазый машинально постучал по столу кусочком хлеба.

А ведь он – моряк, спрятал усмешку Никита Петрович. В условиях дальних плаваний в сухарях частенько заводятся черви – вот моряки их и выстукивают. Как вот этот сейчас…

Посланец и говорил, как моряк – быстро, короткими рублеными фразами.

– В Швецию везут золото. Недавно пришло три пинаса! Много золота. А еще – слоновую кость и черных рабов!

– Африка? – тут же догадался Бутурлин. – Фактории начинают приносить плоды…

Чтото слышал уже об Африке… о Шведской Африканской компании и некоем господине Карлове… нет – Карлоффе…

– Африка, – одноглазый согласно кивнул. – Все это надобно пресечь – и быстро. Так приказал государь!

– Сам государь!

– Да, – тонкие губы посланца искривились в мимолетной улыбке. – А еще сказал – шиш с маслом шведы получат, а не золото и рабов!

– Шиш с маслом! – хохотнул капитан. – Ишь как!

– Да, так! И это важное дело государь поручил вам, Никита Петрович, – хлебнув пива, собеседник понизил голос. – Вам нужно быть в Африке. Где шведы. И – как можно быстрей. Что делать – понимаете?

– Понимаю… – Бутурлин задумчиво кивнул и качнул головою. – Только пока не понимаю – как?

Простившись с посланником, Никита Петрович отправился домой – думать. В принципе, «Глюкштадт» дошел бы до Африки запросто… Вот только хватит ли одного корабля? Приказано действовать быстро, а снарядить еще парочку судов – и, главное, набрать команду – дело весьма муторное. Да и шведы, наверняка, прознают – их шпионами весь Копенгаген кишмя кишит! Прознают, устроят засаду в какомнибудь проливе… Нет, на первое время достаточно будет одного «Глюкштадта» – корабль на хорошем ходу и пушек хватает, да и команда проверенная – головорезы один к одному. И отправиться можно хоть завтра – к рейдам капера шведские соглядатаи уже привыкли, увидят, что корабль ушел… а куда? Эзель, Готланд… Или даже в Рижский залив – ошиваться недалеко от Риги! Вряд ли они смогут прознать про Африку, вряд ли… Потом – очень может быть – ктото из высокопоставленных лиц и проговорится – а без их соизволенья никак! Однако главное, чтобы тихо было сейчас, чтобы спокойно пройти проливы…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.