Таша Мисник
Мы ненавидим всех. Месть

Книга первая

От автора

Беги.

Тебе это не нужно.

Будет слишком много боли.

Плейлист

Three Days Grace – I Hate Everything About You
Michael FK – Lullaby
Too $hort – Blow the Whistle
SWIM – Eyes On You
Sleigh Bell – I Can Only Stare
Nick Alexander – Still Here
Nick Alexander – Use Me
Daniel Di Angelo – Drive You Insane

Заметка первая, от 13 октября: «HATE»

Автор заметки: Ревендж

Ты знал, что в казино Монте-Карло существует одно правило: не пускать в заведение людей в форме?

А все потому, что однажды один морской офицер проиграл там целое состояние, включая всю судовую кассу. Он, безусловно, разозлился и в порыве гнева приказал развернуть корабельные пушки в сторону Монте-Карло. Предупредительный выстрел был произведен по горам, после чего владелец казино быстро согласился вернуть офицеру деньги. Это был первый случай, когда казино простило игроку его проигрыш.

Но мы не играем на деньги. Ставка в нашей игре – сердце. И неважно продолжит ли оно биться в конце.

Поэтому мы никогда не прощаем проигрыш даже под угрозой пушечного выстрела. А единственное правило нашей игры гласит: здесь нет места любви.

***

(дополнено)

Ты первый, кому я доверяю эту тайну. И если честно, надеюсь, что ты никогда об этом не прочтешь. Но на всякий случай сбереги.

Почему я на это решилась? Не спрашивай, ладно? Вчера у меня был хреновый день, и ты, как никто другой, к этому причастен. Поэтому сейчас мне нужно высказаться. В лицо – я не могу.

Ну, а теперь слушай.

Все началось с безысходности. Мы были еще детьми, когда придумали эту игру. Тео и Энзо было по двенадцать, мне – десять, Хоуп – всего семь. Но даже в таком раннем возрасте внутри нас уже кипела ненависть, и мы нуждались в способе, чтобы ее излить.

Тогда в одну из дождливых ночей в туннеле заброшенной шахты наши подсвеченные фонариками лица нарекли нашу четверку «Хейт» 1 . По первым буквам наших имен.

H – малышка Хоуп (Hope).

A – Астра (Astra) – это я.

T – Тео (Theo).

E – Энзо (Enzo).

В ту ночь наша четверка стала непоколебимой. Мы смогли обратить свою ненависть в игру, правила который писали сами. В ту ночь мы сами стали частью нашей игры.

С тех пор каждую неделю члены банды «Хейт» собирались в своем убежище и фантазировали, изощряясь, кто придумает лучшее наказание для наших мучителей. В те моменты нам действительно становилось не так больно, и мы смеялись над нашими ссадинами, синяками и кровоподтеками. Глубоко в заброшенной шахте наша боль превращалась в забаву, и мы забывались до восхода солнца, а с первыми лучами возвращались обратно домой.

Но уже не было так страшно.

После игры мы ощущали себя супергероями из комиксов, которые однажды вырастут и начнут вершить правосудие. И тогда не уцелеет ни один монстр. Их сердца будут вырваны с корнем. Кара «Хейт» настигнет каждого, даже когда мы сбежим за океан.

***

(дополнено)

С того времени прошло уже пятнадцать лет. Я выросла, и игра тоже стала взрослой. Она уже давно вышла за рамки детских фантазий. Теперь это не забава четырех дрожащих от страха детей. Теперь все серьезно и, к сожалению, зашло слишком далеко.

Поэтому я сейчас здесь.

Поэтому не подпускаю тебя слишком близко.

Однажды ты поймешь, что я не могла нарушить главное правило. Помнишь, какое?

В этой игре нет места любви.

Глава 1. За океаном

Конец августа 2

Астра

– Долго нам еще? – вздыхаю я, упираясь пятками в приборную панель «Форда Мустанга», за что получаю в лоб смертоносную молнию вместо зеленоглазого взгляда.

– Ноги. – Командный тон Энзо заставляет меня закатить глаза. Мои плечи снова поднимаются от безнадежного глубокого вздоха, и я послушно опускаю резную подошву челси³ обратно на дизайнерский коврик его тачки-конфетки первого поколения.

– У меня затекла даже задница, – цокаю я. – Зачем надо было переться из Бостона в Ро́ли⁴ на машине? Гребаных восемьсот миль.

– Заканчивай ругаться. В университете Чапел-Хилла тебе придется затолкать свой язык в свою же затекшую задницу.

На это замечание мне нечего возразить, и я скрещиваю руки на груди, проглатывая негодование. Энзо прав, но это не значит, что я довольна. Мне придется чертовски постараться, чтобы не налажать. Я все-таки стремлюсь попасть в спортивный педагогический состав университета Северной Каролины, а не вступить в ряды первокурсников.

– Я арендовал для тебя дом в спальном районе Роли. Ничего вычурного, чтобы не привлекать внимание. До кампуса около часа езды. Купишь себе подержанную тачку, как доберемся. Твои документы одобрены, так что будь лапочкой и угоди президенту колледжа. Больше улыбайся. У тебя это хорошо получается.

Я фыркаю, отворачиваясь к приоткрытому боковому окну. Мое лицо обдувает теплый ветер, характерный для этой местности в конце августа. Зеленые лесные кроны волнами приглаживают землю, прыгая то вниз, то вверх. Спустя пару миль низкие холмы перетекают в равнину. Наверное, мы проезжаем плато Пи́дмонт, о котором рассказывал Энзо.

Смахнув с лица прядь каштановых волос, выбившуюся из небрежного пучка на макушке, я вглядываюсь вдаль, пропуская красочные горизонты. Здесь очень красиво. Наверное, я бы не отказалась осесть тут дольше, чем на год, но у нас с Энзо другие планы. Поэтому лучше не влюбляться в живописные пейзажи. Лучше, как всегда, не привыкать. Пройдет время, и на смену Северной Каролине придет Южная, потом Джорджия, Алабама или Техас. Я бы хотела однажды добраться до Калифорнии, но я не настаиваю. Всякое лучше, чем место, откуда мы родом.

– Астра, ты слышишь меня?

Я отвлекаюсь от вида за окном и поворачиваю голову к водительскому сиденью, встречаясь со взглядом Энзо. Не прерывая зрительный контакт, одной рукой он придерживает руль, а второй вытаскивает из пачки сигарету и зажимает ее между губ.

– Ты в порядке? – Его бровь приподнимается, образовывая на лбу пару горизонтальных морщин. – Я не должен беспокоиться? – Он подносит зажигалку ко рту, щелкает и делает глубокую затяжку. На выдохе клубы сизого дыма заполняют салон «Мустанга», и я кашляю.

– Все хорошо. Просто немного волнуюсь. – Я открываю боковое окно до предела и делаю жадный глоток свежего воздуха.

– Это пройдет. Помни, зачем мы здесь. Помни о нашей ненависти. И не забывай, что мы делаем с теми, кого ненавидим. – Энзо выпускает мне в лицо кольцо из дыма, заставляя меня задержать дыхание. – Он в игре. И ты знаешь ставки.

– Знаю. – Я стискиваю зубы. – Не переживай, я не отступлю. Я помню правила.

– Я в тебе не сомневаюсь, Астра. – Сосредоточенный взгляд зеленых глаз кажется еще более тяжелым под навесом широких черных бровей. Энзо возвращает внимание к дороге, сжимая во рту фильтр сигареты. – Думаю, эта партия будет самой интересной. – Слышу, как ударяется об зубы пирсинг в его языке. – Повеселимся круче, чем с твоим отцом.

– Да… – тихо отвечаю я, уже укладывая голову на сложенные поверх открытого окна руки.

Мою кожу снова ласкает летний ветер, и я закрываю глаза, позволяя ему целовать мое лицо. Он поглаживает мой нос и щеки и будто умиротворяюще шепчет: «Не переживай, я сейчас прогоню твои воспоминания».

И он прогоняет. До конца пути я больше не думаю об отце.

***

Мы проехали уже через весь город, но Энзо по-прежнему не останавливается, даже когда машина минует огромный парк и въезжает в пригород, усыпанный белоснежными особняками.

Нам точно не сюда?

Я бы не отказалась от чего-нибудь побольше фургона с прицепным трейлером. Но Энзо даже не думает тормозить, увозя меня все дальше от комфортной жизни.

Когда мы сворачиваем с центральной дороги к окраине Роли, мне по-настоящему становится не по себе. И одноэтажный дом с потрескавшейся краской у дверей и окон, возле которого глохнет мотор «Мустанга», не вызывает никакого восхищения. Надеюсь, это какая-то ошибка.

– Проснись и пой, пташка. – Энзо тормошит меня за плечо. – Вот и твое гнездышко. Нравится?

– Ты шутишь. – Сначала я окидываю взглядом дряхлое строение, а потом – невозмутимое лицо Энзо, на котором нет ни капли иронии. – Я не буду здесь жить. Смахивает на логово серийного маньяка из документальных фильмов о похищении детей.

– Брось. По-моему, очень мило и не вызывает подозрений.

– А забор? Что это вообще? Это натянутая сетка? Надеюсь, ток к ней не подведен?

– А на что ты рассчитывала, Астра? – Энзо закуривает еще одну сигарету, заполняя салон облаками табачного дыма. – Трехэтажную виллу с бассейном и дворецким? Так теперь живут помощники тренера сборной университета по баскетболу?

– Нет, но… – не успеваю возразить я, как Энзо резко перебивает меня:

– Все должно соответствовать легенде, Астра. Иначе в этот раз проиграешь ты.

– Ладно, – соглашаюсь, пытаясь усмирить внутренний поднявшийся шторм. – Помоги затащить чемоданы.

– Как прикажете, мисс Аллен, носильщик Энзо к вашим услугам.

Он сжимает пальцами фильтр сигареты, и я мысленно складываю четыре вытатуированные на них буквы в слово «HOPE»⁵, а затем рефлекторно перевожу взгляд на шею Энзо, где над широким вырезом черной футболки печатными красными буквами выбито совершенно противоположное по значению, но не менее важное для нас слово «HATE».

– Чего застыла? – Энзо отправляет окурок в приоткрытое окно черного «Мустанга» и, открыв дверцу, выбирается из салона. – Идем заселяться в твой новый дом.

– Я ненавижу тебя, знаешь? – бурчу я, хлопая дверцей со стороны пассажирского сиденья.

– Эй. – Он оборачивается. – Осторожнее с этой фразой, иначе тебе придется поиграть и со мной.

– Да, прости, – сглатываю я, притормаживая. – Вырвалось. Я не имела в виду, что…

– Я знаю. – Уголок его губ вздергивается в слабой ухмылке. Это максимум, потому что Энзо никогда не улыбается. Уже больше половины своей жизни. – Захвати из багажника что полегче. Остальное я беру на себя.

***

Внутри этого рифленого ящика, который Энзо называет арендным жильем, не все так плохо, как казалось снаружи. Чистые паркетные полы, стены нежного небесного цвета, уютная компактная кухня с выходом за задний дворик, три просторные комнаты помимо санузла и гостиной, гараж со встроенным винным холодильником и пивным кегератором, которые я точно опробую в ближайшее время, парковочная площадка на улице и широкая двуспальная кровать с мягким ортопедическим матрасом. Имеется даже огромный древний двустворчатый шкаф, что для меня является важным плюсом.

Так уж и быть, пожалуй, ненадолго здесь можно задержаться.

– Смотри, – голос Энзо доносится из гостиной, – здесь даже есть камин.

– В Северной Каролине довольно теплые зимы, – сообщаю я, замирая в полукруглой межкомнатной арке.

– Вижу, ты ознакомилась со статьями, что я скидывал тебе. Умница. – Он одобрительно кивает. – А как начет баскетбола? Все выучила? Не нужно тебя проверять?

Я прекрасно знаю, что Энзо специально это делает – издевается и провоцирует меня, но я все равно злюсь.

– Нет, – отрезаю. – Я с детства люблю баскетбол, ты ведь прекрасно это знаешь. И мы вместе следили за всеми последними играми.

– Значит, ты не будешь против быстрой викторины для новичков?

– А давай. – Я принимаю вызов, складывая руки под грудью. Ему не удастся зацепить меня.

– Название твоей будущей команды?

– «Северная Каролина Тар Хилз». Даже обидно слышать от тебя такой вопрос.

– Ладно. Усложняю. Сколько раз завоевали звание чемпионов NCAA⁶?

– Шесть.

– Кто уже второй год является тренером команды? – Энзо прищуривается, но я знаю, к чему он ведет.

– Тео. Тео Сантана. Бывший атакующий защитник «Чикаго Буллз». Неоднократно признанный MVP⁷. Молодая сгоревшая легенда NBA⁸.

– И что ты чувствуешь, когда говоришь о нем?

Пристальный взгляд Энзо проедает меня насквозь, но на моем лице не дергается ни один мускул. Вот для чего он завел этот глупый разговор о баскетболе. Хоть и говорил, что не сомневается во мне, но все равно проверяет. Он хочет убедиться в моей преданности. Он хочет, чтобы я еще раз проговорила это вслух.

– Ничего, кроме ненависти, – твердо произношу я.

Мой ответ вызывает одобрение в глазах Энзо, и во второй раз за день я удостаиваюсь едва заметной ухмылки. Он подходит ко мне ближе, касается завитка, выпавшего из пучка на голове, и аккуратно укладывает мне на плечо.

– Ты готова. – Пирсинг в его языке слабо лязгает о зубы.

Почему-то рядом с Энзо я всегда чувствую себя крохотной слабой девочкой из нашего тайного убежища в заброшенной шахте. Если закрыть глаза, то я окажусь именно там – у костра, среди угольных рисунков на каменных стенах, под мнимой защитой наших детских фантазий. Но теперь, когда я уже взрослая, то точно знаю: если Энзо рядом, значит я в безопасности и только с ним я могу быть самой собой.

– Ты со всем справишься, Ревендж⁹. – Он облизывает губы, и на кончике языка сверкает серебристый шарик. Тонкие холодные пальцы Энзо поглаживают мою скулу, и я прикрываю глаза. – Ты не подведешь. – Мои веки подрагивают. – Я буду поблизости. – Мои ресницы трепещут. – Буду наблюдать за тобой. – Его дыхание с примесью табака и ментола оседает на моих губах. – Я не дам тебе оступиться. Знай это. Я всегда рядом. Ты никогда не останешься одна. Даже если нас будут разделять мили. Не бойся. Я всегда вот здесь. – Энзо берет меня за руку и подносит указательный палец к моему виску. – И здесь. – Он прислоняет мою ладонь к моей же груди, туда, где сердце. – Остались только мы вдвоем, Астра. И мы одно целое.

– Да… – томно выдыхаю я, поднимая на него взгляд.

– У нас одна цель. – Большой палец Энзо мягко скользит вдоль моего шрама на ребре ладони от мизинца до запястья.

– Да, – повторяю, вглядываясь в зеленые глаза.

– Игра началась.

***

После того, как Энзо уезжает, я остаюсь совсем одна в новом доме, в незнакомом районе, в городе, где я должна играть свою новую роль.

Я раскладываю свои вещи в шкаф и потягиваю белое полусухое из старого винного бокала, что остался тут от предыдущих владельцев. Бокал без единой царапины и выглядит как новый. Наверное, прежние владельцы не увлекались вином так сильно, как я.

На часах всего девять вечера – слишком рано, чтобы ложиться спать, но поздно для обзорной экскурсии по городу. Я вытаскиваю из чемодана свой парик ярко-алого цвета и на секунду задумываюсь, не пойти ли мне развеяться.

Раз уж с завтрашнего дня мне придется играть роль любезной и услужливой Астры Аллен, то почему бы сегодня напоследок не выгулять дерзкую Ревендж?

Я отгоняю подальше эту дурацкую мысль и делаю жадный глоток вина. Энзо не одобрил бы моих похождений. Вот закончим игру, а потом я смогу насладиться свободой. И своей победой. Но второй опустошенный бокал говорит мне, что парик слишком классно смотрится в сочетании с красной помадой, а запрет Энзо – вовсе не запрет, а легкое предупреждение, обусловленное его паранойей и желанием всех вокруг контролировать.

Поэтому через пятнадцать минут я уже наношу последние штрихи броского макияжа, добавляю на скулы блесток, расчесываю алый парик в форме каре, скрываю под ним свои длинные каштановые кудри, и очерчиваю карандашом контур красных губ.

Драные колготки в крупную сетку никогда не выдадут во мне будущую помощницу тренера «Тар Хилз», а короткие кожаные шорты и черная футболка с принтом черепа и роз помогут на сегодня забыть, что я уже давно не студентка. На самом деле я ею никогда и не была. С нашими играми и вечными бегами я так и не закончила старшую школу. Что уже говорить о поступлении в университет. Документы о моем образовании куплены, как и часть моей биографии. Энзо уже давно позаботился о нашей истории и подкрепил легенду, которой я должна следовать. Если бы не он, не знаю, как бы я справлялась со своей жалкой жизнью.

Выбраться из этого богом забытого района Роли не так-то просто. Мне приходится пройти около половины мили, чтобы поймать такси. Поэтому, когда я наконец-то оказываюсь в баре, порция залпом выпитого виски – как раз то, что мне нужно, чтобы унять раздражение.

Мне не нравится это место. Не нравится район, куда меня затолкал Энзо. Он слишком сильно напоминает мне о доме, а эти воспоминания до сих пор вызывают в теле колкую дрожь.

Поэтому я выпиваю еще. Но уже на третьем стакане мне становится скучно. Я просыпаю на барную стойку соль и принимаюсь укладывать ее пальцем в слово «HATE».

– Ты новенькая? – Голос бармена останавливает меня на букве «A». На моей букве. Я отвлекаюсь от аппликации и молча утыкаюсь в него взглядом из-под прямой красной челки. – Никогда тебя здесь раньше не видел.

– Больше и не увидишь. Здесь можно сдохнуть от скуки. И виски полное дерьмо.

Я смахиваю со столешницы соль и разворачиваюсь к выходу. Зря я сюда приперлась. Но в том доме я все равно не усну. Не в эту ночь. Я давно не оставалась одна, и мне снова страшно, как в детстве. Нужно было попросить Энзо остаться. Хотя бы сегодня.

Я забредаю за угол бара, чтобы успокоить мысли в тишине, запрыгиваю на жестяной контейнер в неосвещенной части переулка и устраиваюсь на нем сверху, свесив ноги. Достаю из кармана шортов сигарету и зажигалку и щелкаю, делая вдох.

Ненавижу дым. Ненавижу запах табака. Ненавижу, когда курит Энзо и выпускает клубы мне в лицо. Ненавижу то, что делаю сейчас сама. Но меня никогда не хватает больше, чем на две затяжки. Дальше сигарета просто медленно тлеет в моих пальцах. Энзо говорит, что я зря перевожу продукт.

Так происходит и сейчас.

Я тихо наблюдаю, как оранжевый огонек превращает что-то осязаемое в прах. Как что-то горит в моей руке, когда я единственная, кто может предотвратить эту гибель. Но я не хочу. Мне нужно обжечься, чтобы почувствовать снова. Я тоже хочу гореть.

Я не стряхиваю пепел. Я жду, когда он упадет, а потом моя кожа начнет зудеть от приближающегося тепла. Я уже предвкушаю, как прикушу губу, когда станет больно, но потерплю еще, чтобы остался ожог, однако внезапный лязг заставляет меня встрепенуться, и я роняю сигарету на асфальт.

Вот черт. Кажется, сегодня мои пальцы останутся целыми.

– Сука! Гребаный мудак! Гори в аду! – От кирпичных стен узкого переулка отражается громкое разъяренное эхо.

Из ресторана напротив через черный вход вылетает парень. Он пинает ногой мусорный бак, и тот с грохотом падает на землю. Черные мешки мусора рассыпаются у его ног, и он топчет их сверху, продолжая громко ругаться:

– Иди к черту! Пошли вы все к черту! Ненавижу!

– Настолько сильно, что готов выжать из гнилого винограда вино? – подаю голос я, и парень замирает.

– Кто здесь? – Его силуэт находится прямо под светом фонаря, и я вижу, как он сжимает кулаки и вертит головой, пытаясь понять, откуда доносится звук.

– И это все, на что ты способен? – Я спрыгиваю с контейнера и выхожу из тени, упрощая незнакомцу задачу. Сегодня у меня нет настроения на прятки. Мне хочется чего-нибудь поострее. – Сла́бо, – усмехаюсь. – Либо ты трус, либо твоя ненависть – одноразовая фальшивка.

– Ты меня не знаешь, – огрызается он, тяжело дыша.

– Мне и не нужно. Я уже достаточно услышала и увидела, чтобы делать выводы.

Ступая ближе, я оцениваю габариты парня. Он явно крупнее, чем казался с противоположного угла. Его вид устрашает, и это чувство меня определенно заводит. Я уже упоминала, что я со странностями?

Брюнет раскрывает рот, но не отвечает. Вместо этого он не спеша оглядывает меня с головы до ног. И готова поклясться, ему нравится то, что он видит. А мне нравится то, что вижу я. И с каждым шагом к нему я убеждаюсь в этом все больше и больше.

Широкие плечи, высокий рост около шести с половиной футов¹⁰ или даже выше, спортивное тело плотно обтягивает материал тонкой белой рубашки, от сжатых кулаков тянется изящная паутина выпуклых вен, лицо штрихуют острые скулы, и я понимаю, что хотела бы увидеть его оскал. Думаю, это красиво. Красивее, чем эта самоуверенная ухмылка, окрасившая его лицо.

Прости, малыш, ты очень привлекательный, но максимум, что тебе светит, – одноразовый забег. Надеюсь, ты успеешь довести меня до «финиша».

– Так ты эксперт в ненависти? – Темноволосый красавчик прищуривается и больше не кажется озлобленным. Скорее заигрывающим. Быстро же он остыл.

– Можно сказать и так. – Кажется, начинаю заигрывать и я.

– Покажешь, на что ты способна?

– Покажу, если докажешь, что этого заслуживаешь.

Глава 2. Моряк

Конец августа

Астра

Красавчик изучает мое выражение лица. Он заинтригован, но ломается, обдумывает, стоит ли поддаваться на мою провокацию, а я тем временем гадаю, сколько ему лет.

Мой ровесник? Нет, скорее ему около двадцати четырех. Думаю, он немногим младше меня.

Выглядит этот жгучий брюнет довольно молодо, но я не могу определить точный возраст – меня постоянно отвлекают его мощные плечи. Кажется, если он напряжет бицепсы, то белая рубашка лопнет по швам. Забавно то, что я бы на это с удовольствием посмотрела.

– С чего ты взяла, что я буду тебе что-то доказывать? – после долгой паузы ухмыляется он. – Обычно девушки стараются привлечь мое внимание, а не наоборот.

– Брось, – смеюсь я. – Хватит набивать себе цену словами. Предлагаю сыграть в игру. В процессе и проверим наши с тобой способности, идет?

– Что за игра?

Мои губы трогает торжественная улыбка. Я успела уловить в его взгляде искру. Возможно, если в добавок к своим рельефным мускулам он окажется не таким уж и слабаком, то я пересплю с ним. Не факт, но такое развитие событий имеет место быть. Возможно. Я еще не уверена. Только если этот красавчик по-настоящему позабавит меня.

– «Хейт», – улыбаюсь я, запрокидывая голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

Тут явно больше шести с половиной футов. А еще он мне кого-то напоминает, но я не могу вспомнить, кого.

Пофиг. Мы все равно видимся в первый и последний раз. Поэтому, облизнув контур алых губ, я продолжаю:

– В тебе ведь полно ненависти. А ее нужно куда-то излить, верно? – Он внимательно слушает меня, поглаживая большим пальцем начисто выбритый подбородок. – Так вот правило игры простое: уничтожь то, что ты ненавидишь. Прямо сейчас. А я тебе в этом помогу.

– С чего бы тебе помогать мне? – недоверчиво прищуривается он, скрещивая руки на груди. О, черт… его рубашка действительно вот-вот лопнет. Я сглатываю. Скорей бы.

– Потому что это весело.

– Но я ведь даже не знаю тебя.

– А это обязательно?

– Ты странная, знаешь? – Уголок его губ дергается в улыбке.

– Это очевидно, но, прости, не я пару минут назад скакала верхом на мусорном баке.

Красавчик вздыхает и отводит взгляд. Кажется, его действительно что-то гложет. Но я не хочу об этом думать. Как будто мне мало своих душевных проблем. Я просто хочу повеселиться и не спать до утра, а он – просто способ развлечься.

– У меня был тяжелый вечер. – Он поднимает руку и растирает ладонью шею. – Мой отец – полный кретин, который считает, что лучше знает, как мне жить. А брат – гребаный манерный мудак. Он только и умеет, что лизать отцу задницу, поэтому мой тщеславный папочка постоянно ставит брата мне в пример. Но я, черт возьми, не собираюсь быть его копией, – заключает он сквозь стиснутые зубы.

– Так ты ненавидишь своего брата? Или отца? – зачем-то уточняю я, как будто мне не все равно.

– Я ненавижу то, что они из себя представляют. Сидят там, любезничают и учат меня, как жить правильно. Разделывают свои стейки из мраморной говядины под трюфельным соусом и делают друг другу подарки, а потом сами же и восхищаются тем, какие они классные. А мне хочется блевать.

– Что было последней каплей? – На долю секунды во мне просыпается искренний интерес, и я вкладываю в свой вопрос слишком много эмоций. Но я этого не хотела. Я не должна быть слишком увлеченной.

Ничего, кроме одноразового веселья, Астра. Всегда ничего, кроме разовой борьбы со скукой.

– Тачка. Мой отец подарил брату «Макларен 750S» за семьсот тысяч!

– Ни хрена ж себе! – ахаю я. – Твоему брату случайно невеста не нужна? – посмеиваюсь, закладывая за уши короткие пряди красного парика в форме каре.

– У него уже есть. Он ведь идеальный, в отличие от меня.

– Так говоришь, у брата новая игрушка? – Я подхожу ближе к незнакомцу и кладу руку ему на плечо. – Как думаешь, он сильно разозлится, если этой ночью с ней поиграем мы?

– Ты шутить, да? – Он переводит взгляд с моей руки к глазам, но не сбрасывает мою ладонь со своего плеча. Проверка пройдена. Он согласится на все, что я ему сегодня предложу.

– Нет. Правило игры простое, – повторяю я, – уничтожь то, что ты ненавидишь. Слабо́?

– Ты чокнутая.

– Ты меня не знаешь, – отвечаю его же фразой. – На самом деле я еще хуже. – Я облизываю губы, не сводя с него глаз. Тут главное не разъединять зрительный контакт, если я хочу, чтобы он сыграл по моим правилам. – На самом деле у тебя сейчас есть два варианта. Первый: допинать тот перевернутый бак, а потом вернуться за стол к семье и с извинением сесть дожевывать свой стейк. Либо второй: взбунтоваться и показать им, кем на самом деле являешься. Они никогда не услышат тебя, если ты будешь кричать только в темных переулках. Разве тебе самому не надоело? Разве не пора крикнуть прямо в их лица?

Парень, имени которого я до сих пор не знаю и не хочу знать, молча всматривается в мое лицо. Его губы сомкнуты в плотную линию. Глаза, кажется, синие, пытаются просканировать мой мозг, чтобы вытащить оттуда мои мысли, но у него ничего не выйдет, он никогда не проникнет так далеко. Это закрытая территория. Даже если он когда-нибудь и проскочит, он заблудится и погрязнет там, как и я сама. Поэтому я сбегаю раньше, чем ко мне успевают проявить настоящий интерес. Мне это не нужно, а им – подавно. Просто парни любят стоить из себя супергероев, каковыми на самом деле не являются.

– Жди здесь. – Красавчик аккуратно опускает со своего плеча мою руку, затем разворачивается и уходит обратно в ресторан через черный вход.

Еще один супергерой или динамо?

Если он не вернется через пять минут, я сбегу и буду считать это своим выбором, а не его. Меня никогда не бросают. Это привыкла делать я. Ведь я не принцесса, которая нуждается в спасении и лицемерии. Я никогда не жду. Я самостоятельно беру то, что хочу. Я мятежница, которая завоевывает, а потом исчезает под утро.

Поэтому я смотрю на часы и засекаю время. У красавчика ровно пять минут. Отсчет пошел.

***

Он возвращается через три минуты пятьдесят восемь секунд. И в этот момент на моем лице образовывается странная улыбка. Я тут же ее стираю и поправляю парик, делая вид, что уже собиралась уходить, а не следила за таймером.

– Доедал стейк? – Я скрещиваю руки и постукиваю ногтями по плечам.

– Выменял свою порцию вот на это. – Жгучий красавчик вытаскивает из кармана брюк подарочную коробочку и потрясывает ею. – Ключи от тачки у меня. Всегда хотелось вскрыть новую игрушку брата первым. Но это касалось коллекционных фигурок Марвел¹¹. Хотя… Какая, к черту, разница? Готова прокатиться?

– На ведре за семьсот кусков? Да за кого ты меня принимаешь?

Он смеется, и, черт, мне нравится этот приглушенный звук с примесью хрипотцы. Но я быстро одергиваю себя.

– Машина здесь? – интересуюсь я, пропуская его вперед к выходу из переулка.

– Да. Отец никогда бы не упустил шанс попонтоваться перед местными.

– А ты разве не местный? – спрашиваю раньше, чем успеваю захлопнуть рот. Черт. Мне ведь неинтересно. Я не хочу ничего о нем знать.

– Нет. Вообще моя семья – выходцы из известного испанского рода. Моя фамилия…

– Кажется, я вижу машину! – резко вскрикиваю я и срываюсь на бег.

К черту его фамилию. К черту биографию. Имя. Его семью. Мне это не нужно. Нам обоим это не нужно. Всегда проще и веселее без имен. Так всегда легче уходить.

Красавчик не отстает и нагоняет меня у ворот к валет-паркингу. Вход к элитным тачкам важных гостей ресторана контролирует охранник в черном костюме и еще один мальчик на побегушках. Обычно в таких случаях ключ от машины отдается сотруднику парковки, но, видимо, отец моего нового знакомого хотел красиво преподнести презент своему второму сыну. У этих богатеньких снобов всегда слишком много заморочек из-за ерунды. Но в этот раз это сыграло мне на руку.

Охранник перекрывает мне путь и осматривает меня с головы до ног брезгливым взглядом. Да, я знаю, что не выгляжу как леди, которые ездят в салонах дорогущих тачек, но я, как и любой другой человек, заслуживаю уважения. Я уже хочу раскрыть рот, чтобы нагрубить этому недоделанному важному клоуну с проводом, торчащим из уха, но меня опережает мой одноразовый спутник.

– Кит, не утруждайся, я сам подгоню тачку. – Он хлопает охранника по плечу. – Хочу первым объездить свою новую малышку, – усмехается красавчик, а этот недоумок в черном костюме косится в мою сторону. Я закатываю глаза от возмущения.

Да, возможно, я сегодня трахну этого красавчика, но ему-то какое дело? Его не касается моя личная жизнь. И меня возмущает его осуждающее выражение лица. И даже не знаю, что злит больше: то, что какой-то охранник принял меня за шлюху или то, что он считает меня недостойной этого породистого отпрыска.

– Кит, девушка со мной. – Хрипловатый голос красавчика отвлекает меня от мысленных вселенских проклятий, посылаемых в адрес охранника и всей этой чертовой парковки. Поскорей бы отсюда убраться. – Будь повежливее и подбери с пола челюсть. Она сегодня моя, – подмигивает он, и гребаный Кит выдавливает кислую улыбку.

«Она сегодня моя».

Как самонадеянно и ошибочно, сладкий. Это ты сегодня мой. Потому что я так решила. Но я могу и передумать, если ты будешь и дальше таким заносчивым засранцем, как сейчас.

Перед нами поднимается шлагбаум, и я победно хмыкаю, минуя охранника-недоумка. Сегодня я буду той самой леди в салоне дорогущей тачки, нравится ему это или нет. И плевать, что на мне колготки в сетку и едва прикрывающие задницу шорты. Сейчас я сяду в машину за семьсот кусков, а он останется доедать свой холодный ужин в конуре возле парковки. И должна признать, что видеть негодование на морщинистом лице охранника доставляет мне неимоверное удовольствие.

– Да уж… – цокает красавчик, как только мы подходим к тому самому «Макларену 750S» за семьсот кусков. – Голубая. Я даже не сомневался.

– Почему? – на автомате выпаливаю я, но тут же исправляюсь: – А впрочем, неважно. Какая, к черту, разница. Мне все равно по душе больше красный.

– Я заметил. – Его проникновенный взгляд скользит по контуру моего лица, и я сглатываю. На секунду мне даже кажется, что он видит меня насквозь, но это чушь, иначе бы он сбежал. – Давай, запрыгивай внутрь. – Он с легкостью открывает для меня дверь вверх. Ну еще бы. Это ведь суперкар, на котором я ни разу в жизни не каталась. – Нам надо слинять отсюда быстрее, чем мой отец поймет, что я стащил со стола подарочную коробку.

Мои губы трогает слабая улыбка. Мне не нужно повторять дважды. Я заныриваю в салон, и красавчик плавно опускает за мной дверцу, сам же, обогнув капот, усаживается в водительское кресло и заводит машину. Его длинные пальцы изящно изучают изгибы руля, и нас одновременно пробивает волна упоительного восторга, когда мы слышим дикий рев мотора. Услада для ушей. Эйфория для души. Кайф для мозга. Я сглатываю слюну, предвкушая скрип новеньких шин и свист от трения резины об асфальт. Скорей бы мы разогнались в попытках догнать горизонт.

– О да… – широко улыбается он. – Какая бешеная, – стискивает зубы, и я замечаю тот самый оскал, который так хотела увидеть. Низ моего живота схватывает приятный спазм, и я невольно сжимаю бедра, чувствуя возбуждающую вибрацию между ног. – Прямо как ты.

Его взгляд задерживается на моем лице и соскакивает на бедра, обтянутые короткими кожаными шортами. Я чувствую, что начинаю гореть, переминаясь на сиденье. Мы наедине, в тесном салоне спорткара, и сейчас он ближе, чем был в переулке. Он источает невероятное тепло. От его кожи исходит одурманивающий аромат. Я не могу разобрать точно, но чувствую соединение дымных и древесных нот с густым маслянистым оттенком. Это вкусно, и я не могу удержаться, чтобы не сделать еще один жадный вдох.

Заполнив весь салон запахом своего парфюма, этот парень разглядывает меня, будто знакомится заново. Блуждает взглядом по изгибам моего тела без каких-либо стеснений и облизывает губы. Я пользуюсь шансом и тоже рассматриваю своего ночного приятеля. Он красивее, чем казался в бликах одинокого фонаря в переулке между захудалым баром и рестораном для напыщенных снобов. И точно кого-то мне напоминает, но я не пытаюсь разобраться в образах, засоряющих сознание, я просто наслаждаюсь моментом. Здесь и сейчас. Дышу и смотрю. Пронзительно тихо. Неотрывно долго.

Теперь я отчетливо вижу не только его подтянутое мощное тело, но и лицо. Красивое точеное загорелое лицо. И его глаза действительно синие. Очень синие. Глубокие. Темные.

Он похож на мою первую и единственную любовь. Только у того глаза были ясно-голубыми, а в этих словно бушует океан. Завораживающее зрелище. Либо во мне плещется слишком много алкоголя, который наконец-то ударил в голову.

Возможно, сегодняшнюю игру мне даже захочется запомнить.

– Ну и чего мы ждем? – Я забрасываю ногу на ногу и постукиваю ногтями по пассажирскому креслу. – Трогайся, моряк, пока нас обоих не поймали за зад.

– Куда хочешь?

– Я не местная. Так что задавай курс, моряк. – Я прищуриваюсь, глядя ему прямо в глаза. Океан. Самый настоящий шторм Атлантики. – Удиви меня.

Глава 3. Потухшие свечи

Конец августа

Астра

Мы покидаем окрестности Роли и направляемся на запад в сторону хребтов Аппалачи. Кажется, об этом упоминал Энзо, когда рассказывал мне о Северной Каролине. Равнинная местность постепенно сменяется пологими холмами, и чем дальше мы отъезжаем от города, тем стремительнее холмы обретают очертания гор.

Звуки и огни города остаются позади. Красавчик поднял крышу, превратив машину в кабриолет, и теперь надо мной расстилается иссиня-черное бескрайнее небо, усыпанное миллиардами звезд, но, к сожалению, невооруженным глазом люди способны видеть лишь несколько тысяч. Думаю, большей красоты человечество бы не вынесло и стремилось бы скорее ее уничтожить.

Я запрокидываю голову, любуясь неповторимым зрелищем, пока яркий Млечный Путь освещает нам дорогу. За долгое время я впервые улыбаюсь искренне. И неважно, что этот момент продлится всего несколько секунд.

– Быстрее, – командую я, пуская в легкие летний ветер. – Полный вперед, моряк!

Усмехнувшись, красавчик давит на газ, и рев мотора отдается вибрацией в моем теле. Сердце судорожно подскакивает к горлу и щекочет меня изнутри. Я готова парить. Оторваться от земли и лететь, лететь далеко к горизонту. Я готова упорхнуть.

Я так хочу упорхнуть.

Я вскидываю руки вверх и ловлю волну ветра, позволяя ему взлохматить мой парик и обласкать лицо. Скорость увеличивается. Внутри груди разгорается пламя. Я подаюсь вперед и встаю на ноги, ухватившись одной рукой за раму лобового стекла.

– Ау-у-у! – Я завываю подобно волчице, выгнув шею, и размахиваю над головой свободной рукой.

Прикрыв веки, я чувствую свободу каждой клеточкой кожи, каждой частью себя, каждым делением сердца. Сегодня я вольная. Еще на одну ночь. Сегодня я чудо-девушка Ревендж. И больше я ни о чем не хочу думать. До утра я могу быть другой.

Машина несется, обгоняя ветер, еще несколько миль, а потом красавчик плавно тормозит около смотровой площадки и глушит двигатель.

– Сбросил якорь? – Я перепрыгиваю через дверцу машины, не открывая ее.

– Поверь, оно того стоит.

Я присаживаюсь на край низкого капота, вытянув ноги, и едва сдерживаюсь, чтобы не воскликнуть «Вау!», когда понимаю, какой вид открывается моему взору. С этой возвышенности город будто на плоской тарелке – изысканный торт на день рождения, горящий тысячами маленьких огней. Они ярко переливаются и даже не подозревают, что за ними наблюдают свысока, что скоро их кто-то может затушить.

Интересно, сбудется ли желание если я на них подую?

Не знаю, правильно ли это. Я никогда не получала торт, не задувала свечи, но очень хочется попробовать сделать это именно сейчас. Пусть и не по-настоящему.

Зажмурившись, я на секунду задумываюсь.

Я знаю, чего хочу.

Вскочив с капота машины, я подхожу к краю площадки, набираю полные легкие воздуха и изо всех сил дую вперед, вцепившись пальцами в ограждение.

– Что ты делаешь? – За моей спиной раздается низкий шепот, и я чувствую, как дуновение ветра доносит его дыхание до моей кожи.

– Задуваю свечи. – Я не оборачиваюсь, наблюдая, как в городе потухла сразу пара огней. – Две из тысячи сойдет для того, чтобы вселенная исполнила мое желание?

– Если она не исполнит – попроси меня.

Красавчик кладет ладони на мою талию и резко разворачивает меня к себе лицом. Я вздыхаю, и моя грудь потирается об его крепкий торс. Соски мгновенно твердеют и выпирают сквозь ткань футболки, словно две горошины. Черт, дурацкая привычка не носить лифчик однажды сыграет со мной злую шутку.

– Ставишь себя на один уровень со вселенной? – хмыкаю я, упираясь руками в его напряженные грудные мышцы. Они как камень, клянусь. И горячие словно лава.

– Я могу быть для тебя кем угодно, – он смотрит мне прямо в глаза с высоты своего роста, – если ты хорошо попросишь.

– Боюсь, мои желания тебе не по зубам, моряк.

– Хватит набивать себе цену словами, бейби. – Я усмехаюсь, потому что он отвечает моей же фразой. – Рискни. Пожелай. Я ведь вижу, что ты хочешь. Не стесняйся.

– Если бы ты хоть что-то видел, то давно бы понял, что я не из стеснительных.

– А из каких ты? – Его твердая ладонь с натиском скользит вверх вдоль моей талии. – Из тех, кто ошивается по подворотням среди ночи? – Его пальцы надавливают на мои ребра, а вторая рука плавно опускается к бедру. – Из тех, кто садится в тачки к незнакомцам? – Он склоняется к моему лицу и облизывает верхнюю губу, лукаво ухмыляясь. – Из тех, кто любит опасные игры? Так какая же ты, бейби?

Он обхватывает ладонью мою задницу и резко дергает на себя, упираясь пахом мне в живот. Я задерживаю дыхание.

Черт возьми, а вдруг он маньяк? Кто знает, что в голове у этих красивых богатеньких отпрысков. Тед Банди 12 тоже был харизматичным красавчиком, поэтому в 70-е годы изнасилованных трупов молодых женщин в США стало на несколько десятков больше.

Чем я думала, когда ехала с ним? Что если я не инициатор игры, а пешка? Что если я не провокатор, а жертва, которая сама же себя и заманила в логово убийцы?

Тогда он не на ту напал. За свою жизнь я нахлебалась слишком много дерьма, чтобы погибать от рук гребаного насильника.

– Я та, перед кем ты опустишься на колени, моряк. – Я говорю уверенно, стараясь не выдавать дрожи в теле.

– Я не стою на коленях перед девушками. – Его вторая рука огибает мою шею и, запрокинув голову, сжимает ее. – Обычно все происходит с точностью наоборот.

– Уверен? – Теперь уже я прижимаюсь к нему сильнее и трусь о выпуклость под пряжкой его ремня. – Значит, я буду первой.

Один мощный удар коленом в пах заставляет красавчика выпустить меня из хватки и сложиться пополам. Он хватается за свои подбитые яйца и, сжав челюсти, медленно опускается на колени.

Я не теряю ни секунды: бегу к машине, открываю дверь со стороны водительского сиденья и запрыгиваю внутрь. Благо он оставил ключ в салоне. Мотор резко взвывает. Фары загораются, освещая скрюченный силуэт.

– Я же говорила! – кричу напоследок, сдавая назад. – Не протри брючки, моряк!

Я не знаю обратной дороги, но, блин, везде лучше, чем здесь. Ни один мужчина не возьмет меня силой. Ни один.

Вывернув на трассу, я собираюсь втопить по газам, но на дорогу выскакивает недоделанный насильник и перегораживает мне путь.

– Я пошутил, клянусь! – Он упирается руками в капот машины, и я смотрю на него исподлобья, освещая его лицо светом фар. – Честное слово. Я ничего такого не планировал. Просто пошутил. Поверь.

– Почему я должна тебе верить? – выплевываю я сквозь зубы, не заглушая двигатель.

– А я почему тебе поверил? Ты ведь тоже могла оказаться маньячкой. Я, между прочим, так и подумал изначально: либо у нее беда с головой, либо маниакальные наклонности.

– Тогда зачем согласился сбежать со мной? – выкрикиваю я.

– Повелся на твои ноги. – Свет фар слепит его, поэтому он прикрывает глаза рукой.

– Как банально.

– И ты единственное ярко-красное событие за весь месяц в этом чертовом городе.

Я невольно усмехаюсь, но тут же запрещаю себе улыбаться. Он не убедил меня и не смягчил, просто мои руки решили, что пора заглушить мотор, а ноги захотели выйти из тачки навстречу к неудавшемуся маньяку-насильнику.

– Так ты тут недавно? – останавливаюсь напротив него. Нас обволакивает привычная темнота.

– Дольше, чем хотелось бы.

– И долго это будет продолжаться?

– Наверное, пока я не сбегу.

Я пытаюсь разглядеть его выражение лица, но решаю, что не стоит углубляться. Поэтому, протяжно вздохнув, я забираюсь на капот машины и ложусь на него, закинув руки за голову. К моему удивлению, красавчик присоединяется, устроившись рядом в такой же позе.

Мы оба лежим на спине и молча разглядываем небосклон. Отсюда звезды кажутся еще ближе, а Млечный Путь будто отражает дорогу, посреди которой стоит машина – нужно только захотеть, чтобы увидеть нас среди этих звезд.

Странно.

Минуту назад я готова была переехать моряка колесами тачки, которую он же и угнал у своего брата, а сейчас наши тела от соприкосновения разделяет всего пара дюймов. И мне спокойно. Стоит еще раз напоминать, что я странная?

– Ты знала, что тридцать лет назад ученые считали, что всего существует порядка сотни миллиардов галактик, а теперь, в процессе долгих исследований, выяснили, что в видимой части нашей Вселенной их приблизительно триста пятьдесят миллиардов?

– Нет, не знала, – зачем-то лгу я.

На самом деле я с детства увлечена астрономией. Это заслуга моей покойной мамы. Точнее то малое, что мне от нее осталось. Она ушла слишком рано, мне не было еще и шести, но я до сих пор помню, как она убаюкивала меня, придумывая истории о просторах вселенной и жизни на других планетах. Отец как-то однажды рассказывал, что мама была одной из членов Королевского Астрономического общества в Англии и посвятила всю свою короткую жизнь звездам. Поэтому он и согласился назвать меня Астрой – от греческого – звезда. Символичное таинственное имя, которое, как верила мама, должно было наградить меня невероятной красотой и особенной аурой подобно сияющей звезде. Не знаю, что из этого вышло. Возможно, я та звезда, что упала, а никто и не заметил.

– Мы никто, – выводит меня из воспоминаний моряк. – Такие жалкие, запертые в клетке, а нам не дают даже здесь жить свою ничтожную жизнь. Мы незначительные. Даже когда нам кажется, что мы завоевываем этот мир. Там, – он указывает пальцем в небо, – мы никто. Наши земные заслуги – пыль. Так почему каждый из нас не может жить своей мечтой? Может, только это и имеет значение?

– Я не умею мечтать, – внезапно для самой себя признаюсь я.

– Так не бывает. У всех есть заветная мечта.

– У меня нет.

– Не верю, – цокает красавчик.

– Ты не был там, где была я.

– А ты не была там, где был я.

– Я бы охотно поменялась не глядя.

– Очень зря. Мой отец – тот еще мудак.

– Уверена, на чемпионате мудаков твой проиграл бы моему, – усмехаюсь я и мысленно добавляю: «Если бы мой был жив».

Беззаботная улыбка моментально стирается с моего лица, и я прикусываю язык, отворачивая голову в противоположную сторону от моряка.

Лишнее. Я снова ляпнула лишнего. Пора бы мне уже отрезветь и заткнуться.

– Ты сказал, что я могу пожелать, что угодно, и ты исполнишь. – Я резко перевожу тему, пока красавчик не начал сыпать вопросами.

– Это было до того, как ты взбила из моих яиц омлет.

– А ты облапал мою задницу.

– С каких пор это одно и то же? – Мы одновременно поворачиваем головы друг к другу и ловим зрительный контакт. – Если бы ты лапала мои яйца, я бы не возражал.

Я едва сдерживаю смех и прикрываю рот ладонью. Давно я так много не смеялась, как сегодня. Либо он действительно забавный, либо очень старается, чтобы затащить меня в постель. И оба этих варианта меня более чем устраивают.

– Ладно, желай. – Он забрасывает руки за голову и запрокидывает голову к небу.

Я замираю всего на несколько секунд, пользуясь шансом поближе изучить его профиль, и нахожу эту картину более чем привлекательной: выразительная линия челюсти, гладкий заостренный подбородок, манящие губы, которые наверняка очень мягкие и сладкие на вкус, точеные скулы, длинноватый, но прямой нос, густые ресницы, темные, почти черные волосы, не слишком длинные, но я бы смогла пропустить пряди между пальцев и сжать их в кулак.

Я бы хотела сжать их в свой кулак, черт побери.

Уверена, я буду далеко не первой, кто проделает с ним подобное. И наверняка я одна из сотни, кого будут ласкать эти соблазнительные губы. Он очень красив и заносчив, и он об этом точно знает, а это значит, что у него никогда не было проблем, чтобы затащить девушку в постель. Думаю, большинство из них туда прыгали сами. И сегодня, возможно, я тоже вступлю в их ряды, но сначала я вдоволь наиграюсь с этим красавчиком. Надеюсь, он меня не разочарует. Ни в игре, ни в потенциальном сексе, потому что статистика говорит об обратном: чем красивее парень, тем хуже он старается. Пока что мои наблюдения за моряком не соответствуют громкой статистике – он очень даже старается. Поэтому я все еще здесь.

– Ты разглядываешь меня что ли? – Он внезапно косится в мою сторону.

– Не обольщайся, – фыркаю я, тут же отводя взгляд. Он не мог ничего заметить в темноте.

– Ну, конечно. – Лукавая улыбка растягивает уголки его губ. – Так я и поверил. Ты маленькая лгунья, бейби. – Я закатываю глаза. – Ладно, желай быстрее, пока я не передумал.

Цокнув и глубоко вздохнув, я устремляю взор к небу. Все эти звезды будто смотрят на нас свысока. Мерцают, завораживая своим ярким свечением, и хранят за своей красотой бесконечное количество тайн.

– Хочу тайну, – шепчу я. – Одну. Самую сокровенную. Без вопросов, объяснений и одним предложением. Даже если ты ее придумаешь, я все равно об этом не узнаю.

Кажется, на мгновение моряк замирает и вовсе не дышит, а потом его острый кадык дергается, когда он звучно сглатывает и прочищает горло.

– Я ненавижу баскетбол.

Слова выходят из него сдавленно, одно за другим, туго и шепотом, как будто кто-то наступил на его горло массивным ботинком.

– Знаешь, – я прикусываю губу, – я тоже терпеть его не могу.

– Это не твоя тайна. Давай свою.

– Я не обещала исполнять желания.

– Значит, я соврал. – Он резко принимает сидячее положение и запускает пальцы обеих рук в волосы, взъерошивая их от затылка до макушки.

– Пусть будет так, моряк. – Я потрясываю согнутым коленом.

– Почему ты называешь меня моряком? – Красавчик оборачивается ко мне через плечо. – Я ни разу на корабле-то не был.

– Просто мне нравится шторм, который я вижу в тебе. – Мои губы трогает легкая улыбка. – Обуздаешь его, моряк?

– Может быть, ты и пробудила этот шторм? – Он медленно склоняется надо мной, расставляя руки по обе стороны от моей лежащей на капоте фигуры.

– Красиво говоришь. Но мне больше нравилось, когда ты держал язык за зубами.

– Точно? – Его лицо придвигается еще ближе к моему лицу. – Ты ведь еще не пробовала мой язык внутри себя.

Черт. Я сдаюсь. Кажется, этот слэм-данк 13 разгромил мой щит.

Я хватаю красавчика за ворот рубашки и притягиваю вплотную к своим губам, увлекая его в неистовый поцелуй.

Заметка вторая, от 1 ноября: «Безысходность»

Автор заметки: Ревендж

Помнишь я раньше писала, что все началось с безысходности?

Думаю, сейчас самое время рассказать, что значит для меня это слово. Что оно значило для всех нас, когда мы были детьми.

Но сначала ответь на вопрос: что бы ты представил, если бы я назвала тебе несуществующий город?

Воображение большинства людей рисует бетонные муравейники в суете ежедневного трафика. Если закрыть глаза, то можно услышать даже вой сирен и вечное жужжание толпы, будто сунул голову в осиное гнездо. Их голоса кусают. Лишние звуки жалят. Некоторых даже сводят с ума.

В моем детстве этого не было. Нас всегда наказывали за лишний звук. Поэтому, пожалуйста, если тебе все-таки захочется представить несуществующий город, откуда я родом, представляй все, что угодно, но только не то место, где верят в лучшее и замаливают свои грехи на воскресных службах.

Мой отец никогда не молился, а старая часовня сгнила еще до того, как я научилась ходить. Нашу пищу никогда не благословлял Господь, как и не хранил мой сон. Изредка, сложив ладони под опущенным подбородком, я тихо просила, чтобы отец засыпал пораньше. Но повзрослев, моя вера тоже растворилась. Где-то в темном углу моей спальни.

***

(дополнено)

К десяти годам я уже понимала, что поселение, в котором мы жили, – не то место, где обитает надежда на светлое будущее. Увы, мы все это слишком хорошо понимали. Как взрослые, так и дети.

Когда-то в металлических рудниках горного округа Уэльса кипела жизнь, там работали тысячи шахтеров, добывалось серебро и медь, но уже несколько десятилетий эти места забыты. От шахтерского поселения на северо-востоке Уэльса осталась только щепотка дряхлых домов, разваленная часовня, кладбище и прорытая толща земли под ногами. И отчаяние, которое те, кто не успел сбежать, топили на дне бутылки виски.

Мой отец и отчим Хоуп тоже попали в эту петлю, но, к сожалению, не захлебнулись в безысходности, как те, кто лежат под гранитными плитами с поросшими мхом крестами на богом забытом кладбище. Наши отцы предпочли вымещать свою никчемность на нас.

Поэтому, когда нам было плохо, мы сбегали туда, где, по их словам, было опасно. Но в то время даже заброшенные шахты казались нам надежнее, чем стены родного дома. В длинных тоннелях среди груды камней и ржавых рельсов мы находили убежище. Оно было единственным местом, где мы могли прятаться.

Каждый раз наша банда «Хейт» – я, Хоуп, Энзо и Тео – бежали туда, нарушая строгий запрет родителей. Но мы не боялись, потому что знали, куда заходить нельзя. Наше логово располагалось в проверенном ответвлении шахты. Там с нами не могло случиться ничего плохого. По крайне мере не хуже, чем дома.

Мы тащили в убежище все, что могли найти в мусорных баках, чтобы создать себе уют. Каждый из нас мечтал о домике на дереве, но мы могли довольствоваться лишь кучей влажных камней под землей. Однако мы были рады и этому. Однажды Энзо повезло, и он раздобыл дырявый плед. Для нас эта находка была настоящим сокровищем.

Именно в этом месте и зародилась наша игра. А вместе с ней – другие мы.

Тогда наше убежище было единственным проблеском в тоннеле безысходности. Там нам даже иногда удавалось мечтать.

Глава 4. Соучастники

Конец августа

Астра

«Ты ведь еще не пробовала мой язык внутри себя».

А теперь, когда пробую, жалею лишь о том, что не поцеловала его раньше.

Матерь божья, как же чертовски классно он целуется. Сколько времени мы потеряли зря, ведь могли просто остановить тачку в ближайшей подворотне и пробовать друг друга целый лишний час.

От этой мысли я отчаяннее впиваюсь пальцами в его шею и углубляю и без того умопомрачительный поцелуй. Его язык творит какие-то невероятные вещи внутри моего рта, и я на секунду представляю, что бы он мог сотворить с моим телом, если бы оказался между моих ног.

О мой бог…

Мне достаточно одной горячей фантазии, чтобы мои трусики промокли насквозь, а пульсация клитора стала настолько невыносимой, что я сама готова сорвать с себя эти гребаные шорты лишь бы ощутить ласку его губ совсем в другом месте.

В этот момент пах моряка несдержанно толкается вперед, заставляя мои ноги разъехаться шире по капоту машины. Он переносит вес на руку возле моего плеча, чтобы нырнуть свободной ладонью под мою задницу и сжать ягодицу.

– Ах… – из моего рта вырывается глухой стон, и красавчик ловит его, прикусывая мою нижнюю губу.

– Ну и как тебе мой язык? – Он дразнит меня, скользя извилистым кончиком по моим губам. – По-прежнему считаешь, что ему лучше за зубами или все-таки у тебя во рту?

– Не люблю делать выбор, пока не опробовала все возможные варианты.

Глядя ему в глаза, я впиваюсь ногтями в его плечо и с натиском скольжу вдоль напряженной груди, достигая стального пресса. На мгновение моряк стискивает челюсти и прикрывает глаза. Он прерывисто дышит, и я чувствую, как под моей ладонью, под тонкой тканью рубашки, перекатываются рельефные мышцы. Я цепляю рубашку с обеих сторон и резко выдергиваю ее из брюк, запуская пальцы под материал.

– О, черт, ты такой горячий…

Теперь я жалею, что здесь слишком темно. С этим красавчиком мне точно недостаточно просто чувствовать. Я бы хотела все видеть. Такое бывает редко, я бы даже сказала – впервые, но судьба никогда не бывает на моей стороне.

– А ты очень вкусная.

Его губы опускаются на мою выгнутую шею, и он жадно кусает меня, следом зализывая боль языком.

– Горько-сладкая. – Дорожка из его поцелуев тянется вдоль моей шеи к подбородку и достигает губ. – Мой любимый вкус.

Не знаю, что действует на меня так, но я ловлю кайф даже от его слов, звука его голоса, хриплых стонов сквозь яростный поцелуй.

Я точно захочу запомнить эту игру. Но, к сожалению или к счастью, я исчезну, как только она закончится.

Моряк прижимается ко мне крепче и делает еще одно покачивание, врезаясь мне между ног ярко выраженным стояком. С моих губ слетает сдавленный стон, который снова тухнет в его рту. Я запускаю руку ему в волосы и сжимаю их в кулак. Так, как того хотела. Он издает приглушенный рык, и моя свободная рука немедля проникает под ремень его брюк. Но едва мои пальцы успевают пробраться глубже, по моему телу проносится ощутимая вибрация, за которой следует громкий звон стандартной мелодии айфона.

– Кажется, нас уже ищут, – усмехается моряк.

– Тебя, – уточняю я.

– О нет, бейби. Теперь мы соучастники, и ты так легко от меня не отделаешься.

– Соучастники в чем? Мы ведь ничего еще не сделали. Мы не уничтожили предмет твоей ненависти. Так что можешь ответить и сказать папочке, что скоро вернешь тачку. Думаю, за маленькую шалость тебя простят.

После моих слов красавчик резко перекатывается набок и спрыгивает с капота машины, оставляя меня лежать одну. По мне пробегает дрожь, и я встряхиваю плечами, принимая вертикальное положение.

– Поехали, – внезапно заявляет он, сбрасывая входящий вызов, и кладет телефон обратно в карман брюк.

– Я тебя обидела? – усмехаюсь я, скатываясь на заднице по гладкому капоту, и ловко соскакиваю на землю.

Заправив в шорты задравшуюся футболку, я бросаю взгляд в его сторону. Высокая фигура не двигается. Его голова повернута в сторону огней города «на тарелке» внизу. Кажется, огней почти не осталось. Значит ли это то, что мое желание сбудется?

– Тебе не по зубам меня обидеть, – произносит он, не оборачиваясь. Я хмыкаю.

– Ладно. Раз все в порядке – едем.

Обогнув машину спереди, я поднимаю дверь со стороны пассажира и заныриваю в салон. Мне приходится подождать около минуты, прежде чем красавчик тоже забирается внутрь и кладет руки на руль. Я пытаюсь незаметно покоситься в его сторону, но мой взгляд задерживается на его растрепанных темных волосах и часто вздымающейся груди. Кажется, он до сих пор возбужден. Или зол. Но я ведь не сделала ничего плохого. Хотя почему меня это волнует? Не волнует. Пусть решает свои проблемы сам. Я не имею к ним никакого отношения. Лучше буду считать, что у него до сих пор стоит, и он разочарован сорвавшимся сексом. Впрочем, как и я.

Он заводит двигатель и моментально трогается, быстро наращивая скорость. Вокруг темно. Видимость плохая. Не самое удачное время для любительских гонок. И не самая безопасная трасса. Я вжимаюсь в кресло и пытаюсь успокоить себя.

Моряк просто лихачит. Выпендривается, выплескивая злость. Сейчас усмирит свой пыл и сбавит скорость.

Но он не сбавляет даже спустя пятнадцать минут. Он только поддает газа.

Теперь мне действительно становится не по себе. Ветер свищет в ушах и предпринимает попытки сорвать с меня алый парик. Мне даже приходится придерживать его рукой – так сильно мы несемся вниз по холмистому склону. Моряк не произносит ни единого слова, лишь вжимает педаль газа в пол, заставляя мотор прерывисто реветь.

Не знаю, чего он добивается, но его выходки пугают меня уже второй раз за считаные часы нашего одноразового знакомства. А я ненавижу страх. Страх – значит слабость, потеря контроля над ситуацией. А то, что я ненавижу, я привыкла уничтожать. Это правило.

– Останови машину, – требую я, не сводя глаз с его профиля. – Если ты не дорожишь своей жизнью, то у меня еще есть на мою некоторые планы. – Он не реагирует, исподлобья и опустив подбородок пронизывая взглядом лобовое стекло. – Эй! Ты слышишь меня? – Я начинаю злиться. – Останови немедленно. Я выйду, а ты поедешь по своим делам, договорились? Не впутывай меня в свои семейные разборки.

– Уже поздно, – отрезает он. – Ты сама в них влезла. Кажется, даже обещала помочь.

– Я не думала, что ты на самом деле сумасшедший. Просто притормози, моряк, ладно?

– Бейби, боюсь, нас несет шторм.

Я раскрываю рот, чтобы выразить протест, но тут его взгляд пересекается с моим, и мой позвоночник пронизывает разряд тока. Страх выплескивается наружу невидимыми волнами и выходит из берегов – растворяется за пределами машины, несущейся по ночной пустоши на скорости сто десять миль в час¹⁴.

– Я хочу закончить твою игру. – Его пальцы сильнее стискивают руль. – Я ведь согласился. Значит обязан завершить начатое.

– Верно. – Я откидываюсь на спинку кресла. – Есть идеи, как?

– Есть одна.

– Надеюсь, не самая банальная – сигануть с обрыва?

– Расслабься, бейби, планы на твою жизнь я рушить не собираюсь. Только свои.

Его тон действует как гипноз, и я слушаюсь – обмякаю в кресле, отпуская напряжение, и тогда вновь возвращается чувство свободы. Независимости. Легкости. Порывы ветра в волосах превращаются в прежние игривые ласки по щекам. Испуг трансформируется сразу в адреналин, а потом в эйфорию. И она опускает мои веки. Она накрывает тело словно одеялом. Прибивает. Проводит пальцем по губам и заставляет улыбаться.

Я чувствую, что он смотрит на меня, и моя рука тянется вдоль шеи к груди, выписывая извилистую тонкую линию. Едва дотрагиваясь. Только кончиками ногтей. Медленно. Нежно. Мои губы приоткрываются. Глаза закрыты. Я обрисовываю пальцами овал груди, и чувствую, как напрягаются соски. Он это видит. Он не отрывает взгляд, я знаю. Слышу, как он сглатывает слюну. Его сердце бьется чаще. Я знаю. Потому что мое сейчас несется быстрее этой чертовой тачки.

– Остановись, – его голос срывается на окончании слова.

– Нет. Ты первый.

Я просовываю свою руку себе под футболку и запрокидываю голову, испуская приглушенный стон, как только прохладные подушечки пальцев касаются обнаженного соска, скрытого под тканью.

– Зачем ты это делаешь? Ты ведь не хочешь, чтобы мы разбились к чертям. – Его голос насыщен яростью и похотью. Мне нравится эта смесь.

– А ты? Разве не этого добиваешься?

– Нет.

– Стрелка спидометра говорит об обратном.

Моряк заметно сбавляет скорость, и, открыв наконец глаза, я вижу перед собой первые лучи солнца, мягко стелящиеся по очертаниям знакомого города. Мы вернулись в Роли.

– Ты могла просто попросить, а не устраивать представление для моего члена. – Моряк отводит от меня взгляд.

– Надеюсь, ему понравилось, – хмыкаю я, стреляя глазами в область его паха, и поправляю свою футболку.

– Расскажу, когда закончим игру. Осталось недолго. А если будешь хорошей девочкой, то, возможно, даже покажу.

– А если мне не интересно?

– Посмотрим, что ты скажешь, когда мой язык снова окажется у тебя во рту, – самодовольно заявляет он.

Я цокаю и отворачиваюсь к окну. Мой взгляд приковывает мое отражение в боковом зеркале. Я смотрю на себя и ужасаюсь: моя красная помада съедена, а ее остатки размазаны по щекам и подбородку. Я перевожу взгляд на лицо красавчика и едва сдерживаю смешок. Его шея и контур челюсти усыпаны отпечатками моей страсти. Кажется, кому-то срочно нужны влажные салфетки, но сомневаюсь, что они тут есть.

– Чего ты смеешься? – въезжая в город по дороге, озаренной рассветом, спрашивает моряк.

– Ты себя в зеркало видел? Не забудь принять душ перед тем, как пойдешь к своей девушке. И натирай шею мочалкой посильнее, – зачем-то глупо подшучиваю я.

– У меня нет девушки. – Он мимолетно поглядывает в мою сторону. – Так что не ревнуй, бейби. Сегодня я весь твой.

– Мне не нужны подачки.

– А ты забавная. Сама завлекла меня в какую-то мутную игру. Сама едва не бросила меня в пустоши за шестьдесят миль от города. Сама поцеловала меня. Сама провоцировала и отвлекала от дороги. А теперь даешь заднюю? – посмеивается он. – А я думал, что нравлюсь тебе.

– Это не имеет значения, моряк.

– Вывесила для меня красный флаг? – Он намекает на мой парик и растертую по лицу алую помаду. – Но забыла, что мне нравится шторм.

– Докажи. Закончи игру. – Потому что после нее я смогу сбежать.

– Мы как раз прибыли к нужному месту. – Он глушит двигатель и выбирается из машины, я спешно следую за ним.

Город еще не проснулся. На улицах ни души. Слишком тихо, как будто все вымерли. Было бы здорово, если честно. Мне хочется немного затянуть это раннее утро для нас двоих.

– Ну и? – Я упираюсь руками в бока, отслеживая взгляд красавчика. Он смотрит на высокий билборд с рекламой какой-то финансовой компании, расположенный на зеленом островке среди проезжей части. – Посвятишь меня в свой план?

– Этот бизнес принадлежит моему отцу. – Он не сводит глаз с билборда. – Он до хрена крупный спонсор и может себе позволить решать, как мне жить свою собственную жизнь, потому что бабки в его мире решают все. Но он не прав. Они не решат за меня мое будущее. Я этого не допущу.

Моряк поднимает с земли у билборда крупный камень и возвращается к «Макларену».

– Эй, что ты задумал?! – Я бегу за ним следом.

Он игнорирует мой крик и молча открывает дверь машины.

– Моряк, что ты делаешь? – остановившись за его спиной, я пытаюсь понять ход его мыслей.

– Уничтожаю то, что ненавижу. Как ты и говорила.

Он запрыгивает в салон тачки вместе с камнем в руках и сдает назад, бросив меня одну посередине пустой дороги. Мне остается лишь безмолвно наблюдать за его дальнейшими действиями.

«Макларен» отъезжает примерно на тридцать ярдов, останавливается, потом моряк быстро выскакивает из тачки, и та внезапно взвывает, стартуя вперед. Кажется, он придавил педаль газа камнем. Вот для чего он был ему нужен.

Машина летит прямо навстречу билборду на максимальной скорости и с оглушительным грохотом врезается в металлический столб. Рекламный щит раскачивается. Я ахаю, прикрывая рот ладонью ровно в тот момент, когда баннер финансовой компании падает прямиком на новенький спорткар. Моряк хватает ошеломленную меня за руку и кричит:

– А теперь бежим.

***

Мы уносим ноги под гул взбудораженного квартала. Любители бегать по утрам проснулись сегодня явно не от звона будильника. Интересно, сколько человек из них позвонили по номеру экстренной службы спасения? И как быстро они примчатся, учитывая, что на часах шесть утра?

Моряк тащит меня за собой и заставляет бежать быстрее, не выпуская моей руки из своих цепких пальцев. Мы сворачиваем за угол какого-то здания, потом еще раз направо и мчимся по узкой улице, чтобы выбежать к многоэтажной парковке торгового центра, но моряк уводит нас дальше, пока мимо нас не проносится тачка копов с завывающей сиреной. Быстро они, однако. Красавчик резко дергает меня за руку, уволакивая за собой в переулок, и прижимает меня спиной к кирпичной стене. Кажется, он тоже неровно дышит к подобным местам.

Он смотрит мне прямо в глаза, укрывая меня под своим могучим торсом, и расставляет мускулистые руки по обе стороны от моих плеч. Его дыхание сбито так же, как и мое. Твердая грудь вздымается на уровне моего лица. Я чувствую, как лихорадочно стучит его сердце. Моряк оборачивается к дороге, проверяя обстановку, и когда еще одна полицейская машина пролетает мимо переулка, он хватает меня за затылок и страстно впивается поцелуем мне в губы.

Я протестую из-за напора, но красавчик намного крупнее и сильнее меня. Он целует требовательно и властно. Мои ладони упираются в его грудные мышцы, но тщетно. Как только его язык настырно проникает в мой рот, мои руки слабнут и больше не отталкивают его. Они обнимают его за спину, крепче прижимая к моем телу.

– Горько-сладкая бейби, – улыбается он сквозь поцелуй. – А теперь ответь, ты действительно собиралась бросить меня там, в горах, и уехать на угнанной тачке?

– Да… – выдыхаю я в его губы.

– Не верю. – Его язык нежно скользит по моей нижней губе. – Но знаешь, это уже не имеет никакого значения. Ты осталась со мной. И теперь ты уж точно моя соучастница. Хочешь ты того или нет. Мы оба наследили и попали под кучу камер. Теперь тебе не ускользнуть.

– Ты так думаешь? – Встав на носочки, я царапаю его шею, привлекая моряка еще ближе к себе.

– Уверен.

– Самонадеянный моряк… – Запрокинув голову, я цепляю зубами его губы.

– Да. Ведь я закончил игру. Это добавляет уверенности, знаешь ли.

– Рада за тебя, – хмыкаю я.

– Мне положен приз? – Он слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

– В этой игре нет призов.

– Тогда в чем смысл? – Его пальцы касаются моей щеки и закладывают прядь лохматого красного парика мне за ухо.

– В освобождении через месть.

– Месть не освобождает. Это временная фикция. На самом деле после нее остается пустота.

– Ты не прав, – мой ответ раздается слишком резко и серьезно.

– Ладно, – ухмыляется он. – Тогда сыграй ты. Уничтожь то, что ты ненавидишь.

Я замолкаю и отвожу взгляд в сторону.

Моя игра уже идет, но…

– Боюсь, то, что я ненавижу, я все еще люблю.

Мой шепот едва долетает до его ушей, потому что я отвернулась и съехала по кирпичной стене еще ниже. Надеюсь, моряк не расслышал моих слов. Я вообще не уверена, что произнесла их вслух. Они слишком нереальные и похожи на дуновение ветра. Я сама в них не верю.

– Хм… – Красавчик отстраняется. Его руки больше не держат меня. – Люблю влюбленных не в меня девушек, – с иронией в голосе произносит он. – Не мне разбивать им сердце.

– Ты такой заносчивый засранец.

– Ты меня не знаешь. – Но зато знаю, что он скажет дальше. Он снова повторит мою фразу. Гаденыш. Его лицо трогает красивая белоснежная улыбка, и он говорит то, что я предугадываю: – Я еще хуже.

– Не хочу тебя расстраивать, моряк, но мое сердце…

– Мне не по зубам, – перебивает он, саркастически ухмыляясь.

– Именно. Даже если бы оно было свободно. – Я гордо вскидываю подбородок и скрещиваю руки на груди.

– Если бы твое сердце было свободно, я бы ни за что не позволил себе это.

Моряк резко хватает меня за предплечье, сбивая меня с толку, и тянет на себя. Я врезаюсь в его грудь, но не успеваю возразить, потому что мой рот затыкает его грубый и жадный поцелуй. Он сковывает мое тело хваткой мощной руки, а свободной зарывается в волосы на затылке. Я крепко прижата к его горячему торсу и не могу вырваться. А может, я не очень-то и хочу.

Его поцелуй дурманит. Заставляет низ живота сокращаться от приятных спазмов. Внутри меня нарастает возбуждение, и я снова становлюсь влажной от его властного напора. Он будто не слышит моего протеста. Не замечает моих возражений. Он подавляет любое мое несогласие. И будь на его месте другой, я бы мигом воспользовалась своим перцовым баллончиком, припрятанном в сумочке. Но с моряком я вообще забыла о существовании самообороны. Кажется, его стратегическая атака легко обошла мое слабое сопротивление. Он был бы лучшим атакующим защитником, если бы играл в баскетбол.

– Слушай, ладно… – Я прерываю поцелуй и смотрю ему в глаза, глотая воздух. – Давай договоримся. – Я готова сделать для него исключение. Уж больно он самонадеянный и красивый. – Мы продолжим и отлично трахнемся, но при одном условии.

– Удиви меня, – посмеивается моряк, прищурившись. При солнечном свете цвет его синих глаз кажется еще более насыщенным. Самый настоящий шторм.

– После этого ты не станешь меня искать.

– Идет. – Он облизывает губы и собирается снова поцеловать меня, но я выставляю руку вперед, упираясь ладонью в его напряженную грудь.

– Нет. Ты не понял. Я серьезно, – смотрю на него снизу вверх. – Никаких попыток влезть в мою личную жизнь. Никаких выслеживаний. Просто разовый секс и ничего больше.

– У тебя парень есть что ли? – Его улыбка говорит о том, что он не воспринимает мои условия всерьез.

– Нет, – резко отвечаю я.

– Тогда расслабься, бейби. И дай мне тебя поцеловать.

И тут я понимаю, что если позволю, то оступлюсь. Я и так зашла с ним слишком далеко. Слишком многое выпытала. Слишком до хрена чего ляпнула сама. Если пересплю с ним, то это несомненно будет великолепно. Я наверняка достигну оргазма. Возможно, даже не один раз. Но это будет огромной ошибкой. Поэтому я ловко выныриваю из-под его руки и отступаю к дороге.

– Я передумала. Прости, моряк. Удачно пришвартоваться у другого причала. – Я прикладываю прямую ладонь к виску и отдаю ему честь.

– Нет, постой! – Его растерянный крик разбивается о мою спину. – Как хоть тебя зовут?

– Называй меня Ревендж, моряк. Но не вспоминай.

Он выбегает за мной из переулка, но я успеваю заскочить в такси.

Машина трогается, и я прошу свернуть в противоположную сторону и объехать квартал, чтобы запутать свой след. Я не оборачиваюсь, хоть и могу. Хоть мне и очень этого хочется.

Эй, моряк, нам правда было весело. Но, увы, не по пути. Плыви дальше.

Глава 5. Добро пожаловать домой

Конец августа

Дарио

Ревендж.

Я произношу это слово по слогам, и на последних буквах мой язык мягко отскакивает от верхнего ряда зубов. Не торопясь, повторяю вслух еще раз, смакуя ее имя на устах, и улыбаюсь.

Ей ужасно подходит.

Звучит горько, как участь. И сладко, как настоящая месть. Именно такой вкус у поцелуя этой сумасшедшей беглянки, что прозвала меня моряком.

Я упустил ее, но с моего лица не сходит безумная улыбка. Я не сожалею о расставании, потому что знаю, что мы обязательно встретимся снова.

Ты не ускользнешь от меня, Ревендж. И когда я тебя найду, ты будешь играть уже по моим правилам. Даю слово.

Мой телефон снова вздрагивает от очередного звонка отца. Я вытаскиваю айфон из кармана и тяжело вздыхаю. Уже десятый. Я понятия не имею, как буду разгребать все то дерьмо, что натворил, но я ни о чем не жалею. Эта красноволосая бестия появилась как нельзя вовремя, когда я стоял на распутье. Будто знак свыше. Или демон из преисподней, завлекший меня в свои игры. Но мне, черт возьми, понравилось.

Я сбрасываю звонок отца и неохотно ловлю такси. Пора домой. Пора проспаться перед лютым неминуемым скандалом.

Интересно, куда на этот раз угодит удар отца: живот, грудь или лицо?

***

Поместье, которое мой отец выкупил буквально три месяца назад, чтобы в этом году ни один мой шаг не был совершен без его контроля (и он в это верит), расположено загородом и обнесено со всех сторон редким лесом. Огромная многоуровневая вилла из техасского кремового известняка выполнена в классическом стиле и покрыта синей шиферной крышей, к ней прилегает бассейн, наполненный соленой водой, и собственный сад. Вся территория занимает более двух акров¹⁵. Здесь даже есть отдельная пристройка для обслуживающего персонала, винный погреб (видимо, с каких-то пор мой отец полюбил вино), баскетбольная площадка и собственный тренажерный зал.

Особняк находится на возвышенности и отрезан от любознательных соседей, что играет мне на руку, когда я прошу таксиста притормозить чуть раньше и пытаюсь пробраться в дом незамеченным. Я уже так делал, поэтому знаю проверенный путь.

Мне приходится оббежать поместье по прилегающей к нему лесной тропе и, пригнувшись, проникнуть в особняк со стороны бассейна, минуя стриженные высокие кусты. Там, в застекленной части обратного фасада, есть второй вход, которым редко пользуется моя семья. Я же наоборот не привык покидать поместье через парадные ворота. Иначе бы мой отец контролировал меня при каждом отъезде в город. А еще я просто ненавижу пафосный трехъярусный фонтан, вымощенный скульптурами пегасов и ручной художественной резьбой, посреди подъездной дорожки к центральному входу. Не спорю, он охренительно сочетается с величественными колоннами эпохи барокко, но, видимо, я ничего не смыслю в архитектуре, если считаю это сооружение полным дерьмом.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, я крадусь к одной из лестниц, ведущей на второй этаж к правому крылу. На белом мраморном полу остаются отпечатки моих кроссовок, и я надеюсь, что Магда заметит их раньше, чем мой отец, и, как обычно, заметет мои следы. На самом деле она единственная из домработниц, кто стала моей соучастницей в первый же день моего прибытия в эту золотую клетку, и даже помогла мне незаметно упорхнуть на пару часов. Я сразу понял, что мы с ней сработаемся.

Поднимаясь по лестнице, я слышу голоса со стороны столовой, приседаю на корточки и на мгновение замираю, чтобы не издать ни единого лишнего звука и не привлечь к себе внимание. Кажется, там спорят, и один из участников ссоры – мой отец.

– Этот гаденыш до сих пор не отвечает! – разгневанный бас моего отца эхом отражается от высотных полуголых стен виллы.

– Алонсо, прошу тебя, успокойся. Не нервничай. У тебя слабое сердце, – лепечет Эмма.

Я криво ухмыляюсь. Мой старик переживет нас всех вместе взятых, учитывая сколько бабок он вкачивает в свое здоровье и внешность. Наверное, поэтому в свои пятьдесят он выглядит максимум на сорок, и на него до сих пор ведутся молоденькие сучки, но, кажется, ему на них наплевать. После того, как в нашем доме появилась Эмма, мой отец больше ни на кого не смотрит. Прошло уже тринадцать лет. Мне тогда было всего восемь. А мой отец до сих пор смотрит на нее так же, как в тот день, когда познакомил нас. Он никогда не просил меня называть Эмму мамой. И я не стал. Но в ее взрослом сыне в то время я нашел старшего брата. Который позже отнял у меня будущее.

– Мне звонил шеф полиции. Этот… этот…

– Алонсо, умоляю, держи себя в руках.

– Дарио повредил мой рекламный щит!

– Ничего страшного. Через пару часов его заменят на новый, – утешает моего отца Эмма.

– Он размолотил вдребезги «Макларен» за семьсот тысяч долларов, черт побери!

Слышу, как о стол ударяется дно стакана. Надеюсь, отец разбил его вдребезги, как и я подаренную брату тачку.

– За эти три месяца в Роли он истрепал мне последние нервы!

– Алонсо, может быть, не нужно заставлять его возвращаться в этот колледж?

– Он будет делать то, что я говорю! – кричит отец. – Пока я кормлю и содержу этого засранца, он будет исполнять мою волю! И больше я не позволю ему опозорить меня!

– Алонсо, но…

– Никаких «но». Я не желаю, чтобы мой сын скитался в поисках себя и вредил нашей семье. Вот увидишь, он ответит за проступок.

Я глухо посмеиваюсь, утирая губы тыльной стороной ладони, и выпрямляюсь на ногах.

Интересно будет понаблюдать за твоими попытками, пап.

Мои шаги прокладывают путь вдоль коридора второго этажа. Как ни в чем не бывало я переступаю порог своей спальни и осторожно прикрываю за собой дверь. Уперевшись затылком в деревянный массив, я встречаюсь взглядом со своим отражением в зеркале и невольно улыбаюсь. Мой подбородок, щеки и губы испачканы красной помадой.

Ревендж пометила меня. Но и я не оставил ее без следов. Думаю, она обнаружит их позже.

***

После горячего душа я наконец-то забираюсь в чистую постель и ворочаю шеей, подбирая удобное положение для сна. Единственное, что мне нравится в этом доме, – моя комната. Окна выходят к саду, за которым расстилается лес, но сейчас они закрыты шторами. Моя огромная кровать из бразильского вишневого дерева действительно очень комфортная, в чем я в настоящий момент и убеждаюсь. Стены толстые – меня здесь никто не слышит. Личная ванная, гардеробная и балкон. Но самое главное – замок, который невозможно открыть снаружи. Однако в дверь можно громко и настойчиво постучать.

– Дарио, я знаю, что ты там! – Отец ломится в мою спальню, разбивая о дверь удар за ударом. – Открой! Немедленно!

– Я сплю, – вяло потягиваюсь я.

– Ты за идиота меня держишь?! Я знаю, что ты явился полчаса назад.

– Неправда.

– Дарио! – Яростный стук повторяется, и я засовываю голову под подушку. – Открывай! Быстро! Иначе я прикажу Густаву снять эту чертову дверь с петель.

– Ага.

Думаете, я подливаю масла в огонь? Правильно думаете. Только не в огонь. Я разжег для себя гребаный костер инквизиции. Снова.

В прошлый раз мое неповиновение отцовской воле закончилось моей разбитой губой. Мне не впервой, а вот Магда тогда очень разволновалась.

Спросите, зачем я провоцирую его, ведь так только хуже? Не знаю… Мы уже давно играем с отцом в эту игру.

Когда мне было тринадцать, психолог объяснял мое поведение дефицитом внимания, якобы таким образом я пытался добиться расположения отца, подсознательно конкурируя со сводным старшим братом. Подросток быстро смекает, что хорошие поступки не вызывают во взрослом человеке удивления, они воспринимаются, скорее, как должное, поэтому редко сопровождаются похвалой. Тем более, когда старший брат уже в те годы стал единственным объектом гордости отца. В свои девятнадцать он состоялся, как один из лучших игроков NBA. Юное дарование. Восходящая звезда баскетбольной ассоциации, которой предрекали блестящее будущее. Им восхищались, не замечая меня. Мои успехи казались незначительными и не удостаивались поощрения, не говоря уже о восхищении. Поэтому, по словам психолога, я быстро осознал, что смогу добиться хоть какой-то реакции, если начну бунтовать.

Вот такой диагноз. По мне, так полнейший бред.

Я никогда не нуждался во внимании отца. Я просто хотел, чтобы меня перестали сравнивать с братом и позволили жить свою собственную жизнь свободно. Последнее, кем я хотел стать, – чьей-то копией. Но мой отец до сих пор отчаянно пытается слепить из меня клона. И что больше всего меня бесит – для этого во мне есть все задатки: благодаря брату, я с детства чертовски хорошо играю в этот ебаный баскетбол.

– Я приказываю, Дарио. Открой эту дверь немедленно! – жесткий командный тон отца бьется о деревянный массив подобно ударам его кулака. – Ты, черт возьми, разбил машину, что обошлась мне в целое состояние! И думаешь, я не догадался, что ты специально разгромил ею мой рекламный щит? Гребаный щенок. Открывай! Повторяю последний раз!

– Блядь… – тихо выругиваюсь я и перекатываюсь набок, стаскивая свое тело с кровати.

Натянув по пути боксеры, я подхожу к долбаной двери и трижды перекручиваю ключ в замке, затем распахиваю ее, встречаясь взглядом с разъяренным отцом. Его суровое лицо раскраснелось от гнева. Густые брови сдвинуты и грозно нависают над синими глазами, в которых разразилась буря.

– Уже успели доложить? – усмехаюсь я, но мощная пощечина отца срывает с моего лица язвительную улыбку.

– Ты перешел все границы, – твердо поясняет он, толкая меня плечом, и проходит вглубь комнаты. Можно подумать, что так он оправдывает свою выходку, но нет. Алонсо Сантана никогда ни перед кем не оправдывается. Тем более – перед своим убогим родным сыном.

Я неподвижно стою в дверном проеме, сжав кулаки. Правая рука тянется ко рту и медленно растирает по нижней губе капли крови. На языке чувствуется уже до боли знакомый привкус железа. Я облизываю губы и смыкаю до скрежета челюсти.

Стерпи, Дарио. Тебе не привыкать. Однажды ты выберешься отсюда.

– С кем ты был? – строгий голос отца раздается за моей спиной.

– Разве это имеет значение? – сухо выдавливаю я, разворачиваясь к нему лицом.

Нет смысла лгать. Машина попала минимум на три камеры, и Ревендж точно засветилась на парковке ресторана. Наверняка отец допросил Кита, когда обнаружил пропажу «Макларена».

Я неторопливо подхожу к кровати и упираюсь плечом в деревянную стойку, к которой раньше крепился балдахин, но я избавился от этого безвкусного дерьма в первую очередь, как только занял эту спальню – подальше от остальных членов нашей «дружной» семьи.

– Если не скажешь, ее быстро найдет полиция, – без прелюдий начинает угрожать отец. Хотя за прелюдию вполне сойдет его пощечина. – А если не справится полиция, я подключу ФБР. – Мой презрительный взгляд вгрызается ему в лицо. Если бы я мог, то набросился бы и сорвал это самоуверенное выражение лица собственными зубами.

Ненавижу его надменность. Ненавижу пафос, который душит, и я задыхаюсь даже в комнате с распахнутым настежь балконом.

– Ты ведь знаешь, что я это сделаю, – продолжает давить отец. – С твоей помощью или без нее. Но тогда все закончится хуже, чем ты можешь себе представить.

Он блефует. Он точно блефует.

Я изучаю выражение его лица и стараюсь выглядеть невозмутимо. Он не вытащит из меня ни единой эмоции.

– Ее имя, – грозно требует отец.

– Она здесь ни при чем.

– Кажется, я спросил ее имя. – Слышу, как он клацает зубами перед тем, как метнуть в меня гневный взгляд. – Кто она такая?

– Не знаю. – Я не прерываю зрительную борьбу. – Я просто ее подвез.

– Ты думаешь, я совсем кретин?! – сквозь стиснутые зубы выплевывает он.

– Заметь, не я это сказал. – Я снова ехидно ухмыляюсь, что окончательно выводит отца из себя.

Мы почти одного роста, что позволяет ему схватить меня за горло и пригвоздить к прикроватному столбу.

– Ты отправишься завтра в гребаный университет Северной Каролины, понял меня? И ты будешь играть, как никогда в своей жизни не играл, уяснил, щенок? И в этот раз ты будешь тихим, старательным и покладистым. Иначе я напишу заявление в полицию. На тебя и на эту чертову шлюху в красном парике. – Его пальцы сильнее сдавливают мою шею. Отец придвигается вплотную к моему лицу, не прекращая въедаться мне в кожу налитыми кровью глазами. В уголках его губ собралась пена, и он продолжает, брызжа слюной: – Поверь, мои люди ее найдут. И тогда ей не поздоровится. Я все повешу на нее. Угон или, может быть, кражу, умышленное уничтожение чужой собственности, хулиганство, оставление места после аварии… Я могу продолжать очень долго. Поверь, мои адвокаты засадят ее за решетку на много, много лет. Невиновных не бывает. И я придумаю, чем еще разнообразить ее дело.

– Я сам разбил эту гребаную тачку! – шиплю я, стиснув зубы и ухватившись за предплечье отца двумя руками.

– А мне плевать.

Я прикладываю силу и отдергиваю его руку от своей шеи, делая глубокий вдох. Моя грудь разрывается от жадного дыхания. Мой яростный взгляд буравит лицо отца. Я ненавижу его и однажды уничтожу, как меня научила Ревендж, но сейчас, на данном этапе своей жизни, мне придется засунуть гордость в задницу и согласится на его условия. Он это знает. Это тешит его самолюбие. Исподлобья я наблюдаю, как в его глазах вспыхивает огонь. Он чувствует свое превосходство. Он доволен собой. Рад, что, добившись своего, он в очередной раз унизил и наступил на меня.

– Хорошо. – Внутри моей груди разгорается пламя, оно поедает органы, но я даю отцу то, чего он хочет. – Я вернусь. Я снова выведу «Тар Хилз» в финал. Они станут чемпионами. Обещаю. Ты будешь гордиться мной, пап, – пересилив себя, выдавливаю я.

– С последним ты погорячился. – Он хлопает меня по плечу и улыбается, но в этой улыбке нет ни капли искренности. – Посмотрим на результат.

Отец разворачивается и уходит. И когда за ним захлопывается дверь, я позволяю себе ударить кулаком в деревянную стойку кровати, выдавив из разбитой губы еще каплю крови, а потом врезать еще и еще раз, пока кулак левой руки не начинает гореть от боли. Не правой. Теперь она мне будет очень нужна, раз мне придется занять прежнее место атакующего защитника «Северной Каролины Тар Хилз».

Ревендж, ты не представляешь, куда влезла и во что меня впутала. Теперь я просто обязан найти тебя, чтобы потребовать расплату.

Заметка третья, от 10 ноября: «Супергеройские имена»

Автор заметки: Ревендж

Я люблю задавать вопросы, заметил? Поэтому ответь еще на один, прежде чем прочтешь дальше.

Какие чувства вызывает в тебе ненависть?

Не спеши. Подумай. Ведь от твоего ответа зависит то, как тебя назовут.

Это сложный вопрос, скажи? Но, когда мне было десять, он показался мне очень легким.

***

(дополнено)

Это была идея Тео.

Однажды, когда наша банда «Хейт» пряталась в убежище в туннеле шахты, он сказал, что раз мы теперь супергерои, то нам тоже положены супергеройские имена. Прозвища, как в комиксах, за которыми мы будем прятать свои личности, пока играем и вершим правосудие.

Я прикидывала в уме разные варианты имен, наблюдая за тем, как Энзо рисовал на каменной стене шахты новую картинку для малышки Хоуп. Она всегда просила его что-то нарисовать. В этот раз черные линии от угля превращались в очертания феникса.

Мы все долго молчали, а потом Энзо нарушил тишину:

– Наши новые имена должны отражать нашу ненависть. Должны подходить нашей банде. – Он выдержал паузу, а потом обратился ко мне: – Астра, что ты чувствуешь, когда ненавидишь?

Я поежилась. Энзо всегда задавал такие вопросы, которые пугали меня. На самом деле, Энзо часто заставлял нас всех чувствовать себя неловко.

Я теребила прорванную в джинсах дыру и пыталась найти внутри себя ответ на этот вопрос. Он всплыл моментально. Один единственный ответ – когда я ненавидела, мне хотелось мстить.

Когда я озвучила свои слова, тот же вопрос Энзо задал и Тео.

Тео чувствовал вину.

Потому что нам всем было хуже, чем ему.

Все мы понимали, о чем говорил Тео. Он был единственным, кто не подвергался домашнему насилию, и только он один имел настоящую полноценную семью, где были живы мама и папа. Да, его отец тоже был строгим и суровым, но он никогда не поднимал на сына руку. А его маму никогда не видели пьяной, в отличие от матери Хоуп, которая не брезговала запивать уныние вместе с отцом Энзо уже долгие годы.

***

(дополнено)

В ту ночь Тео придумал идею, а Энзо нарек нас новыми именами:

Валлийский супергерой Тео с того для носил гордое имя Фолт 16 . Я стала Ревендж 17 .

Помню, что Энзо еще уточнил, понравилось ли мне.

Мне очень понравилось.

И тогда я задала ему тот же вопрос, что и он всем нам:

– А ты, Энзо? Скажи, что ты чувствуешь, когда ненавидишь?

Энзо отвел взгляд и уткнулся им в каменную стену, где виднелся черный силуэт нарисованного феникса.

Его ответ я никогда не забуду:

– Каждый раз я чувствую взрыв внутри груди. Я как будто умираю, а потом оживаю снова, даже когда мне этого не хочется.

Признание Энзо заставило нас замолкнуть. Эти слова до сих пор часто всплывают в моем сознании. На тот момент я даже представить не могла, какой ужас испытывал двенадцатилетний мальчик, которому пришлось повзрослеть слишком рано.

И тогда Тео прозвал его Бласт 18 .

Энзо безмолвно одобрил свое имя кивком головы.

Что касается малышки Хоуп… Она всегда выделялась своей наивностью и добротой.

– А можно я буду просто Хоуп 19 ? – застенчиво попросила она, выглядывая из ржавой вагонетки. – Мне кажется, я не умею еще ненавидеть, как вы.

– Будь просто Хоуп, моя фея, – позволил ей Энзо, поцеловав сводную сестру в макушку.

С тех пор Ревендж, Фолт, Бласт и просто Хоуп всегда держались вместе, спасали друг друга и защищали, как могли в те годы.

Мы копили нашу общую ненависть и верили, что когда-нибудь эта бомба рванет, и взрыв от нее даст нам сил на тяжелое решение – побег.

Но мы не знали, что через год все изменится.

***

(дополнено)

Сохрани эту тайну, ладно?

Ты единственный, кому известна история появления наших имен.

А про зарождение игры я расскажу тебе позже. Если смогу.

Глава 6. До скорой встречи

Конец августа

Астра

Мне удалось уснуть в новом доме только к обеду и всего на пару часов – где-то около трех меня разбудил звонок Энзо.

– Неужели до сих пор спишь? – его вечно отстраненный тон заставляет меня улыбнуться. Я рада слышать родной голос.

– Нет, – пытаюсь соврать я, но некстати зеваю.

– С каких пор ты мне лжешь, Астра?

– Просто не выспалась. Вот и всего. – Я растираю лицо свободной ладонью и понимаю, что отключилась, не смыв ночной макияж.

– Где ты была ночью?

– Энзо.

– Опять искала приключений на свою задницу?

– Энзо, я…

– Я что тебе говорил? – по ту сторону веет лютым холодом.

– Я всего лишь заглянула в один бар, – признаюсь, а об остальном ему знать не обязательно. Не в этот раз. – Изучала окрестности.

– Ты поставила под угрозу наш план! – прикрикивает он. – Всю нашу игру из-за какого-то глупого бара, мать твою!

– Не нагнетай. Это всего лишь бар и пара коктейлей, – цокаю я. – Никакого риска. Никакой опасности. – Я надеюсь.

– Астра, очнись! Тебя не должны видеть в подобных местах! Ты, блядь, метишь на престижную должность! А если тебя заметили? Запомнили? Я ведь, черт побери, говорил, чтобы ты оставалась дома и сидела на заднице ровно!

– Меня никто не видел! – Я резко подрываюсь с кровати и крепко сжимаю телефон в руке. – Хватит меня воспитывать. Я не глупая девочка. Я обо всем позаботилась. Если меня и видели этой ночью, то ни за что не узнают в колледже.

– Опять нацепила красный парик и думаешь, что замаскировалась?

Мне никогда не удается его провести.

– А даже если и так? – фыркаю я. – Я была осторожной, Энзо. Научись уже наконец доверять мне.

– С кем играла в «Хейт» в этот раз? – Его вопрос застает меня врасплох. – Кого ты трахнула этой ночью?

– Не нашла достойных, – после паузы в несколько секунд отвечаю я, сглатывая слюну. – Говорю же: пара коктейлей в унылом баре. Там даже «Пенициллин»²⁰ не подают. Пришлось довольствоваться дерьмовым виски. Спасибо, что оставил меня в этой дыре.

– Брось свои мелкие ставки, Ревендж, ясно? – Энзо не ведется на мои попытки перевести тему. Он чувствует, что я лгу, даже в Бостоне. Чертов телепат. – Мы с тобой должны сорвать джекпот. Поняла меня?

– Да, – закусив губу, вздыхаю я. – Прости. Больше подобное не повторится. Я просто не могла уснуть здесь… одна.

Энзо молчит, и я слышу в динамике его неровное дыхание и как пирсинг в его языке лязгает по зубам. Я знаю, что он переживает за меня. И если бы не срочные дела в Бостоне, то он бы не уехал так быстро. Он бы улегся со мной в постель и тихо шептал бы на ухо нашу колыбельную, пока бы я не провалилась в сон. Он всегда так делает, когда меня мучит бессонница.

– Просто звони мне, ладно? – тяжело выдохнув, произносит он. – Я буду говорить с тобой, пока ты не уснешь.

– Хорошо, Бласт. – Уголки моих губ тянутся вверх, и сердце обволакивается теплом от его заботы.

– Ты сейчас улыбаешься, верно?

– Да. – Моя улыбка становится еще шире. – А ты, как всегда, нет.

Надеюсь, я заставила его хотя бы ухмыльнуться.

– Будь сильной, Ревендж. – Напутствие Энзо всегда строгое и четкое, бьющее прямо в нутро, стирающее мою улыбку. – Завтра ты должна выдержать первое столкновение. Не подведи.

– Никогда, Бласт.

Он отключает вызов, и некоторое время я продолжаю слушать гудки, осознавая, что до встречи, которой я грезила десять лет, осталось меньше двадцати четырех часов.

Мои руки начинают дрожать. Сердце отбивает частый ритм, ударяясь о грудную клетку. Я нахожу в себе силы заблокировать телефон и еще на минуту присаживаюсь обратно на край кровати, чтобы перевести дух.

Завтра мы снова увидимся, Фолт. До скорой встречи.

***

Я снова не смогла уснуть ночью. Решила не тревожить Энзо, чтобы он не усомнился в моих твердых намерениях на завтрашний важный день, поэтому вместо того, чтобы выглядеть в его глазах слабачкой, я перегладила всю свою одежду и еще раз повторила речь, заготовленную для президента колледжа. Я должна очаровать мистера Бейли не только внешним видом, но и своей компетентностью. Он должен понять, что перед ним лучшая кандидатура на должность помощницы тренера сборной университета по баскетболу, о которой он только мог мечтать. Сложность заключается лишь в том, что я не мужчина. Но дискриминация по гендерному признаку только закаляет меня. Надеюсь, у мистера Бейли нет сексистских предрассудков. Онлайн-собеседование я все-таки прошла отлично.

В пять утра, откинув идею об укладке своих кудрей в длинную косу, чтобы не походить на студентку, я позволяю волосам рассыпаться каштановым каскадом вдоль спины. Через полчаса на моем лице красуется умеренный ежедневный макияж, а пальцы ног поджимают туфли на шпильках. Я не люблю их, но должна выглядеть презентабельно хотя бы в день трудоустройства.

Я верчусь пред зеркалом, довольствуясь тем, как мой зад обтягивает строгое нежно-голубое платье без рукавов в форме футляра, а на шее…

– Черт бы тебя побрал! – От моего визга вздрагивают даже тусклые шторы.

Я несусь к зеркалу и, вплотную прильнув к нему, вытаращиваюсь на свое отражение. Откинув пряди волос и вытянув шею, я замечаю на коже два крупных лиловых развода, что озаряют своей яркостью воспоминания о ночи с моряком.

– Гребаный… – не могу подобрать слова, – кретин! – выругиваюсь я сквозь стиснутые зубы. – Чтобы я еще раз позволила!

В порыве злости я бегу обратно к шкафу и вытаскиваю из него шелковую ленту Louis Vuitton. Градиент оттенков от бледно-желтого до небесно-голубого с белым фирменным узором идеально впишется в мой сегодняшний образ, специально подобранный в традиционных цветах баскетбольной команды «Тар Хилз». Наконец-то подарку Энзо найдется применение, но, думаю, что он не обрадуется, если узнает, что его изящному шарфу пришлось скрывать совершенно не изящные засосы на моей шее.

– Чтоб ты провалился, моряк. – Проклиная своего ночного спутника, я пытаюсь красиво повязать ленту, прикрыв постыдные следы похотливого безрассудства.

Закончив, я фыркаю, взмахивая волосами, и разглядываю себя в зеркало со всех сторон.

– Кажется, ничего не видно. – Поправляю концы ленты и забрасываю один за плечо. – Сойдет. Все равно лучше я ничего не придумаю.

***

К семи утра я заезжаю в местную компанию по аренде тачек и выкупаю сразу на полгода подержанную «Хонду». В общем и целом, машина выглядит неплохо, но совершенно не соответствует моему сегодняшнему образу светской леди. Что-то из разряда, если бы Ким Кардашьян колесила по Америке на традиционной повозке амишей²¹. Хотя она бы даже из этого сделала шоу. Но я не Ким Кардашьян. Я не умею делать шоу, даже когда выгляжу соответствующе.

Путь до Чапел-Хилла занимает около получаса. Подъезжая к кампусу, я сверяюсь с навигатором, чтобы найти административное здание и не затеряться на этой обширной территории среди исторических построек, многочисленных библиотек, учебных корпусов, общежитий и жилых комплексов для привилегированных студентов, чьи родители проплатили не только их учебу, но и поступление в один из престижнейших университетов штата.

С поставленной задачей я справляюсь довольно быстро. Всего через десять минут моя машина паркуется на ближайшей к административному зданию стоянке. Центральный корпус Университета Северной Каролины встречает меня высокими стенами из красного кирпича с контрастирующими на их фоне белыми колоннами. За треугольным фронтоном²², соединяющим колоннаду с основным зданием, возвышается куполообразная крыша. Выглядит величественно. Наверное, именно в таком колледже я бы хотела учиться, но уже слишком поздно. Раньше не было средств, а теперь нет на это времени. Видимо, я упустила свой шанс на высшее образование, хотя Энзо говорит, что какая-то бумажка не прибавит мне мозгов и не поможет выжить в этом мире, если мои родители не нефтяные, финансовые или оружейные магнаты. А они не такие. Поэтому мы с Энзо выбрали для себя другой путь.

Набрав полные легкие воздуха, я звучно выдыхаю, распрямляю плечи и, прикрыв глаза солнцезащитными очками, шагаю навстречу важному этапу моей жизни. Наших жизней: моей, Бласта и Фолта.

Я ужасно волнуюсь, о чем говорят мои трясущиеся поджилки, но я стараюсь не прислушиваться к сумасшедшему гулу в груди и ступаю уверенно, не выдавая внутренней паники.

Мои каблуки цокают по вымощенной дорожке к белым ступеням центрального корпуса, минуя многочисленные скопления студентов. Я держусь невозмутимо и даже не спотыкаюсь. Если бы Энзо видел меня, его бы переполняла гордость. Надеюсь, моя самоуверенность не вылетит с первым «здравствуйте» и не растворится в воздухе, когда я войду в кабинет ректора.

***

– Доброе утро, мисс Аллен! – Уолт Бейли – президент Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл – встает с кресла с высокой кожаной спинкой и, поправив очки в дорогой оправе, выходит из-за стола, чтобы пожать мне руку. – Рад нашей встрече.

– Взаимно, мистер Бейли.

На вид ему за пятьдесят, но думаю, он моложе. Наверняка руководящая должность в сфере образования потрепала ему нервы, отчего на голове прибавилось седых волос. Но при этом он выглядит элегантно, как и подобает человеку его статуса, и добродушно улыбается, протягивая мне худощавую морщинистую руку. Я отвечаю ему тем же, одаривая ректора самой скромной и милой улыбкой из своего арсенала.

Его взгляд осторожно исследует мою фигуру всего пару секунд, но я готова поспорить, что цветовая гамма моего «Каролина блю»²³ образа не лишилась внимания Уолта Бейли. Он явно оценил мои старания. Об этом говорит блеск в его карих глазах.

Спустя полчаса беседы за закрытой дверью, пока я пыталась произвести впечатление и заставить ректора Бейли поверить в мои выдающиеся способности, подкрепленные фальшивыми бумажками, рекомендациями и прочей фигней, он наконец-то расслабляется и, сомкнув перед собой руки в замок, улыбается:

– Мисс Аллен, вы должны понимать, что баскетбольная команда «Тар Хилз» – это огромная гордость нашего университета. Поэтому к подбору персонала я лично прикладываю руку.

– Да, сэр, я понимаю, – робко улыбаюсь я, смотря ему в глаза. – Я безмерно благодарна, что такой занятой человек, как вы, уделили мне время. И для меня будет большой честью, если вы позволите «приложить руку» к гордости вашего университета. Обещаю, что не подведу вас.

– Что ж… Буду честным: вы заинтриговали меня, мисс Астра Аллен. В столь юном возрасте у вас отличные рекомендации и высокие заслуги в спорте. Думаю, я знаю, почему вы так рветесь заполучить это место. – Бейли поглядывает на меня, приспустив очки на кончик носа. Я задерживаю дыхание, не подозревая, к чему он ведет. – Лучшие стремятся быть частью чего-то грандиозного.

– Вы раскусили меня, мистер Бейли, – выдыхаю я, скрывая облегчение за сияющей улыбкой.

– И вы выбрали правильное место! – Он сжимает кулак и вскидывает его над головой. – Ведь в этом сезоне «Тар Хилз» вырвется вперед со скоростью разъяренных баранов²⁴!

– Несомненно! – поддерживаю его боевой дух.

– Нам удалось заполучить лучшего атакующего защитника, мисс Аллен.

– Не может быть! – подыгрываю, не имея ни малейшего понятия, о ком он говорит. В памяти всплывает парочка имен, но в проверенных источниках не освещалась какая-либо информация о переходе значимых игроков из команды в команду. Я в замешательстве.

– Да, именно так, – подтверждает Бейли, пылая гордостью, как будто он лично схватил и притащил в команду ценный трофей. – Но об этом позже. Сейчас нам нужно согласовать вашу кандидатуру с тренером команды. И если он будет не против такой приятной компании на будущий год, то я готов подписать с вами контракт. Скорее всего вам придется пройти испытательный срок. Но это мелочи. Стейси, – Уолт Бейли нажимает на кнопку на стационарном телефоне. – Пригласи ко мне мистера Сантану. Кажется, я нашел ему помощницу.

Бейли смотрит мне прямо в глаза, и я машинально улыбаюсь, когда у само́й по позвоночнику скатывается капля пота. Меня будто парализует, и мое тело лишается способности двигаться. Я сижу в кресле напротив Бейли, вытянутая словно струна, до тех пор, пока за моей спиной не открывается дверь.

– Приветствую, мистер Бейли.

– Привет, Тео. Проходи. – Ректор подрывается со своего места, наверное, чтобы пожать Тео руку, а затем представить меня, но я не могу пошевелиться.

Я не чувствую ног. Мои руки онемели, а тело обмякло и превратилось в вату. Горло стягивает от сухости, но я даже не могу сглотнуть слюну, чтобы смочить его стенки.

Тео здесь.

Десять лет будто смыло океаном, разделяющим нас все это время.

В прошлый раз мы виделись, когда мне было пятнадцать, а ему семнадцать. Наша последняя встреча продлилась всего три часа, но я помню каждую секунду. В ту ночь Тео стал моим первым мужчиной и навсегда забрал мое сердце с собой. Я целовала его, отдаваясь без остатка, пока он шептал о любви и обещал вернуться за мной как можно скорее. Наверное, самолеты из США в Уэльс летают очень редко, и достать билеты слишком сложно, раз за десять лет он так ни разу и не прилетел. Зато я узнала, что временной промежуток «как можно скорее» равняется как минимум десяти годам.

И теперь он стоит за моей спиной, даже не подозревая о моем присутствии. А раньше говорил, что чувствовал меня на расстоянии четырех тысяч миль.

– Хочу представить тебе твою будущую коллегу. Конечно, если все пройдет гладко, и ты одобришь ее кандидатуру на должность своей помощницы. – Голос Бейли выводит меня из транса, и я наконец-то начинаю дышать полной грудью.

– Помощницы? – уточняет Тео. Его голос проносится разрядом тока по моим конечностям. Действует как реанимация. Я прихожу в себя.

– Именно! – торжественно объявляет ректор. – Мисс Аллен, знакомьтесь – Тео Сантана – легенда NBA. Хотя, думаю, звезда такого масштаба не нуждается в представлении.

– Вы правы, мистер Бейли. – Я нахожу в себе силы, чтобы подняться на ноги и выпрямиться. Мои ладони вспотели, и я обтираю их, поправляя узкое платье. – Можно сказать, что благодаря этому человеку я и полюбила баскетбол.

Я медленно поворачиваюсь к мужчинам лицом, но вижу лишь голубые глаза, в которых однажды потонуло мое сердце.

– Астра?

Глава 7. Дикий

Конец августа

Астра

Буйная палитра эмоций, что прямо сейчас отражается на лице Тео, пестрит разнообразием красок. Здесь ошеломление, замешательство, неподдельный восторг, растушеванный глубоким потрясением, и безмолвное восхищение.

Интересно, говорит ли это о том, что он рад меня видеть?

Кажется, он потерял дар речи.

– Вы… эм… знакомы? – прищуривается Уолт Бейли, поочередно оглядывая сначала меня, а потом статую из камня по имени Тео Сантана. Должна признаться, фамилия отчима ему очень идет.

– Да, мистер Бейли, – мягко улыбаюсь я, подходя ближе к мужчинам. – В детстве мы жили в одном городе. Какая удивительная случайность… – Я демонстрирую мастер-класс в притворстве и первая протягиваю Тео руку. Надеюсь, это не заразно, и я не остолбенею так же, как и он. – Я рада нашей встрече. – Мой голос нейтрален, когда сердце вот-вот пробьет грудную клетку и вырвется наружу к тому, кого когда-то любило.

– Я… – он запинается, до сих пор не веря своим глазам, – я тоже, тоже очень рад, Астра. Прошло столько лет… И ты… ты здесь… – Его ладонь сжимает мою кисть, и мое тело усыпается дрожью.

– Десять лет… – шепчу я, вглядываясь в его голубые глаза.

Воздух между нами наэлектризован до предела. Одно лишнее движение – ударит током. Волоски на моих руках поднялись на пару дюймов и ловят вибрацию, что исходит от контакта с телом Тео. Его тепло проникает под кожу, и раньше, чем оно успевает распространиться, я выдергиваю ладонь из его пальцев.

Мне хочется высказать ему все прямо сейчас. В лицо. Обвинить его. Задать вопросы, что терзали мою душу десять гребаных лет. Получить ответы, чтобы обезболить сердце. Но я не могу. Оправдания всегда ничтожны. Действия всегда говорят громче даже самых искренних слов. Он может придумать тысячу причин, почему не получилось приехать за мной, но факт останется фактом – он не вернулся.

– Как же тесен этот мир! – Бейли хлопает в ладоши, сдержанно посмеиваясь. Тео засовывает свою руку в карман.

– Да уж, – прочищаю горло я, поправляя волосы.

– Что ж, мисс Аллен, думаю, Тео не составит труда провести вам небольшую экскурсию по кампусу и ознакомить с графиком занятий и планами на будущий учебный год. Курсы по некоторым дисциплинам начались уже в августе, но серьезный упор на тренировки и подготовку к новому сезону мы обычно начинаем с сентября. Тео вам обо всем подробно расскажет.

– Конечно! – мигом соглашается Тео. – Не беспокойтесь. Я введу Астру… – Он прокашливается и почесывает шею, искоса поглядывая на меня. – Мисс Аллен в курс дела.

– Замечательно, – одобрительно улыбается ректор. – К концу дня доложи мне о своем решении касательно трудоустройства мисс Аллен.

– Да, конечно. – Его улыбка нервная, но, черт, слишком обворожительная, как и раньше. Я не могу отвести глаз от его лица.

Тео возмужал. Я наблюдала за его карьерой, видела матчи онлайн и в записи, видела фото, любительские видео, но ни разу за десять лет не находилась к нему так близко. Будучи подростком, он был тем еще смазливым красавцем, но сейчас, когда я смотрю на крепкого мужчину двадцати семи лет, ростом с гору, он кажется мне еще более привлекательным. Теперь от Тео веет превосходством. Величием, которое заполонило весь кабинет ректора, как только Тео вошел внутрь.

Но он уязвим, как и любой из нас. Однажды он в этом уже убедился, когда получил серьезную травму колена в финале чемпионата. Карьера самого результативного игрока, суперзвезды NBA, моментально полетела к чертям. А теперь очередь его сердца. Я разобью его вдребезги. Для этого я здесь.

Забудь о детских играх, Фолт. То были шалости. Тем более теперь мы играем не вместе, а против друг друга.

***

Попрощавшись с ректором, я следую за Тео к выходу, пока мы не оказываемся на улице. Я останавливаюсь на белых ступенях и вдыхаю полной грудью. Мне был необходим глоток свежего воздуха, чтобы осознать реальность.

Все так просто. Мы просто идем рядом, как ни в чем не бывало. Как будто мы никто друг для друга. Как будто нас никогда не связывала любовь.

Просто я и он. Разнополые особы номер один и номер два. В шаге друг от друга. В десяти годах пропасти, залитой моими слезами, пропитанной моей болью, усыпанной осколками моего сердца. После него я больше никому не позволяла себя любить. Я и сама никогда больше не любила.

– Возьмем машину и проедем по кампусу до баскетбольного центра? – Тео оборачивается и смотрит на меня так обыкновенно, будто я не призрак из его прошлого, а вполне себе реальный человек. Наверное, так оно и есть, но я себя не ощущаю настоящей. Надеюсь, этот эффект от его присутствия скоро утратит силу. Мне не нравится это чувство. – Как раз покажу тебе окрестности.

– Хорошо, – киваю я. – Моя машина на парковке. Если тебе будет удобно, то можем воспользоваться ею.

– Да, было бы здорово, – робко улыбается он. – Я временно без транспорта. Жду выплату от страховой фирмы.

– А что случилось? – Я пытаюсь поддерживать эту неловкую беседу «ни о чем».

– Стычка с агрессивной рекламой. Моя машина проиграла. Ремонту не подлежит. Только замене.

– Сочувствую. – Я посмеиваюсь, оценивая его шутку. Она такая же нелепая, как и ведь диалог.

Он замолкает до самой парковки, а по пути к спортивному корпусу увлеченно описывает мне карту кампуса. Я делаю вид, что мне интересно, когда на самом деле единственный интерес во мне вызывает мужчина в пассажирском кресле моей «Хонды».

Он ничего не спрашивает обо мне. Как я жила или как оказалась в Чапел-Хилле. Почему и как давно перебралась в Штаты. Как поживает Энзо. Как справлялась я после того, как он бросил меня гнить в затхлом поселении на северо-востоке Уэльса.

Тео ни о чем не спрашивает. Лишь болтает о здешнем планетарии и культурном наследии, хранящемся на территории университета. Кажется, он даже рассказал мне какую-то местную легенду, но я прослушала.

Я всегда завидовала его сдержанности, но сейчас просто ненавижу в нем это качество, потому что теперь он кажется абсолютно равнодушным.

А чего я ожидала? Что он подхватит меня на руки, сожмет в объятиях и закружит в порыве радости?

Конечно, нет.

Десять лет – это срок.

Да, нам всем пришлось повзрослеть очень рано, но тогда мы все равно верили в лучшее и мечтали, в глубине души оставаясь подростками.

Десять лет превратили надежду в самообман, уничтожили веру в лучшее, лишили возможности мечтать.

Все изменилось. Мы очерствели. Кто-то начал мстить. Кто-то предпочел легкий путь и стер из памяти прошлое. Я знаю, что каждый из нас просто хотел отмыться, но мы все равно по сей день барахтаемся в грязи. И если Тео думает иначе – он ошибается. Я ему это докажу.

Нельзя просто забыть. Нельзя бросать своих, особенно когда вы связаны клятвой. За предательством всегда следует кара. И в качестве расплаты я предпочитаю облитое кровью сердце, поданное мне на десерт. Я с удовольствием вгрызусь в него зубами и буду отрывать кусок за куском. Может быть, тогда Тео почувствует то, что чувствовала я, когда осталась одна в этом чертовом мире. Если бы не Энзо, скорее всего я уже как десять лет была бы мертва.

– Припаркуйся вон там, – из раздумий меня выводит голос Тео, и я еще раз убеждаюсь, что все происходит на самом деле. План, что мы с Энзо строили годами, действительно оттолкнулся от стартовой линии. Назад дороги нет. Теперь я просто обязана достигнуть финиша первой.

Я послушно следую указанию Тео и глушу мотор на парковке возле высокого здания в форме сферы, напоминающей огромный деревянный баскетбольный мяч. Этот корпус кардинально отличается от административного центра кампуса, где отовсюду веяло классицизмом. Здесь же, наоборот, сооружение выглядит, как пример смелого дизайнерского решения, выполненного в соответствии с канонами современного стиля. И это архитектурное ассорти на территории одного кампуса не может не восхищать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

с англ. hate – «ненависть».

Вернуться

2

События разворачиваются до создания первой заметки Ревендж.

Вернуться

3

Челси – это высокие ботинки чуть выше щиколотки. Отличительной чертой является текстильная эластичная вставка по бокам каждого ботинка. У челси нет шнуровки, они выглядят минималистично и редко имеют дополнительные элементы дизайна.

Вернуться

4

Роли – административный центр штата Северная Каролина (США).

Вернуться

5

В переводе с англ. – «надежда».

Вернуться

6

NCAA (в переводе с англ. – «Национальная ассоциация студенческого спорта») – национальная университетская спортивная ассоциация, в которую входят 1281 различная организация, организующая спортивные соревнования в колледжах и университетах США и Канады.

Вернуться

7

MVP (в переводе с англ. – «Самый ценный игрок регулярного чемпионата НБА имени Майкла Джордана») – титул, ежегодно присуждаемый самому ценному игроку НБА по итогам регулярного сезона.

Вернуться

8

NBA (в переводе с англ. – «Национальная баскетбольная ассоциация») – профессиональная баскетбольная лига Северной Америки, в частности, США и Канады.

Вернуться

9

В переводе с англ. – «месть».

Вернуться

10

Шесть футов пятьдесят дюймов (6'50'') приблизительно равняется двум метрам.

Вернуться

11

Вселенная Marvel – вымышленная, совместная вселенная, где происходит большинство комиксных историй, издаваемых Marvel Comics.

Вернуться

12

Тед Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы.

Вернуться

13

Слэм-данк – баскетбольный бросок, при котором игрок прыгает через воздух, чтобы отправить мяч вниз, через корзину одной или двумя руками, часто хватаясь за обод.

Вернуться

14

Равняется примерно 177 км/ч

Вернуться

15

Равняется примерно 0,8 га.

Вернуться

16

В переводе с англ. – «вина».

Вернуться

17

В переводе с англ. – «месть».

Вернуться

18

В переводе с англ. – «взрыв».

Вернуться

19

В переводе с англ. – «надежда».

Вернуться

20

«Пенициллин» – коктейль представляет собой сумасшедший алкогольный микс, который сочетает в своем составе два вида виски (шотландский купажированный и односолодовый), кислые нотки лимона, вкус пряного имбиря и сладкого меда. Комбинация имеет притягательный внешний вид. Нектар теплого желтого цвета словно скрывает дымящийся айсберг. Его подают в стакане без трубочки.

Вернуться

21

Амиши – религиозное движение протестантов-последователей Якоба Аммана. Их вероучение основывается на строгом, почти буквальном, толковании Библии. Амиши отличаются простотой жизни и одежды, а также нежеланием принимать многие современные технологии и удобства.

Вернуться

22

Фронтон – завершение (обычно треугольное) фасада здания, ограниченное двумя скатами крыши по бокам и карнизом у основания.

Вернуться

23

Каролина Блю – оттенок синего, который используется в качестве одного из официальных школьных цветов Университета Северной Каролины.

Вернуться

24

Баран (Рамзес) – талисман баскетбольной команды «Северная Каролина Тар Хилз». На спортивных матчах появляются три версии Рамзеса: две – в антропоморфном костюме барана и еще одна – живая Дорсет Хорн овца по имени Рамзес с раскрашенными рогами в Каролинский Блю.

Вернуться