Ллойд Ллевеллин-Джонс
Персия
Рождение и крах древней сверхдержавы

Lloyd Llewellyn-Jones

THE PERSIANS

Copyright © 2022 Lloyd Llewellyn-Jones

The right of Lloyd Llewellyn-Jones to be identifi ed as the Author of the Work has been asserted by him in accordance with the Copyright, Designs and Patents Act 1988

First published in 2022 by Wildfi re, an imprint of Headline Publishing Group An Hachette UK company

Перевод А. Люльчака под редакцией М. Бажатарник

© Люльчак А. С., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Часть 1
Создание империи

Кем были персы? Как они создали империю и почему это сделали? В первой части исследования мира древних персов наше внимание будет сосредоточено на хронике событий. Мы охватим в общей сложности около 900 лет, начиная с появления персов в Центральной Азии и их последующей миграции на Иранское нагорье. Неуклонно продвигаясь на запад и, наконец, обосновавшись на юго-западе Ирана, кочевые персы, разделенные на племена, управляемые теми, кого мы могли бы назвать ханами (традиционный титул, даваемый вождям кланов в Центральной Азии)[1], столкнулись с рядом древних коренных народов, включая культурно развитых, оседлых эламитов, живущих в городах. Элам представлял собой одно из наиболее значительных обществ Месопотамии и имел тесные культурные связи с великими игроками ближневосточного мира – вавилонянами и ассирийцами. Источники доказывают, что с годами персы и эламиты укрепили отношения и что Элам стал важным союзником ранних персов, особенно в районе Аншана, плодородного региона в низовьях гор Загрос, которым управляло могущественное племя под предводительством человека по имени Теисп. Эта культурная связь была настолько прочной, что персы начали смотреть на Элам как на образец успешной державы.

Одновременно с персами в Иран переселились и другие евразийские народы. К ним относились мидяне, «двоюродные братья» персов, но более воинственные и амбициозные по части территориальной экспансии (по крайней мере, на начальной стадии). Ханства (или племена) мидян занимали северо-запад Ирана, соседствуя с могущественными ассирийцами на севере Ирака.

Военное противостояние между мидянами и ассирийцами достигло апогея в 614 г. до н. э., когда мидийские племена, объединившиеся под властью царя Киаксара, вступили в союз с южным врагом Ассирии Вавилоном и разграбили ассирийскую столицу Ниневию. Падение Ассирии способствовало росту гегемонии Мидии. Вскоре Киаксар аннексировал бывшие ассирийские территории и расширил контроль Мидии над народами, живущими на западе, вверх по естественной границе реки Галис в Анатолии. Затем Киаксар устремил взгляд на юг, на Аншан и персов. Он увидел там богатую территорию, созревшую для завоевания.

В первой части этой книги мы исследуем последствия столкновения этих двух племенных народов и изучим свидетельства, показывающие, как персы начали сопротивляться, консолидировать свои силы и, в конечном счете, свергли господство мидян. Мы рассмотрим выдающийся приход Кира Великого к власти и изучим его методы завоевания и правления, а закончим наше повествование на том моменте, когда Египет – богатый, древний, высокоразвитый – был включен в расширяющуюся персидскую империю Камбисом II, оклеветанным сыном Кира. Часть I – это история становления персидской идентичности и зарождения персидского империализма. В ней описываются события, которые привели к тому, что Персия стала первой в мире сверхдержавой.

Мидяне и персы

Около 5000 лет назад кочевые племена из Центральной Евразии поселились на Иранском нагорье. Основным занятием мигрантов было разведение крупного рогатого скота. Крупный рогатый скот был центром их мира, самым ценным имуществом, и, поскольку он в конечном счете поддерживал их жизнь, его защита и забота о нем были почти религиозным долгом. Кочевники, которые держали свой скот в общих загонах или коровниках, принадлежали к одной и той же «готре». Этот древний термин означает происхождение от общего предка. Иными словами, кочевники в первую очередь идентифицировали себя с племенами или родовыми кланами, и именно племенной порядок привносил чувство гармонии в их хрупкое существование. Угонщиков скота презирали. Они были силами зла, которые нарушали порядок жизни и подрывали доверие племен, и поэтому их преследовали, наказывали и убивали. Евразийские мигранты могли быть воинственными, когда их провоцировали.

Мигрирующие кочевники идентифицировали себя как «арья», «арии» или «арийцы». Это этноязыковое обозначение групп людей, которые проживали в географическом регионе, известном как Арьяварта – «Обитель ариев», – обширной области, простиравшейся на тысячи километров по всей Центральной Азии. Многие филологи сходятся во мнении, что «арья» изначально означало «гостеприимный», «благородный», «домочадец» или «господин» – слова, которые подчеркивают иерархичность структуры кочевых сообществ и их сплоченность. Слово (и концепция) «ариец» не имеет ничего общего с расой. Сегодня мы склонны маргинализировать этот термин из-за его зловещей связи с радикальной фашистской идеологией. Нацисты присвоили себе термин «ариец» в конце 1920-х гг. и, грубо извратив, использовали его как этническое понятие, выражающее белое, в частности германское, расовое превосходство.

Арии, или протоиранцы, как их сейчас более принято называть, говорили на староавестийском, древнейшем сохранившемся языке иранской группы индоевропейской семьи, родственном санскриту. Он был прямым предком древнеперсидского[2]. Особенно близкие семантические соответствия можно обнаружить в староавестийском и санскрите, что свидетельствует об общем происхождении ариев Ирана и Индии. Рассмотрите этот список слов и обратите внимание на общие звуковые значения.

Самые ранние поддающиеся датировке свидетельства существования ветви протоиранцев, разговаривающих на авестийском языке, датируются примерно 1300 г. до н. э., тем временем, когда эти арийские народы начали переселяться на юг, прочь от своей исконной родины в Центральной Азии. В дальнейшем пути массовой миграции разделились: одни народы осели в Индии, а другие в Иране. Индия играет ключевую роль в истории ариев и неразрывно связана с нашими растущими знаниями о кочевых миграциях, особенно в том, что касается религиозных идеологий, которые легли в основу более поздних иранской и индийской культур. Священные молитвы, гимны и ритуалы, содержащиеся в «Авесте», сакральном учении древнеиранских ариев, находят прямое отражение в «Ригведе», наиболее важном своде религиозных учений древнеиндийского мира. «Авеста» и «Ригведа» произошли от общего предка.

Основываясь на лингвистическом анализе, мы знаем, что эти ранние поселенцы были частью индоевропейской языковой семьи. Авестийский и санскрит, на которых говорили древние арии, находят отражение во многих других языках, включая греческий, латынь, английский, французский, валлийский и еще 440 других. Любому носителю современного европейского языка, который намерен изучать современный персидский, покажется, что этот язык довольно прост. В процессе изучения легко столкнуться со знакомой лексикой и обнаружить, что единая языковая семья обеспечила сохранение общих слов и звуков во времени и пространстве:

pedar (отец, лат. pater), mader (мать, исп. madre)

dokhtar (дочь, нем. tochter), bardar (брат, уэльс. brawd)

mordan (умирать, фр. mourir); bordan (нести, исп. portar)

nārange (оранжевый, исп. naranja); div (дьявол, ит. diavolo)

Подобным образом демонстрируют языковое родство около 265 персидских слов.

Как и в случае прочих крупных перемещений населения в прошлом и настоящем, толчком к арийской миграции стал вопрос выживания. Изменение климата, перенаселение и нехватка ресурсов на родине предков в сочетании с военными амбициями военачальников – все эти факторы, сложившись вместе, вынудили людей мигрировать. Переселение протоиранцев происходило по меньшей мере в три последовательных этапа или фазы, причем каждое перемещение имело собственный характер.

Первый тип миграции – постепенное проникновение в Иран семей скотоводов, которые добровольно покинули земли своих предков и совершили трудное путешествие на Иранское нагорье. У этих людей не было общего плана, они просто перемещались с места на место, пока не нашли для себя землю, обеспечивающую безопасность и хороший выпас скота. В целом они установили дружественные отношения с местным населением и не представляли угрозы для оседлых обществ, на территориях которых проживали.

Вторым типом миграции был массовый исход племен, возглавляемых хорошо организованной армией воинов. Во время этой волны многие тысячи людей двигались одновременно огромными колоннами и медленно, миля за милей, шаг за шагом, продвигались в Иран. Их разведчики и воины расчищали путь от любого вражеского сопротивления. Большинство людей шли пешком, неся на спине узелки; они вели мулов и ослов, нагруженных всем необходимым для обустройства дома. Верблюды несли палатки и ковры, которые должны были обеспечить ночлег, а огромные повозки, запряженные мощными, неуклюжими длиннорогими волами, были доверху нагружены провизией, бронзовыми котлами и деревянными сундуками. На них сидели дети, еще не умеющие ходить, радуясь возможности прокатиться и вздремнуть. Детям постарше было поручено пасти животных – коз, овец и крупный рогатый скот, а также молодых жеребят – и держать их на безопасном расстоянии от многих опасностей путешествия: оврагов, камнепадов и рек, а также львов, леопардов, лис и волков, которые часто встречались по всей Евразии и Ирану.

Повсюду раздавались звяканье, звон и перелив бронзовых колокольчиков, привязанных к шеям животных, создавая живую пасторальную симфонию. С пастушьими обязанностями детям помогали собаки – высокие мускулистые мастифы, чьи клички «Изгоняющий зло», «Ловец врагов», «Не думай, кусай!», «Злее своего недруга!» или «Громок его лай!» противоречили тому, как собаки вели себя с детьми – они были мягкими, игривыми и милыми.

Наконец, последняя фаза миграции характеризовалась массовыми передвижениями конных кочевников. Многие тысячи всадников и их скакунов, с грохотом проносящихся по местности, были, должно быть, впечатляющим зрелищем. Эти народы жили в седле. Они не строили зданий и не нуждались в них, поскольку всю свою жизнь проводили верхом. Само собой, протоиранцы могли быть воинственными – не стоит воображать их мирными пастухами, живущими в гармонии с природой. Степные всадники, вторгшиеся в Иран, были свирепы. Их племена и кланы жестоко конфликтовали и постоянно воевали, особенно когда засуха или снегопад уничтожали пастбища и убивали домашний скот, превращая в необходимость набеги на стада других племен.

«Авеста» предоставляет нам богатый словарь наименований боевых приемов и оружия: мы знаем, как называли армию («спада»), боевую линию («расман»), лучников («танвани»), тетивы для луков, сделанные из кишок газели («джия»), колчаны на тридцать стрел («акана»), пращи («фрадахшана»), камни для пращи («асан фрадахшана»), а также шлемы («саравара»), пояса («камара»), седла для лошадей («упари-спата»), хлысты для лошадей («аштра») и быстрые боевые кони («арвант»). Именно мастерство управления лошадью и способность благодаря использованию бронзовых удил формировать кавалерийские подразделения без громоздких колесниц позволяли протоиранцам быстро передвигаться и захватывать новые территории.

Евразийские конные кочевники и их персидские потомки были мастерами стрельбы из лука верхом на лошади. Их основная техника состояла в том, чтобы выпустить залп стрел, мчась галопом с головокружительной скоростью прямо на врага, и в последний момент сделать разворот, продолжая выпускать стрелы обратно поверх крупов своих лошадей, пока они уносились прочь. Только наездник с большим опытом и знанием психологии лошадей мог применять такую стратегию, особенно когда этот замечательный прием осуществлялся без седла или стремян. Используя только поводья и силу своих бедер, обхватывающих лошадь, хороший всадник мог контролировать движение лошади и даже выпустить одновременно несколько стрел, летящих во врага по единой траектории и с предельной точностью. Этот выстрел, впоследствии названный парфянским, стал возможен благодаря использованию небольшого универсального композитного лука. Такой лук стал технологическим прорывом, представляя собой компактную машину для убийства. Он произвел революцию в кавалерийской войне и сыграл немалую роль в захвате Ирана евразийцами и в последующем создании Персидской империи.

Военную знать отличало владение лошадьми. Как очевидный символ статуса и богатства лошади были тесно связаны с идеологией племени и образом идеального воина. О важности лошадей среди знати особенно ярко свидетельствует тот факт, что многие дворяне носили имена, включающие древнеперсидское слово, означающее лошадь, «аспа»: к примеру, Виштаспа («владеющий скаковыми лошадьми»), Сатаспа («имеющий сотни лошадей») и Аспабара («рожденный лошадью»).

Взяв курс на восток, на земли вдоль реки Амударьи, некоторые из всадников-мигрантов поселились в оазисах этой холмистой страны – они стали теми, кто на древнеперсидском языке именовался «бактриш» («бактрийцы») и «сугуда» («согдийцы»).

Другие откочевали дальше на юг, огибая горы и холмы местности, где сегодня проходит граница между Ираном и Афганистаном. Это были харахуватиш (арахосийцы), харайва (арейцы) и зранка (дрангианцы). Последняя группа народов вступила на само Иранское нагорье. На северо-востоке свои поселения основали партава (парфяне), к северу, близ гор Эльбурс, – мада (мидяне), и в пределах западных гор Загрос – парса (персы).

Конечно, Иранское нагорье было заселено задолго до того, как туда проникли евразийские племена. За 10 000 лет до н. э. в Иране уже жили люди. К 6000 г. до н. э. они создали успешные сельскохозяйственные общины и небольшие поселки, которые превратились в хорошо защищенные города-крепости, типичные для ближневосточных поселений в Месопотамии. В зеленых речных долинах Загроса проживали касситы, низовья Загроса недалеко от Суз контролировали уксии, в юго-восточном Курдистане жили луллубеи, сам высокий заснеженный хребет Загрос населяли гутии, северо-восточный Курдистан – маннеи, скалистые северные отроги Загроса близ озера Урмия – хурриты.

Наиболее важным и влиятельным из оседлых народов нагорья были эламиты, которые жили на обширных плоских равнинах юго-запада Ирана. Эламиты были выдающимся и почитаемым народом. Они населяли район Нижнего Загроса с 3000-х гг. до н. э., что превратило их в один из самых долгоживущих и значимых в культурном отношении народов Месопотамии. У них был собственный язык, и они использовали собственную форму клинописи, хотя, что любопытно, эламский язык не имел в Месопотамии родственников. Наши знания эламской лексики и грамматики не слишком глубоки, и во многих отношениях Элам – это месопотамская цивилизация, которая все еще ожидает своего открытия.

Эламиты были превосходными строителями. Недалеко от великой столицы Элама, города Сузы, обнесенном стенами, (современный Шуш на ирано-иракской границе), находится главное чудо их архитектуры: великолепный зиккурат, ступенчатая пирамида высотой 53 метра, в составе храмового комплекса Чога-Занбиль (Дур-Унташ, или «город Унташа» по-эламски), датируемого 1250 г. до н. э.

Именно здесь в многочисленных святилищах поклонялись богам эламского пантеона. Расположенный среди заповедных рощ со священными деревьями, комплекс включал в себя царский квартал, где были впоследствии найдены при раскопках три монументальных дворца. Сам зиккурат считался земной обителью Иншушинака, бога Суз, очень почитаемого эламским царем Унташ-Напиришей, чьим творением и был Чога-Занбиль. Сегодня он является наиболее хорошо сохранившимся из существующих зиккуратов, памятником эламской самобытности и политического могущества.

На протяжении всей своей истории эламиты яростно боролись за самостоятельность. Они были свидетелями многих агрессивных вторжений вавилонян и ассирийцев, но временами сами правили большей частью плодородного полумесяца[3], изводя Вавилонию набегами и партизанскими вылазками. Элам отказался подчиниться власти последнего великого ассирийского правителя Ашшурбанипала, в результате чего город Сузы был превращен в руины. С падением Ассирии в 612 г. до н. э. эламская культура пережила возрождение, и Сузы были заботливо перестроены при помощи глазурованного кирпича. Элам играл важную роль в истории и культуре Месопотамии. Он представлял собой центр месопотамской мысли и идентичности, стремясь при этом к самобытности и независимости.

Коренные народы Ирана, ведущие оседлый образ жизни, встретили ранних евразийских кочевников с необычайным спокойствием, и, по большому счету, две группы населения выстроили гармоничное взаимодействие. Вскоре стало очевидно, что кочевой образ жизни имеет свои преимущества перед бытом городских жителей. Передвижное богатство – драгоценные стада домашнего скота, о которых кочевники заботились не покладая рук, – при угрозе нападения можно было быстро собрать и перевезти в другое место. Земледельцы во время войн лишались своего урожая, а горожане сталкивались с жестокими осадами, неизбежным разрушением стен, разграблением имущества и человеческими потерями.

В мирное время кочевники обменивали шерсть и мясо на зерно и овощи, но в отсутствие урожая они могли прожить на своих мясных и молочных продуктах, а в обмен на продовольствие вынуждали земледельцев и жителей городов предоставлять им другие желанные товары, такие как золото, железо, благовония, специи, лазурит, бирюзу и даже женщин. Пользуясь этим преимуществом, кочевники занимались прибыльным рэкетом, который быстро превратился в своеобразную систему взимания дани.

Самыми успешными из евразийских народов, поселившихся на Иранском нагорье, оказались мидяне и персы. В народном воображении эти иранские народы часто объединяются в один, как если бы они были во всех отношениях единым целым. Однако это не так. Несмотря на общность генов и множества культурных норм и ценностей, и мидяне, и персы имели свою идентичность. Они действовали в радикально различных геополитических контекстах, что привело к формированию двух совершенно разных менталитетов. Чтобы понять, каким образом развивалось самосознание мидян и персов, нам необходимо изучить историю становления главных действующих лиц древнеиранской цивилизации и выяснить, как переплелись пути этих народов.

* * *

Многочисленные племена мидян поселились на огромном участке земли на севере Ирана и правили им. Это около 36 000 кв. км гор и долин, зажатых между южными частями Черного и Каспийского морей. Мидяне передвигались по этому труднопроходимому пространству, без конца перегоняя свои стада овец, коз и крупного рогатого скота, а также табуны лошадей в поисках хороших пастбищ, стараясь избегать плохой погоды, которая могла оказаться губительной. Мидяне были опытными коневодами. Коренастым, выносливым лошадям, которых они разводили, было хорошо на богатых люцерной пастбищах Мидии. Первоклассных лошадей выращивали в районе Нисеи, и эти великолепные маленькие скакуны, повсеместно известные как проворнейшие из животных, прославились своей выносливостью и скоростью. Официальное письмо из далекого Китая сообщало, что китайские лошади не в силах были соперничать с лошадьми Нисеи. В нем говорилось, что скакуны превосходно перемещались в горной местности, пересекали ущелья и водные потоки и были идеальными животными для жизни в горах.

Мидяне мало что знали о мире, кроме насущных забот кочевой жизни. Наряду с коневодством они занимались разведением овец, коз и крупного рогатого скота ради мяса и молока, а также ради навоза, который сушили и использовали в качестве топлива. Животные давали им шерсть и кожу, которые они использовали для изготовления одежды, палаток, уздечек и других приспособлений, а также ковров. Они пасли животных в широких долинах и крутых ущельях. В каждой горной долине было свое племя, управляемое ханом (вождем племени), который, когда не перемещался со своими стадами, останавливался в небольшой каменной укрепленной резиденции, окруженной жилыми палатками и загонами для животных. Одним из таких ханов был Киаксар, чьи земли располагались вокруг Экбатан, современного города Хамадан, примерно в четырех часах езды к западу от Тегерана. Здесь он и его племя жили в разноцветных шатрах, переносных сооружениях, похожих на юрты, которые занимали центральное место в жизни кочевников. Мидяне никогда не строили городов и не проявляли интереса к оседлому образу жизни; вместо этого, пока Киаксар жил в Экбатанах, сопровождавшее его племя обосновалось на равнине в палатках и павильонах, сделанных из ткани.

Мидянам нравилось собираться вместе. Они наслаждались пиршествами, музыкой, азартными играми в кости, скачками, охотой, пением и рассказами. Без сомнения, Киаксар знал кое-что о своей родословной из повествований бардов, тех певцов-историков, которые хранили в себе память о прошлом, превращая путешествия, стычки и свадьбы в эпические рассказы об исканиях, войне и романтике. Если Киаксар и имел какие-то представления о своем евразийском наследии, они дошли бы до него в эпических стихах, исполняемых у походного костра.

Киаксар был грозным вождем. Прирожденный воин, он заботился о том, чтобы его племя было хорошо подготовлено к бою. Под его руководством мидяне успешно отразили вторжение скифских войск. Киаксар использовал несколько коварных тактик. Он пригласил нескольких скифских вождей на пир, на котором напоил их, а затем убил. К 625 г. до н. э. Киаксар изгнал скифов из центральных земель, одновременно научившись у них новым боевым приемам. Реорганизовав свою племенную армию по примеру скифов, Киаксар превратил ее в смертоносную силу.

За время своей жизни Киаксар (он умер в 584 г. до н. э.) превратил Мидию в богатое и могущественное царство. По меркам того времени мидяне не были строителями империи, как не были и царями в привычном понимании слова. Но они успешно пользовались системой вождеств, которая поощряла традицию племенных союзов и общинной власти. Астиаг, сын Киаксара, унаследовал положение своего отца как номинального «царя Мидии» и взял бразды правления в свои руки, полный решимости поддерживать и расширять мидийские границы. Иранское имя Астиага звучало подобающе – Ришти-Вайга, «метатель копья».

* * *

Персы впервые упоминаются в истории в надписях Салманасара III, могущественного царя Ассирии (современный Северный Ирак, 859–824 гг. до н. э.), который утверждал, что получал дань от 27 ханов Парсу(м)аша – «людей из земли Парсы». Название Парса происходит от древнеиндоиранского слова «парчва», означающего «бок, ребро», так что этимологически персы были «народом земли ребра», что, несомненно, должно быть отсылкой к огромной горной цепи, образующей могучий хребет Загроса, в тени которого жили персы. Сегодня область Ирана, ранее известная как Парс(а), носит название Фарс, хотя древняя земля народа парса, вероятно, была намного меньше, чем обширная и процветающая современная провинция.

На севере Ирана мидяне успешно расширили свою территорию благодаря военной доблести, но на юге персы столкнулись с совершенно иной ситуацией. Когда они обосновались в районе Парса между 1200 и 1000 гг. до н. э., то столкнулись с эламитами, которые были известны им как уджа, или худжа. На момент прихода персов большая часть Парса была населена эламитами. Это могло бы привести к столкновению, но о военном противостоянии речи не шло. Между двумя народами установился длительный период мирного и взаимовыгодного сосуществования, подтверждением чему служит все больше археологических находок. Особенно показательны богатые находки из элитной поздненовоэламской гробницы в Арджане (около 650–630 гг. до н. э.), расположенной в окрестностях современного Бехбахана, на восточной границе провинции Хузестан.

Гробница была найдена в 1982 г. Внутри нее археологи раскопали ряд уникальных художественных шедевров высочайшего качества. В ней обнаружили золотые и серебряные чаши и мензурки, браслеты, изящный кинжал, церемониальное кольцо, канделябр и даже ткани из хлопка (первые, найденные на Ближнем Востоке), украшенные изящными золотыми аппликациями. Стилистически предметы демонстрируют ассирийское и финикийское художественное влияние, но ясно, что все изделия были созданы в одной и той же местной мастерской и подтверждают существование «арджанской школы» мастеров, которые несли в себе наследие древней эламской цивилизации, смешиваясь с персидским населением, недавно пришедшим к оседлости.

Особенно прочная культурная связь между персидскими племенами и эламитами возникла в регионе Элама под названием Аншан. Его центр приходился на место современного Талли-Мальяна, расположенного в 47 км к северу от Шираза и в 43 км к западу от Персеполя на равнине Рамджерд. Аншан частично совпадал с территорией расселения персидских племен. Два региона оказались настолько взаимосвязаны, что в источниках Аншан и Парса могут трактоваться как синонимы. Имеющиеся данные свидетельствуют, что персидские поселенцы основали в Аншане важный политический центр под властью хана по имени Теисп, о котором мы не знаем ничего, кроме того, что он носил иранское имя (Чишпиш) и был царем Аншана и потому позднее считался прародителем Аншанской династии, или династии Теиспидов. Будучи ханами Аншана, ранние персидские правители испытали на себе культурное влияние искушенных эламитов, и в VII – начале VI в. до н. э. между Эламом и южным Ираном возникла геополитическая взаимозависимость. Не может быть сомнений в том, что эламиты являются «недостающим звеном» идеологической эволюции Персии, того пути, по которому персы развивались как отдельная культура. Персы были истинными наследниками эламитов.

Датируемая концом 640-х гг. до н. э. ассирийская надпись, в которой рассказывается о разрушении Суз ассирийским царем Ашшурбанипалом, упоминает персидского царя по имени Кураш. Путем хронологического сопоставления в нем можно узнать Кира I из Аншана – дедушку Кира Великого, знаменитого основателя Персидской империи. Ассирийский царь утверждал, что «Кир [I], царь Персии, услышал о моей силе, узнал о моем могуществе… Он умолял мое величество».

Чтобы выслужиться перед Ашшурбанипалом, Кир отправил своего сына Арукку в Ниневию в качестве доказательства повиновения Ассирии. Арукку провел несколько лет, живя в качестве царского заложника – «гостя царя» – в Ассирии, вдали от дома. Такова была распространенная форма «царского обмена» на всем древнем Ближнем Востоке. Эта система была призвана сделать вассальные государства более лояльными к центральной власти. Предполагалось, что, обучившись обычаям Ассирии, царевич Арукку сможет благополучно вернуться домой в Персию полностью ассиризированным и станет править как верный вассал своего ассирийского господина. Однако больше об Арукку никаких сведений нет, и если он и получил ассирийское образование, то в Персии оно не сыграло роли. Вероятно, царевич умер в Ниневии.

В период около 650–610 гг. до н. э. Кир I был одновременно и царем Аншана, и правителем, или ханом, племени пасаргадов. Наряду с Киром было несколько племенных вождей, носивших титул «Хшаятия Парсайи», «царь Персии», но, судя по надписи Ашшурбанипала, которая, по-видимому, признает Кира единственным царем Персии, ассирийцы ошибочно истолковали этот титул как означающий суверенитет над всей территорией Персии. Геродот оказался ближе к действительности, поскольку, даже будучи сторонним наблюдателем, понимал, что кочевое население Ирана представляло собой огромную и сложную сеть племен. Он отметил, что в Персии было три основных племени (греческое genea): пасаргады (древнеперс. «патрагада» – «Владеющие тяжелыми дубинами»), маспии (древнеперс. «ма-аспа» – «С лошадьми») и марафии (древнеперс. «ма-арафа» – «С колесницами»). Он также отмечал, что «из всех племен пасаргады являются наиболее значительными, поскольку они содержат клан [фратрию]… из которого происходят… цари». Хотя Геродот использовал греческие слова для обозначения групп и иерархий племен, в его терминологии можно распознать подлинно иранскую социальную структуру.

Все иранские племена опирались на норму патрилинейной семьи (древнеперс. «таума»). Группа семей составляла клан (древнеперс. «вит»; это слово также можно перевести как «домохозяйство» или «династия»), кланы были объединены в племя (древнеиран. «занту»), которое определялось как генеалогически (посредством кровного родства), так и пространственно (через приобретение земли). Каждое племя и каждый клан имели собственную территорию под руководством племенного хана (древнеиран. «зантупати»), например, такого как Кир I.

Поразительная миниатюрная цилиндрическая печать, отпечаток которой можно увидеть на глиняной табличке, найденной в Персеполе, четко вписывает Кира I в исторический контекст. На печати имеется уникальная надпись, сделанная эламской клинописью: «Куруш из Аншана, сын Чишпиша». В центре сцены – Кир I, наездник, вздымающий копье и проезжающий на коне по телам двух врагов, распростертых на земле. Третий противник, стоящий перед Киром, пронзен копьем и убит. Кир I видел себя выносливым конным воином.

Рис. 1. Кир I из Аншана одерживает победу над врагами. Оттиск печати

К сожалению, мы почти ничего не знаем о Камбисе I, сыне Кира I, хотя он тоже был царем Аншана и ханом пасаргадов (ок. 600–559 гг. до н. э.). Никаких прижизненных упоминаний о нем не существует. Он появляется лишь в более поздних надписях, относящихся к правлению его сына Кира Великого. В одной из таких надписей, обнаруженных в Уре в Южной Месопотамии, Кир Великий утверждал, что он был «сыном Камбиса, царя земли Аншан», в то время как на строительных кирпичах из Урука было выбито утверждение, что Кир был «сыном Камбиса, могущественного царя».

Его правление ознаменовалось ростом напряженности в отношениях между Персией и Мидией, поскольку Астиаг Мидийский начал агрессивную политику захвата земель, принадлежавших Персии и Вавилонии.

Мидяне вторглись в Персию при Киаксаре, когда в 620-х гг. до н. э. тот пытался заключить племенные союзы, готовясь к кампании против Ассирии. Однажды появившись в Персии, мидяне по-настоящему никогда оттуда не уходили. Военные успехи давали им основание чувствовать себя достаточно могущественными, чтобы взимать дань со своих персидских соседей, а также с гирканцев, саков и парфян. С этого момента персы были вынуждены признать превосходство мидян. При Астиаге Мидийском кампании по захвату земель привели к тому, что мидяне вторглись на север Сирии (в районе современной сирийско-турецкой границы) – регион, который был частью Вавилонской империи, и взяли под контроль религиозные центры Арбелу (Эрбиль) и Харран. Мидяне разрушили святилища и депортировали сотни пленных. Стела, обнаруженная в Вавилоне, передает подробности разрушений, которые они произвели:

«Царь Мидии, ничего не боясь, разрушил храмы всех богов… и города со святилищами на территории Аккада… он уничтожил все их культы до единого, опустошив, подобно наводнению, места поклонения им. Царь Вавилона, для которого святотатство является мерзостью, не поднимал руку ни на один из культов богов, но оставлял свои волосы нечесаными и спал на земле».

Вавилонский царь Навуходоносор погрузился в церемониальный траур в связи с уничтожением святынь. В ответ на разрушительные действия и для того, чтобы помешать мидянам проникнуть вглубь Месопотамии, вавилоняне построили стену – на отдельных участках высотой около 30 метров – между реками Тигр и Евфрат. Это было осязаемым выражением состояния холодной войны между двумя государствами.

Находясь в Иерусалиме и ощущая угрозу вавилонского вторжения, пророк Иеремия не без ликования представлял себе неизбежное падение Вавилона от рук безжалостных мидян. Он провозгласил предупреждение Месопотамии:

«Вот, идет народ от севера, и народ великий… держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны; голос их шумен, как море; несутся на конях, выстроились как один человек, чтобы сразиться с тобою, Вавилон. Услышал царь Вавилонский весть о них, и руки у него опустились… От шума взятия Вавилона потрясется земля, и вопль будет слышен между народами… Так говорит Господь: вот, Я подниму на Вавилон и на живущих среди него противников Моих. И пошлю на Вавилон веятелей, и развеют его, и опустошат землю его; ибо в день бедствия нападут на него со всех сторон».

Все выглядело так, точно война между Астиагом Мидийским и Навуходоносором была неизбежна. Оба правителя признавали, что война – дорогостоящее дело, но казна Вавилона была полна трофеями, взятыми в Ассирии, а ресурсы Мидии только что значительно пополнились за счет добычи из Харрана и Арбелы. Астиаг продолжал настаивать на том, чтобы его подчиненные предоставляли ему людей и финансы. Оказать поддержку была вынуждена и Персия, хотя Астиаг быстро осознал, что к царю Аншана, учитывая его связь с Эламом и эламские позиции в Нижней Месопотамии, стоило относиться иначе – более почтительно, чем к прочим. С этой целью около 598 г. до н. э. Астиаг отдал в жены Камбису I Аншанскому, племенному вождю, одну из своих дочерей, царевну Мандану. Благодаря этому браку Астиаг и Камбис заключили договор о взаимной верности. Наибольшую выгоду получил Камбис: его семейная связь с царем Мидии давала ему определенную власть над другими персидскими вождями. По сути, после свадьбы с Манданой Камбис стал primus inter pares[4] среди могущественных ханов.

«Вот он грядет, украшенный венком»[5]

Царевич Кир, которому суждено было стать Киром Великим, сын Камбиса I Аншанского и Манданы Мидийской, родился между 600 и 590 гг. до н. э. Мы не можем быть уверены ни в дате, ни даже в месте его рождения. Не существует никаких исторических записей о его детстве, юности или восхождении к власти, хотя, безусловно, спустя годы, десятилетия и столетия после его смерти появились сотни легенд о его рождении и младенчестве. Классические писатели утверждали, что каждому персидскому мальчику рассказывали историю рождения Кира и то, как он сражался против мидян. Но с точки зрения неопровержимых исторических фактов источники о ранних годах его жизни отсутствуют. Что, однако, можно сказать с некоторым основанием, так это то, что при рождении младенец Кир был наследником трона Аншана, к нему должна была перейти власть над пасаргадами, самым могущественным из персидских племен. По линии матери он также был наследником постоянно расширяющегося Мидийского царства Астиага.

Юный царевич Кир был светом очей своей матери. Именно Мандана вырастила его в палатках, отведенных женщинам и младенцам племени. Первые пять лет жизни Кир провел рядом с Манданой, и она заботилась о каждой его потребности, поскольку, как и все женщины племени, пряла шерсть, ткала полотно, взбивала молоко и пекла хлеб (на раннем этапе истории Персии царицы не были освобождены от физического труда, хотя со временем это изменилось).

До шестилетнего возраста персидские мальчики воспитывались среди женщин и девочек, почти не видели своих отцов и были лишены компании других взрослых мужчин, поэтому сильная связь, возникавшая между матерями и сыновьями, становилась определяющей чертой их последующей взрослой жизни. В обществах, где ценилась гендерная сегрегация, сыновья, как правило, заполняли пустоты в жизни своих матерей: их мужья отсутствовали физически или эмоционально, будучи заняты своими делами. Персидские женщины растили сыновей на замену обожаемым ими мужчинам и, как следствие, очень сильно привязывались к ним.

Младенца Кира передавали от женщины к женщине, из одних любящих рук в другие, потому что каждая из женщин племени по очереди присматривала за детьми. Все они были «тетушками», независимо от фактического кровного родства. Они кормили грудью многих детей, делясь молоком со всеми кормящими матерями племени. Но старший сын Манданы, первый мальчик, покинувший ее чрево, был особенным, и все в племени считали его олицетворением чести и грядущего успеха его рода. Однажды Кир, сын Манданы, будет отвечать не только за благополучие своей матери, но и за благополучие всех персов.

Когда Кир был младенцем, Мандана с удовольствием пела ему мидийские детские колыбельные, и именно благодаря матери Кир быстро овладел мидийским наречием и впоследствии говорил на нем на протяжении всей жизни так же легко, как на персидском языке. Мандана рассказала ему о жизни в высокогорьях Мидии и познакомила с легендами мидян: в их числе была история о Зале, беловолосом младенце, которого отец бросил на склонах горы Эльбурс. До совершеннолетия его выхаживала исполинская волшебная птица, гнездившаяся на заснеженных вершинах горы Дамаванд. Звучала сказка о Синдохт – «дочери Китая», чей ум, мудрые советы и красота сделали ее образцом женственности. Звучали и истории о демонах (дивах) Мазандарана, запретной области где-то на севере (или на востоке?), наполненной злом и беззаконием[6].

Мандана привила Киру глубокое чувство принадлежности к горному миру севера и при каждом удобном случае подчеркивала, что по своей крови он является наследником трона Астиага (независимо от того, сколько других детей или внуков могло родиться у мидийского царя от жены и наложниц).

Она также напоминала Киру, что, хотя у его отца Камбиса также было множество жен и детей, именно он и только он был наследником как у персов, так и у мидян. Один этот неопровержимый факт ставил Кира в очень привилегированное положение.

Наконец, настал день, когда Кира увели из женских палаток. У него не было выбора, и, возможно, мальчик плакал, цепляясь за покрывало Манданы мягкими маленькими ручками, когда его передали в объятия отца. Ему подстригли волосы, и он был введен в беспокойное общество мужчин, в суровый мир лошадей, охоты и войны, строгого воспитания, наказаний и игры мускулами. Должно быть, Кира, как и любого персидского мальчика, столь быстрый и решительный отход от всех удобств, которые он знал, глубоко потряс. Но Камбис I души не чаял в своем сыне и заботливо воспитывал его на протяжении всего детства и отрочества, пока мальчик овладевал навыками, необходимыми для лидерства. Как и всех персидских мальчиков, вышедших из женского мира, Кира учили ездить верхом, стрелять из лука и говорить правду – в каждом из этих ценных жизненных навыков Камбис проявил себя терпеливым, сосредоточенным знатоком. Хотя сам Камбис никогда не пользовался репутацией выдающегося военного деятеля, более поздние истории сообщали о его решимости привить своему сыну качества достойного воина-царя: «Кир выделялся среди всех людей своего времени храбростью, проницательностью и другими добродетелями, ибо отец воспитал его на манер царей и заставил ревностно стремиться к подражанию высшим достижениям», – писал Диодор Сицилийский, греческий историк. Камбис гордился тем, как быстро Кир усвоил его уроки и отточил мастерство царствования.

Камбис мирно почил в 559 г. до н. э., и Кир глубоко скорбел по отцу. Погребальные ритуалы в честь почитаемого монарха были проведены с размахом, и, когда весть о его кончине распространилась среди племен, вся Персия погрузилась в траур.

Кир и его родственники мужского пола сбрили волосы и облачились во вретища, в то время как Мандана и женщины сбросили свои покрывала, посыпали головы пеплом, исцарапали себе щеки ногтями и испустили предписанные ритуальные причитания, леденящие кровь: «О мой муж! О моя слава! О! Этот правитель! Ах! Этот человек!»

Женские крики звучали непрерывно, сопровождаемые ритмичным барабанным боем и причитаниями профессиональных плакальщиц – членов гильдии, хорошо оплачиваемых экспертов по организации прощальных сцен. Кир глубоко уважал своего отца и почтил его исполнением всех траурных обрядов. Однако он, должно быть, также чувствовал себя освобожденным от сдерживающего влияния своего родителя. Обычай требовал соблюдения официального траура, поэтому Кир ждал пять месяцев, прежде чем сам стал царем. Церемония восшествия на трон состоялась на прекрасной равнине Пасаргад, в самом сердце земель его предков. Весной эта равнина, окруженная невысокими холмами, превращалась в зеленый луг с цветущими красными и пурпурными маками, которые устилали землю богатыми сложнопереплетающимися узорами. Гранатовые деревья ломились от плодов, а высокое голубое небо было безоблачным и казалось бесконечным в своей необъятности. В конце IV в. до н. э. греческий историк Иероним Кардийский описал Центральную Персию как настоящий рай на земле:

«Высокогорная земля, благословленная прекрасным климатом и изобилующая сезонными плодами. В ней были долины, густо поросшие лесом, и парки, где были посажены дающие тень деревья различных видов, а также естественно сходящиеся поляны и холмы, и ручьи с водой, так что путешественники с удовольствием задерживались в местах, располагающих к отдыху. Кроме того, там царило изобилие всякого рода скота… Те, кто населял эту страну, были самыми воинственными из персов, каждый мужчина был лучником и пращником, и по плотности населения эта страна также превосходила все остальные».

В этом изобильном месте, столь очевидно благословленном богами, Кир был посвящен в ханы и цари Персии на церемонии, настолько насыщенной древней евразийской символикой, что даже жрецы не могли до конца объяснить некоторые из наиболее загадочных обрядов. В присутствии духовенства и при их посредничестве Кир был превращен из избранного наследника в монарха и символически обрел новое царское «тело», надев династическую реликвию – гаунаку из воловьей кожи, пальто с длинными рукавами, которое когда-то принадлежало его предку Теиспу (хотя, возможно, было намного древнее).

Затем Кир съел простое блюдо из сладких фиников и фисташек и выпил айраг, или густое, кислое, перебродившее кобылье молоко – скромную пищу евразийских кочевников. Смирение было отличительной чертой этого священного ритуала, и благодаря своему участию в нем Кир должен был вернуться к степной идентичности и простым кочевым корням своего народа.

* * *

На момент вступления в должность Киру было за тридцать, он был мужчиной в самом расцвете сил. Его лицо потемнело от солнца и ветра, кожа была ровной, и только вокруг глаз залегли глубокие морщины, более светлые, чем остальная часть лица, – все из-за того, что он постоянно щурился на солнце, пытаясь разглядеть своего сокола, когда тот поднимался в небо, прежде чем спикировать низко к земле и убить добычу. Его темные глаза оттенялись густыми бровями. Черная водянистая тушь, которую он обильно наносил вокруг глаз, добавляла блеска его взгляду. Он был худощав и хорош собой в том смысле, в каком исключительно красивы персидские мужчины. На нем была тяжелая цветастая тканая туника из хорошей толстой шерсти, утепленная и подпоясанная на талии. Поверх нее была надета гаунака длиной до земли, подбитая густой овечьей шерстью и украшенная аппликацией из золотых розеток и войлочных лошадиных голов. Его руки были мозолистыми и твердыми – результат трех десятилетий взаимодействия с поводьями лошадей, деревянными древками копий и натянутой тетивой лука. Когда он был младенцем и только научился хватать, ему преподнесли поводья, чтобы он привыкал держать их, а также лошадей, чтобы он мог ездить верхом. Перчаток он не носил, но расширяющиеся манжеты длинных рукавов его пальто доходили до кончиков пальцев, обеспечивая им некоторую защиту от пронизывающего ветра. Их называли «манжетами в виде лошадиных копыт». Объезжая лошадей суровой зимой, он засовывал поводья внутрь рукавов, чтобы согреть руки, не жертвуя при этом контролем над лошадью. Самой примечательной характеристикой его наряда – как и всей одежды кочевников – был его объем, поскольку он был сшит для утепления и комфорта. Меховая гаунака была достаточно большой, чтобы спрятать под нее ягненка, козленка или какую-нибудь другую драгоценность, нуждающуюся в защите.

На нем были шерстяные брюки – разноцветные мешковатые штаны, которые расширялись в паху и резко сужались к щиколотке, чтобы их можно было заправлять в толстые кожаные сапоги, доходившие до колена и подбитые лисьим мехом. Поверх брюк он носил кожаные штаны, ставшие мягкими от возраста, но незаменимые для верховой езды. Что касается царей, то он, возможно, был не самым элегантным из правителей. У него не было ни пышных пурпурных одежд, расшитых золотом, как у царя Вавилона, ни его роскошного головного убора. На голове он носил войлочную шапочку, подбитую заячьей шкуркой, – в любом случае она была практичнее любой фески и эффективно защищала от промозглого ветра. Его длинные черные волосы были необычайно густыми, и он собирал их в низкий пучок на затылке, а борода его отличалась длиной и пышностью. В ней все еще оставались остатки его последнего ужина – козьего сыра и лепешки. Он не выглядел очень уж царственно, но для своего народа он был воплощением воина, прекрасным образцом мужественности и единственным правителем, которого они желали, – он был их вождем, их ханом и их царем. Они были беззаветно преданы ему.

Одежда Кира идеально подходила народу, полагавшемуся на лошадей в передвижении, ведении войны и демонстрации статуса. Плащи и туники персов обеспечивали их владельцу гибкость движений, тепло и защиту. Брюки и кожаные набедренные повязки предохраняли бедра от натирания, которое неизбежно возникало при бесконечной езде верхом без седла.

На самом деле именно иранские кочевники, такие как персы и мидяне, изобрели брюки. До того как брюки появились в Иране, ни одно общество к западу от Загроса никогда не покрывало ноги.

По всей Месопотамии, побережью Эгейского моря, Леванту и Египту одежду делали из простой ткани, которая оборачивалась на манер сари, драпировалась, подпоясывалась и прикалывалась, чтобы держаться на теле. Эти предметы одежды не требовали мерок, кройки или шитья. Резко контрастируя с этим, иранский костюм подчеркивал фигуру благодаря сложному крою предметов одежды.

В 2008 г. в соляной шахте Чехрабад на севере Ирана, примерно в 338 км к северо-западу от Тегерана, был обнаружен полный комплект древней иранской одежды – рабочие буквально наткнулись на древние останки.

Найденное там самомумифицировавшееся мужское тело прекрасно сохранилось благодаря соли, в которой было захоронено. При тщательном научном исследовании оно было датировано примерно 500 г. до н. э. Анализ ДНК показал, что этот юноша – на момент смерти ему могло быть не больше шестнадцати – происходил с Тегеранско-Казвинской равнины и был раздавлен насмерть огромным соляным пластом, который, рухнув, придавил его к земле, когда он пытался добыть соль глубоко под землей в темной тесной шахте. Поразительно, что в уцелевших деталях его облика все еще есть что-то трогательно человеческое. В день смерти он был одет в свою обычную одежду (при сборе соли специальную одежду не надевали): бежевую шерстяную тунику с длинными рукавами и пару мешковатых брюк из мягкой светло-коричневой шерсти с завязками на талии и красной окантовкой по швам. Внутренние и наружные швы объемных брюк (это были своеобразные шаровары) не были зашиты, открывая обнаженную кожу бедер. «Соляной человек 4», согласно присвоенному археологами регистрационному номеру, носил одежду, общую для всех иранских всадников, поскольку около 500 г. до н. э. это была обычная мужская одежда кочевников Иранского нагорья. Для народов Запада первая встреча с персами, носящими брюки, должна была стать неприятным событием, приводящим в замешательство. Для греков эта встреча оказалась травмирующей. Геродот отмечал, что афиняне «были первыми из всех греков, кто вынес вид персидской одежды» – хотя, возможно, это чересчур категоричная реакция, она многое говорит нам о представлениях греков об их странном, могущественном, но чуждом враге. Но для расселившихся по Ирану кочевников, таких как «Соляной человек 4», брюки были отличительной чертой старой глубокой культуры, одеждой, которая наиболее четко выражала наследие всадников и их евразийское происхождение. Брюкам было суждено завоевать мир.

* * *

Десятилетия детства и отрочества Кира были тяжелым для Персии временем. На севере Ирана, по мере того как Астиаг Мидийский все больше приближался к войне с Навуходоносором Вавилонским, Персия, расположенная на юге Иранского нагорья, втягивалась в орбиту территориальных амбиций мидян.

Астиаг знал, что война против Вавилона обойдется дорого, и потому он потребовал от своих подданных предоставить солдат и финансы и особенно сосредоточил свое внимание на Персии, требуя поддержки. Персы были мало заинтересованы в объединении со своими северными мидийскими собратьями – если они и были кому-то верны, то южному государству Элам, – но тем не менее на словах они поддерживали амбиции Астиага и должным образом оказывали ему почтение в виде даров и дани.

Астиагу было этого недостаточно. Он нуждался в существенной финансовой поддержке. Его войска начали проникать вглубь персидской территории. Он установил контрольно-пропускные пункты на дорогах, ведущих в страну и из нее, и настаивал на том, что все поездки между Мидией и Персией должны быть документально подтверждены (предписание, приведшее кочевников в недоумение). В Персию был направлен мидийский наместник, который контролировал регулярный сбор налогов с персидских племен. Стремительная колонизация юга Ирана странным образом походила на мидийское переосмысление ассирийского метода строительства империи, и персы сочли притязания Астиага на их землю противоестественными и невыносимыми. Они выступили против его агрессивного экспансионизма.

В Мидии Астиаг также распространил свою власть на всех племенных ханов, лишив их автономии и утвердив порядок абсолютной власти по месопотамскому образцу, при котором он правил единолично. Он окружил себя постоянно растущей системой тщательно продуманных придворных ритуалов и сложного бюрократического управления, с помощью которых намеревался скрыться от общественного внимания, создав своего рода «таинство монархии», которое исправно служило царям Месопотамии на протяжении тысячелетий. Но этот отвлеченный стиль правления был чужд практическому кочевому племенному образу жизни, и неудивительно, что знать Астиага плохо на него отреагировала. Некоторые из вельмож зашли так далеко, что вступили в союз с Киром Персидским, в котором они видели более сдержанного, традиционного правителя. Один мидийский сановник Гарпаг приложил все усилия, чтобы завоевать расположение Кира, вступив в сговор с другими мидийскими вельможами. Письмо от Гарпага было тайно провезено в Персию через мидийский пограничный контроль зашитым в тушку зайца.

«Сын Камбиса, – писал Гарпаг, – боги следят за тобой. Убеди персов восстать и выступить против мидян, ибо мидийская знать будет первой, кто покинет Астиага и присоединится к тебе».

Шпионы Астиага были повсюду, и вскоре до царя дошли слухи о восстании в сердце Персии. Легенда рассказывает о том, как однажды ночью Астиаг, находясь в своем дворце в Экбатанах, вызвал наложницу, чтобы она развлекла его. Девушка исполнила песню, чтобы его позабавить. «Хотя дикий кабан был во власти льва, – пела она, – он отпустил его в свое логово; там он стал сильнее и причинит льву много горя». – «Что это за дикий кабан?» – спросил царь. Улыбаясь, наложница ответила: «Кир Персидский».

Чтобы противостоять угрозе восстания, Астиаг счел благоразумным заключить союз с главами некоторых влиятельных мидийских семей, важнейшим из которых был дворянин Спитама, который был введен в ближайшее царское окружение благодаря женитьбе на дочери Астиага по имени Амитида. Ее приданым было не что иное, как сама Мидия. Это был хитро рассчитанный ход со стороны Астиага: благодаря браку с Амитидой Спитама стал предполагаемым преемником своего тестя, в то время как притязания Кира на Мидию как внука Астиага (Мандана и Амитида были родными или единокровными сестрами) в результате мгновенно ослабли.

Неудивительно, что мысли Кира естественным образом обратились к захвату силой того, в чем ему было отказано по праву крови. Он заручился поддержкой персидских племен, расширив свое влияние на мардов, сагартиев, а также на племена панфиалеев, дерусиев и карманиев. Он также договорился о помощи с дахами и дербиками, двумя могущественными членами сакской племенной конфедерации. По мере того как он устанавливал свою власть по всей Персии, к нему присоединялись влиятельные ханы. В их числе оказались Эбар, очень способный полководец, привносящий холодную эффективность в любое дело, за которое брался, и Фарнасп, человек, который обладал значительным авторитетом, тесно сотрудничая с Аншанской династией, и, как следствие, был одним из богатейших вельмож Персии. Кир воспользовался талантами, богатством и преданностью Фарнаспа, женившись на его дочери Кассандане, женщине, которая до конца своей жизни оставалась главной его любовью.

Она родила ему нескольких детей, в том числе двух сыновей-наследников, Камбиса (названного в честь его деда) и Бардию, и двух дочерей – Атоссу и Артистону.

Фарнасп и Кассандана были членами почтенного древнеперсидского клана, известного как Ахемениды, представители которого, вероятно, поселились в окрестностях Персеполя еще в 900 г. до н. э. У них были славные предки. Основатель их династии Ахемен был овеян легендами. По слухам, в детстве его взрастил орел на вершине одной из гор Загроса – очевидно, это местная вариация мидийского сказания о Зале и волшебной птице. То, что Киру удалось заручиться поддержкой Ахеменидов и даже жениться на дочери этого древнего дома, стало крупным успехом в его борьбе против Астиага. В детях Кира текла кровь Теиспидов и Ахеменидов, что дало им завидную персидскую родословную. Связь Кира с Ахеменидами еще более укрепилась, когда Аршама, виднейший ахеменидский предводитель, вместе со своим молодым и энергичным сыном Гистаспом также присягнули на верность Киру и Теиспидам Аншана. Таким образом, Кир заручился верностью всех Ахеменидов.

Всего за пять лет племена Персии объединились под знаменем Кира Аншанского и признали его своим сюзереном и царем. Во время обширного собрания племен в Пасаргадах Кир обратился к своим союзникам с волнующими, пророческими словами. «Мужи Персии, – произнес он, – внимайте мне. Я тот, кому суждено взять на себя ваше освобождение, и я верю, что вы достойны мидян в войне, как и во всем остальном. Я говорю вам правду. Не медлите, а сбросьте ярмо Астиага немедленно!»

Увещевая, убеждая и вынуждая персидские племена объединиться под его руководством, Кир, как мастер многозадачности, одновременно вел переговоры с новым царем Вавилона Набонидом о заключении союза против Астиага, их общего врага. Это был трудный процесс, учитывая, что к Набониду, одному из величайших эксцентриков в истории, было практически невозможно найти политический подход. Подлинный религиозный фанатик, Набонид занял трон Вавилона после того, как юный царь Лабаши-Мардук, преемник Навуходоносора II, был убит в результате заговора всего через девять месяцев после коронации.

Неизвестно, сыграл ли Набонид какую-либо роль в его смерти, но вскоре после этого он был избран новым царем Вавилона, несмотря на то что являлся, в лучшем случае, лишь побочным членом царской семьи. Арамей родом из Харрана в Северной Сирии, Набонид был сыном Набу-балатсу-икби, «мудрого князя и наместника», и Адда-гуппи, влиятельной почитательницы бога Сина, которая долгое время служила жрицей и была ревностной поборницей культа бога Луны. Необыкновенная 104-летняя жизнь этой выдающейся женщины зафиксирована в корпусе автобиографических надписей, высеченных во дворе храма Сина, в которых она похваляется тем, как Син посетил ее во сне и предсказал славное царствование Набонида. Как следствие, придя к власти, ее сын посвятил свою жизнь возведению храмов и проведению ритуалов в честь бога, который столь его возвысил. Он даже превратил храм Мардука в Вавилоне в святилище Сина. Это деяние привело к беспорядкам по всей Вавилонии.

Тем не менее Кир смог использовать фанатизм Набонида во благо, побудив царя послать войска в Харран, чтобы освободить местный храм от мидян, которые занимали священный город на протяжении целого поколения. Однако прежде чем армия Набонида достигла Харрана, в 553 г. до н. э. Астиаг вывел свои войска из Сирии и отозвал их обратно в Мидию, чтобы подготовиться к действиям против Персии. Чтобы отпраздновать возвращение Харрана в руки Вавилона, Набонид заказал надпись, сохранившуюся на цилиндре из обожженной глины, где рассказывается о приснившемся Набониду сне, в котором боги Вавилонии повелели ему восстановить храм Сина в Харране и который, что примечательно, предсказал победу Кира над Мидией:

«Умман-манда [вавилонское сокращение от «варвары Мидии»] и царей, которые выступают на их стороне, больше нет. Мардук заставит Кира, царя Аншана, своего малого слугу, выступить против него [Астиага] со своим малым войском. Он изгонит умман-манда, распространившихся так широко; он захватит Астиага, царя умман-манда, и уведет его в плен в свою землю».

В течение двух лет, между 553 и 551 гг. до н. э., Кир и его войска углублялись в земли Мидии, решительно приближаясь к Экбатанам.

К ним примкнул Гарпаг, который сдержал свое обещание поддержать Кира, и многие другие мидийские вельможи, перешедшие на сторону Кира и приведшие ему войска. Вскоре к персам присоединились гиркании, парфяне и саки, которые также восстали против Астиага в поддержку Кира. Однако гористая местность, в которой находилась Мидия, оказалась препятствием для их продвижения, а суровые зимы ограничили сезон военной кампании всего шестью месяцами. Весной 550 г. до н. э. армия Кира вернулась на родину персов, разбила лагерь вокруг Пасаргад и попыталась перегруппироваться для нового нападения на Мидию. Именно тогда Астиаг нанес удар. Мидийское вторжение в Персию было направлено на то, чтобы раз и навсегда положить конец восстанию Кира. Персы изо всех сил стремились справиться с огромным числом врагов, которые, сытые, хорошо отдохнувшие и хорошо снабженные, атаковали волна за волной. Начав было отступать в горы за Пасаргадами, персидские солдаты остановились как вкопанные, когда их женщины распахнули свои одежды, продемонстрировав гениталии, и закричали: «Куда это вы направляетесь, трусы?! Вы хотите заползти обратно туда, откуда пришли?» Именно из-за этого в последующие десятилетия всякий раз, когда царь Персии приезжал в Пасаргады, он, как сообщается, преподносил золотые подарки храбрым местным женщинам.

Битва при Пасаргадах, одно из самых значимых событий в истории Ирана, длилась целых два дня. Обе стороны сражались долго и мужественно. Но, собрав силы для последнего рывка вперед, персы и их союзники сумели атаковать боевые порядки мидян, которые превратились в хаотичную кучу. Персы захватили поле боя, и внезапно Астиаг обнаружил, что всеми покинут, поскольку его ведущие полководцы подняли мятеж и сдались Киру. Клинописная вавилонская хроника описывает эти события так:

«Войска восстали против Астиага, и он был взят в плен. Они передали его Киру. Кир двинулся на Экбатаны, царский город. Серебро, золото, товары и имущество, которые он увез из Экбатан в качестве добычи, он отправил в Аншан».

Расположившись в Экбатанах в роскошном царском шатре, сделанном из прочной грубошерстной красной ткани, но изнутри украшенном парчой и красивым шелком ручной росписи, победоносный Кир восседал на троне своего деда и держал в руках скипетр, принимая почести мидийских вождей и их племен, которые приветствовали его как царя мидян и персов. Кир решил, что в мирное время мидяне должны быть на равных с персами. Впоследствии, на протяжении всего периода правления Ахеменидов, мидяне регулярно назначались на высокие посты при персидском дворе. Иноземцы, как правило, не делали различий между мидянами и персами – так, для греков слово «мидийский» часто было единственным термином, используемым в отношении обоих народов.

Кир щедро вознаградил Гистаспа, Эбара и своих сторонников-Ахеменидов. Он великодушно принял эмиссаров из Гиркании, Парфии и страны саков, которые пали ниц к его ногам и предложили Киру верность, которая когда-то принадлежала Астиагу. Побежденного царя выставили напоказ в цепях перед его бывшими подданными, а затем отвезли в Аншан, где он снова был выставлен на всеобщее обозрение к удовольствию персидского населения. Все древние источники сходятся во мнении, что к Астиагу отнеслись с поразительным снисхождением, хотя подробности его последних лет разнятся. Геродот писал, что Кир держал Астиага при своем дворе до конца его жизни, в то время как греческий историк Ктесий, который почерпнул сведения из историй, услышанных им в Персии, настаивал на том, что тот был назначен правителем провинции Парфия и позже убит Эбаром, который всегда рассматривал его как политического противника. Обстоятельства смерти Астиага, к сожалению, неизвестны. Однако его зять Спитама не пережил взятия Киром Экбатан – он был быстро ликвидирован вместе со своими детьми Спитаком и Мегаберном, двоюродными братьями Кира. Их мать Амитида, тетя Кира, внезапно оказалась бездетной вдовой, но как царевна Мидии она тем не менее все еще обладала политическим весом. Понимая, что она может быть схвачена и взята в жены любым негодяем-мидянином, вынашивающим политические амбиции, Кир сам женился на ней и включил ее в свой постоянно расширяющийся гарем. Прибыв в Персию вместе со своим новым мужем, Амитида воссоединилась с Манданой, которая одновременно приходилась ей старшей сестрой и свекровью. Таковы были последствия политики династических браков.

* * *

Падение Астиага Мидийского оказало глубокое влияние на ближневосточную политику. Для вавилонян оно означало отсрочку иноземного вторжения. Набонид покинул Вавилон и поселился в богатом пустынном оазисе Тема в Аравии, где он мог поклоняться Сину, не отвлекаясь на государственные дела. Во время его десятилетнего духовного затворничества (553–543 гг. до н. э.) в оазисе был благоустроен полномасштабный царский комплекс, большая часть которого была обнаружена во время недавних раскопок. В отсутствие Набонида в Вавилоне правил его сын Валтасар.

Тем временем в Лидии, царстве, простиравшемся от Эгейского побережья Малой Азии до реки Галис в Центральной Анатолии, Крез, шурин Астиага, который унаследовал лидийский трон в 560 г. до н. э., оплакивал его поражение. Крез правил из акрополя высокоразвитого города Сарды, его армия господствовала в Западной Анатолии, а его огромное богатство, в основном добытое в результате грабежа греческих городов-государств, еще в древности вошло в поговорку. Именно Крез первым создал биметаллическую систему чеканки монет, в которой монеты из чистого золота и чистого серебра чеканились отдельно (в фиксированном соотношении 3 к 40), заменив единую монету из природного сплава – электрума. И именно Крез принес в дар дельфийскому оракулу Аполлона около 117 золотых слитков, чашу из чистого золота (и еще одну из серебра), золотую статуэтку льва, еще одну статуэтку женщины и бесчисленные безделушки. Все тот же Крез финансировал строительство великого храма Артемиды в Эфесе, одного из семи чудес древнего мира. Одним словом, Крез был немыслимо богат, вопиюще состоятелен и абсолютно не стеснялся выставлять свое богатство напоказ.

Богатство Лидии, без сомнения, привлекало Кира, но персидский царь был гораздо более заинтересован в подавлении любых отголосков мидийского сопротивления, которые могли возникнуть в царстве Креза. Его также влекла перспектива территориальной экспансии и выгоды, которые могли быть получены от свержения Креза. Со своей стороны, Крез, как сообщает Геродот, тоже «стремился расширить свои территории и подготовил экспедицию в Каппадокию, уверенный в успехе в свержении власти Кира и персов».

Сокровище, подаренное Крезом храму в Дельфах, дало ему возможность обратиться за ответом к знаменитой жрице – оракулу Аполлона, через которую бог давал свои пророчества. Крез спросил бога, следует ли ему идти войной на персов. Оракул ответил: «Если Крез отправится на войну, он сокрушит великое царство» (по крайней мере, так записал Геродот). Обрадованный этим ответом и не задумываясь над его двусмысленным толкованием, осенью 547 г. до н. э. Крез пересек реку Галис, вступив на территорию, которая теперь находилась под властью персов.

Кир быстро нанес ответный удар, и его войска столкнулись с Крезом в Птерии (вероятно, район древнего города Хаттусы на южной оконечности равнины Будакёзю). Там произошла жестокая, но еще не окончательная битва. Крез отступил и распустил свою армию, основу которой составляли хорошо оплачиваемые наемники. Он не ожидал, что Кир будет вести кампанию зимой в морозной глуши Анатолийского нагорья. Но именно так Кир и поступил. Его выносливые воины, закутанные в куртки и штаны из воловьей кожи и овчины, в погоне за лидийскими солдатами пробирались сквозь глубокие снега под пронизывающим ветром на своих миниатюрных, выносливых нисейских лошадках, их походное снаряжение и оружие везли на спинах верблюды. Крез был удивлен внезапным прибытием Кира на равнину Фимбрары близ Сард, где их войска снова встретились в битве. Пересадив свою кавалерию на вьючных верблюдов, запах которых так напугал лидийских лошадей, что те отказались атаковать, Кир разгромил кавалерию Креза на поле боя. Крез бежал и укрылся в укрепленном акрополе над Сардами, откуда посылал отчаянные мольбы своим союзникам на Ионийском побережье. Но через две недели, в конце декабря 547 г. до н. э., осада была прорвана, и лидийский царь попал в плен.

Судьба Креза стала предметом различных преданий. Много десятилетий спустя Геродот сообщал, что Кир сохранил Крезу жизнь, привез его ко двору в Персии и в дальнейшем ценил его как царского советника. Ктесий утверждал, что Кир отдал побежденному царю большой город Барнину близ Экбатан, которым ему было позволено править как полунезависимой вотчиной. Однако согласно другой версии, которая, вероятно, более близка к правде, Крез последовал практике многих царей, потерпевших поражение, выбрав самосожжение и сгорев вместе со своей женой, дочерями и слугами на огромном погребальном костре.

Греческий поэт Вакхилид, современник Креза, верил, что жизнь царя унес ритуал массового самоубийства, и в победной оде, которую он создал вскоре после этого, живо описал самосожжение Креза (хотя в кульминационный момент царь уносится на небеса по приказу богов):

«Когда настал тот неожиданный день, Крез не собирался больше ждать слез рабства. Он приказал соорудить погребальный костер перед своим внутренним двором, обнесенным бронзовыми стенами, и взошел на тот погребальный костер вместе со своей дорогой женой и прекраснокудрыми дочерями; они безутешно рыдали… Он приказал рабу подойти и поджечь деревянное сооружение. Его дочери вскрикнули и простерли руки к матери, ибо смерть наиболее ненавистна смертным, когда она у них перед глазами. Но когда сверкающая сила ужасного огня начала пробиваться сквозь дерево, Зевс навел на него темную дождевую тучу и принялся гасить золотое пламя».

Однако фрагментарный клинописный текст из Вавилона приводит убедительные доказательства того, что Крез действительно умер в Сардах в начале 546 г. до н. э.:

«В месяце нисанну[7] Кир, царь Парсу [Персии], собрал свою армию и переправился через Тигр ниже Арбелы. В месяце айяру[8] он выступил в страну Лууд-ду [Лидия]. Он убил ее царя, забрал его владения, [и] разместил [там] собственный гарнизон».

Вслед за Сардами пали и города на побережье Ионийского моря. Они быстро признали персидскую гегемонию, запросили мира и предложили дань Киру, который позволил им сохранить остатки самоуправления. С этого момента каждым ионийским городом управлял грек, местный уроженец, которого выбирал и контролировал персидский начальник. С любыми восстаниями, подобными тому, что возглавил лидиец по имени Пактий, которому Кир поручил собирать дань с прибрежных городов, расправлялись безжалостно – было не время для милосердия. Гарпаг, самый важный мидийский союзник Кира, был поставлен во главе всех персидских войск в Малой Азии и правил там от имени Кира, наделенный громким титулом «командующий моря».

Этот титул был принят им близко к сердцу, поскольку в течение следующих четырех лет он систематически покорял город за городом вдоль побережья Малой Азии, «подчиняя себе все народы без исключения», как писал Геродот.

Когда Гарпаг встал у власти над Западом, внимание Кира вернулось на Восток, и его взор упал на Вавилонию с ее вассальными территориями в Сирии, Иудее и Израиле, Финикии и некоторых частях Аравии. После добровольного изгнания Набонида в Аравию Неовавилонская империя оказалась в состоянии правительственного кризиса. В редкий миг просветления, на семнадцатом году своего правления, царь вернулся в Вавилон и обнаружил, что город пребывает в упадке, его храмы заброшены, а ритуалы не исполняются. Отношения между Вавилоном и его правителем не были благоприятными, но когда Набонид услышал о скором приходе Кира в Вавилонию, он превзошел все ожидания от себя как лидера. Набонид собрал свои войска и повел их на север под предводительством своего сына Валтасара, который расположил армию недалеко от города-крепости Опис, на берегах реки Тигр, всего в 80 км от Вавилона.

В сентябре 539 г. до н. э. Кир вступил в Вавилонию и устремился прямиком на Опис. В пути его перехватил почтенный вавилонский вельможа по имени Угбару, правивший обширной территорией на северных границах Вавилонии и выступавший против непредсказуемого правления Набонида. На месте он предложил услуги своих войск и свою полную лояльность Киру. Между двумя лидерами был заключен пакт, и солдаты Угбару повели персов к Опису. Битва перед стенами города была недолгой, но жестокой. Вавилонские войска были уничтожены, многие воины пытались бежать с поля боя, но были убиты. Бесчинства охватили и сам город, стоило персидским захватчикам прорваться через его стены, убивая мужчин, женщин и детей в безумной кровавой бойне, которая явно имела целью продемонстрировать, что ждет непокорных, на примере города, настроенного решительно сопротивляться персам. Из Описа была вывезена огромная добыча, а тела погибших, в том числе царевича Валтасара, сложены на улицах и оставлены гнить на жарком солнце.

Следующим от рук персов пал древний город Сиппар. Он был взят без боя 6 октября. Затем Кир отправил Угбару в Вавилон. Вблизи города тот встретил разбитые остатки армии Набонида. Вавилонские солдаты поспешно укрылись в Вавилоне, поскольку Набонид, не надеясь защитить свою столицу, бежал на юг, в Борсиппу.

* * *

12 октября 539 г. до н. э. могучие ворота Вавилона распахнулись, и армия Кира Персидского величественной процессией, беспрепятственно, не встречая сопротивления, вошла в сердце города и двинулась к возвышающемуся зиккурату бога Мардука. Кир восседал на прекрасном белом жеребце, а рядом с ним следовал его двадцатилетний сын Камбис, который присоединился к Киру, чтобы приобрести свой первый опыт в завоеваниях (Камбису было важно обучиться тонкостям построения империи). Кира сопровождали его старый друг Эбар и новоприбывший Угбару, чье присутствие рядом с завоевателем должно быть сильно раздражало вавилонян. Для них Угбару был ненавистным коллаборационистом, предателем Вавилона и его богов.

Если со стороны вавилонян не наблюдалось сцен ликования, то и противодействия оказано не было. Царила пугающая тишина, нарушаемая лишь ритмичной поступью солдат Кира, цоканьем лошадиных копыт и редким ржанием или фырканьем животных. Услышав сообщения о резне в Описе, вавилоняне решили поступить по-своему и не оказывать сопротивления персам, когда те вторглись в древний город. Кир проинструктировал свою армию, ни грабежей, ни беспорядков быть не должно, но, несмотря на это, вид завоевателей, пусть и спокойных внешне, производил на вавилонян ошеломляющее впечатление.

Какой высокой наградой был для Кира Вавилон! Вавилон, «Жемчужина городов», с его широкими проспектами, дворцами, храмами и садами, общественными площадями и рынками, а также домами, плотно прижатыми друг к другу на извилистых улочках, не имел равных в древнем мире по своим размерам и великолепию. Это был единственный мегаполис древности, кипевший жизнью.

На протяжении своей долгой и зачастую жестокой истории город много раз подвергался нападениям и разрушениям, но после каждого осквернения он заново восставал из руин, выглядя еще более величественным, чем прежде. За десятилетия, предшествовавшие персидскому завоеванию, Вавилон получил новую жизнь благодаря царю Набопаласару и его сыну Навуходоносору. Оба они не жалели средств на его прославление. Выросли массивные крепостные стены, служившие городу достаточной защитой. Навуходоносор соорудил глубокий ров между стенами Вавилона, чтобы внутренний город-крепость, остров треугольной формы, где располагался старый город и особо почитаемый храм Мардука, получил дополнительную защиту. Особое великолепие Вавилон приобрел со строительством так называемых Северного и Южного летних дворцов Навуходоносора. Фасады его царских резиденций были богато украшены кирпичами цвета ляпис-лазури, покрытыми такой глазурью, что они блестели на солнце, как зеркала. И повсюду, повсюду были помещены изображения крадущихся львов, несущихся быков и шагающих драконов – мифический зверинец, олицетворяющий вавилонскую царскую власть. А в северо-восточном углу большого южного дворца находились знаменитые Висячие сады, еще одно из семи чудес древнего мира, построенное, как позже говорили, Навуходоносором для своей мидийской супруги царицы Амитиды, чтобы напоминать ей о горах ее иранской родины.

Десятилетия подражания ассирийской политике грабежа и требования дани с побежденных правителей привели к тому, что казна Вавилона полнилась награбленным. В нем хранились богатые трофеи, которые когда-то украшали храм Яхве в Иерусалиме, – серебряные курильницы и золотая мебель, церемониальная чаша для омовения, известная как «Расплавленное море», а также гобелены, драпировки и ковры. Стремясь пополнить свою коллекцию иудейских реликвий, в 597 г. до н. э. Навуходоносор депортировал в Вавилонию самого царя Иудеи Иоакима, а также не менее 10 000 его подданных. Последствия вавилонского пленения оказались глубокими и далеко идущими. Пленение превратило иудеев в евреев. Из простого народа, попавшего в плен, они превратились в Народ Книги. Из одной из многих наций, обреченных на уничтожение, они превратились в вечно выживающих. В этом процессе Киру Персидскому предстояло сыграть значительную роль.

Кир и его люди шествовали по великой дороге процессий Вавилона. Украшенная 120 львами, выложенными из глазурованного кирпича (символами богини Иштар), широкая аллея проходила вдоль восточной стороны Южного дворца. Она была известна местным жителям (теперь это звучало иронично) как Айбур-шабу («Враг никогда не пройдет») и использовалась главным образом для демонстрации статуй богов во время грандиозного новогоднего фестиваля, ежегодного обновления божественной небесной защиты, которая занимала центральное место в системе религиозной и общественной жизни Вавилона. Но там, где раньше несли богов, теперь ехал Кир. Он миновал массивные ворота Иштар – сверкающие ярко-синим и золотым, украшенные быками и драконами, сакральными символами Адада и Мардука, – и проникал все глубже в город, пока не остановился у подножия Эсагилы, священного сердца города, храма и жилища Мардука, бога-покровителя Вавилона. На вершине возвышающегося зиккурата было построено святилище, где обитал сам бог. Навуходоносор заявлял, что «покрыл его стену сверкающим золотом и заставил ее сиять подобно солнцу». Именно в этом внутреннем святилище Кира приветствовали первосвященники и члены городского совета, пав перед ним ниц, целуя его ноги и пачкая бороды в пыли.

«Я поселился в своем величественном жилище в царском дворце, – вспоминал Кир (умалчивая о действительности), – среди ликования и счастья».

Кир понимал важность создания благоприятного общественного образа и тесно сотрудничал со жрецами и знатью Вавилона, чтобы укрепить видимость законного правления Вавилонией. Можно было бы подумать, что смена режима такого рода потребовала бы перестройки правительства, когда на места прежних государственных служащих пришли бы люди, набранные из администрации победителей. Однако клинописные документы, относящиеся к этому периоду персидских завоеваний, показывают, что Кир, что примечательно, вовсе не менял бюрократическую систему, позволив ей сохранить свой привычный уклад. Документы доказывают, что священнослужители, бюрократические администраторы, налоговые чиновники и ростовщики остались при должностях без какого-либо вмешательства извне, что позволило Вавилону сохранить в целости свои экономические, социальные и религиозные функции, несмотря на психологически травмирующие потрясения завоевания.

Гобрий, перс знатного происхождения, хан племени Патишувариш, был назначен сатрапом (правителем) Вавилонии. Он работал бок о бок с Набу-аххе-буллитом, прежде главным администратором Набонида, чтобы получить представление о том, как функционировал город, и отвечал за надзор за мирной передачей власти на территориях бывшей Вавилонской империи. С этой целью Гобрий созвал вождей, правителей и наместников Северной Аравии, Сирии, Иудеи, Израиля и Леванта на большой дурбар, или церемониальный парад, в Вавилоне, где на тщательно организованной церемонии представления те отдали дань уважения Киру как своему бесспорному повелителю, поклялись в верности ему и Камбису, его сыну, и преподнесли свои дары. Кир не мог не видеть в этом собрании высокопоставленных лиц вещественное доказательство успешного строительства империи. Позже он вспоминал, что «все цари, восседающие на тронах, со всех концов света, от Верхнего моря до Нижнего, живущие в отдаленных регионах, все цари Амурру, живущие в шатрах, принесли мне свою тяжелую дань и поцеловали мои ноги в Вавилоне». Должно быть, он был особенно рад принять знаки повиновения от послов богатых городов-государств Финикии – Тира, Сидона и Библа – с их торговыми флотами, готовыми отправиться в плавание и открыть новые торговые пути. Их корабелы были способны превратить Персию в великую морскую державу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее издание следует терминологии оригинала, используя понятия «хан» и «ханство» вместо традиционных для отечественной науки терминов «князь» и «княжество». – Прим. ред.

Вернуться

2

Характер родственных связей древнеперсидского и авестийского языков остается предметом научных дискуссий. – Прим. ред.

Вернуться

3

Плодородный полумесяц – название части ближневосточного региона, состоящего из бассейнов рек Тигр и Евфрат, а также восточного побережья Средиземного моря. Территория плодородного полумесяца проходит по Ливану, Израилю, Сирии, Ираку, юго-востоку Турции, юго-западу Ирана и северо-западу Иордании. – Прим. пер.

Вернуться

4

Первый среди равных (с лат.). – Прим. пер.

Вернуться

5

Название главы отсылает к оратории Г. Ф. Генделя «Иуда Маккавей» (1746), а именно к части 3, где еврейский народ под предводительством Иуды Маккавея одерживает победу над Селевкидами. В честь победы и звучит хор «Вот он грядет, украшенный венком». – Прим. пер.

Вернуться

6

Связь перечисленных мифологических сюжетов с мидийской культурой спекулятивна. – Прим. ред.

Вернуться

7

Март – апрель. – Прим. ред.

Вернуться

8

Апрель – май. – Прим. ред.

Вернуться