Яна Миа
По ветру

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературный редактор: Анастасия Маркелова

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Яна Миа, текст, 2024

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Посвящается всем, кто отыщет в этой истории себя.

Спасибо, что вы есть (:

пролог 
Черный ящик, фикция и три палача

– Скажите, Элеонора, что вас вдохновило на эту книгу?

Эля слегка опускает голову и тянется левой рукой к правой стороне шеи. Она понятия не имеет, как такой жест растолковали бы специалисты по паралингвистике, да и знатоки из «Что? Где? Когда?» не смогли бы определить, что в черном ящике ее эмоций прямо сейчас. Говорят, что правду легче всего сказать в шутку, а ей кажется, проще о ней написать песню, короткий емкий твит или целую книгу – она порой использует все возможные опции – про то, что вслух не произнесешь, даже наедине с собой.

– Жизнь. – Эля пожимает плечами, прекрасно понимая, что так отвечает каждый первый. – Она подкидывает такие сюжеты, что любая фантазия уступает.

– Значит, книга основана на реальных событиях? – Модератор презентации на секунду запинается, словно решает в своей голове сложное уравнение совести, но сдается и продолжает: – Из вашей собственной жизни?

Эля усмехается, приоткрывает рот, чтобы ответить, но на выдохе снова получается только смешок – и никаких слов. Она чувствует, как все ждут ответ, как пристально смотрят из зала виновники торжества – ничья история ведь не идет в одиночку. Так и эта книга выросла из переплетений и перекрестков, из судеб людей, которых не хотелось бы обидеть вот такой нелицеприятной правдой, упакованной в твердый переплет с сентиментальным названием «По ветру».

– Вся жизнь, которая хоть как-то со мной соприкасается, – моя, так что ответ на ваш вопрос: да. – Зал то ли охает, то ли гудит в предвкушении. Есть особое наслаждение в том, чтобы украдкой заглянуть в чужую жизнь. И книги – идеальный инструмент, ведь автор вроде как сам разрешил. – Но это не мемуары и не автобиография, это – фикция.

Саркастичное хмыканье она даже не слышит – рисует в своей голове. Потому что знает, что там, в зале, кое-кто сейчас именно так и сделал. Другой человек сгорбился, прячась в воспоминаниях, как в броне. Третий – улыбнулся. Три ее личных зрителя и палача ждут, что она скажет дальше.

Весь остальной зал ожидает того, что она никогда не произнесет.

Модератор сверяется с планшетом и продолжает:

– История начинается в родительском доме Стрельцовых…

1 
эля
Святое место, самодостаточный Хьюстон и клятая доставка

Родительский дом светился пылающими окнами, как новогодняя гирлянда – коих, кстати, было с лихвой навешано на голых ветках садовых деревьев. Смотрелось это угрюмо: тонкие, угловатые, темные палки в окружении мерцающих огоньков – странная попытка оживить то, что всю зиму должно быть мертвым.

Эля вжала ладонь в центр руля, морщась то ли от неприятного звука клаксона, то ли от того, что братец снова игнорировал ее попытки въехать во двор. Бросать машину у калитки не хотелось, а чипа от ворот у нее давно уже не было. Спустя еще минуту тяжелые металлические ставни все же отворились, разрешая Эле вкатиться внутрь, словно она прошла фейсконтроль и была допущена в это святое место. Так уж повелось, что язвить по поводу семьи, их общего некогда дома и всей этой родовой темы разрешалось по бо́льшей части только ей: все давно свыклись с ее «дурным» характером и манерой разговаривать, не упуская возможности вставить шпильку-другую.

Пока Эля выбиралась из машины – отстегнуть ремень, снять с держателя телефон, забрать сумку с пассажирского кресла, – ворота за ней закрылись, отрезая от довольно шумного минского пригорода. У нее всегда складывалось именно такое ощущение, с самого детства, словно за периметром их участка идет какая-то другая жизнь, а здесь, у них, и время течет по-другому, и все кажется каким-то отстраненным и не имеющим к миру никакого отношения.

– Привет, – послышался мягкий голос из-за плеча.

– Белка? – Эля уставилась на сестру, словно та как минимум восстала из мертвых, а не смотрела на нее из-под отросших завитков челки. – Тебя сюда каким ветром? Мишка оформил возврат?

– Ох, Элеонора Александровна, – сестра вздохнула, оставляя без ответа последний пассаж. – А сама как оказалась здесь?

– Была недалеко. – Машина отозвалась резким звуком сигнализации, и Эля спрятала ключи в карман. – Домой ехать долго… Уже поздно, а я еще и голодная, как стая гиен!

– Ты надеялась найти здесь еду? – Белка захихикала. – Эль, родители второй месяц как филиал компании открывают бог знает где, а Тёмыч, как ты помнишь, не так уж преуспевает в домашнем хозяйстве.

– Знаю я, в чем преуспевает Тёмыч. Пошли уже, мелочь!

Широкими шагами измеряя дорожку от гаража к крыльцу, Эля смотрела в спину младшей сестре и не понимала, как та оказалась здесь. Они, конечно, все могут приезжать в «родовое гнездо» и оставаться здесь сколько захотят, но у Белки был жених – Мишка, с которым они сто лет как жили вместе. Летом ожидалась красивая и мало кому нужная свадьба, все вроде хорошо… Эля оглянулась в поисках машины будущего того-кого-она-не-помнит-как-нужно-называть, но ни у гаража, ни дальше на участке ее не оказалось.

Тёмыч тоже в последнее время был нечастым гостем в этом доме. Он с его барышней – Эля морщилась от этого слова почти так же сильно, как от эпичного и отвратительного «кавалер», но по-другому называть ее не получалось – бо́льшую часть времени проводили вместе, периодически искали новое общее жилье – когда не находились в стадии «давай-расстанемся-купи-мне-сок». Видимо, сегодня – как раз один из таких периодов.

Эля представить себе не могла более непохожие друг на друга пары: Тёмыч с его Варей, с их бесконечными американскими горками и стопроцентными эмоциями в любую из сторон, и Белка с Мишкой (тут даже имена как перечень мягких игрушек в детском отделе – нарочно не придумаешь!), с их долгоиграющей историей, взаимопониманием, нежностью и спокойствием. Сама Эля возвышалась над всем любовным многообразием незыблемой глыбой цинизма и недоверия. У нее не было за спиной печальной истории, никаких разбитых сердец – разве что парочка надколотых. Не тянуло ее никогда ни в стабильные отношения, ни в драму – этого сполна раздали младшеньким. Первый блин ее родителей – Элеонора Александровна Стрельцова – вышел саркастичным и не больно нуждающимся в любви комом.

– Так что все-таки случилось? – бросила она в спину сестре, надеясь, что в ответ получит какую-нибудь не слишком печальную историю: беспокойство скреблось тонкой иголкой где-то в области груди – не зря же они все внезапно оказались в родовом гнезде. Обнадеживало только то, что Белка выглядела вполне спокойной – несчастные люди всегда либо отчаянно горюют, либо прикидываются нормальными. Как правило, последнее выходит у них из рук вон плохо, но все в ответ подыгрывают – так уж заведено.

– Да ничего не случилось, Эль, – вздохнула Белка. – У нас ремонт, пыль там, строители… А чтобы деньги не тратить еще и на временную квартиру, я переехала сюда, а Мишка – к брату. Родители все равно в этой своей длительной командировке, так что я спокойно обитаю тут. Давно уже, кстати, просто ты не сильно вникаешь в наши дела.

– Сделаете вид, что до свадьбы ни-ни? – Эля пропустила мимо ушей упрек: сегодня был тот самый день, когда любая мелочь могла ее добить либо же превратить в остервенелую фурию. И то и другое – так себе ощущения и для нее самой, и для окружающих.

– Даже если бы и хотели, твой длинный язык не позволил бы такой наглой лжи пробиться на свет. – Белка с возрастом училась жалить в ответ – тонко и очень легко, в рамках приличия образцовых дочерей и невест. – Просто немного поживем порознь – я хоть свадьбой займусь нормально, не прячась от Мишки по ночам на кухне.

– А этот? – Эля кивнула в сторону двери, которую Белка вот-вот должна была открыть. – Тоже решил пожить немного порознь со своей?

Белка резко остановила потянувшуюся к двери руку и обернулась к сестре. Ее узкое личико показалось в вороте пальто – обеспокоенное и серьезное.

– У них там все нехорошо… Знаю, ты терпеть не можешь Варю, но прошу: не стеби Тёмыча. И лучше не расспрашивай: сдержать свои комментарии ты все равно не сможешь, а он и так побитый весь какой-то.

– Вот поэтому я ее и не люблю, – Эля зашипела, то ли чтобы Тёмыч не расслышал их разговор, то ли от кипящей внутри злости, обжигающей язык. – Она с самого начала вела себя как…

– Эля, прошу, – Белка посмотрела на нее так, словно каждое следующее слово могло обидеть ее лично.

– Не лучшим образом. Но ладно, я попробую сдержаться – в дом-то пустишь? Или для меня нет места в этом приюте пылающих сердец?

– Ты иногда бываешь такой отвратительной, Эль.

– Иногда? Теряю хватку, мелочь, теряю хватку.

Белка легко впорхнула в дом, на ходу сбрасывая пальто. Тонкая, звонкая, милая, практически идеальная – Эля шутила, что младшая дочь стала для родителей компенсацией за все страдания. Хотя, конечно, Тёмыч тоже вполне правильный и даже менее проблемный, чем она сама. Или просто он лучше маскируется? В общем, в их семье старая присказка про трех братьев – от умного до дурака – сложилась с точностью до наоборот. Эля с какой-то извращенной радостью приняла на себя роль паршивой овцы и старательно поддерживала образ: в свои тридцать с хвостиком совершенно не походила на взрослую и спокойную леди, как мечталось маме, занималась рекламой и немного писательством, жила на полную катушку и обходила стороной все «надо» и «так принято». Быть неудобной оказалось очень удобно: когда от тебя ничего не ждут и не требуют, это крайне развязывает руки. В случае с Элей – руки, язык и многие другие части тела.

Приглушенный свет прихожей, полочка с домашними тапочками, кованая вешалка с широкой скамьей. Все менялось в этом доме, преобразовывалось, подгонялось под моду и стандарты нового десятилетия, а Эле казалось – ничего не меняется, все родное. Кроме запаха пиццы, который заполнял пространство вокруг, – видимо, мелкие решили не заморачиваться и заказали доставку. И, честно говоря, Эля радовалась такому повороту: еще немного – и она бы принялась сметать все съестное на своем пути.

– Малая, и ты приехала? – Тёмыч по-свойски сгреб ее в охапку. От него пахло сигаретами и морозом: он только что вернулся в дом со двора. Густая борода колола щеки Эли, но определенно придавала брату солидности и какой-то деловитости.

– Надеялась, тут никого не будет! Когда мы так последний раз сталкивались? На какой-нибудь праздник год назад?

– Вообще-то месяц назад, Эль, когда отмечали нашу помолвку.

«Нашу помолвку». Белка могла сказать «мою», но выбрала это обезличенное приторное «нашу». Словно она уже и не личность вовсе, а так – запчасть от махины имени Михаила Молотова. Эля не видела в этом ничего романтичного и милого, но делиться наблюдениями с сестрой не стала. Белка с Тёмычем были по другую сторону баррикад – вечно влюбленные, жаждущие состариться с кем-нибудь и всю жизнь использовать общие вещи, мечты и местоимения. Затевать новый спор не имело смысла: все трое выросли одинаково упрямыми и слишком хорошо знали позиции друг друга, чтобы уступать.

– Точно! Ладно, пошли есть, пожалуйста! А то больше все вместе мы точно никогда не соберемся – разве что через три дня на мои поминки.

– Эля! – почти одновременно воскликнули младшенькие, только если Белка вложила в ее имя гнев и усталость, то Тёмыч – снисхождение и немного веселья. Хотя брат мог просто не расслышать всей шутки: хорохорился он славно, но постоянно выпадал из реальности. Может, Белка и не замечала всего этого или просто не осознавала, но их брата словно выключили из розетки и существовал он на остатках заряда и плохоньком автопилоте. А значит, все было куда хуже, чем просто «нехорошо».

* * *

– Да положите вы уже свои телефоны, зомби жующие! – Эля недовольно ворчала, вытягивая из коробки очередной кусок гавайской пиццы. – Уткнулись, блин, и молчат.

– А ты прямо поговорить хочешь?

– Да, Тёмыч, хочу.

Нет, Эля не хотела. Она устала на работе, поцапалась с друзьями, послала всех к черту и приехала сюда, ожидая найти полную тишину и мамины припасы в кладовой. А нашла чуть ли не всю семью, да еще и со своими проблемами. Как раз из-за последнего она и пыталась расшевелить младшеньких, иначе внутренние монстры и непрошеные мысли сожрут их одного за другим. И начнут с Тёмыча – Эля помнила, как все может быть.

– Какие планы на выходные?

Тёмыч скептически покосился на нее, не веря во внезапно вспыхнувшие энтузиазм и интерес.

– На свадьбу мне завтра.

– К кому?

– К другу, Эль. С тобой все нормально:? Ты какая-то странная.

– Язвишь – не нравится, пытаешься быть нормальной – не нравится. Мать моя женщина, как же вы достали.

– Мать наша, общая, – поправил Тёмыч и ухмыльнулся. – Нормальность не для тебя, малая. Оставь это Белке.

– А что сразу Белка? Из ваших уст «нормальная» звучит как оскорбление. Я что, не могу быть спонтанной или интересной?

– Мелкая, ты – самая лучшая! – поспешил успокоить ее Тёмыч. – И нормальная – в лучшем значении слова.

– Перевожу: ты спокойная и адекватная, фортелей – как от нас – от тебя можно не ждать, – добавила Эля. – И слава богу.

– Ты не веришь в бога, Эль, – мрачно парировала Белка. – Вот вы вроде пытались меня подбодрить, а ощущение – словно в помоях изваляли. А еще семья.

– Идеальные семьи только в рекламах, мелочь. Это я тебе как рекламщик заявляю. А в жизни – настоящие. Сплошная головная боль, подколы и споры. На том и держимся.

Вечер стремительно исправлялся: они ступили на привычный лед своих странных семейных отношений, заняли давно прописанные роли. После обычно лился поток шуток, устраивались дурачества, сыпались дикие предложения, чем себя занять. Но сегодня все пошло наперекосяк: телефон Тёмыча коротко вздрогнул, по щелчку меняя атмосферу в доме. Брат напрягся, рывком схватил мобильник и уставился в экран, превратившись в сурового взрослого мужчину вместо молодого, вечно задорного парня. Его взгляд бегал по сообщению хаотично – словно он не понимал написанного, перечитывал и перечитывал, стараясь вникнуть и не желая верить. Спустя долгих полторы минуты он зажмурился, видимо, надеясь, что ему просто привиделась какая-то жесть на экране. Открыв глаза, Тёмыч со свистом втянул воздух – как бывает, когда собираешься кричать, – молча встал и, не глядя на сестер, вышел на заднее крыльцо. Эля уловила огонек сигареты через тонкую бежевую штору.

– Я когда-нибудь волосы ей повыдергиваю!

– Думаешь, это от Вари? – Белка отрывала маленькие кусочки от салфетки и выкладывала их узором на столе – она всегда так делала, когда переживала.

– Нет, конечно, это его по рабочим вопросам так размазало за минуту! Белка, ну блин! Эта девка доведет Тёмыча – будет как в прошлый раз!

– Эля, тише. – Сестра с опасением посматривала в окно: не слышал ли их разговора виновник торжества. Эля могла поклясться, что брат сейчас и появления инопланетян не заметил бы.

– Что тише? Ты его видела вообще? – Эля откинула голову на спинку стула и закрыла глаза. – Почему он не может хоть раз влюбиться в нормальную девушку?

– Нормальную – это какую? – перебила ее Белка внезапно холодным ровным голосом. – Тебе самой от своей надменности не тошно, Эль?

– От вас тошно, – парировала Эля, вглядываясь в сестру. Что-то случилось и с ней – за двадцать пять лет Белка впервые так себя вела. Собрались, блин, все вместе. – От таких вот страданий. Хорошо ему сейчас? Что там опять натворила эта дура?

– Это называется «отношения», – устало вздохнула Белка, собирая волосы в хвост. – Всякое случается. Ссоры, обиды – нельзя без них, понимаешь? Хотя тебе проще осуждать с высоты твоего одиночного полета.

– Да, Белочка, мне зашибись в моем одиночном полете с трезвой головой и без желания сдохнуть.

Про два последних пункта Эля нагло врала, но сестре об этом знать не обязательно. Тем более в пылу этой дурацкой ссоры.

Белка с жалостью посмотрела на сестру, потом на силуэт брата за окном и вышла из кухни. Возможно, звонить Мишке – чтобы почувствовать себя лучше. Нормальная защитная реакция – напомнить себе, что ты не одинок, когда плохо кому-то рядом. А может – писать Варе, ведь, в отличие от Эли, Белка общалась со всеми друзьями Тёмыча. Элиными, кстати, тоже. Один из пунктов обязательной программы хороших девочек.

Эля убрала коробки со стола, вымыла посуду, прогулялась по дому, но тревога, поселившаяся в душе в тот самый момент, когда Тёмыч взял в руки мобильный, никак не унималась. Эля вытащила из шкафа папину старую куртку и спустилась на улицу. Брат сидел на лавочке у дома, бессмысленно пялясь в одну точку. У его ног собралась кучка окурков, которые при ближайшем рассмотрении оказались распотрошенными сигаретами – даже неприкуренными. Дело было дрянь.

– Остались еще живые? – Эля рухнула на скамейку рядом с братом, вытягивая уставшие ноги.

– М? – Тёмыч встрепенулся, несколько секунд бегая взглядом то по сестре, то по припорошенному снегом двору, пока суть вопроса продиралась сквозь его невеселые мысли. – Закончились.

– Пали в неравном бою с твоей тревогой, я бы сказала. Подожди, свои принесу.

Эля поднялась, окинула брата взглядом и решила прихватить ему плед потеплее: он почти час просидел на улице, запросто мог свалиться завтра с простудой. И выпить. Чисто из профилактических целей: иногда алкоголь работает временной батарейкой, тем самым слабеньким китайским пауэрбэнком, позволяющим ненадолго встрепенуться и выговорить все, что накопилось.

Уже через пять минут они делили зажигалку и пили коньяк из толстых широких стаканов – рюмки к этой патовой ситуации не подходили ни по каким канонам.

– Залезла в отцовские запасы?

– Обижаешь, – хмыкнула Эля в ответ. – У меня тут свои запасы имеются. Даже не спрашивай где – на то они и спрятаны, чтобы доставаться по крайне нужным случаям.

– А что сегодня за повод? – поинтересовался Тёмыч, то ли настолько потерявшись, что даже не заметил, как дал отмашку на все расспросы, то ли действительно позволяя сестре всунуть свой нос в его дела.

– А это ты мне расскажи, что сегодня за повод.

– Да нормально все, – вяло отмахнулся брат, и Эля медленно повернула голову, давая ему возможность рассказать все самому. Шанс остался неиспользованным.

– Ты Белке эту дичь можешь рассказывать или Варе своей. Нормально сейчас может быть только в том случае, если это твой клон или проекция, и тогда да, нормально, неплохо сработано. На тебя настоящего вот эта кучка… невеселого вещества мало похожа. Так что, Тёмыч, давай, колись – видишь, сама судьба привела меня сегодня домой.

Брат немного помолчал, распотрошил брюхо недокуренной сигареты. Лучше Минздрава работает, ей-богу! Тишина стояла непривычная. Обычно то у соседей гремит музыка, то у них самих веселье на полную катушку, а тут все застыло, замерло так, что дышать стало боязно – не спугнуть этот сонный покой.

– Мы с Варькой разошлись.

– Да ладно?! – наигранно удивилась Эля. – Вот сюрприз-то! Тёмыч, это я поняла еще по первому взгляду на тебя. А с учетом того, что погода меняется реже, чем вы разбегаетесь, это вообще ни разу не сюрприз.

– Есть такое, – смиренно согласился Артемий, усмехаясь. Щеки – те островки, что не заросли густой, темной, с рыжеватыми вкраплениями бородой, – раскраснелись, оживляя общий вид брата. Эля чувствовала, что ее собственное лицо тоже наливается краснотой.

– Но ни одно ваше расставание так не выбивало из тебя дух.

– Она с другим… живет.

Нервный смешок вырвался из груди Элеоноры быстрее, чем она успела его остановить. Варя и без того не была у нее в почете, но с каждой минутой сегодняшнего вечера желание как следует навалять этой неадекватной барышне росло в геометрической прогрессии.

– Давно?

– Недели две.

– А разошлись вы?

– Примерно тогда же.

– Вот дрянь! Тём, прости, конечно, но в какой вселенной это – нормальное поведение? Это… даже у меня в голове не укладывается, вообще никак!

– У меня тоже.

Эля, конечно, всегда знала, что за своих – порвет. Но сейчас она отчетливо понимала, что это не просто слова: она хотела найти эту идиотку и разорвать на куски, чтобы только не слышать мрачную глухоту в голосе брата.

– Вы виделись?

– На днях. Тут, на районе. Они живут в паре остановок…

– И ты ее встретил случайно? Тёмыч, тебе нужно отпустить все и не видеться с этой…

Эля могла еще много чего сказать и посоветовать, но разве нужны были Тёмычу советы? Разве он сам не понимал, что история разваливается на глазах?

– Мы завтра договорились встретиться.

– Зачем? Ты совсем больной, Тём? Тебе на свадьбу завтра – вот и иди себе!

– Из-за свадьбы и встречаемся.

– Только не говори, что ты ее потащишь туда! Если тебе очень нужна пара, то я с удовольствием…

– Остынь, Эль. У Вари мой костюм – мне нужно забрать его.

– И только?

Они оба знали ответ. Костюм, зарядка для мобильника, любимая чашка, наушники – без разницы, какой будет повод для встречи. Ни один десяток сообщений, ни сотни звонков – ничего не стоит одного короткого момента, когда можно взять человека за руку, посмотреть в глаза, почувствовать, есть ли что спасать, есть ли ради чего хранить наушники, чтобы встречаться, и встречаться, и каждый раз забывать их отдать.

– Ничему тебя жизнь не учит, Тём, ничему. – Эля одним глотком прикончила коньяк в стакане и поднялась на ноги. – Пошли спать. Завтра свадьба, костюм, день новый придет.

– Я еще посижу, – не глядя на сестру, откликнулся Тёмыч. Он вообще весь разговор лишь на секунды выныривал из своих тяжелых дум, чтобы ответить на вопросы.

– Ага, точно! И найду я тебя тут утром – застывшего во всех смыслах слова. Пошли, Хьюстон самодостаточный.

– Почему Хьюстон?

– Потому что, Тём, ты – как и я – вечная проблема. Только если я – проблема родителей, друзей и порой заказчиков, то ты – сам себе. Поэтому – самодостаточный Хьюстон.

Эля впустила брата в дом, забрала у него куртку и стакан, отвела в комнату – как в детстве, когда они заигрывались до степени усталости «засыпаю-где-стою». Тогда их главной проблемой было, чтобы родители не заругали, теперь же – чтобы удавиться хотелось не настолько сильно, дабы воплотить желание в реальность. Вроде взрослая жизнь не такая уж и паршивая штука, но временами ответы растворяются в фонарном тусклом свете и остаются одни вопросы, бесконечные звенящие вопросы, которые сводят с ума и вытягивают из тебя жизнь с каждым твоим вдохом.

* * *

Утро обрушилось на Элю всей тяжестью бытия. Сон был прерывистым, кошмары смешались с переживаниями за брата – и, открыв глаза, Элеонора почувствовала себя еще более уставшей, чем накануне. Даже привычная обстановка комнаты не приносила теперь спокойствия и ощущения безопасности. Нужно было вставать, тем более снизу доносился голос Тёмыча – раздраженный и чуть более громкий, чем следовало.

Эля потянулась до хруста в позвоночнике и поплелась вниз. На стене вдоль лестницы висели их семейные снимки. Маленькая Белка – с бантом больше головы и без переднего зуба. Вокруг ушей и у лба вьются короткие мягкие локоны – она и сейчас такая же, разве что зубы все на месте да вместо бантов – повязки и очки. А вот этот невесомый пух так и обрамляет ее светлое, открытое лицо – детское, усыпанное веснушками вокруг острого маленького носика. Ей словно всегда семнадцать, даже если уже двадцать пять и три месяца сверху.

На другом фото они втроем – года три-четыре назад, на выпускном Белки из университета. В центре – виновница торжества в платье, которое сама и сшила, а по бокам – они с Тёмычем. На снимке заметно, как похожи сестры: у Эли тогда были волосы до лопаток, как у Белки, а не почти мальчишеская стрижка с игривым удлиненным верхом, чтобы укладывать его роковой волной или спускать на глаза растрепанной челкой. Она стоит чуть ссутулившись – рост по праву первенства достался именно ей. А еще вздернутый нос и слегка великоватые уши – с новой прической правда смотрятся хорошо, тут уж грех жаловаться. Эля вышла чуть смуглее сестры и немного женственнее: Белка своей воздушностью всегда напоминала о ранней юности, а вот она – худая, высокая и сероглазая – о молодости, граничащей со зрелой женской красотой. Тёмыч же пошел в отца: узкими глазами, коренастым сложением и привычкой поправлять очки указательным пальцем – по поводу и без, словно это базовая функция в их жестикуляции.

Эля засмотрелась на фото, прокручивая в голове все эти сравнения и описания – дурацкая писательская привычка даже внутренний монолог выстраивать так, словно сочиняешь очередную историю. Пытаясь взбодриться, она растрепала волосы, почесала нос тыльной стороной ладони и припустила вниз – Тёмыч все еще изливал свое недовольство по телефону.

Белка готовила завтрак – свежая, летающая по кухне, словно только приехавшая из недельного спа.

– Что там? – Вместо приветствия Эля кивнула в сторону гостиной, откуда доносился голос Темыча.

– Слышала что-то про доставку – видимо, с кем-то из своих подчиненных разговаривает. Ты же знаешь, Тёмыч все время что-то совершенствует и пробует.

Эля знала. Она как-то помогала с раскруткой Тёминых сервисов: брат имел удивительную способность превращать любую вспыхнувшую идею в реальный проект, будь то сервис печати, какое-нибудь заведение или служба доставки.

– Белка, кофе в этом доме есть? Умру же без него.

– Ты слишком часто собираешься умирать, Эля. А кофе уже сварен – хоть налить сама сможешь?

– Иногда я думаю, что старшая у нас – ты! – Элеонора чмокнула сестру в макушку, достала из шкафчика самую огромную чашку – это явно была супница, но когда ее заботили такие мелочи? – и двинулась к кофеварке.

Белка переворачивала на сковороде банановые панкейки, и Эля порадовалась, что сестра временно обитает здесь, иначе готовить пришлось бы ей. Не то чтобы она не умела или не любила это дело – по правде, ей просто было лень торчать у плиты. Иногда на Элю находило кулинарное вдохновение и она радовала себя каким-нибудь интересным блюдом, но сейчас она хотела доделать презентацию для ненавистного проекта, дописать главу своего рассказа, съездить в спортзал – в общем, что угодно, но только не готовить.

– Доброе утро, – прозвенел голос Белки за спиной, и Эля догадалась: Тёмыч показался на кухне. Вернее, его мрачная тень: брат выглядел еще хуже, чем вчера. Она бы даже сказала, что краше в гроб кладут, но тонкий голосок Белки в ее голове напомнил, что лимит шуток про смерть на ближайшие сутки исчерпан. Пришлось довольствоваться нелитературным «хреново». – Что там с доставкой? Курьеры тупят?

– Я туплю, – то ли огрызнулся, то ли снова пропустил входную реплику мимо ушей. – Варя отправила костюм курьером.

– Твоим? – зачем-то уточнила Эля, словно это важно.

– Моим, – мрачно подтвердил Тёмыч. – Стоило создавать эту проклятую доставку, чтобы заменять ею реальные встречи.

– Может, и к лучшему, – Эля попыталась его подбодрить. – Забей ты сегодня на это – тебе на свадьбу идти, включайся скорее. Зуб даю, что тебя позвали только потому, что тамада отказался, а веселить народ кому-то надо.

– Тогда это будет крайне печальная свадьба.

Тёмыч не подхватил шутку. Не съязвил в ответ. Не хохотнул, довольно протянув: «А то!» Дело было даже не дрянь – дело было совсем труба.

– А вот и костюм… – По дому разлетелась какая-то отвратительная мелодия – родители не так давно сменили звонок, и Эля впервые слышала эти трели. – Хорошо работают, черти, быстро.

Пока Тёмыч выходил к калитке навстречу курьеру, Белка с Элей успели обсудить ситуацию. Преимущественно – матом. Даже Белка. Они не знали, что делать, ведь нельзя помочь человеку насильно, открыть глаза, объяснить, показать, если он не хочет всего этого. А Тёмыч не хотел. Эля отхлебнула кофе и кожей почувствовала неладное. По внезапной тишине, по напряжению в воздухе, по судорожному вдоху Тёмыча, за которым почему-то не последовало выдоха. Она ринулась в прихожую, отмечая, что Белка рванула следом – тоже ведомая странным горьковатым предчувствием.

Тёмыч стоял посреди комнаты, у ног его текстильной лужицей распластался костюм, наполовину вылезший из кофра. Но смотрел брат не на часть своего гардероба, а на что-то маленькое, поместившееся между указательным и большим пальцами. Что-то блестящее и круглое, как…

– Кольцо? – Белка оказалась глазастей. – Оно откуда тут?

Эля расхохоталась – резко, беспричинно, отрывисто. Вот тут быстрее отреагировала она, сложила все части этого сдвинутого пазла: состояние Тёмыча, его полное онемение, кольцо в руках, которое появилось тогда же, когда и костюм от Вари.

– Только не говори, – хватая ртом воздух, произнесла она, – что ты сделал ей предложение?

Тёмыч не ответил. Он все так же пялился на это чертово кольцо, словно ждал, что оно заговорит, объяснит наконец, что за хрень происходит.

– Да ладно?! Вот же сука! – в сердцах почти прокричала Эля.

Варя отказала Темычу.

Она вернула кольцо.

Без объяснений, без предупреждений, без оправданий.

Она вернула кольцо курьером службы доставки, хозяином которой был сам Тёмыч.

И это самое отвратительное «нет», которое Эля только могла представить.

Медленно вниз, голос негромко,
Тающий пульс из-под обломков.
Знаешь, мечта рвется, где тонко…
Так всегда…

© J: МОРС – Не умирай

2 
тёмыч
Дожать, верни рок и вселенский баг

Каждый отдельно взятый мир состоит из привычных вещей: чистить зубы нужно три минуты, любая самая нелепая идея может оказаться хорошим решением, полочка для обуви удобнее справа от двери. Ты всегда четко понимаешь, кто ты в мире в целом и в отражении по утрам точечно. Ладно, может, не так уж и четко, но ощущаешь себя довольно понятным существом – с потребностями, ролями, мнением и еще бог знает с чем.

Когда Тёмыч узнал, что Варя живет с другим, его мир перестал существовать как явление. Остался невнятный чертеж, на котором привычные вещи больше не просто не имели смысла, а вовсе не существовали. Огромный вселенский баг в одной отдельно взятой жизни. И Тёмыч пытался его пофиксить – по привычке или из упрямства, кто ж разберет. Была у Тёмыча такая черта характера – неоднозначная, но срабатывающая всегда: если ему что-то нужно, если он чего-то очень хочет, он обязательно «дожмет» человека, не отступит. Варю он тоже своего рода «дожал», потому что влюбился без памяти. Любовь не выбирают, не подстраивают расписание под нужную дату, и Тёмыч тогда – при первом знакомстве с Варей – не искал чувств и отношений. В его сердце еще были живы чувства к бывшей девушке – Кате.

Они с Катей встретились на квартире друга – что-то безудержно вместе праздновали. История на один вечер внезапно переросла в серьезный роман и не менее серьезные последствия. Катя – страстная, сильная, бесконечно женственная и нежная – ушла от Тёмыча так же внезапно, как появилась в его жизни. Он пытался все исправить: спонтанными сюрпризами, отчаянной заботой и разговорами. Исправить не удавалось, а вот погрязнуть в безответных чувствах – это с лихвой. Тёмычу все казалось, что не может быть другого исхода, кроме как их с Катей счастливое воссоединение, ведь он любил ее и в мире не существовало больше девушек, которые могли настолько запасть ему в душу. Тёмыч не просто песни и поступки посвящал Кате, он, казалось, посвятил ей все свое существование. Нет, не превратился в крипового преследователя или сумасшедшего бывшего. Но все друзья и близкие знали: где-то на фоне всегда есть чувства к Кате. Уже и забылось и стерлось из памяти, ан нет – вот всплывают в сети фотографии внезапных букетов и ростовых кукол, чтобы Катя улыбнулась. Так живут чувствами великие художники или музыканты, а Тёмыч… Он слыл человеком-оркестром, который и в музыке понимал, и словесно одарен оказался, и в бизнесе всегда умел разглядеть достойный стартап. Тёмыч – сказали бы про него друзья – человек широких взглядов, широкой души и не менее широкого эмоционального диапазона, в котором он бесконечно мотался из стороны в сторону.

Так вот, когда Тёмыч встретил Варю, Катя все еще была незримым спутником его будней. Всплывала в беседах с общими друзьями, случайно зазвучавшей песней в такси, бессердечными напоминаниями от соцсетей, мол, ровно три года назад в этот день… Ровно три года назад в этот день Тёмыч переживал огромное теплое счастье, строил планы и не подозревал, что им не суждено будет осуществиться. Через несколько месяцев Катя ушла от него, а все эти три года он тешил себя надеждой – призрачной, глупой, но такой привычной: он дожмет, вернет и будет снова счастлив.

Ничего из этого не случилось. Было много разного: новые интересы и планы, новые люди, стертые из жизни недели и вдрызг разбитое сердце, пронзительные тексты и музыкальные импровизации – жизнь-тусовка-без-остановки. Такая, на которую можно прийти абсолютно размазанным и потерявшим смысл, на которой обсуждаются важные дела и даже заключаются хорошие сделки. Так Тёмыч и жил после Кати, вернее, «с Катей на фоне». Кроме прочего, погрузился в музыку, продвигал фанк-группу друзей, писал свои тексты для фитов и внезапно решил учиться вокалу. Конечно, отсутствие музыкального образования никогда не мешало Тёмычу проникновенно петь у костра или влетать на сцену на концерте знакомых музыкантов, но как-то хотелось все красиво обрамить, развить и чувствовать себя максимально уверенно у микрофона.

Спроси сейчас, Тёмыч явно проклял бы то спонтанное желание учиться петь. Обратился бы за советом к друзьям, выбрал бы онлайн-занятия или вовсе репетитора на другом конце города. Но полтора года назад он вошел в стены студии «Джем» и запустил череду событий, что привела его в эту точку. В утро, когда в его руках оказалось кольцо и прежний мир перестал существовать.

«Джем» казался живым организмом – не привычным набором помещений, где занимаются вокалом, а именно атмосферным убежищем от реального мира. Туда приходили как домой: распеваться или подбирать аккорды, пить чай, обсуждать интересные вещи и делиться самым сокровенным – эмоциями. Тёмыч ощутил все это, едва переступил порог, придя на пробное бесплатное занятие. Такие места окутывают атмосферой, переключают тебя на нужную волну, настраивают мягкой улыбкой педагога по вокалу…

– Варя, – представилась улыбка, и Тёмыч оторопел.

– Артемий, – улыбаться в ответ выходило само собой, словно включился какой-то странный, давно забытый режим. – Но лучше Тёмыч.

– А я думала, сейчас прозвучит «АС». – Варя покачивалась на пятках, будто прямо среди осеннего Минска у нее был свой личный теплый прибой. Тёмыч слегка подвис, хотя, конечно, не первый раз его инициалы – Артемий Стрельцов – сокращали до звучного и хлесткого АС.

– Не на этой территории. Странно называться асом, когда пришел учеником к профессионалу. А Тёмыч – универсальное и мое.

– Ладно, Тёмыч, – Варя приняла правила игры, – начнем с опроса.

Разговоры были главным козырем Тёмыча. Он знал, что способен понравиться всем – от детишек до строгих бабулечек советской закалки, – но нужны время и тема для беседы. Его харизма раскрывалась через слова, интонации, емкие фразы и внезапные шутки. И процентах в девяноста пяти собеседник оказывался очарован и с нетерпением ждал следующей возможности поболтать. Пять процентов Тёмыч всегда закладывал на погрешность – ничего абсолютного не бывает.

– Может, выпьем кофе где-нибудь?

Если что-то пришло в голову – нужно делать. Чем дольше ты что-то обдумываешь, тем больше сомнений и меньше интереса получаешь в итоге, а значит, возможность осуществления задуманного стремится к нулю. И раз уж Варя так легко очаровала его, стоило продолжить знакомство. Внутри барахталось непонятное влечение – сродни наваждению, и Тёмыч не желал упускать эти яркие эмоции.

– Я не пью кофе с учениками, – Варя отказала легко, без секундного колебания, словно не первый раз отшивала влюбленных учеников. Хотя почему словно? Тёмыч готов был руку на отсечение дать, что у нее не было отбоя от приглашений на свидания и намеков на продолжение.

– Это твое правило?

– И исключений в нем нет. Я замужем, – тут же оборвала логическую цепочку Варя, не дав Тёмычу даже шанса на флирт. – До встречи в субботу.

Ему бы отступить, внять понятному и простому отказу, но Тёмыч, выходя из студии, думал только о том, что задачка будет сложной, а значит, интересной. Все именно так, как он и любит. Варя зажгла в нем первую лампочку во внутренней гирлянде счастья – и он не мог упустить возможность воскресить в себе весь этот теплый, мягкий свет. Это означало одно: он будет добиваться Варю любой ценой. Почти как у Маяковского: «Я все равно тебя когда-нибудь возьму – одну или вдвоем с Парижем». Варя не была в Париже, Варя была замужем – и это обстоятельство могло сыграть куда более злую шутку, чем границы и стоимость перелетов по Европе. Но как учили герои одного советского фильма: «Вижу цель – не вижу препятствий!» – Тёмыч тоже не видел ничего, кроме новой знакомой, потеснившей в его голове Катю.

* * *

Тёмыч поменял положение скорее рефлекторно – рука затекла и начинала внутренне гудеть, но его это мало волновало. Его в принципе мало что волновало теперь.

– Тёмыч, – в комнату заглянула Эля. – Тебе собираться пора.

Голос сестры звучал непривычно тихо и тактично. В другой ситуации его обязательно покоробила бы жалость, тем более от Эли, но сегодня Тёмычу было все равно.

– Хьюстон, тебе на свадьбу! – Кровать, на которой он лежал, прогнулась под весом Эли. – Не позволяй одному поступку этой… лишить тебя всего.

Тёмыч упрямо молчал. Чтобы ответить, нужно было думать, собирать слова в предложения, функционировать, в конце концов. А хотелось только исчезнуть. Эля, к сожалению, могла запросто потягаться с ним в упрямстве.

– Отложи свою скорбь. Представь, что этого еще не случилось – просто плохой сон, не знаю… Твои друзья позвали тебя, потому что ты им важен и нужен. Сделай это для них – они точно не заслужили внезапного молчаливого исчезновения. И себя заодно отпусти – это же свадьба! Пей, пой, танцуй с красивыми девушками – выпусти эмоции, пока они не сожрали тебя. И кого-нибудь в придачу.

Дру-зья. Дру-зья. Дру-зья.

Слово ворочалось в голове, отскакивало от черепушки с гулким эхом. Тёмыч всегда был «про дружбу». От детских клятв до взрослых спонтанных знакомств он честно следовал всем заветам дружбы: не предавать, не забывать, разделять печаль и радость… Вот с последним он сейчас и собирался прокатить хороших людей, которые, к слову, ни в чем не виноваты. Тёмыч не был уверен, что его потерянная рожа сможет украсить свадьбу, а не наоборот, но не пойти не мог.

– Ладно, – пробурчал он в нутро подушки, но Эля разобрала.

– Он еще и одолжение делает! – прошипела она недовольно. – Иди в душ, мы с Белкой костюм подготовили. И даже цветы заказали! С тебя – собрать себя в кучу и доехать.

Эля, уходя, не то чтобы хлопнула дверью, но закрыла ее с уверенным коротким стуком, словно поставила точку в дискуссии и запустила отсчет времени. Тёмычу ничего не оставалось, как грудой костей и кожи сползти с кровати и, выбирая зигзагообразную траекторию, направиться в ванную. Душ немного взбодрил тело, но туман в голове не рассеял. Тёмыч вернулся в комнату, беспомощно шаря взглядом в поиске моральной опоры, но сфокусироваться ни на чем не удавалось. Белый шум расползался от ушей, застилал глаза пеленой. Нужно было как-то вернуться в жизнь, хотя бы на день, хотя бы искусственно. Тёмыч оперся рукой о стол и под ладонью оказалось что-то мешающее. Мелочь, которая мгновенно ударила под дых одним своим существованием. Злосчастное золотое кольцо, которое словно назло попалось под руку – в прямом смысле.

– Поступим по методу Эли. – Голос звучал отвратно, но Тёмычу очень хотелось хоть как-то разрушить гнетущую атмосферу. Он взял кольцо двумя пальцами и открыл шкаф. Отвернулся, наугад нащупал карман, даже не разбираясь, чего именно, и разжал пальцы. Дальше дело оставалось за малым – закрыть двери, подавить желание все же найти тот самый карман и утихомирить колотящееся сердце.

Все. Не было никакого «нет», никакого кольца и уж тем более предложения. Они с Варей просто поссорились – обычная бытовуха, временные трудности и суета. Он отгуляет свадьбу и со всем разберется: дожмет, исправит, вернет. А пока следовало надеть костюм, взять в охапку букет, купленный сестрами, и вызвать такси до загородного клуба, где уже собирались гости.

Тёмыч где-то прочел, что на чужих свадьбах острее всего ощущаешь свое одиночество. Особенно на счастливых чужих свадьбах. Эта, бесспорно, была счастливой: всегда заметно, когда люди подходят друг другу. Они складываются вместе, как кусочки мозаики – разные, по-своему угловатые, даже цвета могут совпадать лишь сотой долей поверхности, но картинка все равно вырисовывается, а стыки получаются идеальными. Молодые были именно такой парой: без суперромантичной истории знакомства, без драматичного развития событий, но с огромным потенциалом на то самое «долго и счастливо». Такие свадьбы возвращают веру в любовь или прибивают к земле осознанием собственной потерянности на общем полотне мозаики. Тёмыч явственно ощущал второе. Ему хотелось держать ладонь Вари, пока молодые кружились в первом танце, усмехаться парным табличкам с именами на тарелках, участвовать в конкурсах и переглядываться друг с другом из разных команд… Но рядом с ним пристроили кого-то из подруг невесты – такую же одинокую и беспарную на этом празднике жизни.

Эля оказалась по-своему права: тамада, он же ведущий, он же «Вы за это еще и заплатили?!», развлекал гостей откровенно так себе. Что вдвойне обидно: почва-то отменная, народ с огоньком в глазах и детством в пятой точке. Тёмыч мысленно прозвал эту свадьбу встречей однокурсников – задорных, отвязных и внутренне молодых, даже если к тридцати было значительно ближе, чем к двадцати. Но опыта и креатива у ведущего не наблюдалось – были бы силы, Тёмыч давно бы вытолкал его и взял все веселье в свои руки.

– Жаль, конечно, что мелкий твой на эту дату занят был.

– И не говори.

Разведенки – они же бывшие Света и Дима Ломакины – сидели за одним столом с Тёмычем и явно разделяли его «немой восторг» от работы ведущего. Младший брат Светы и правда справился бы куда лучше – Тёмыч пару раз видел его выступления и работу на мероприятиях, но сейчас его зацепил не сам разговор, а то, как бывшие муж и жена существовали в одном пространстве. Столько уважения, тепла и понимания ощущалось между ними, сколько не всегда увидишь в отношениях, не то что после их окончания. Как им удалось все это сохранить? У Тёмыча так и зудело завалить их вопросами, но он точно был не первый и не последний, кто донимал Разведенок своим непониманием. Да и свадьба – так себе место, чтобы расспрашивать о жизни после развода.

– Артемий? – игривый полушепот заставил вздрогнуть.

– Валерия?

Он, видимо, так сильно ушел в своих размышлениях, что абсолютно выпал из происходящего и не заметил подсевшую к нему Леру. Тёмыч слегка сощурился: она действительно флиртовала с ним или количество выпитого добавляло желаемый флер к любой фразе? Разум балансировал на натянутом канате эмоций из последних сил: упасть в скорбь, вспомнить о поставленной на паузу боли или с разбегу рухнуть в другую плоскость – во вседозволенность бесконечной игры между мужчиной и женщиной.

– Ты опять в своих философских думах? – Лера заправила за ухо пушистую прядь волос. Она привлекала своей естественностью: никакого яркого макияжа, идеальной укладки или вычурного платья. Лера выглядела легко, ее внутренней уверенности хватало, чтобы излучать красоту без дополнительного слоя почти-идеальности, которым грешили многие на подобных мероприятиях. – Ты и в универе поражал умением зайти в такие дебри, что нам и не снились. Но это ведь свадьба – здесь можно не искать скрытых смыслов.

– Уверена? – Тёмыч подпер рукой подбородок, разворачиваясь к собеседнице. Они знали друг друга с универа, потерялись на какое-то время в перемещениях взрослой жизни, а теперь оказались за одним столом на свадьбе общего одногруппника – Тёмыч, утративший смысл всего, но храбрившийся из последних сил, и Лера, что пришла сегодня…

– Мой мужчина ушёл курить и, кажется, пропал. Надеюсь, в этом действительно нет двойного дна.

…С мужчиной. Она рассмеялась немного нервно и чуть пьяно, а Тёмычу хотелось завыть. Как они умудряются, эти незаметные мужчины, проскользнуть, зацепить, увести из-под носа лучших девушек? А разве он сам не такой? Да и когда наличие таких вот мужчин в жизни приглянувшихся особ его останавливало? С Варей не остановил даже штамп в паспорте, совместная жизнь и недевичья фамилия.

Варя, Варя, Варя…

Воздуха в зале оказалось слишком мало, чтобы вдохнуть. Тёмыч снял очки, устало потер переносицу и на секунду зажмурился до ярких вспышек под веками.

– Ты в порядке? – Лера наклонилась поближе, и его окутала волна сладковатого аромата парфюма и женского тела.

– Может, мы тоже выйдем покурить? Там разговоры точно поинтересней этого, – Тёмыч махнул в сторону ведущего и недовольно поджал губы.

– Возьмешь мне плед?

– А ты все так же легка на подъем!

Кажется, Леру и саму не шибко смущало наличие у нее мужчины. Или она просто была приветлива? Где грань между легким общением и флиртом? Для Тёмыча, который в дружбу между мужчиной и женщиной верил только в самых редких случаях, этой грани в целом не существовало. Если между людьми есть интерес, то страсть подтягивается сама собой.

Снег, подсвеченный огнями и лампочками гирлянд, сиял мягким кремовым теплом, отчего казался сказочным. Праздновать за городом вместо пафосного ресторана в центре или на окраине Минска виделось Тёмычу хорошей идеей. Сонный лес вокруг обступал волшебный замок, где принц и принцесса кружились в танце под восторженные взгляды гостей… По-детски глупо, конечно, все это звучало в голове, вот только все мальчишки когда-то мечтали спасти свою принцессу из замка, даже если в душе оказывались не рыцарями, а теми самыми драконами. Какая разница, если пылающее сердце готово на подвиги ради любви? Там уж кольчуга или природная чешуя, звонкий титул или легенды и мифы вместо родословной – все теряет значение и вес.

– Ты все-таки не здесь, – Лера высвободила ладошку из пледа и положила Тёмычу на колено.

– Да это не свадьба, а машина времени – столько всего в памяти всплывает! – Приятная полуправда. – Как часто мы вот такой компанией собираемся?

– Примерно… никогда? – поддержала Лера. Еще одна приятная черта, которую так ценил Тёмыч, – легкость. Не глупость, нет: с Лерой можно было обсудить такие темы, что не каждый человек со степенями потянет. Но она легко меняла направление, отступала, если ощущала дискомфорт собеседника, принимала правила игры, когда они были разумны и интересны.

– То-то же. А друзья были – и в огонь, и в запой, и в кругосветку!

– Свадьба в трех словах! – Ее смех тонул в отголосках шумного празднества.

– С запоем понятно, поджечь – это мы запросто, но вот с кругосветкой, думаю, туговато будет.

– Не тебе, Тём. Других собрать – это уже вопрос. Взрослая жизнь, – Лера улыбнулась, но в глазах плескалась грусть. – Отпуск оформи, кота пристрой, денег накопи… А если семья? О-о-о-о, там почти нереально сорваться в путешествие от сегодня до пока-не-надоест.

– Так никто и не обязан жить этой взрослой жизнью! – Тёмыч спрыгнул с перила беседки, на котором они сидели, и развернулся к Лере лицом. – Взрослым просто не нужно больше спрашивать разрешения. А все условности мы создаем сами, перенимаем по инерции у других. Зачем? Можно же быть проще!

– А ты не думал, что кому-то нравится вот так? Что не все хотят быть вечным ребенком и жить с оглядкой максимум на сегодняшний вечер?

– Валерия, вы меня пугаете. – Тёмыч подступил чуть ближе, сокращая дистанцию между ними.

– Я просто стала приземленнее.

– Зачем? – Еще на шаг ближе.

– А почему нет? Мне так комфортнее.

– Лер, верни рок!

– И панк! – в тон Тёмычу рассмеялась Лера.

Она чуть откинула голову назад, вытягивая худую шею, что призывно манила коснуться губами теплой кожи. Желание белесой вспышкой перекрыло реальность. Он хотел Леру? Или сделать больно Варе? Доказать себе, что он все может? Или дело в том, что Лера пришла не одна? Как там было: «та, у которой я украден, в отместку тоже станет красть»? Станет ли он красть в отместку? Лера ему нравилась – старая неутоленная симпатия имеет привычку вспыхивать снова и снова, едва объект чувств замаячит на горизонте. Вот только вихрь непонятных и тяжелых эмоций путал рассудок, и Тёмыч мало отдавал отчет и действиям своим, и желаниям. Он пытался двигаться по инерции, повторял давно заученные паттерны поведения, но смотрел на этот вечер со стороны, словно играл своим персонажем в игру.

– Мне тут спальни не досталось… – Снова полуправда. Молодые сняли весь комплекс, чтобы гостям не пришлось ехать в ночь обратно в город. Вот только его сосед по апартаментам удачно погулял на свадьбе и неприкрыто намекнул, что Тёмыча в комнате не шибко и ждут. – Но я знаю, что есть местечко на первом этаже…

Лера обернулась в сторону леса, вопросительно вглядываясь в темноту. Тёмыч мог палец на отсечение дать, что она высматривала своего мужчину – мол, давай же, у тебя последний шанс выйти из чащи и заявить свои права. Но лес по-зимнему оставался безмолвен.

– Я бы покурила – и можем идти, – сдалась Лера, делая выбор в пользу Тёмыча хотя бы на эту ночь.

– Черт! – Хаотичное ощупывание карманов в поисках пачки сигарет. – Закончились, прикинь! Я сейчас стрельну у пацанов, подождешь?

– Давай.

Гребаные сигареты, которые всегда, всегда заканчиваются не вовремя. Тёмыч припустился по деревянным доскам беседки, чуть не навернулся у входа в праздничный зал – парадные туфли не шибко подходили для бега по снегу – и поспешно влетел внутрь. Он спиной ощущал взгляд Леры – ожидающий и решительный, – и терять возможность из-за глупости не хотелось. Вот он: живет, флиртует и строит планы, и внутри ничего не болит – так Тёмыч себя подбадривал, даже немного уговаривал. Завтра будет завтра, и там он разберется с Варей, с чувствами, со всем на свете – сегодня была только эта ночь и только эта девушка, что ждала его в одинокой беседке.

– Дай сигарет! – без предисловий и расшаркиваний бросил он первому из друзей, кого приметил за столами.

– Ты где пропал? – Макса слегка повело, когда он развернулся к Тёмычу.

– Просто дай сигарет, – с нажимом повторил он, хмуря брови над стеклами очков.

– Там ведущий уехал, пойдем песни лучше орать!

– Макс, ты…

Тёмыч не договорил – схватил пачку со стола и бросился обратно к выходу. Некогда было объяснять нетрезвому Максу, как много сейчас зависело от сигарет и насколько ему не до песен вообще. Тёмыч выбежал на крыльцо, ища глазами силуэт Леры в беседке. Она все так же куталась в плед, но, едва Тёмыч сделал шаг навстречу, из чащи вышел ее мужчина. Где он пропадал все это время? Почему появился именно сейчас?

Лера распахнула плед, приглашая мужчину погреться в своих объятиях. Издалека детали незаметны, но Тёмычу почудилась извиняющаяся улыбка, адресованная ему из-за чужого плеча. Снова не он. Девушка, что готова была уйти с ним, уйдет с другим – спокойным и приземленным мужчиной, безвкусным, словно овсянка после хорошего пиршества.

Так и Варя ушла – снова в приземленность. Из его бесконечного аттракциона, яркой и спонтанной жизни. Девочка с пылким сердцем и моторчиком в одном месте в один момент стала чужой и холодной.

Тёмыч снял очки и сжал пальцами переносицу. В темноте сомкнутых век плясали отголоски праздничных огней. В темноте его души отблески безумной любви оставляли огромные дыры, жглись раздражающим огнем. Вот бы отмотать время назад, когда еще не случилось это, когда он не пытался забыться в случайно подвернувшейся Лере, когда голова не разрывалась между «все вернуть» и «все закончить».

* * *

– Мои друзья играют классный концерт в TNT! Идем?

– Это свидание? – Варя перебирала какие-то бумаги на своем столе. Они только закончили очередное занятие, и Тёмыч привычно ринулся в бой. Он уже пробовал поход в кино, совместный обед, прогулку, предложение выпить кофе, приглашение в гости, театр, но каждый раз получал безоговорочный отказ.

– Это концерт.

– Нет.

Как ей удавалось отрицать очевидное? Она ведь даже огонь в глазах не пыталась погасить, улыбку не прятала, а губы все повторяли и повторяли это короткое неласковое слово.

– Ты же педагог по вокалу, Варь! Как ты можешь отказываться от крутого живого концерта?!

– Я отказываюсь от твоей попытки позвать куда-нибудь на свидание глубоко замужнюю меня. – Мгновение строгости, и снова улыбка. – Во вторник жду с выученным текстом. Хочу, чтобы ты отпустил себя и не думал, что нужно успеть подсмотреть слова.

– Я тоже хочу, чтобы ты отпустила себя.

– До вторника!

Варя оставила его в кабинете одного. Пару минут назад она легко и тонко подпевала ему, а сейчас вышла даже не обернувшись. Ему бы отступить наконец, оставить Варю ее мужу и делать исключительно то, зачем он пришел в эти стены, – петь. Вот только выбора уже не существовало. С первой минуты, с первой улыбки, с поворота головы и волны чуть подернутых рыжиной каштановых волос – не существовало у Тёмыча иного пути, кроме как сделать эту девушку своей.

Во вторник он взял ее за руку и позвал на свидание – без увиливаний и альтернатив.

– Первый раз вижу человека, которому я семь раз отказала, а он все равно зовет меня в восьмой. – Варя не пыталась убрать руку и смело смотрела Тёмычу прямо в глаза. – Так и быть. Я согласна.

Сегодня согласна была другая невеста. А Варя вернула кольцо, что жгло сейчас карман тех самых брюк, доставленных курьером утром. Тёмыч уже перед выходом поднялся в комнату, беспорядочно обыскал все доступные карманы и таки нашел Варино кольцо. Сунул его в карман как якорь своей собственной неудачной жизни и поспешил в такси.

Кольцо казалось невесомым на замерзшей ладони. Тёмыч проводил взглядом удаляющихся Леру с ее мужчиной, пообещал Максу покурить с ним в беседке, но так и стоял, вглядываясь в темноту затихшего пригорода.

На чужих счастливых свадьбах отчетливо ощущается то, что жизнь твоя – бесполезный баг, который следует безжалостно удалить из кода истории

Если б прошла по касательной,
Не умирал бы из-за тебя,
Но такие, как ты, проходят навылет.

© PLC – Навылет

3 
белка
Диалоги о енотах, подмененная при рождении и сердцу не прикажешь

Таксист проверил карту на своем навигаторе и мрачно вздохнул:

– Пробка. Минут десять придется стоять.

Белка, словив его взгляд в зеркале заднего вида, кивнула в ответ и немного сползла вниз на сиденье. Хотелось лечь, но позволить себе такую наглость она не могла. Или, скорее, не посмела бы: усталость и общая потерянность не оправдание для невежливости.

До Гаткиного ресторана оставалось всего ничего – весной или летом Белка бы выпорхнула из такси, оставив чуть больше нужной суммы, и прошлась бы пешком. Но мерзкие комья мокрого снега, залепляющие окна, вызывали желание не просто оставаться в машине до самого входа в «О май Гат!», а по возможности перезимовать в этом новеньком «рено» до апреля. Белка и ехать-то не сильно хотела, но эскизы не рисовались от слова совсем, а «Дедлайнушка уже разлила масло», как любил повторять Мишка. В родительском доме, где она надеялась счастливо жить и творить до самой свадьбы, тоску можно было резать ножом и подавать закуской к алкоголю – это единственное, что не переводилось у них последние дни. Тёмыч жил в каком-то своем – глухом и безразличном ко всему – мире, и винить его сложно. Даже Белка с ее миролюбием хотела придушить Варю, что уж говорить про брата. Или про Элю, которая стала наведываться в родительский дом не раз в год, а раз в два дня – удивительная частота при ее-то занятости и «любви к этому месту». В общем, дома можно было скорбеть, злиться, напиваться – что угодно, только не полноценно жить и рисовать, а тратить деньги на временное жилье, да еще приспосабливаться к новым комнатам и ящикам, магазинам у дома и тысяче дурацких маршрутов у Белки не было никакого желания. Невесты и без того крайне нестабильны – как любила поговаривать Гатка, взвалившая на себя огромную часть организационных вопросов.

В шоуруме про эскизы и говорить нечего было. Посетители, звонки, Лизка, которая от природы как маленький ураган – ни минуты покоя, ни секунды тишины. Для дела это крайне полезно: пробивная, задорная и энергичная Шацкая дополняла спокойную и тихую Белку, выполняла всю возможную административную работу и вообще отлично поддерживала жизнь их маленького бренда одежды. Иза Стрельцова – а именно под этим именем она была известна (Белка – это только для своих, самых близких) – воплощала творческую сторону проекта. Эскизы, придумки, выбор тканей, образов, фурнитуры – вот истинная страсть Белки, а не договоры, налоги и прочие убивающие вдохновение вещи. Поэтому без Лизки бренд «Иза» так и остался бы разовым пошивом эксклюзивов для друзей. Но вместе с огромной пользой подруга приносила с собой хаос, хохот и отсутствие хоть какой-то возможности творить. Поэтому приходилось менять локацию, едва шоурум открывал свои двери, – и тут на помощь пришла Гатка.

«О май Гат!» работал всего около года. Небольшой ресторан на цокольном этаже мини-отеля славился не только потрясающей кухней, доброжелательным персоналом и очаровательной хозяйкой, но и приватностью. В глубине ресторана находилось несколько вип-комнат, где можно было поужинать без посторонних глаз и отголосков чужих разговоров. Обычно услугами Гаткиных випок пользовались серьезные дядечки или случайные знаменитости местного разлива, но для Белки всегда находилась одна свободная комната. По дружбе, конечно. И в благодарность за «самую чумовую форму для персонала» – цитата самой Гатки, когда та увидела свой штат в одежде от Изы Стрельцовой.

Гатка горела идеей открыть свой ресторан еще со школы – это была не просто мечта, а явная и достижимая цель. Даже если пришлось влезть в кредиты, не спать ночами, отвоевывать право считаться хорошим заведением, а не капризом молодой девчонки. Гатка – она же Агата Миловская – ровесница Эли, они в школе вместе учились, но как-то причудливо сложилось, что подругой она стала именно младшей Стрельцовой. Для Эли Агата была слишком легкой и мечтательной: ну кто назовет свой ресторан шутливой фразой из их дружеского лексикона? А вот Белка оценила самоиронию и колорит, которые Гатка вложила в название своего бренда.

Машина дернулась и медленно поползла среди таких же участников черепашьего забега. Белка повела плечами, чтобы сбросить с себя легкую дремоту, в которую ее успешно вогнали размышления и тепло в салоне автомобиля. Последние несколько ночей она спала из рук вон плохо: вертелась в коконе из одеяла не в силах уснуть, видела во сне такие сюжеты, от которых по полдня потом не могла отойти, просыпалась в несусветную рань. Немудрено, что ее разморило в два счета. При мысли о ветре и сырости за окном стало зябко. Белка любила тихую зиму: когда сугробы возвышаются над землей маленькими крепостями, деревья стоят безмолвные, уснувшие, а люди неспешно прогуливаются в искристой красоте, похрустывая едва прихватившейся корочкой на тропинках. Она всегда романтизировала события, места, людей, а потом восторженно смотрела на редкие мгновения жизни, когда придуманная ею история совпадала с реальностью.

Высаживаясь у четырехэтажного здания оливкового цвета, Белка мельком глянула на телефон – не звонил ли Мишка. На экране вспыхнули оповещения из чата шоурума, несколько писем – рабочих и спама – да сообщение от Гатки, что випка для любимой подруги зарезервирована. Самой Агаты в ресторане сейчас нет, но администратор в курсе – все покажет, принесет и кофе за счет заведения обязательно напоит. С диетическим чизкейком – когда до свадьбы остается чуть меньше полугода, следует заботиться о том, что и в каких количествах ты ешь. Это не заморочки Белки, а слова Гатки, которая слишком серьезно восприняла новость о статусе главной подружки невесты.

В «О май Гат!» было людно: почти все столики оказались заняты. Белка ощутила на себе несколько любопытных взглядов – ничего не значащих, вызванных скукой. Но почему-то именно такое внимание очень раздражало. Что нужно от нее вон той женщине в розовом кардигане? Или тому юноше у самого окна? Зачем они вглядываются в ее усталое лицо, прилипшие ко лбу пряди, которых коснулся проклятый снег, абсолютно простое черное пальто? Белка и сама могла изучать кого-нибудь взглядом, но обычно это происходило в двух случаях: чисто профессиональный интерес к одежде или чуть менее профессиональный интерес к человеку, который мог бы стать их новой моделью. Может, поэтому она часто пряталась здесь, в Гаткиных випках, хотя рядом с домом и шоурумом тоже имелась парочка отличных кофеен и коворкингов. Но ни в одном из этих мест не было закрытых дверей и полного одиночества – в лучшем понимании этого слова.

– Привет, – Белка улыбнулась симпатичному администратору, который в ответ почему-то побледнел и лишь огромным усилием воли сохранил натянутую улыбку на лице.

– Здравствуйте, Иза. Вы так рано? – Взгляд бедного администратора метался по залу в поисках подмоги или хотя бы надежды на спасение. – Может, кофе хотите пока вот тут, у стойки?

– Я бы сразу в випку, – Белка решила облегчить жизнь бедолаге, даже не подозревая, что делает противоположное.

– Иза Александровна, – капитулировал парень, явно прощаясь не только с чаевыми, но и с работой, – мы не успели подготовить вип-комнату для вас. Столько людей…

– Она занята?

– Нет, свободна. Просто там ни меню, ни музыки… Даже подсветка не включена – тьма непроходимая. Подождете пару минут?

– Андрей, – сориентировалась Белка, мельком взглянув на бейдж администратора, – выдохните. Я знаю, где там включается свет и как запустить вентиляцию. Музыка мне не нужна. Все в порядке.

– Но Агата Витальевна…

– Агате Витальевне не обязательно это знать. – Белка обожала свою подругу, но предпочитала не влезать в ее методы работы. Гатка была требовательной и очень серьезной начальницей – по-другому просто не пробилась бы. Хотя все замечания всегда были по делу, да и пряник сотрудникам выдавался примерно равнозначный кнуту, но подчиненные предпочитали лишний раз не вызывать гнева начальницы. – Просто передайте на кухне, что нужен обед для Белки – как обычно. Примерно минут через сорок, можно через час.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.