Ирина Басурманова
Поговори со мною, мама! (сборник поэзии и прозы)

© Издательство «Четыре», 2024

Наталья Бабочкина

Монолог матери

Из седла меня не выбить,
злобным словом не унять.
Я в ночи умею видеть
и молчание понять.
Я порадуюсь удаче,
в сердце зависть не храня.
А когда душа заплачет,
обогрею у огня,
и смогу тебя утешить,
ран не буду бередить,
буду ласковой и нежной —
мне такой и нужно быть.
Не сердитесь, что вас учат, —
просто мать всегда права.
Вот когда родишь мне внучек,
помянёшь мои слова…

Нашим мамам

Памятью в былое возвращаюсь.
Думала ли, что наступит час,
и покинет мама, не прощаясь,
и советов больше не подаст,
и «моя красавица» не скажет,
не обнимет, разве что во сне…
Как мы благодарны мамам нашим —
тем, что дали жизнь тебе и мне…
Всякое бывало. Горевали,
а подчас и денег не сыскать,
только никогда не забывали
детского родного голоска…
Знали мы, что в трудную минуту,
даже если рухнула судьба,
к маме мы придём, а не к кому-то,
и услышим нежные слова…
А теперь, бескрылые, без мамы
горестно грустим по вечерам.
Фотографий старых телеграммы
воздвигают нашим мамам храм…
Годы быстрокрылые промчались,
зрелостью успев нас наградить…
Памятью в былое возвращаюсь,
миг утрат стараясь позабыть…

Мамочке

В лесу тишина такая,
как будто в сказочном сне…
Спасибо тебе, родная,
что жизнь подарила мне!

Жизнь годы слагала в мили.
Звучал твой счастливый смех…
Мне много чего дарили,
но дар твой дороже всех!
Пролистывая страницы,
по жизни идём вперёд.
Что может с жизнью сравниться?
И как оценить её?

И пусть ты давно седая,
но сердце полнó тепла.
Спасибо тебе, родная,
за всё, что ты мне дала!..

Судьбы постигая тайны,
невзгоды свои клянём.
Пусть день, что сейчас настанет,
счастливейшим станет днём!

И, первый тост поднимая
за самую лучшую мать,
хочу поздравить, родная,
и многих лет пожелать!
Пусть годы, как снег, мелькают,
тревожа нас иногда…
Спасибо тебе, родная,
за этот бесценный дар!

Потеря

Зажгу лампаду, прочту молитву,
припомню радость любимых глаз…
Страшны потери на поле битвы.
И жизнь наотмашь карает нас…
В том, что случилось, мы не повинны.
Уходит каждый от нас в свой срок…
Но с мамой связан ты пуповиной.
И не удержишь нас от тревог…
Слова молитвы слегка утешат.
Дрожит лампада от горьких слёз…
А мы всё дети, а мы всё те же…
А горе в сердце отозвалось…

Сердце матери

…Зима – это свет, и нега,
и в белых сугробах лес…
…Что может быть тише снега,
летящего к нам с небес?..
…Жизнь, годы людей итожа,
становится всё сложней…
…Что может быть нам дороже,
чем счастье родных людей?
…А снег, что укрыл аллею,
очертит былого круг…
…Что может быть нам теплее
родных материнских рук?
…Куда от сугробов деться?
Под ними лежит листва…
…Вы матери вашей сердце
цените, пока жива…

Всё, о чём нам мама говорила

Разными путями жизнь водила,
то карала, то звала светло…
Всё, о чём нам мама говорила,
исполнялось точно, как назло.
Что ж мы вам, любимые, не веря,
грабли не умели обходить?
Ведь порой, совет простой примеря,
можно ненароком победить.
Думали, что знаем мы всё сами,
жить своею сможем головой…
А скажи тогда спасибо маме,
может быть, нам выпал путь иной.
Впереди нас жизнь ждала большая.
В ней проблем на сотни умных книг.
Мы, когда ошибки совершаем,
опыт зарабатываем вмиг…
До чего мы в юности упрямы.
Думали, что выросли почти…
Всё, что говорили наши мамы,
помогло бы по судьбе идти.
С детства отправляет жизнь в дорогу,
полную тревог, забот, идей…
А ведь надо, в сущности, немного
нашим мамам – счастье для детей.
Жизнь готовит разные сюжеты.
Как непросто отыскать ответ.
А теперь бы мамины советы…
Гулко тишина вздохнёт в ответ…
Всё, что нам судьба с тобой дарила,
к нам не просто так с тобой пришло…
…Всё, о чём мне мама говорила,
мне по жизни счастье принесло…

Римма Байтимирова

Жила-была девочка
(фрагмент из одноимённой книги)

Мама – какое это тёплое слово…

Моя мама была замечательным человеком, факт того, что, когда её не стало зимой, она была в возрасте, ей исполнилось 84 года, а собрала она на свои похороны огромное количество людей… Несмотря на жуткий холод и ветер, люди пришли проститься с этим удивительным человеком. Обычно, когда умирает человек в возрасте, не так уж много собирается людей проводить его, но не в случае с мамой.

Я была очень маленькой девочкой, но могла уже читать, прочитала на её руке такую надпись: «Нет счастья в личной жизни». Ну и конечно, я спросила у неё:

– Мама, почему так у тебя написано?

На что она ответила:

– Подрастёшь, расскажу!

И вот я подросла и опять за своё:

– Почему?

– Дочка, жизнь она такая была, потому и написала так… – ответила мама.

– А что у тебя случилось? – не могла угомониться я.

– Во время войны это я написала, – глаза её стали влажными.

Мама рассказала свою историю.

Мама работала на Орском мясокомбинате (в цехе медпрепаратов). Она отличилась на работе, так как она у нас была очень ответственная и трудоголик… Её отправили на слёт стахановцев в Москву в 1943 году.

Стахановское движение – массовая форма социалистического соревнования, всенародное движение за повышение производительности труда.

После этого маму и ещё одну девушку направили на учёбу в город Миасс. И вот на вокзале бабушка встала на колени и попросила маму не уезжать…

– На кого ты нас оставишь, кормилица ты наша? – заплакала бабушка.

Дело в том, что мама, работая в цехе медпрепаратов, свой паёк, который ей полагался как работнику мясокомбината, отдавала в семью, а сама, как все работники цеха, питалась тем, что они готовили из бракованной крови. По очереди выходили домой и разносили по домам продукты, которые смогли сэкономить. Они практически не выходили из цеха, постоянно там работали. А дома у неё были ещё два младших брата, сестрёнка и приёмная сирота. Один из братишек после наводнения в 1942 году опухал от голода, и здоровье его было сильно подорвано. Вот бабушка пошла на такой шаг и уговорила маму не ехать. Дедушка и старший брат были на фронте. Тяжело было ей кормить семью…

Вот, когда подошла мамина очередь выносить продукты, её остановили на охране и арестовали за хищение социалистического имущества… Так она пострадала за отказ ехать учиться.

– Но всё-таки есть справедливость, – сказала мама. – Наш сменный мастер Павел Иванович смог за меня заступиться и смог доказать мою невиновность, – продолжила мама.

– Мама, а ведь в это время всё решалось по законам военного времени? Как он не побоялся? – спросила я.

– Не побоялся, он нас всех жалел и беспокоился за нас, о себе он никогда не думал, он просто такой был человек, – ответила мама.

Маме пришлось отсидеть почти полгода, пока разбирались с её делом. После её выхода она была ещё и реабилитирована. Но пережитое отразилось на её восприятии жизни, может, из-за этого она была такой мудрой… Мама называла фамилию мастера, но я не запомнила, к сожалению…

Не имея специального образования, мама знала, как с кем разговаривать, как разрулить ту или иную ситуацию, чувствовала, за кого из сыновей надо заступиться, а кого отправить давать сдачи самому. А меня, после того как я натворю что-нибудь, она не ругала, а молча осуждала, что мне было больнее, чем если бы она накричала на меня!

Мама была очень весёлой по жизни, и это тоже помогало ей переносить все трудности… Я горжусь своей мамой.

Моя мама Мустафина Таскира Гарифовна.

Галина Беляева

«Ландыш серебристый»

Никогда не забуду эти нежные, в меру сладкие духи «Ландыш серебристый». Наверное, они, вместе с «Красной Москвой» воплощали в себе аромат целого поколения советских женщин.

Моя мама тоже была поклонницей этих духов. Иногда мне кажется, что других она и не знала, но они удивительно ей подходили. В них так естественно сочетались изысканность и простота. Словно глоток весны в зимнюю стужу, приятен и свеж.

Этот запах сопровождал меня всё детство. С ним я засыпала, когда мама приходила поцеловать меня на ночь. С ним просыпалась, когда, сонно топая на кухню, заставала маму, уже собранную на работу. Тюбик этих духов неизменно стоял в серванте, возвышаясь над дешёвой советской косметикой: тональный крем «Балет», тушь «Ленинградская», безымянная красная помада и он… «Ландыш».

Мама… Как приятны были её объятия. Они словно согревали изнутри, заряжая невидимой энергией, дающей силы жить, успокаивали и подбадривали. В них хотелось раствориться полностью и возродиться вновь. Уходили нелепые сомнения, отступали печали… Никто не умеет так обнимать.

Как незаметно промчалось время, равнодушно отчитывая года, десятилетия. Уже в прошлом Советский Союз, в прошлом «Ландыш серебристый», и мама тоже уже в прошлом. Вокруг суета, взрослые заботы. Для ностальгии даже времени нет. И, кажется, уже давно отвыкла называть кого-то мамой. Не жду тёплых объятий и поцелуев. Просто живу. Бегу, бегу, словно пытаясь догнать кого-то, и всё равно не успеваю.

Сегодня, проходя мимо неприметного магазинчика, я наткнулась на рекламу скидок и решила его посетить. И вдруг… знакомый флакон. Взяла в руки, послушала запах и сразу купила. Они мамой пахнут. Принесла домой и долго боролась с желанием побрызгать все углы, дабы почувствовать её знакомое присутствие, но всё же успокоилась и побрызгала только подушку. Буду обнимать её ночью и вспоминать тёплые мамины объятия.

Всем нужна мать… в любом возрасте. Её тепло ничем не заменить.

Виталий Битюцкий

«Морозный вечер. Вьюга засыпает…»

Морозный вечер. Вьюга засыпает
Уснувший город. И сугробы крыш.
Среди снегов голубка пролетает.
Ах, мама… Пред глазами ты стоишь.

В твоей душе рассвет чудесный,
Ромашки и подснежники мечты.
В твоих глазах и шум дождя, и песни
Лугов и парков, вечность красоты.

В твоих словах не слышал я печали,
Спасибо, научила ты меня любить.
Когда всё счастье разобрали,
Крупинки радости мне позволяют жить.

Комок подкатывает к горлу,
Как хочется вернуться в ту страну,
Где было искренно и не притворно.
Ах, мама… Я тебя люблю.

Всё было просто, бескорыстно.
Ты мне дарила целый мир.
Как жаль, что всё проходит быстро.
Ах, мама… Ты ведь мой кумир.

Руки твоей прикосновенье, и теплота души,
Родной улыбки, радости мгновенье.
Постой же, не спеши!
Ах, мама… Это лишь виденье.

Валерий Бокарёв

Мама

Мама, почему погода плачет?
Почему в чарующем вчера
Виделось мне многое иначе?
Что же жизнь дала, что отняла?

Мама, почему сегодня душно?
Почему в невидимом огне
Становлюсь я сыном непослушным
Ни тебе, ни этой вот судьбе?

Почему меняемся мы, мама,
И, идя сегодня через дождь,
Не могу я выйти из обмана,
Будто держит моё тело гвоздь?

Где дорога, мама, где дорога
В ту сияющую в грёзах даль?
Почему повсюду – зависть, склока?
Почему друг друга нам не жаль?!

Становлюсь рассеянным я, мама.
Почему всё рушится во мне?
Выбежать бы утром из тумана
По росистой в хрусталях траве!

Выбежать и, напружинясь телом,
Закричать, запеть, заликовать!
Время разметало нас, раздело.
Некому руки поцеловать.

Мама, почему нас осуждают,
Почему от нас, как от чумы,
Зверь уходит, птица улетает?
Будто мы для страха рождены.
Почему нас ненавидят, мама,
Все вокруг – с микроба до планет?
Со ступенек взорванного храма
Сыпет пыль иссушенный букет.

Посиди со мной сегодня рядом,
Ничего в ответ не говоря.
За околицей, за диким старым садом
Тихо разгорается заря.

Для кого – закат, кому – рассвет.
Самый нежный в этом мире свет.

Мамины руки

То давно было. Так давно,
Что теряюсь, было иль не было?
Только помню цветов пятно
И огромной улыбкой небо.
И ещё, будто я бежал
В многотравии, в многолистии.
И в воде родника дрожал
Пробегавший мальчишка искренний.

Только помню – в саду светло,
И меня ловят руки нежные.
Это было ужасно давно,
Но как сильно запало прежнее!

То давно было, так давно,
Что теперь, проходя по саду
И косясь на память, – окно,
Ощущаю одну досаду.

Отчего так? И зелень – та,
И тропинка, а там, за рощей,
Ржавым яром вода занята,
Корешков обнажает мощи.
Только что-то не то, не так.
Вроде знаю, ну да – я знаю!
Руки те заслоняли мрак!
А теперь без них – пропадаю.

Но я вырос, а руки те
Всё такие же, нет – уменьшены!
Не под силу им в черноте
Моих мыслей проделать трещину.

Всё ушло

Когда мама жила,
Когда плакали дети.
Всё ушло:
Эти чудные дни
И святые желания эти,
Объясненья в любви.
Всё ушло.
Логично и понятно
Завершается наш длинный путь.
Что ушло – не возвратишь обратно!
Но, пока живёшь, не позабудь.

Прости

Я в суете забыл про мать.
Прости, родная, мне так плохо.
Я не могу тебя обнять,
Сегодня буду поминать
И вспоминать под свет сполоха.

Жара накрыла нашу жизнь.
Дожди и грозы вперемешку.
И всё мешает завершить
Работы, будто бы в насмешку.

Отец

Отец мой был героем,
Прошедшим две войны.
Хотя и жил в «застое»,
В том нет его вины!

Он умудрялся сделать
Из барахла прибор.
Цветное телевиденье
Ходил смотреть весь двор.

Когда был на парадах —
Сверкали ордена.
И в собственных нарядах —
Красавица-жена.

Старая тетрадь

Оттепель и снег, опять простуда.
Захандрил, работать перестал.
В ящике серванта, где посуда,
Старую тетрадку разыскал.

Время обесцветило чернила,
Но знакомый почерк не подвёл.
Мама со страниц заговорила.
В прошлое рассказ её привёл.

Коридором к классу, крик: «Девчонка!»
Молодая мама входит в класс.
Все встают, здороваются звонко,
Незаметно свет дневной угас.

Проходило незаметно время,
Труд от личной жизни отвлекал.
Мать и братья – радостное бремя!
Укрепляли жизненный накал.

Незабываемое

Когда за окнами в саду бушует вьюга,
И поздний час, и в комнате темно,
И щёлкают дрова, и печка льёт тепло,
Как оттепель, нагрянувшая с юга,
Или когда далёк рассвет,
А через окна лунный свет,
Как призрак, бродит пред очами,
Когда уже родные спят
И тишины свершён обряд,
Я грежу этими ночами!
Вот дверь скрипит,
И бабушка идёт.
Комод открыт:
Она бельё берёт.
И пол слегка дрожит.
И деревянных стен священный запах.
И кот, пробравшийся сюда на мягких лапах.
А время всё летит.
Вот бабушка опять. Мой хохот звонкий:
Меня катает кока[1] на закорках.
Вот лампы свет, его я ждал, как ласку.
И бабушка рассказывала сказку.
Когда же в комнате я засыпал один,
Как часто бой часов меня будил.
Тогда я прятался порой под одеяло.
Мельчайший шорох чутко ощущал,
Я фантазировал и сказками стращал
Себя. В ночи мечтал немало.
Я был и принцем, и в каких-то странах
Врагов несметные войска разбил.
Вино из кубков драгоценных пил,
В сраженьях не заботился о ранах.
И, видно, Бог меня хранил…
Я улетал куда-то в самолёте.
В подводной лодке, в окружении мин,
От кораблей презренных уходил.
Рассчитывал орбиту в звездолёте.
Но почему-то всюду был один.
Вот мой отец в морской военной форме,
С ним рядом брат и мать.
Отлично помню,
Как мы деревней шли гулять,
И любовались нами все невольно.
Вот с кортиком, почти как у отца,
Я пробираюсь через двор,
Заросший сорною травой,
А бабушки следят за мной
С крыльца.
Опять рассвет,
Трясусь в автомобиле.
Ночь, фары свет,
И в нём кусты проплыли.
Лиса, и хвост её успел вильнуть.
Телега, трактор, лес и тот же путь.
Ну хоть бы чуть забыть,
Хотя бы чуть.

Любовь Большакова

Ничем она не знаменита

Ученица 9-го класса написала сочинение о современнике. Это было много лет назад…

«Когда я решила написать о моём современнике, то долго думала, кого же выбрать. Ведь писать надо о таком человеке, которого хорошо знаешь, которого уважаешь, с которого берёшь пример.

Я знаю многих людей, которые достойны уважения и с которых можно брать пример. Но плохо, что я с ними ни разу не разговаривала и не видела в лицо: я имею в виду наших знаменитых учёных или героев-космонавтов. А что толку переписывать их биографии? Не мы одни – весь мир гордится ими.

И я решила написать о самом близком мне человеке, о том, кого я хорошо знаю, кого уважаю, с кого беру пример, – о своей маме.

Моя мама ничем не знаменита. Её портрета нет на Доске почёта. Но я уважаю её больше всех. Она всегда учила и учит меня тому, что знает и умеет сама. Не раз она говорила мне: «Делай так, чтобы не только тебе было хорошо, но и другим тоже».

Я запомнила эти слова. На многих примерах вижу подтверждение этих слов. Мама всегда что-нибудь делает, а значит, и помогает кому-то. Вот уже 21 год она учит ребят. Учит тому же, чему научила и меня.

Профессия учителя! Я, например, считаю её самой главной. Почему? Потому что, если тебя учитель не научит, ты ничего не будешь знать. Не сможешь стать ни инженером, ни лётчиком, ни шофёром. От учителя во многом зависит, каким ты станешь, как сложится твоя жизнь. Вот почему многие, вспоминая школьные годы, вспоминают и свою первую учительницу, вспоминают не просто так, а с благодарностью. А благодарность – самая лучшая награда для учителя.

Мама тоже рада, что бывшие ученики не забывают её. Часто к праздникам нам приходят поздравительные открытки от них. Это значит, что маму не забыли, значит, ученики благодарят за те знания, что она дала им. Кто знает, кем они будут, но они непременно кем-то будут, и в этом есть мамина заслуга.

Я беру с моей мамы пример. Чтобы вы знали почему, начну с того времени, когда она только начинала работать. Молодая учительница начальных классов попала по распределению в школу, где русских было очень мало (Красноярский край). Её учениками стали дети коренных жителей – хакасов. Часто учительница и ребята не понимали друг друга. Приходилось объясняться каким-то другим способом, но в конце концов они всё же находили общий язык. А сколько было смеху на таких уроках: дети и учительница говорили зачастую очень непонятно, коверкая слова.

Родина моего детства. Я плохо помню её. Вспоминаю только крутой берег речки Чулым и высокие кедры. Здесь мама проработала десять лет. Она знала людей, и люди знали её.

Когда наша семья переехала в Архангельскую область, то ещё долго мы получали письма из тех мест.

Здесь, на новом месте, в лесном посёлке, маму теперь тоже знают все. Знают и, я чувствую, уважают.

Родители просят совета, интересуются успехами детей. А дети? Часто бывает так – робкий стук в дверь, и чей-нибудь девчачий голос, робко: «Нина Алексеевна, мне нужно придумать костюм. Помогите!»

И мама помогает. Вместе обсуждают детали, мама даёт нужные вещи. Девочка уходит довольная: костюм есть. Кому-то нужно книжку, и он тоже идёт за ней к своему учителю. Кто-то не может решить задачу и тоже спешит к Нине Алексеевне.

Иногда я смотрю на маму и думаю: «Как у тебя хватает сил и терпения, мама!»

Оказывается, хватает. Это потому, что мама любит свою работу и много времени проводит в школе. Папа сначала удивлялся, почему её так долго не бывает дома, но потом привык: знает, что она в школе, что она с ребятами.

Как и каждая учительница, мама переживает за ребят, радуется их успехам. Сколько раз бывало так: приходит она домой радостная и говорит: «Сегодня мои ребята молодцы, все задания сделали. Многие из них пятёрки получили».

Сейчас мама – воспитательница в группе продлённого дня и завуч школы. Дела ещё прибавилось, но и тут она успевает.

Вот и всё о моей маме. Ничем она не знаменита, но я её уважаю и очень люблю. Хочу быть похожей на неё. Обычно хотят быть похожими на героев, совершивших подвиг, но ведь и моя мама, и все матери Земли совершают подвиги, только мы – их дети – не замечаем этого. И кем бы она ни была, уборщицей или машинисткой, врачом или педагогом, всё равно она – мама.

Мне не надо говорить о том, что мама – самый дорогой и близкий нам человек. Все это и так знают. Но ведь знать – одно, ценить – другое. Как порой мы обижаем своих мам, сами того не замечая, и только потом, когда сами становимся взрослыми, всё понимаем!

Закончить рассказ о маме я хочу словами песни. Они лучше выразят мои мысли. Слова эти просты и всем понятны:

Пусть всегда будет солнце!
Пусть всегда будет небо!
Пусть всегда будет мама!
Пусть всегда буду я!»

Это сочинение – память о самом близком для меня человеке.

У окошка

Вот вечер пришёл, уж стоит у порога,
И тихо вокруг, и пустынна дорога.
Седая старушка сидит у окошка,
А рядом мурлычет любимая кошка.
Скатилась в морщинки скупая слезинка…
Ну что тут поделать, слезинка-грустинка.

Старушка сидит и считает годочки!
Вот сыну за сорок – постарше он дочки.
Росли, подрастали, и так день за днём,
Разъехались…
С Муркой сейчас мы вдвоём.
А дети, ну что же, у них есть свой дом,
И всё, слава богу, идёт чередом.
Живут хорошо, за границу летают,
Детей в разных школах всему обучают.
Тут, вспомнив внучат, улыбнулась тихонько
И взглядом по фото скользнула легонько.
На стенке у зеркала снимки ребят —
Как будто бы рядышком с нею сидят.
У дочки двойняшки – Алёша, Серёжа,
Лицом и характером очень похожи.
А сын дочерями, их трое, богат,
Но ждёт и наследника, так-то он рад.
Вздохнула старушка: ведь дети не рядом!
Ухаживать трудно ей стало за садом,
И тяжко уж нынче копать огород,
Да вон покосилась доска у ворот.
И глубже морщинка легла во весь лоб,
Работать-то надо, и кто бы помог!
Никто не приедет, не стукнет в окно,
Не скажет: «По дому скучаю давно!»
Как будто калитку толкнул кто-то вдруг.
Ну кто там? Соседке всегда недосуг.
А так уж не знаю, гостей и не жду,
Иль врач обещала, сказала: «Зайду».
Вдруг топот и шум, ничего не понять:
«Мамулечка, дай тебя крепче обнять!»
И дочка, и сын, и внучата галдят,
И в очередь встали, обняться хотят.
«Ой, что ж я, кормить вас! С дороги устали!»
А гости свои уж гостинцы достали.
Колбасы, сыры на столе разложили,
Ещё в холодильник пакеты сложили.
«Да что же вы, деточки, в подпол сходите,
Морковку, капусту, картошку несите.
Как знала, опару не зря завела,
Пирог да ватрушки вчера испекла.
Вы как? Поживёте, хотя бы недельку?
А я вот сейчас постелю всем постельку».
Опять по морщинкам скатилась слезинка,
Теперь уж другая, совсем не грустинка.
Морщинка была и куда-то исчезла!
Ну надо же, плакать бывает полезно!
«Ты что, мама, плачешь?» «Не плачу сынок,
Пойду-ка картошки начищу я впрок».
Но тут её садят в удобное кресло:
«Сиди и командуй, вот тут тебе место».
И в доме до ночи стоит кутерьма,
Но бабушка этим довольна весьма.
А завтра соседи, рыбалка, прополка,
Прибита гвоздями упавшая полка,
Ворота поправили, окна помыли,
На кладбище к близким, конечно, сходили.
И в баньке попарились, вот благодать!
Не хочется в город опять уезжать.
Ну вот, погостили, обратные сборы.
И с мамой такие ведут разговоры:
«Хотим тебя в город с собою забрать…»
«Спасибо, родные, мне здесь помирать.
Ведь тут всё знакомо: деревня, и речка,
И дом этот старый, и сбоку крылечко.
Как раньше, на лавочке буду сидеть
И вдаль, на просторы родные, смотреть.
И буду от вас дожидаться звоночка.
На том порешили! Сказала – и точка!
А вы приезжайте, всегда буду рада!
Всех внуков люблю, для души мне отрада».
«Ну что ж, так решила? Не будешь менять?
Конечно, мы будем тебя навещать…»

Вот вечер опять уж стоит у порога,
И тихо вокруг, и пустынна дорога.
Седая старушка сидит у окошка,
А рядом мурлычет тихонечко кошка.
И вновь по щеке покатилась слезинка,
Ну, что тут поделать, слезинка-грустинка.

Руслан Брю

«Поговори со мною, мама!»

Поговори со мною, мама!
Сколько лет прошло уже с тех пор,
Но на душе моей открыта рана,
Как будто в детство моё прокрался вор.

Не видел я тебя и, наверное, не хочу.
Не знаю, каково это – быть сыном.
Хочу так многое сказать, но промолчу,
Одиночество своё заполню дымом!

Нет! Наверное, мне никогда не понять,
Почему родители оставляют детей.
Не осмелилась рука, чтобы принять
И брать ответственность, нужно быть посмелей

Надеюсь, я стану лучшим отцом!
Конечно, тебя давно я простил, чужая дама.
Быть может, встречусь с тобою лицом
И скажу: поговори со мною, мама!

(Неизвестный мальчик из детского дома)

Полина Гаак (Вершинина)

Вершинина Мария Макаровна, мама шестерых детей, бабушка пятнадцати внуков, прабабушка девятнадцати правнуков и прапрабабушка трёх праправнуков. Мы благодарим мамочку за то тепло, которое она нам подарила! За чистую душу, за любящее сердце, за ласковые руки, за добрые глаза! Низкий поклон тебе, наш ангел-хранитель, наша единственная, неповторимая, замечательная мамочка!

Мамочка, любимая, родная

Мамочка, любимая, родная!
Говорю, ничуть я не скрывая:
Не хватает мне твоей любви,
Ты меня за это не кори.
Дни летят, а с ними жизнь летит,
Невозможно их остановить.
Сердце чаще стало беспокоить,
Не могу его я успокоить.
Поделись со мною, моя мама,
Расскажи серьёзно, без обмана.
Как проводишь дни и вечера?
И как ладятся твои дела?
Несомненно, грусть-печаль отбросим.
На пороге восемьдесят восемь.
Обещай весёлой быть всегда,
Несмотря на зрелые года.
Далеко живёшь ты, дорогая.
Я ночами песни сочиняю.
Позвоню, спою их для тебя,
Ангел мой, голубушка моя!
Голова давно уж в серебре,
Всё равно скучаю по тебе.
Так хочу душой к душе прижаться,
Чтобы никогда не расставаться.

25.08.2024

Елена Галеева

«Поговори со мною, мама!»

Поговори со мною, Мама!
Приди во сне, поговори.
Уж год прошёл, на сердце рана.
Печаль с лица, прошу, сотри.

Приди ко мне ты тихой ночью.
В колени брошусь я к тебе.
И снова стану младшей дочкой.
Прижмусь к тебе, прильну к щеке.

Прошу, побудь со мной немного.
Услышать голос твой хочу.
И встретить снова у порога,
Сказать, как сильно я люблю.

Вы вместе там? Большой семьёю:
Володя, Саша, Настя, Ты?
И Папа к вам ушёл тропою.
Ушёл он к вам от сироты.

Вы вместе! Я надеюсь очень.
Теперь там дом ваш неземной.
А мой платок в слезах намочен,
И редко он теперь сухой.

Поговори со мною, Мама!
Поговори. Приди во сне.
И всё равно ушли вы рано.
Вы где-то рядом? В тишине…

Во снах я вижу вас, но редко.
Оберегаете меня.
Ты постучи сирени веткой
В окно. Но не буди меня…

Оксана Гришина

Доброта

На улице метель
Кружи́т как карусель.
Маленький снеговичок
Посажу я в рюкзачок
И отнесу его домой,
А то ветер ледяной!
С головы до ног в снегу
Кричу маме на бегу:
– Пусть он переждёт пургу,
Найти полку я смогу!
Из холодильника бананы
Убрали и банку сметаны,
И варёных сосисок кило —
Но не очень помогло.
Ещё подвинули тесто —
И освободилось место.
Устроили снеговика,
Ненадолго, лишь пока
На улице метель
Кружи́т как карусель.

Александр Ефимов

Картошка в мундире

Начнём с довоенного времени. Шура (моя мама Александра Сергеевна, девичья фамилия Фомичёва) была младшая в семье. Мария была средняя, старшим был Виктор. Младшие, по своей Наташке знаю, самые озорные и всюду лезут. Главным образом из-за того, что их опекают старшие. Вот и Шура попадала во всякие истории, то ей во время игры в лапту нос расквасят, да так, что приходится к врачу везти, кровь останавливать, то приходится от быка спасать… Я об этом уже писал, но если не успел, напишу.

Виктор купил велосипед. Шура, естественно его угнала. Знаете, как младшие ездят на больших велосипедах? Они не садятся на сиденье, а продевают правую ногу через раму. Так, скособочась, и едут. Управлять только неудобно.

Село Юрятино состояло из двух улиц, расположенных буквой Г. Обе улицы выходили к мосту через реку Протву, а посередине улицы, где был дом Фомичёвых, находился пожарный пруд. Вот Шура в него и въехала. Остановиться не могла, не умела, да и Виктор бежал за своим сокровищем, ругался и размахивал пучком крапивы. Шуру из пруда выловили, повели сушиться, а велосипед вытащили багром.

Семья переехала в Москву, Мария и Виктор обзавелись семьями, а Шура осталась у родителей, Марии Васильевны и Сергея Кузьмича.

Так что хозяйством занималась её мама, а Шура училась, сначала в школе, а потом в училище, на чертёжника.

После начала ВОВ стала переучиваться на медика и одновременно работать в госпитале им. Бурденко. Готовить только так и не научилась, всё под маминой опекой жила…

Закрепили за Шурой немолодого раненного солдата. Он уже был не «тяжёлый», но ходить ещё не мог. Подзывает он к себе Шуру: «Дочка, вот тебе три картошины, ты на кухню сходи и отвари их в мундире».

Шура картошины взяла, спустилась на кухню и стоит, не знает, что делать. Повариха увидела и подошла к ней.

– Тебе чего?

Шура:

– Вот раненый три картошины дал, сказал, чтоб в мундире отварила. А я не знаю как. Мне что, рукав от шинели оторвать и в нём варить?

Кухня смеялась не менее часа.

Поварихи потом объяснили: нужно просто картошку не чистить, а так, в кожуре, и варить. Лишнее доказательство, что сестрички совсем девчонки были. Дома мамы готовили.

Моряк Мишка

Маме Шуре очень нравилось ассистировать на операции. Особенно готовить хирургические инструменты. Разбирать, стерилизовать, подавать их по команде хирурга. Эта любовь к инструментам появилась ещё на заводе, когда работала чертёжницей. Очень нравилось вычерчивать различные детальки. И уже после войны эта страсть продолжилась. Работала в стоматологии, тоже инструменты готовила.

Но это отступление. Операции были разные. Сложные и не очень. Перед операцией раненому делали наркоз, по-видимому, хлороформом. Сначала небольшую дозу. А потом основную – рауш, кажется, назывался.

Реакция на начальную дозу была у всех разная. Некоторые лезли драться. Таким сразу давали основную дозу. Был случай – раненый после первой дозы наркоза стал объясняться хирургу в любви. Хирург сказал:

– Пусть спит.

А в этот раз привезли крепкого солдатика, операция оказалась сложная, но он был в сознании. Что-то извлекали, осколок или ещё что.

Дали начальную дозу наркоза, и больной запел:

– Широкие лиманы,

Душистые каштаны,

Качается шаланда на рейде голубом…

Хирург говорит:

– Пусть допоёт…

Так до конца песню «Моряк Мишка» и дослушали.

Со мной, видимо, под впечатлением рассказа мамы, такой же случай был. Мне аппендицит резали, а его прозевали, и был гангренозный. Так я тоже пел. Как потом сестра сказала, пел очень тихо, но не «Моряка Мишку», а «Бригантину».

Были и менее романтические случаи.

Делали операцию по ампутации конечности, ноги. Шура готовила инструменты, в том числе и пилу, кость перепиливать. Её подружка должна была держать ногу.

Операция идёт своим чередом. Подружка ногу держит. От кости отделяют мышцы, кость перепиливают Нога остается в руках сестрички…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В Костромской и Новгородской губерниях, во Владимирской, Рязанской и Ивановской областях. согласно словарю Владимира Даля, крёстную мать называли «кока».

Вернуться