Лачин Хуррамитский
RAF, и особенно Ульрика Майнхоф

памяти Ингрид Шуберт

Кто не берётся за оружие – тот умирает. Кто не умирает – того погребают заживо: в тюрьмах, бездушных каменных стенах новых домов, детских садах и переполненных школах, в новеньких, с иголочки, прекрасно обставленных кухнях, бесчисленных спальнях дворцов…

Ульрика Майнхоф

Когда я думаю обо всех этих событиях, всё это кажется мне специально придуманной легендой, поэмой, литература переплетается с жизнью, смерть – с типографскими гранками, настоящее – с прошлым и будущим, причём будущее – это мы, сегодняшние…

2013 г.¹

Предисловие ко второму варианту

О РАФ, и особенно Ульрике Майнхоф, я собирался написать статью примерно в 7000 слов. Не вышло – велика тема, а вышло ок. 48000 слов, опубликованных в электронном журнале «Новая литература». Заодно в ходе работы выяснилось, что тема не просто велика, а грандиозна, это не роман, а эпос. В художественной литературе объятие темы потребует не «Братьев Карамазовых», а «Ругон-Маккаров» или даже «Человеческой комедии». Словами Варлама Шаламова о сталинских лагерях, для полного разбора темы понадобятся «два Достоевских или три Льва Толстых». Потому работа продолжилась, поначалу непроизвольно, как сбор новой информации. Словами из романа Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит», настольной книги одного из командиров РАФ Гудрун Энслин, «Есть такие предметы, разобраться в которых можно, лишь принявшись за дело с методической беспорядочностью» (глава LXXXII, «Честь и слава китобоя»).

Второй вариант больше первого в 2,3 раза. Устранены многие десятки неточностей. Аналитическая часть сильно переработана. (Публикация первого варианта в «Новой литературе» сохраняет значение как иллюстративный материал: более 100 фотографий, самая большая подборка в Рунете, если не Интернете в целом. Многих из них в Рунете больше нет.)

Процитированные источники обнародованы в русском и немецком Интернете. Простейший способ их найти на немецком: в конце статей немецкой Википедии на тему РАФ даны ссылки – на интервью, статьи, монографии, отчёты медкомиссий, судебные протоколы, полицейские рапорты. Желающим уличить во лжи: «я готов пятьдесят раз подряд метать с вами копья и берусь каждым копьём выбивать вас из седла, проломив ваш боевой шлем» («Моби Дик», XXIV, «В защиту»).

О затраченном времени, при всей преданности художественной литературе, жалеть не приходится. Ибо, заменив «китобойный промысел» на «левая герилья» (герилья – партизанская война, исп.), скажу словами из «Моби Дика»: «Чем глубже погружаюсь я в изучение китобойного промысла, проникая в своих исследованиях к самым его истокам, тем сильнее поражают меня его слава и древность. Когда же я обнаруживаю, что столь многое количество полубогов, героев и всевозможных пророков так или иначе содействовали его возвеличению, меня пронизывает гордое сознание того, что и сам я, хоть и на весьма незначительных ролях, всё же принадлежу к этому славному братству» (LXXXII, «Честь и слава китобоя»).

«Что же до меня самого, то, если во мне ещё есть что-то, доселе скрытое, но важное и хорошее; если я когда-либо ещё заслужу истинное признание в этом тесном, но довольно загадочном мире, которым, быть может, не так уж напрасно горжусь; если в будущем я ещё совершу что-нибудь, что, в общем-то, скорее следует сделать, чем оставить несделанным; если после моей смерти душеприказчики или, что правдоподобнее, кредиторы обнаружат в моём столе ценные рукописи, – всю честь и славу я здесь заранее припишу китобойному промыслу, ибо китобойное судно было моими Йельским колледжем и Гарвардским университетом» («Моби Дик», XXIV, «В защиту»).

Что до меня: если во мне есть нечто скрытое, но важное и хорошее; если я заслужу признание в этом тесном, но загадочном мире; если совершу нечто, что скорее следует сделать, нежели забросить; если после моей смерти кредиторы обнаружат в моём столе ценные рукописи, – всю честь и славу надлежит приписать левой герилье, ибо её история стала моим университетом.

В работе над книгой помогли (в алфавитном порядке) Згонников Пётр Тимофеевич, Синичкин Евгений Эдуардович (авторы «Новой литературы») и Тарасов Александр Николаевич. Згонников сделал десятки замечаний, часть коих учтена, и, как психиатр по образованию, выправил ошибку, когда я позорным образом перепутал двух немецких психиатров. Синичкин сделал ок. 300 пространных замечаний, составивших едва ли не целую книгу (многие учтены). Тарасов взял на себя труд трижды прочесть 2 редакцию, в результате чего сделал ок. 370 замечаний (почти все учтены). (Ряд сведений приведён из статей Тарасова в форме почти дословных цитат, незакавыченных.)

Надобно, однако, признаться:

«…всякое дело рук человеческих, объявленное законченным, тем самым уже является делом гиблым.

Ибо мелкие сооружения доводит до конца начавший архитектор, истинно же великие постройки всегда оставляют ключевой камень потомству! Вся эта книга – не более как проект, вернее, даже набросок проекта» («Моби Дик», XXXII, «Цетология»).

Предисловие

История РАФ (Rote Armee Fraction, Фракции Красной армии), действовавшей в 1971–1998 гг., признана Западом самой мрачной и запутанной страницей истории послевоенной Европы. Мрачной – можно оспорить, или добавить «героической», «романтической», «легендарной», но что запутанной – бесспорно.

О РАФ повествуют тысячи статей, монографий и художественных произведений суммарным тиражом в миллионы экземпляров, ок. 40 художественных и документальных фильмов, о каждом её руководителе – ряд книг. 95 % этого написано и снято жульём и невеждами. Александр Тарасов писал как-то о самой, на его взгляд, грубой ошибке пишущих о РАФ по-русски – один из них перепутал пол детей Майнхоф, приняв дочерей за сыновей. Назову ещё ошибку такого рода – в одной из статей Фредерик Краббе, брат Ханны-Элизы, превратился в её сестру, Фредерику (так среди рафовцев появился свой поручик Киже – Фредерика Краббе). Но встретил я и худшее – один из авторов принял двух видных рафовцев, Баадера и Энслин, за одного человека, смешав воедино их биографии, и это при том, что они разного пола (только вот не помню, в образе мужчины он их «слил воедино», или женщины).

Не лучше обстоит дело и с фотографиями. Под видом портрета какого-либо из рафовцев выставляются фотографии актёров, сыгравших их в кино, без пояснений (особенно с этим не повезло Энслин). Одна из фотографий Астрид Проль часто выдаётся за портрет Майнхоф. Снова вспоминаются Ханна-Элиза и Фредерик – одна из фотографий Ханны-Элизы подписана «Фредерика Краббе».

Эмблема RAF

В Германии РАФ знают несравненно лучше, но именно в ФРГ – и США с Израилем – о них опаснее всего писать правду, и именно в них рафовцы оклеветаны более всего (в этих государствах РАФ продолжает считаться преступной организацией). Причины этого и приёмы очернителей будут разобраны ниже.

Попытаемся выяснить:

1. Откуда на Западе 1970–1990‑х взялись красноармейцы?

2. За что их «сажали», сводили с ума и убивали на Западе, а советские СМИ называли «провокаторами» и «агентами ЦРУ»?

Западный Берлин в 1950‑е годы

3. Чем немецкие красноармейцы особо неприятны многим людям?

4. Почему российские СМИ их особенно ненавидят и замалчивают? Русская литература о них беднее не только немецкой, но и английской, французской, итальянской и испанской (то же касаемо переводов).

5. Какие подтасовки и клевета идут в дело в разговоре о них?

6. Чего они хотели и чего добились?

7. Какие уроки можно извлечь из их деятельности?

8. Какое отношение имеет РАФ к сегодняшней постсоветии? В частности, к России?

Насколько удадутся ответы, судить не автору. Но «…вы либо сделаете для себя необходимые выводы, либо всегда будете испытывать недоверие к одной из самых жутких, но от этого ничуть не менее правдоподобных историй, какие только остались в памяти человечества» («Моби Дик», LXXVI, «Стенобитная машина»).

Историческая справка

Германия 1949–1990 гг. состояла из западной Федеративной Республики Германии (ФРГ), члена НАТО, и восточной Германской Демократической Республики (ГДР) советского образца.

Столицей ФРГ был Бонн.

Западный Берлин имел статус самоуправляемого образования под руководством «Межсоюзнической комендатуры» – оккупационных властей США, Великобритании и Франции (каждая оккупационная сторона имела своего коменданта). Войск и дипломатических отношений не имел. Его граждане имели отдельные паспорта. Валютой была марка ФРГ.

Главные действующие лица

Ульрика Мария Майнхоф

Родилась 7 октября 1934 г. в Ольденбурге. Потомок классика немецкой литературы Фридриха Гёльдерлина. Праправнучка поэта и профессора филологии Карла Гис Брехта. Правнучка известного теолога профессора Юлиуса Кёстлина (1826–1902). Внучатая племянница основоположника немецкой африканистики, знаменитого лингвиста и миссионера Карла Майнхофа (1857–1944). Отец, Вернер Майнхоф, доктор искусствоведения, директор музея; мать, Ингеборга Майнхоф, философ и доктор искусствоведения (большая редкость для тогдашних женщин).

Двоюродный дед, классик африканистики, возможно, был съеден каннибалами во время очередного путешествия по Африке. Вероятно также, что двоюродный дед Ленина, известный ихтиолог Веретенников, съеден бенгальским тигром во время научной командировки в Индию. Совпадение редчайшее – двоюродные деды, известные учёные, съедены в научной командировке, в обоих случаях это недоказуемо, хотя весьма вероятно, оба поклонники сказок (Карл Майнхоф собирал африканские, Веретенников написал статью о пушкинской «Сказке о золотом петушке») – и для довершения сего невероятия остаётся, чтобы Майнхоф тоже стала классиком леворадикального движения.

Ульрика Майнхоф

В 1940‑м Ульрика остаётся без отца. Ингеборга Майнхоф сближается с 20‑летней студенткой Ренатой Катариной Римек. В 1943‑м Римек переселяется к ней.

По окончании Великой Отечественной земля Вюртенберг оказывается в советской зоне; в городе Йене, где пребывает Ингеборга Майнхоф, размещён советский военный гарнизон. Ингеборга, как дипломированный нацистский философ и искусствовед, регулярно проходила идеологические переаттестации, в подтверждение, что её тексты соответствуют требованиям нацистского государства. В советской оккупационной зоне с такой биографией нельзя было получить работу по специальности. Ингеборга с двумя дочерьми и Римек перебираются в американскую оккупационную зону, в Бад-Бернек, где преподают в начальной школе, а летом 1946‑го – в Ольденбург, где многие знали покойного Вернера Майнхофа. Женщины устраиваются лекторами на курсах повышения квалификации школьных учителей.

В 1949‑м Ингеборга умирает от рака трахеи. Опекуншей сестёр Винке (1931–2017) и Ульрики становится Рената Римек. Помогает сёстрам и дед со стороны матери, ежемесячно переводя им небольшие суммы денег.

В 1946–1952 гг. Ульрика учится в ольденбургской католической школе Либфрауэншуле, некоторое время в школе Рудольфа Штайнера в Вуппертале. Мечтает стать монахиней или сестрой милосердия, спасающей раненых на фронте. Школьницей сбегает с уроков, относя продукты беженцам из бараков на окраинах. «Ты закончишь жизнь или в канаве, или в монастыре», сказала ей как-то монахиня из школы. (Настоящие христиане, из коих была маленькая Ульрика, этим и кончают. Но: «Живи Иисус сегодня, он был бы партизаном» (священник Камило Торрес Рестрепо, основатель Теологии освобождения). Этого монахиня не учла, впрочем, сказано это будет годами позже.)

Учителя отмечают также большие литературные способности Майнхоф.

Под влиянием Римек она вступает в организацию «Братство святого Михаила», готовясь стать монахиней, подвизающейся в зонах военных конфликтов. На неё сильно влияют труды Бертрана Рассела.

В 1952‑м Ульрика с матерью переезжают в Вейльбург, в земле Гессен, где Римек становится профессором педагогического института и преподавателем на курсах повышения квалификации учителей, а Ульрика – местной знаменитостью среди сверстников, основателем школьной газеты «Спектрум».

С апреля 1955‑го учится в Марбургском университете (философия, педагогика, психология и немецкая литература). В конце 1955‑го переходит к изучению истории искусств и историографии. Живёт замкнуто, в небольшой меблированной комнате. Регулярно посещает университетскую церковь, чей пастор Карл Бернхард Риттер (1890–1968) и основал вышеупомянутое «Братство святого Михаила». В университете встречает школьного товарища Вернера Линка и по его совету начинает посещать лекции профессора марксиста Вольфганга Абендрота, видного деятеля социал-демократической партии. Последний учит, что даже наилучшее капиталистическое общество всегда будет хуже самого плохого социалистического. Абендрот сильно воздействует на Майнхоф.

С лета 1956‑го читает публикации противников ядерной войны Роберта Юнгка (1913–1994; не путать с Юнгом), Карла Бехерта (1901–1981), христианских пацифистов (особенно Фридриха Фёрстера) и антифашистских теологов Карла Барта (1886–1968) и Дитриха Бонхёффера (1906–1945).

В конце октября, после встречи с западногерманскими коммунистами в Восточном Берлине, вступает в Коммунистическую партию Германии, когда уже начались судебные процессы против её членов (с августа КПГ запрещена). Майнхоф преступила закон. В результате с ней разрывает жених, Лотар Вайлик. Но это мелочи жизни. «И посмотрим, заставите ли вы меня свернуть. Меня заставить свернуть? Это вам не под силу, скорее вы сами свихнётесь; вот оно, превосходство человека», «И нет ни преград, ни поворотов на моём железном пути!» («Моби Дик», XXXVII, «Закат»). Железный путь начался, в 21 год, в середине жизни. Остановок не будет.

(Впрочем, партия её тоже не удержит. Не удержит и христианство. Остановок не будет вообще.)

Вследствие «затхлой мещанской атмосферы» университета Майнхоф переводится в зимний семестр 1957‑го в университет Мюнстера, католического центра земли Вестфалия. Тут её жизнеописатели иногда вспоминают, что Мюнстер когда-то был очагом леворадикального движения Германии – в 1534–1535 гг. он принадлежал мельхиоритам, основателям Мюнстерской коммуны. Добавим, что родилась Майнхоф на 400‑летие восстания. Есть ещё две связующие черты, о них будет сказано позже.

В Мюнстере на Майнхоф сильно влияет испанский философ-марксист Мануэль Сакристан Лусон, позже переводивший на испанский сочинения Майнхоф. Майнхоф регулярно пишет статьи для двух студенческих христианских журналов, выступая противником ядерного оружия с позиций Нового завета. Получает Национальную стипендию для одарённых студентов. В том же 1957‑м поступает в докторантуру.

В характеристике, данной учителями, отмечается: «Исключительные способности к филологии». Но, как и Ницше, в научном мире Майнхоф не приживётся, даже филологическом, где они перспективнее всех, более того – оба особо запрезирают именно своих латентных сослуживцев. Возможно, в том вина не самой филологии, а её представителей.

В апреле 1958‑го основывает «Студенческую рабочую группу за Германию, свободную от ядерного оружия». В листовке призывает к сопротивлению ядерному вооружению, сравниваемому с нацизмом: «Мы не хотим снова признавать себя виновными перед богом и человеком за преступления против человечества».

На базе университета по инициативе профессоров, учёных, деятелей искусства, студенческих объединений и профсоюзов создан антивоенный, антиядерный комитет. В него вошли видные политики (например, будущие бургомистры Западного Берлина Генрих Альбертц и Вилли Брандт (будущий канцлер)). В конце мая 1958 г. в 10 университетах страны проходят массовые антиядерные демонстрации и митинги протеста против милитаризации ФРГ. 20 мая на митинге 23‑летняя Майнхоф впервые выступает с речью. В дальнейшем выступает часто и с неизменным успехом, обнаружив большой ораторский дар. Многие признаются, что после неё им неловко выходить на трибуну. В июне подготавливает антиядерный конгресс в Западном Берлине. Основывает студенческий журнал «Аргумент». В июле вступает в Социалистический союз немецких студентов (CCНС), молодёжную организацию Социал-демократической партии Германии (СДПГ). С ноября по декабрь – член студенческого совета университета, но исключена после публикации её статьи о студентах-неофашистах. Выступает в «Аргументе» за безъядерную Центральную Европу, критикует политику правительства Конрада Аденауэра как «возрождение воинствующей немецкой мании величия и духа мести».

«Не дай политике проглотить себя», предостерегает подопечную Римек. Но: «И посмотрим, заставите ли вы меня свернуть. Меня заставить свернуть? Это вам не под силу, скорее вы сами свихнётесь; вот оно, превосходство человека». (Энслин, поклонница «Моби Дика», неслучайно станет соратницей Майнхоф.) Римек не понимает, что герилья уже начата, пока ещё неосознанно и без оружия.

(Сама Римек в конце 1950‑х становится активисткой пацифистского движения, в 1960‑м – соосновательницей «Немецкого союза мира».)

В 1959‑м Майнхоф избирается председателем студенческого союза университета и председателем янтиядерного комитета журналистов. Член «Комитета против ядерной смерти» – руководства университетского «Движения против атомной опасности». Публикует статьи в студенческих изданиях, участвует в радиопередачах, митингах и конференциях. 3–4 января в Западном Берлине, на Студенческом конгрессе против ядерного оружия, благодаря Майнхоф в итоговую резолюцию включены требование переговоров с ГДР и осуждение антикоммунизма режима Аденауэра. В ответ СДПГ исключает из ССНС сотрудников журнала «Конкрет», представлявшего ССНС на конгрессе.

В июне Майнхоф организовывает «Конгресс за демократию – против реваншизма и милитаризма». Подготовленная ею резолюция призывает к отмене военной службы, исключению из бундесвера бывших офицеров вермахта, переговорам с ГДР о постепенном воссоединении в нейтральное безъядерное государство.

25 марта решено разместить в стране ядерное оружие США и Великобритании – ФРГ лишается безъядерного статуса, в дальнейшем может стать ядерной державой. Противники ядерного оружия, во многом благодаря исключительной активности Майнхоф, добиваются проведения всенародного референдума по этому вопросу, пройдя все инстанции, но накануне голосования власти запрещают референдум – без объяснения. (Объяснение простое – согласно опросам, 80 % населения против ядерного оружия, страна охвачена антиядерными демонстрациями.) Участников антиядерного движения клеймят «подкупленными Советами» и официально ставят на учёт как «подрывных элементов».

С апреля 1959‑го Майнхоф – автор журнала «Конкрет» (название журнала из «бунтарских» соображений писалось со строчной буквы). С владельцем «Конкрета», Клаусом Райнером Рёлем, её познакомил друг из ССНС Рейнхард Опиц, в Гамбурге, ещё в сентябре 1956‑го.

Руководство СДПГ считает Майнхоф одной из 13 «ключевых фигур», ответственных за сильное полевение студентов.

26 июля – 4 августа присутствует на VII Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Вене. Заинтересована Ницше, Бернини и архитектурой Ренессанса. Планирует защитить докторскую диссертацию в Гамбурге. С конца августа месяц пребывает в Йене (ГДР), занятая диссертацией об Эрхарде Вайгеле (1625–1699, математик, физик, астроном и философ, учитель Лейбница). В письме сестре высоко оценивает уровень образования граждан ГДР, но критикует догматизм правящей Социалистической единой партии Германии.

С октября, с 25 лет – единственная женщина из 7 человек редакционного отдела «Конкрета». Критикует применение пыток властями Франции в алжирской войне, поддерживает Кубинскую революцию. Начинает читать Мао Цзэдуна. Первая ведущая статья Майнхоф, «Мир делает историю», приветствует встречу Хрущёва и Эйзенхауэра в надежде на конец холодной войны.

С декабря 1960‑го прерывает работу над диссертацией, полностью отдавшись общественной деятельности. Все шестидесятые годы – ведущий автор «Конкрета», колумнист (каждый номер открывается её колонкой), в 1962–1964‑м – главный редактор. Владелец «Конкрета» Клаус Рёль считает её «мощной интеллектуальной машиной», способной вытянуть журнал. Расчёт Рёля блестяще оправдывается – «Конкрет» становится знаменитым, самым популярным журналом среди студенчества, выходя 200‑тысячным тиражом. Заодно под воздействием Майнхоф «Конкрет» настолько левеет, что уже 20 июня 1960 г. СДПГ прерывает с ним отношения.

Много позже Рёль напишет о Майнхоф в автобиографической книге: «С первого взгляда у меня возникла острая антипатия к ней. У меня сложилось чувство, что она испытывала то же по отношению ко мне. Она произвела на меня впечатление неинтересного человека, во всяком случае, не моего типа и не моего вкуса: слишком прямолинейная, без каких-либо минимальных норм приличия». А по позднейшим отзывам Майнхоф, при знакомстве Рёль показался ей скользким и ненадёжным циником. Майнхоф тут заслуживает больше доверия: Рёль дал характеристику тогда, когда хвалить её стало опасно.

Впрочем, пока, с 1959‑го, Майнхоф живёт с Рёлем, в декабре 1961‑го они вступают в брак. Будучи беременна на большом сроке, Майнхоф страдает от невыносимых головных болей, нарушений зрения и косоглазия. Учитывая, что её родители довольно рано умерли от рака (отец в 38 лет, мать в 40), медики советуют ей написать завещание. Дабы не навредить наркозом будущим близнецам, Майнхоф отлагает операцию, несмотря на дикие боли. Она также отказывается делать аборт. «У неё была железная воля» (Ян-Карл Распе, из речи на суде). (Буржуазные авторы пишут, что Майнхоф была плохой матерью, умалчивая, что минимум 90 % матерей на её месте легли бы на операцию сразу, не вынеся мучений.)

Беременность прерывают с помощью кесарева сечения в сентябре 1962‑го. Теперь, когда жизнь детей – Регины и Беттины – в безопасности, Майнхоф ложится на операцию. Операция на открытом мозге – по подозрению в опухоли – длится почти 5 часов. Гамбургский нейрохирург Рудольф Каутцкий обнаруживает за правым глазом Майнхоф доброкачественную опухоль, и зажимает её металлической скобкой. Майнхоф проводит в больнице 3 месяца. Мигрень и проблемы со зрением постепенно проходят.

Из всей этой истории Майнхоф выносит отвращение к наркотикам, с тех пор рвёт связи с любым потребителем даже лёгких наркотических средств.

Параллельно с этим в статье «Человеческое достоинство» Майнхоф расценивает планируемое правительством чрезвычайное законодательство как госпереворот, ибо оно противоречит конституции.

В первой половине шестидесятых известность Майнхоф стремительно растёт. Её начинают приглашать на ТV. В 1960‑м участвует в спонсируемом ГДР «Немецком союзе мира», для создания единой нейтральной Германии, в связи с чем знакомится с восточногерманским политиком Альбертом Норденом.

Министр обороны Франц-Йозеф Штраус, лидер Христианско-социального союза, подаёт на «Конкрет» и лично Майнхоф в суд, за фразу «Как мы спрашиваем своих родителей о Гитлере, так однажды наши дети спросят нас о Штраусе» (Майнхоф, «Гитлер в вас», май 1961‑го). Адвокатом Майнхоф выступает Густав Хайнеман, бывший министр внутренних дел, ушедший в отставку как противник милитаризации ФРГ. Единственное, чего добивается на суде Штраус, – дополнительной рекламы для Майнхоф, ставшей известной всей стране. (В октябре 1964‑го она вновь проедется по Штраусу как по «самому печально известному немецкому политику».)

В ноябре 1963‑го после покушения на Кеннеди публично рекомендует федеральному правительству освободиться от «старшего брата» США и проводить независимую внешнюю политику.

Во второй половине шестидесятых – одна из самых известных западногерманских журналистов, именуемая «самым блестящим пером ФРГ», «первым пером Германии», «самым острым политическим пером». Главное дело: борьба с готовящимся чрезвычайным законодательством (реставрацией десятков гитлеровских законов). Другие темы: права мигрантов, женщин. (К современному воинственному феминизму это не имело отношения, речь шла о равноправии полов. 17 августа 1946 г. Советская военная администрация в Германии издала приказ о равной оплате труда мужчин, женщин и молодёжи за одинаковую работу (впервые в немецкой истории), подтверждённый законом ГДР от 27 сентября 1950 г. о правах женщин, охране матери. Но в ФРГ 1960‑х подобного прогресса ещё не наблюдалось.)

В июне 1964‑го представитель компартии ФРГ Йозеф Ангенфорт, настороженный радикализмом Майнхоф, требует изменить название «Конкрета» и пересмотреть его содержание, иначе компартия разорвёт с ним. Юпп Ангенфорт (все называют его по молодёжной кличке) сам вроде бы не робкого десятка, и неоднократно бывал под арестом, но Майнхоф – для него уже слишком. В ответ Майнхоф и Рёль выходят из партии. «Меня заставить свернуть? Это вам не под силу, скорее вы сами свихнётесь; вот оно, превосходство человека». Далее Майнхоф действует как независимый журналист, в «Конкрете» позволяет себе критиковать редакцию. Её статьи выходят с фотографией паспорта и подписью автора.

Часто появляется в политических телепередачах. Известно: если участвует Майнхоф, смотрит вся молодёжь. Телерадиокомпания НR ценит её доклады как «тщательно подготовленные» и «концептуально продуманные», в частности, о холокосте и Варшавском гетто. Известный немецкий критик и публицист Марсель Райх-Раницкий (1920–2013, самый авторитетный литкритик ФРГ 1988–2001 гг.) позднее вспомнит, что, рассказывая ей о преступлениях нацистов в радиопередаче о Варшавском гетто, заметил слёзы у неё на глазах.

В 1965‑м Майнхоф даёт интервью в связи со студенческими волнениями в Свободном Университете Западного Берлина (на одном из университетских мероприятий студенты оттолкнули ректора от микрофона и перехватили контроль над собранием, раздавали листовки, где преподаватели объявлялись «профессиональными импотентами»).

«– Нам стало известно, что некоторые студенты Свободного университета планируют раздачу листовок против профессора Зильбаха. Можно ли назвать это угрозой или террором?

– Нет. Очевидно, речь идёт о намерении некоторых студентов выразить своё мнение несколько экстравагантным способом, пользуясь своим правом на оппозиционное мнение. Это чрезвычайно напугало профессора Зильбаха…».

В июле 1966‑го НR не принимает критику чрезвычайного законодательства со стороны своего же сотрудника, историка и знатока нацизма Иоахима Феста (1926–2006). Майнхоф организовывает акцию протеста. Дело доходит до полиции, и тут выясняется, что телефонные разговоры Майнхоф прослушивались. Она уходит из НR.

Обсуждает с журналистом Петером Кулмасом книгу об эмансипации и браке.

Гудрун Энслин

Родилась 15 августа 1940 г. в городке Бартоломе на юге Германии. Праправнучка Гегеля (сокурсника и друга молодости предка Майнхоф Гёльдерлина (и Шеллинга)) с отцовской стороны. Четвёртая из 7 детей евангелического пастора, видного теолога и художника Гельмута Ойгена Энслина и его супруги Ильзы.

Детство провела в Туттлингене (в той же земле, Баден-Вюртемберг). Росла в религиозной атмосфере. Гельмут Энслин – теолог политически левой ориентации. Гудрун с детства слышит разговоры на две темы – Библия и социальная несправедливость во всём мире. В школе она отличница. Подростком участвует в евангелистских организациях, организовывает приходскую работу для изучения Библии.

В 1958‑м как лучший ученик религиозной гимназии королевы Екатерины в Штутгарте послана на год на учёбу в США, в среднюю школу в Уоррене (штат Пенсильвания). В 1959‑м сдала экзамены на отлично, вернулась в ФРГ.

По воспоминаниям знавших Энслин, её главные черты – жажда мученического подвига, смерти за идею, крайний максимализм, ненависть к компромиссам. В 18–20 лет она отбрасывает пуританство в поведении, даже становится нудисткой, религиозные догмы спадают шелухой, но культ пострадавших за правду, мучеников, и идея справедливости – лучшее из Библии – остаются в сохранности. (Библейскими образами пропитан и излюбленный ею роман Мелвилла.) Нобелевский лауреат 1999 г. писатель Гюнтер Грасс, знавший Энслин начала шестидесятых, описывал её как человека с «врождённой ненавистью к компромиссам, верящего в Абсолют, совершенное решение».

Гудрун Энслин

«Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьёзная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить её на предательский, рабский берег.

Но лишь в бескрайнем водном просторе пребывает высочайшая истина, безбрежная, нескончаемая, как бог, и потому лучше погибнуть в ревущей бесконечности, чем быть с позором выброшенным на берег, пусть даже он сулит спасение. Ибо жалок, как червь, тот, кто выползает обратно на сушу. О грозные ужасы! Возможно ли, чтобы тщетны оказались все муки?» («Моби Дик», XXIII, «С Рождеством Христовым!»).

(Это не совсем по-христиански – и любопытно, что именно эта глава носит самое «христианское» название в романе. Между тем, приводя цитату, я не думал об этом, просто так вышло. Символично, учитывая, что разговор идёт об Энслин.)

С 1960‑го, как и вышеупомянутые классики, учится в Тюбингенском университете (официально Университет Эберхарда и Карла) – педагогика, германистика, славистика, социология. Как и Майнхоф, стипендиат Национальной стипендии для одарённых студентов.

В феврале 1962‑го сближается с однокурсником Бернвардом Веспером, также стипендиатом Национальной стипендии для одарённых студентов, сыном известного поэта 1910–1930‑х Вилли Веспера. С 1963‑го замужем за ним. В том же году они основывают издательство «Новая литература» в Тюбингене. Издают антологию «Против смерти. Голоса немецких писателей против атомной бомбы» (германоязычных авторов из не одной только Германии), сборник стихов испанского поэта Херардо Диего. Из-за материальных затруднений не всё запланированное удаётся издать. Об этих трудностях и важности подобных планов для немецкой культуры Энслин пишет в сентябре 1963‑го в статье, вышедшей в газете «Немецкое слово».

В 1964‑м, сдав госэкзамен на учителя начальной школы, переводится в западноберлинский Свободный университет для изучения немецкой филологии. Как отличница получает стипендию Немецкого национального академического фонда. Пишет диссертацию о писателе, литкритике и музыковеде Хансе Хенни Яансе (1894–1959). Доктор наук Эрнст Хейнц скажет, выступая свидетелем на её судебном процессе: «За 52 года работы со студентами я не встречал столь необыкновенного студента. Она была талантлива, открыта и добра».

В 1964–1965‑м вместе с Веспером активно действует в СДПГ, из которой вышла Майнхоф в 1964‑м (борьба с готовящимся чрезвычайным законодательством, против союза с США во Вьетнамской войне, за право демонстраций). Впрочем, как и Майнхоф, Энслин считает партию недостаточно левой – и в 1966‑м выходит из СДПГ. На каникулах бесплатно работает в детских приютах.

Андреас Берндт Баадер

Родился 6 мая 1943 г. в Мюнхене. Потомок известного немецкого философа и теолога Франца Ксавера фон Баадера, автора термина «пролетариат». Сын историка, доктора наук и директора мюнхенского архива Берндта Баадера. Племянник известного в то время актёра и танцора Михаэля Крёхера, с коим долгое время постоянно общался. Воспитывался бабушкой, затем матерью.

В июне 1962‑го – участник т. н. «швабингских беспорядков» в Мюнхене. 21 июня в богемном районе Швабинг группа юных уличных музыкантов продолжает играть после 10:30 вечера, и городской советник вызывает полицию. Офицер полиции Антон Хейгл арестовывает 5 музыкантов. В результате ночью и последующие 4 дня идут уличные бои с участием 40 000 человек с обеих сторон, в том числе конной полиции. Прибывает молодёжь из других городов – старшеклассники, студенты и молодые рабочие. Арестовано ок. 400 человек, многие приговорены к тюремному заключению и штрафам. Большинство жалоб на полицейских безрезультатны. При этом бунтовщики не выдвигали политических требований, заявляя лишь о культурном самоопределении. Много позже историк Штефан Хемлер назовёт случившееся предвестием 1968 г.

Андреас Баадер

Это событие даёт толчок политическому развитию 19‑летнего юноши. «Знаешь, это ненормальная ситуация, если полиция борется резиновыми дубинками против поющей молодёжи», – говорит Баадер матери.

В 1963‑м переезжает в Западный Берлин, дабы избежать воинской службы в империалистическом государстве. Некоторое время работает на стройке. Живёт с художницей Элинор Мишель (1939–2007), в 1965‑м у них рождается дочь. (Воспитал последнюю муж Мишель, художник Манфред Хенкель (1936–1988).)

Пытается организовать приют для беспризорников, но местные власти заявляют, что детдом будет «портить внешний вид района» (бездомные дети, надо полагать, вид района не портили).

В 1966‑м на экраны выходит фильм итальянского режиссёра Джилло Понтекорво «Битва за Алжир» о борьбе алжирских городских партизан против французских колонизаторов в 1954–1962 гг. Во Франции фильм запрещён до конца десятилетия. Героика городской герильи оказывает большое впечатление на Баадера (фильм становится любимым для многих леворадикалов мира).

Ян-Карл Распе

Родился 24 июля 1944 г. в Зеефельде (Австрия). Потомок знаменитого писателя Рудольфа Эриха Распе, автора «Барона Мюнхгаузена». Сын крупного фабриканта, умершего в 1944‑м. Детство провёл в Восточном Берлине. Переехал в Западный Берлин к дяде и тёте в 1961‑м.

Вначале учился в Свободном университете на химика, перевёлся на факультет социологии.

Хольгер Майнс

Родился 26 октября 1941 г. в Гамбурге-Эймсбюттеле. Сын представителя торговой буржуазии Вильгельма Юлиуса Майнса (1907–1986). (Впрочем, вырос он в рабочем районе, и, как видно будет из дальнейшего, рабочая среда на него повлияла.) В детстве – член международной Христианской ассоциации скаутов, в 1957‑м – участник встречи («съезда») участников ассоциации в Саттон-Колфилде (Великобритания).

Ян-Карл Распе

С 1962‑го – студент Университета изобразительных искусств Гамбурга. В 1964‑м – участник оформления ряда спектаклей одного из гамбургских театров. Осенью того же года становится помощником оператора и оператором в телекомпании RIVA в Унтерфёринге.

17 сентября 1966 г. открывается Немецкая академия кино и телевидения в Западном Берлине. Майнс в числе 35 студентов, отобранных из 825 абитуриентов. Снимает документальные короткометражки, в частности, о больных туберкулёзом. В том же году участвует в демонстрации Социалистического союза немецких студентов против войны во Вьетнаме.

Хольгер Майнс

Хорст Малер

Родился 23 января 1936 г. в Хайнау. Сын дантиста. Правнук брата великого композитора Густава Малера. Как и Майнхоф, Энслин и Веспер, студентом был стипендиатом Национальной стипендии для одарённых студентов.

В 1962‑м пишет статью, где призывает ФРГ выйти из НАТО, но опубликовать её не удаётся. С 1964‑го – западноберлинский юрист. С того же года поддерживает контакты с представителями СССР и ГДР.

Хорст Малер

30‑летним становится первым немецким адвокатом, выигравшим дело в Европейской комиссии по правам человека (подав жалобу на длительное предварительное заключение финансового брокера Карла-Хайнца Вемхоффа). Самый известный в стране адвокат левых взглядов.

Прелюдия к хронике (1948–1969)

…народ (ФРГ – Л.) полуинформаторов и полуинформируемых, из которых первые говорят только половину того, что знают, а вторые получают только половину того, что должны знать. Народ, отягощённый предрассудками, окружённый разными табу, затянутый в корсет иллюзий так, что уже не способен ни верно оценивать свои выгоды и преимущества, ни трезво осознавать свои интересы.

Ульрика Майнхоф,

«Захолустье – и мелкотравчатое к тому же»

1955–1966

Ревизионизм СССР – обуржуазивание, тяга к мирному сосуществованию с капитализмом, отказ от мировой революции – влияет на коммунистические партии Запада, отказавшиеся от вооружённой борьбы. И западные революционеры уже не доверяют «парламентским коммунистам» пятидесятых годов, «игрокам в оппозицию», «шлюхам Системы» (Майнхоф, «Социал-демократия и ГКП», 1968 г.).

Западногерманская официозная «левая» СДПГ (вроде КПРФ) в 1966‑м становится союзником полуфашистов, «христианских демократов», войдя в правительство Кизингера, гитлеровца с 1933 г., сотрудника Геббельса. «Мирные коммунисты» (образца Зюганова и С. Кара-Мурзы) окончательно опозорились в глазах леворадикалов.

Как мы видели, Майнхоф ушла от промосковских псевдолевых примерно тогда же, в 1964‑м. В 1966‑м из СДПГ выходит 26‑летняя Энслин. Марксиста Абендрота, учителя Майнхоф в Марбурге, СДПГ сама исключает из своих рядов. Итальянского издателя Джанджакомо Фельтринелли (1926–1972) в 1958‑м исключают из итальянской компартии за публикацию «Доктора Живаго» Пастернака – а чуть позже он погибает в вооружённой борьбе с капитализмом, оказавшись более радикальным левым, чем ИКП.

В 1971‑м, уже подпольщиком, Майнхоф скажет о «мирных левых» с той убийственной иронией, что отличает её сочинения: «…их практика главным образом представляет собой только конкурентную борьбу интеллектуалов, соревнующихся друг с другом в лучшем понимании Маркса перед мнимой судейской коллегией (явно не рабочим классом, поскольку сам их язык уже исключает участие рабочего класса в обсуждении). Для них неприятнее, если их уличат в неверном цитировании Маркса, чем во лжи относительно их собственной практики. Страницы в своих примечаниях они указывают почти всегда верно, количество членов, которое они приписывают своим организациям, почти никогда не соответствует истине. Они боятся упрека в революционном нетерпении больше, чем продажности своих буржуазных профессий; для них важно получать бесчисленные учёные степени за исследование трудов Лукача; для них подозрительно, когда агитируют, используя учение Бланки» («Концепция городской герильи», глава 3).

Жан-Поль Сартр

Движение «молодых левых» Франции, Германии, Италии, США и Японии, порвав с официозными псевдолевыми, порождает студенческие бунты 1967–1972 гг.

На молодых левых влияют идеи латиноамериканской герильи (партизанской войны). Из герильи пятидесятых наиболее известна кубинская, победившая, но герилья охватила весь континент: Никарагуа, Парагвай, Венесуэлу. В шестидесятых – новый всплеск герильи, ставшей городской. Сочинения её теоретиков – аргентинца Эрнесто (Че) Гевары, бразильца Карлуса Маригеллы (1911–1969), перуанца Луиса де ла Пуэнте (1926–1965), колумбийца Фабио Васкеса (1940–2019) (тексты бразильца Карлуса Ламарки (1937–1971), возможно, тогда ещё не «дошли» до Европы), а также Мао Цзэдуна, Герберта Маркузе, Сартра и Режиса Дебре (1940 г. р.) – становятся подспорьем для европейских леворадикалов.

Второй источник новой леворадикальной идеологии – антифашизм. «Новые левые» (особенно немецкие и итальянские) опасались возрождения фашизма. «Не фашизм, а основа для его преодоления будет вновь вытравлена из новейшей немецкой истории» (Майнхоф, «Человеческое достоинство», 1962 г.). «Двусмысленная позиция политической, экономической, юридической и военной элит относительно фашистского прошлого и их явная поддержка геноцида во Вьетнаме оставляли без ответа вопрос, сможет ли возродиться фашизм в Германии» (Лутц Тауфер, интервью с заключенными рафовцами в 1992 г., «Они хотят нас сломить»). Выход фашистской диктатуры ожидался не из радикальных неонацистских групп, а из недр капитализма, как результат переворота, совершённого в интересах финансовой олигархии реакционной частью госаппарата. Это случилось в Греции 1967 г., где воцарились «чёрные полковники» генерала Патакаса, коим США выделили 7,5 млрд долларов (об этом статья Майнхоф «Путч – как учебное пособие»). США опробовали этот вариант в Сальвадоре в 1961‑м, в Бразилии, установив фашистский режим 1964–1985 гг., в Гватемале в 1970‑м, в Чили в 1973‑м, приведя к власти Пиночета, копировавшего нацистов вплоть до покроя одежды, в Уругвае того же года, в Аргентине в 1976‑м, то же случилось в Боливии 1980–1981‑го при Луисе Гарсиа Месе. В 1976‑м фашистский переворот лишь случайно не удался в Португалии. Власти Италии шестидесятых стояли на пороге этого варианта, напуганные популярностью компартии. Вышеупомянутый Джанджакомо Фельтринелли стал левым партизаном, именно опасаясь фашизации Италии.

Герберт Маркузе

Итак, две опоры леворадикалов – антифашизм и национально-освободительные движения. Они – бойцы Сопротивления Второй мировой, борющиеся с послевоенным фашизмом, и партизаны «третьего мира» на Западе. Американские «Уэзермены» называли себя пятой колонной Фронта национального освобождения Южного Вьетнама в США. Через несколько лет Хорст Малер заявит на суде: члены РАФ чувствуют себя не столько немцами, сколько пятой колонной третьего мира.

Режи Дебре

Образец поведения – латиноамериканские герильерос, объект солидарности – вьетнамцы.

1948–1966

Соединив истории концы,
Узнают молодые журналисты,
Что их демократичные отцы —
В недавнем прошлом убеждённые фашисты.

Дмитрий Косяков, «Поэтический номер» (о РАФ)

Группа западногерманской левой интеллигенции постепенно убеждается, что ФРГ правят гитлеровцы. «Слишком много старых нацистов сидит в армии, полиции, судах, министерствах – словом, в руководящих государственных структурах» (Майнхоф, «Захолустье – и мелкотравчатое к тому же», 1964 г.). Правительство ведёт себя так, «Будто нацизм был лишь мелкой досадной оплошностью» (там же). «…штаб чиновников принял – nolens volens – Федеративную республику от фашистов, он подчинил бундесвер офицерам, которые – по возрасту и здоровью – наверняка маршировали перед Гитлером; сохранил учителей, начинавших уроки нацистским приветствием» (Майнхоф, «Против кого? (Ещё раз о германском Законе о чрезвычайном положении)».)

Карл Рудольф Вернер Бест известен военной Европе как «палач Дании», лично виновен в уничтожении минимум 8000 человек. Руководил также созданием концлагерей в земле Гессен, карательных отрядов (айнзатцгрупп СД) в Польше. Гитлер называл его «нацистом с крепким кулаком». В 1948‑м приговорён датским судом к смертной казни, но приговор заменён на 12 лет тюрьмы, притом освободился он через 3 года «по состоянию здоровья». (С этим самым состоянием здоровья он проживёт ещё 38 лет.) С 1953‑го – высокооплачиваемый юрист в концерне Сименса. В 1969‑м вновь арестован по обвинению в убийстве 8723 человек в Польше, но быстро отпущен.

Карл Оберг, группенфюрер СС, организатор массовых убийств во Франции, приговорённый французским судом к смерти, вытребован властями ФРГ и тут же амнистирован. Получает почётную генеральскую пенсию.

Та же история с ближайшим помощником Оберга, Гельмутом Кнохеном.

Теодор Оберлендер, глава эсэсовского батальона «Нахтигаль», истреблявшего мирное население Украины, – министр обороны в ФРГ. Заочно осуждённый в ГДР как военный преступник, вышел в отставку, но не осуждён.

Иоганн Кремер, врач-палач Освенцима, приговорённый к смерти в Польше, благоденствует в Западной Германии.

Ганс-Мартин Шлейер – бывший член гитлеровской партии, строил заводы при помощи рабского труда военнопленных, руководил утилизацией обращённых в рабство славян (восточных, западных и южных), осуществлял геноцид восточноевропейских евреев. Ныне Шлейер – председатель Федерального союза немецких работодателей и Федерального объединения германских промышленников, член правления «Дрезден-банка». Мультимиллионер.

Густав Адольф Шеель – наставник Шлейера в годы его молодости, нацист с 1929‑го, Имперский руководитель студентов, с 1944‑го генерал полиции и Имперский руководитель преподавателей вузов. По политическому завещанию Гитлера назначен Имперским министром культуры. В 1940‑м организовал депортацию евреев Карлсруэ в концлагерь Гурс. В 1948‑м приговорён к 5 годам трудовых лагерей, но в том же году помилован.

Виалон, госсекретарь федерального министерства развития, при Гитлере заведовал конфискацией и реализацией еврейского имущества, будучи главой финансового управления Рейхкомиссариата Остланд в Риге.

Ойген Герстенмайер, военный преступник и друг Отто Скорцени (любимца Гитлера) – председатель бундестага (парламента).

Вольфганг Френкель при Гитлере был судьёй Имперского суда в Берлине, известным жестокостью отношения к антифашистам. Минимум в 17 случаях ужесточил приговоры чрезвычайных трибуналов, заменив тюремное заключение смертной казнью. В 1962‑м стал федеральным прокурором ФРГ. После того как ГДР опубликовала обличающие его документы, ушёл в отставку, но к суду не привлечён.

Герман Хёхерль при Гитлере репрессировал антифашистов как прокурор, но не менее успешно, чем судья Френкель. В 1961–1965 гг. – министр внутренних дел ФРГ.

Хайнц Райнефарт, генерал-эсэсовец, руководил «Боевой группой Райнефарта», занятой массовым уничтожением населения Варшавы. В 1961‑м судебный процесс над ним прекращён «за недостаточностью улик» До 1969‑го – бургомистр города Вестерланда.

Ганс Шпейдель, гитлеровский генерал, начальник оккупационных войск во Франции, до 1955‑го представлял ФРГ в НАТО, с того же года – начальник управления вооружённых сил Министерства обороны. Требовал вооружить ФРГ не только тактическим ядерным оружием, но и стратегическим.

Ганс Глобке – основной автор антисемитских Нюрнбергских законов о гражданстве и расе. После войны – статс-секретарь, глава Федеральной канцелярии канцлера и его ближайший юридический советник с 1953‑го. В 1963‑м заочно приговорён Верховным судом ГДР к пожизненному заключению как один из главных преследователей евреев при Гитлере. После этого ушёл в отставку, но перед судом не предстал.

Генрих Штиге – соучастник бессудного убийства Карла Либкнехта в 1919‑м. Судим за это, но оправдан. На четверть еврей, по нацистским Нюрнбергским законам не имеет права служить в армии, но, как убийца знаменитого революционера, в 1939‑м принят на службу в военно-морской флот, в 1944‑м получил звание корветтен-капитана. После войны вновь судим, но вновь оправдан. Менеджер фирмы Degussa. В 1963‑м вышел на пенсию.

Герман Вильгельм Сушон – соучастник бессудного убийства Розы Люксембург в 1919‑м, лично застрелил её. Служил в авиации Третьего рейха, стал полковником. Нынче – один из руководителей протестантской организации в Штутгарте. Живёт на широкую ногу – арендует замок в Крайльсхайме.

Эрнст Юлиус Вальдемар Пабст – уже не соучастник, а руководитель бессудного убийства Либкнехта и Люксембург. В 1920‑х активист австрофашистского движения. Принимал в Австрии Геринга, с коим подружился. Встречался с Муссолини. В 1931–1933 гг. руководил «Обществом по изучению фашизма», пропагандировал опыт Муссолини. При Гитлере стал крупным торговцем оружием, главой военного завода Waffenfabrik Solothurn; закупал оружие для вермахта из нейтральных стран. В 1955‑м вернулся из Австрии в ФРГ. Продолжает заниматься оружейным бизнесом. Сотрудничает с Ахимом Остером, сотрудником военной контрразведки ФРГ. Состоит в ультраправой организации «Немецкое сообщество». Постоянно публично заявляет об оправданности своих действий в прошлом. (В 1970‑м он скончается в без малого 90 лет.)

Фридрих Фёрч – гитлеровский подполковник, в Великую Отечественную выполнял спецзадания по уничтожению населённых пунктов, в случае падения Ленинграда должен был возглавить операцию по уничтожению города. В ФРГ стал генерал-лейтенантом и генеральным инспектором бундесвера (вооружённых сил).

Алиса Орловски, благодаря своей жестокости – из самых известных надзирательниц концлагерей (Равенсбрюка, Майданека, Плашова). Заполняла грузовики женщинами для отправки в газовые камеры. Могла бросить ребёнка в грузовик, как багаж. В Плашове так отличилась жестокостью (в частности, битьём узниц хлыстом по лицу), что комендант лагеря Амон Гёт доверил ей на хранение документы о расстрелах (тот самый Гёт, что показан в фильме «Список Шиндлера», расстреливающий узниц с балкона). В 1947‑м приговорена к пожизненному заключению, но через 10 лет освобождена. (В 1975‑м её наконец вновь начнут судить, и в 1976‑м она умрёт в 73 года, не дожив до вынесения приговора.)

Людвиг Эрхард, творец «немецкого экономического чуда», ранее устраивал «экономическое чудо» для Гитлера, доведя до смерти сотни тысяч узников концлагерей.

Карл Фридрих Отто Вольф – начальник личного штаба Гиммлера, один из авторов идеологии и символики СС, личный представитель Гиммлера в ставке Гитлера. По его приказам уничтожено ок. 300 000 мирных жителей. В 1946‑м приговорён к 4 годам тюрьмы, отсидел 3 года. В 1950‑х вернулся к тому же уровню личного благосостояния, что при Гитлере. В 1964‑м его вновь осудят, приговорив к 15 годам тюрьмы, но через 7 лет выпустят по состоянию здоровья, после чего он проживёт ещё 13 лет.

Военным преступником является и министр внутренних дел Баварии Альфред Зайдль.

Фридрих Флик – финансист эсэсовцев, одним из первых начал финансировать Гитлера, друг Гиммлера. В 1947‑м осуждён на 7 лет. Досрочно освобождён, ныне – вновь глава огромной промышленной империи.

Президент ФРГ Генрих Любке проектировал бараки концлагерей.

Сам федеральный канцлер, Георг Кизингер – член партии Гитлера с 1933 г., сотрудник министерства пропаганды Геббельса, разработчик антисемитской пропаганды, призывавшей к геноциду евреев.

Три первых послевоенных начальника полиции Кёльна – гестаповцы и руководители карательных отрядов (эйнзацгрупп и зондеркоманд), осуществлявших геноцид славян.

Из 1200 палачей Бабьего Яра, чья вина документально установлена, осужден 1 % (12 преступников), из коих только один повешен в 1945‑м, остальные получили несколько лет тюрьмы в 1967‑м.

Сотрудничавшие с Гитлером концерн Флика, фирма Дёгусса (переплавлявшая в слитки золотые коронки убитых в концлагере Треблинка) – процветают по-прежнему; «рурские господа» (концерн Круппа, «ИГ Фарбениндустри»), финансировавшие приход фюрера к власти, – тоже, вдобавок вычёркивая из бюджета статьи о пособиях для нуждающихся рабочих.

2 июля 1965 г. выходит книга главы комиссии ГДР по расследованию нацистских преступлений Альберта Нордена (с коим, как уже говорилось, познакомилась Майнхоф в 1960‑м) «Коричневая книга: война и нацистские преступники в Федеративной Республике», с данными о 1800 активистах нацистской партии, ныне крупных бизнесменах, политиках и ведущих должностных лицах ФРГ. Книга отвергнута правительством ФРГ как «коммунистическая пропагандистская работа», хотя оглашённые в ней данные не опровергнуты. Второе издание книги со скандалом конфисковано на Франкфуртской книжной ярмарке 1967‑го. Третье издание, в коем перечислено уже более 2300 преступников, относится к лету 1968‑го. (Позднейшие независимые исследования покажут, что информация была точной, за исключением считанных недоразумений. Книга переиздана в 2002‑м и полностью опубликована в Интернете.)

Обвинительные приговоры фашистам единичны, и они смехотворные. Например, комендант концлагеря Дахау Михаэль Липперт и генерал эсэсовец Зип Дитрих получили по 1,5 года тюрьмы. Всё равно как получить 15 суток за убийство одного человека.

Известный публицист Фриц Тойфель вспоминал, какое неизгладимое впечатление в 1963‑м на него, тогдашнего абитуриента, произвели судебные процессы над гитлеровцами во Франкфурте-на-Майне и Штутгарте. Тойфелю бросилось в глаза сходство между судьями и подсудимыми – это были единомышленники.

До 1953 г. осуждены только 730 нацистов, из коих лишь 6 получили пожизненный срок, а 609 отделались штрафами или пробыли в тюрьме символическое время. Остаётся добавить, что 90 % процессов против нацистов проведено именно до 1953‑го.

Дитрих Киттнер, известный публицист, бард, актёр и режиссёр театра в ФРГ 1970‑х:

«Казалось бы, государственные учреждения Федеративной Республики Германии должны по всей строгости закона преследовать малейшие проявления неофашистской деятельности: ведь неслыханные преступления гитлеровского фашизма ещё так свежи в памяти. Тем более что такая деятельность запрещена конституцией и законодательством страны. Но сколько препятствий приходится преодолевать государству, да еще капиталистическому (правда, провозглашающему себя демократическим и правовым), чтобы проводить в жизнь положения своего основного закона, может порой подумать какой-нибудь наивный человек.

В действительности всё иначе. В духе нерушимых традиций образца 1933 года нацистские сборища в ФРГ проходят под охраной полиции. Пожертвования организациям – хранителям нацистских традиций относятся к “общественно полезным” и не облагаются налогом. Коричневые партии получают прямые субсидии из Бонна, то есть из средств налогоплательщиков. И не реже, чем раз в квартал газеты сообщают, как в очередной раз тому или иному нацистскому преступнику вынесен оправдательный приговор.

…судьи Гамбурга отказались преследовать одного эсэсовского главаря, по собственному признанию собственноручно топившего еврейских детей. По мнению судей, его действия нельзя рассматривать как убийство, дескать, отсутствовали характерные признаки такового. Во-первых, о коварстве не было и речи, так как матерям, у которых он отнимал детей, было совершенно ясно, что он их тут же убьёт. О жестокости, якобы, тоже не может быть речи, так как он “только” топил свои жертвы. Беспримерный цинизм!

Юристы Гамбурга упустили из виду ещё один признак, по которому действия обвиняемого можно квалифицировать как убийство: “произвольное присвоение себе права распоряжаться человеческой жизнью”, “низменные побудительные мотивы”, а если конкретнее: “расовая ненависть”. Азы правоведения, известные любому студенту юридического факультета, очевидно, не пришли в голову высококвалифицированным судьям Гамбурга. К таким приговорам у нас уже привыкли, и никакого общественного резонанса гамбургский процесс не вызвал.

Столь вопиющие факты, свидетельствующие о терпимости, да какой там терпимости – поддержке коричневой нечисти официальными лицами, нельзя объяснить только атмосферой круговой поруки, именуемой старыми нацистами чувством “товарищества”. Федеративная Республика охотно предоставляет высшие государственные посты лицам, в свое время бывшим никак не наивными юнцами, а активно проводившим в жизнь гитлеровскую преступную политику. Причём порой более рьяно, чем требовала сама нацистская партия» («Когда-то был человеком…».)

«Нацистские профессора, врачи, юристы занимали посты вплоть до администрации федерального канцлера (вкупе с самим канцлером – Л.). После войны лишь одного судью нацистских трибуналов предали суду – и того оправдали. (В 1945‑м нацистские трибуналы повесили за «паникёрство» тысячи немцев – Л.) Когда я учился в университете, у меня был профессор права, которого мы все очень любили и лишь потом узнали, что он из теоретиков “фюрерского государства”, разрабатывавший юридическое обоснование тому, что Германию должен возглавлять фюрер. Или директор нашей городской больницы – с его дочерью я был очень дружен, а через несколько лет узнал, что он соучастник массовых убийств в Польше». (Ганс-Кристиан Штрёбеле, вице-председатель парламентской фракции «зелёных» 2000‑х, бывший адвокат Андреаса Баадера.)

Многие нацистские судьи не только не осуждены (не осудили вообще никого), но и остались судьями. Как подытожил драматург Рольф Хоххут, из них не пострадал «ни один-единственный».

(В Австрии происходило то же, японских фашистов судили ещё реже, а правительство Испании даже в 1980‑х фашисты (франкисты) заполняли не меньше, чем нацисты в ФРГ 1960–1970‑х.)

Постепенно реставрируется гитлеровский режим. В 1948‑м спецслужбы ФРГ вместе с Великобританией и Италией подключаются к секретной операции ЦРУ против СССР под названием CARTEL, призвав к выполнению операции лиц, сотрудничавших с Третьим рейхом, основным союзником избрав пронацистскую ОУН (б) с её первым руководителем Миколой Лебедем. 4 января 1951 г. Верховный комиссар США в Западной Германии Макклой подписывает первый указ о помиловании нацистских преступников, осуждённых на 12 нюрнбергских процессах. В том же году канцлер Конрад Аденауэр заявляет: «Пора положить конец вынюхиванию нацистов». (В 1936‑м Аденауэр получил щедрую государственную пенсию, на которую выстроил дом, позже вступил в нацистскую благотворительную организацию, в 1940‑м затребовал себе французских военнопленных для строительства дома, получая от государства деньги на их содержание; после войны тщательно избегал людей, хоть как-то связанных с сопротивлением Гитлеру.) В том же 1951‑м союзники разрешают ФРГ образовать Министерство иностранных дел, и 66 % его сотрудников набираются из бывших членов нацистской партии. В том же году создаются политические суды против коммунистов. Адвокаты ограничены в правах: не получают всех материалов дела, не могут их копировать etс. В феврале 1951‑го вокрешена организация «Стальной шлем», с 1933‑го входившая в СА, в октябре – «Киффхойзербунд», для пропагандирования военных традиций Германии. В мае 1951‑го более чем 150 000 нацистам возвращаются имущественные права, связанные с бывшей государственной службой (например, пенсии). Более того, работодатели по закону обязаны выделять 20 % средств на приём на работу именно этих людей. В 1955‑м реабилитированы все гитлеровские чиновники и военные. Они подлежат восстановлению на прежних должностях; если это невозможно, им выплачиваются пенсии.

19 сентября 1959 г. упразднены «дисквалификации», выдававшиеся в процессе денацификации против бывших служащих Третьего рейха. В 1961‑м реабилитированы эсэсовцы, включая офицеров, хотя СС признано на Нюрнбергском процессе преступной организацией. Запрещаются антифашистские организации – «Объединение лиц, преследовавшихся при нацизме», «Национальный фронт демократической Германии», «Демократический женский союз», «Союз свободной немецкой молодёжи», «Комитет борцов за мир», «Культурбунд», «Союз друзей Советского Союза», «Общество по изучению культуры Советского Союза». Суды преследуют всех членов этих организаций, даже и не ведущих общественной деятельности. Депутатская неприкосновенность не срабатывает – например, член запрещённого 26 апреля 1951 г. «Союза свободной немецкой молодёжи» депутат Юпп Ангенфорт лишён иммунитета и приговорён к 5 годам каторжных работ, вдобавок во время ареста избита его жена. В том же году в нарушение конституции созданы политические суды, разбирающие дела о «коммунистической пропаганде», с резким ограничением прав подсудимых. В ней подозреваются, в частности, побывавшие в ГДР. (Когда ещё летом 1950‑го на общегерманскую встречу молодёжи в Восточный Берлин приехали 10 000 западногерманских юношей и девушек, на обратном пути их задержала полиция ФРГ, и они жили в палатках почти 2 дня, пока их всех не зарегистрировали; в дальнейшем многие из них остались без работы.) Вслед за Коммунистической партией Германии запрещаются её «дочерние» организации, плюс организации, которых власти также посчитали дочерними.

В 1953‑м Закон о собраниях ограничивает право на собрания и манифестации. В 1956‑м запрещено ввозить в ФРГ марксистскую литературу и запрещена Коммунистическая партия Германии (в 1968‑м возникло её миниатюрное кастрированное подобие, Германская коммунистическая партия, чья программа лишена слов «революция» и «диктатура пролетариата»). ФРГ становится первым государством послевоенной Европы, где антикоммунизм облечён в юридические формы правительственной политики. В 1957‑м четвёртый Закон об изменении уголовного права вводит уголовную ответственность за устные и письменные выступления против ремилитаризации ФРГ. В 1960‑м дополнение к Закону о воинской повинности даёт правительству право проводить в мирное время всеобщую мобилизацию – без одобрения парламентом. В 1961‑м Закон о цензуре почтовых отправлений легализует перлюстрацию (вскрытие писем). Восстанавливаются нацистские законы об измене, посягательстве на безопасность страны, «О защите государства и партии от предательских посягательств». В 1964‑м бундестагом принят закон о регулировании права на создание общественных союзов. Изменения, внесённые этим законом в Уголовный кодекс, обеспечивают уголовное преследование как членов запрещённых организаций, так и поддерживающих их лиц.

Параллельно власти постоянно отказывают в требованиях запрета фашистских организаций (ведь они за капитализм, как и правительство). Например, очень уютно живётся ХИАГ, «организации взаимопомощи бывших членов СС» – среди её членов есть депутаты бундестага, она выпускает газету «Фрайвиллиге».

«Денацификация» официально закончена 1 января 1964 г., но она и раньше проводилась в мизерном масштабе.

Федеральная служба по охране конституции напичкана нацистами – по иронии судьбы, именно в её задачи входит борьба с неонацизмом. В частности, один из её создателей, глава отдела по сбору информации – бывший офицер гестапо (где также заведовал сбором информации) Эрих Венгер. Он же подавлял партизанское движение во Франции.

Федеральная разведывательная служба (БНД): буквально реликт нацистского периода – состоит только из гитлеровцев. Создал её, под началом администрации США, один из высших чинов СС, генерал абвера Райнхард Гелен. (Неудивительно, что БНД 3 года держало под сукном информацию о местонахождении одного из главных организаторов холокоста Адольфа Эйхмана, пока последнего не разыскали самостоятельно израильские спецслужбы.)

В результате всего этого гитлеровцы составили 85 % чиновников ФРГ.

Сплошь из военных преступников состоит и высшее офицерство.

Более того – на антифашистской пропаганде тоже часто наживаются нацисты, в том числе эсэсовцы. Например, труды Ханны Арендт (1906–1975), известнейшей антифашистки, немецко-американского философа еврейского происхождения, живущей в США, выходят в ФРГ в либеральном издательстве «Пипер Верлаг». Глава издательства Ганс Рёсснер в восторге от её произведений. В частности, издаёт её труд о «легендарном» нацистском палаче Адольфе Эйхмане. Встречается с ней, постоянно переписывается. Письма старомодно церемонные: «Высокоуважаемая милостивая фрау! То, что Вы пишете о гуманизме и истине, принадлежит к озарениям, о которых следует долго говорить…». По свидетельству вдовы Рёсснера, портрет Арендт стоял на его письменном столе до его смерти в 1999‑м. Арендт, надо думать, была в восторге от столь услужливого издателя и почтительного корреспондента, не подозревая (да так и не узнала), что Рёсснер – коллега того самого палача Эйхмана: он тоже эсэсовец, автор докторской диссертации «Объевреивание немецкой духовной жизни», бывший глава подразделения науки и искусства в Главном управлении имперской безопасности Третьего рейха. (Эту историю выяснил немецкий историк Михаэль Вилдт, изложив её в книге «Поколение обязательных».)

Даже Красный крест ФРГ, уж на что, казалось бы, безобидная организация, спонсирует нацистских преступников и предупреждает их в случае опасности, если их разыскивают правоохранительные органы других стран (именно других, ибо местные органы сами из нацистов и состоят).

(Есть сильный роман Фредерика Форсайта «Досье ОДЕССА», с массой документальных сведений на эту тему. Форсайт знаменит дотошностью при сборе материала. Думаю, это лучший его роман, хотя «День Шакала» известнее.)

Преступления гитлеровцев тотально замалчиваются. Большинство молодёжи не знает о существовании евреев, считая их мифическим библейским народом. О замалчивании геноцида советских народов говорить излишне. Учебники истории не говорят о фашизме. Беата Кларсфельд, немецкая журналистка, получившая известность борьбой за разоблачение нацистов, узнала о холокосте только в 1960‑м, в 21 год, в Париже. (Многие западные немцы, приезжая в Россию девяностых, смотрели фильм о войне «Семнадцать мгновений весны» разинув рты, как откровение.)

Есть интересная фотография от 3 мая 1945 г. – немка, проходя с сыновьями мимо тел 57 погибших красноармейцев, закрывает глаза одному из детей. Это вроде бы правильно, но после войны фотография приобрела зловещий смысл – точно так же немцы военного времени стараются скрыть от нового поколения, что они натворили, «пройти мимо» в миллион раз большего количества трупов, чем на этом фото.

«Фашизм, его преступления и война (мой отец тоже был солдатом вермахта) были запретными темами, и это давило на всех, создавая глухую атмосферу зажатости и молчания. Я уже тогда смутно догадывалась, что в основе всего этого лежит чудовищная вина, о которой никто не говорит вслух. Мы, дети, слышали и о лагере, и о газовых камерах, и о печах, где сжигали трупы. Но нам никто ничего не говорил, мы знали это только из случайно подслушанных разговоров взрослых. Если взрослые замечали наше присутствие, разговоры, всегда ведшиеся полушёпотом, тут же прекращались. Мы не знали точно, что происходило раньше, мы только пытались составить себе представление об этом по обрывкам фраз: “все же знали, что стало с этими людьми в автобусах”, или “все же чувствовали этот запах”» (из речи на суде члена РАФ Биргит Хогефельд в 1995‑м. Все цитаты из Хогефельд оттуда же.) В деревне, где жила Хогефельд, располагался концлагерь; в близлежащем городке Хадамер проводилась «эвтаназия» – уничтожение неизлечимо больных.

Большинство людей старше 40 лет и не скрывают, что остались гитлеровцами. «Соседи могли подойти к тебе и сказать в лицо: “При Гитлере тебя отправили бы в газовую камеру”», – вспоминала сестра Гудрун Энслин, Христиана.

«Выбраться из царившей в обществе атмосферы затхлости и тесноты было некуда. Реакция окружающих даже на самые слабые попытки что-то изменить своими силами ясно показала, что позиция властей и большей части общества не оставляет места иному образу жизни, иным идеям. Мы отчётливо почувствовали это противостояние, когда ещё пятнадцати-шестнадцатилетними школьниками участвовали в демонстрациях (неважно, за школьное самоуправление или против Вьетнамской войны). В лучшем случае прохожие кричали нам: “Если вам здесь не нравится – убирайтесь в зону!” (то есть в ГДР. ФРГ вообще не признавала её до 1975‑го. А по Конституции ФРГ весь Берлин (не только Западный) был отдельной федеральной землёй, но никто, кроме ФРГ, этого не признавал. – Л.) Но нередко мы слышали и другое: “Таких, как вы, при Гитлере мигом отправили бы в печь!” И это были вовсе не отдельные голоса: вокруг таких людей всегда собиралось множество сторонников, и реплики противоположного свойства были исключением» (Биргит Хогефельд). «В шестьдесят восьмом мы поднялись на борьбу за справедливый и гуманный мир, а наши родители почти сплошь были нацистскими преступниками или их пособниками, и огромное большинство взрослого населения этой страны в то время было так или иначе связано со своей историей и всю жизнь пыталось свалить с себя ответственность за неё. Сама мысль, что эти люди могут стать нашими союзниками, показалась бы нам тогда абсурдной: в этом отношении исходные условия были иными, чем у левых в других странах» (там же).

Людей, публично называющих гитлеровский период лучшим в истории Германии, в социологических опросах 1954‑го – 42 % населения. Большинство остальных восхваляют фюрера более осторожно, в узком кругу.

Можно вспомнить оценку советского писателя-диссидента Фридриха Горенштейна, жившего в ФРГ в 1980–2002 гг. и собиравшего материалы о нацизме: «Спорить можно только об одном – 98 или 99 % немцев поддерживало Гитлера». Заодно вспоминается интересная фотография 1936 г.: среди толпы людей, отдающих нацистское приветствие (гражданских лиц, не военных), стоит только один не сделавший этого, со сложенными на груди руками. Через несколько десятилетий ситуация не изменилась.

Карл Ясперс (из крупнейших экзистенциалистов) подсчитывает количество немцев, не причастных к нацизму, и не может насчитать более полумиллиона – это примерно 1,5 % совершеннолетних (Ясперс, «Куда движется ФРГ? Факты. Опасности. Шансы»). А безусловных противников нацизма ему удаётся насчитать лишь 0,015 % населения – 1 человек из 6700. Неудивительно, что Томас Манн настаивал на коллективной ответственности немцев за нацизм, не пожелав вернуться в послевоенную Германию.

Будущие красноармейцы делают вывод – произошла не официально заявленная денацификация, а «ренацификация». Царит «институциональный фашизм». К началу семидесятых они составляют досье на 364 000 безнаказанных гитлеровцев, зачастую крупных чиновников и персональных пенсионеров. (Военных преступников гораздо больше – в одних только СС и СА, признанных Нюрнбергским трибуналом преступными, состояло 4,5 млн человек.) Они ещё верят, что правительство не знает этого и примет меры.

(К 1980 г. перед судом предстало 4,2 % преступников, осуждены 1,7 %, почти все – на символические сроки. Серьёзно наказанных – менее 0,5 %.)

Антифашистской молодёжи ещё «не стало ясно, что ни ’’свобода, равенство, братство”, ни права человека, ни Устав ООН не составляют содержания этой демократии; что здесь ценится то, что всегда считалось признаком колониальной и империалистической эксплуатации Латинской Америки, Африки и Азии: дисциплина, подчинение и жестокость для угнетённых, для тех, кто встаёт по ту сторону, протестует, сопротивляется, ведёт антиимпериалистическую борьбу» (Майнхоф, «Концепция городской герильи», глава 3).

Реакция наступает по всем направлениям. «О захолустности свидетельствует и дисциплинарное взыскание в адрес депутата бундестага за то, что в его журнале публикуется статья, где автор сомневается в существовании геенны огненной. О захолустности говорит и запрет светского правительства критиковать папу римского». «Как же обычному потребителю газетной и телепродукции составить объективное представление о развитии мировой истории в атмосфере такого убогого провинциализма, среди этой затхлости, заплесневелости и вони?» (Майнхоф, «Захолустье – и мелкотравчатое к тому же»). Обсуждать нельзя не только вопрос о существовании «геенны огненной». В 1962‑м разоблачавший коррупцию министра обороны журнал «Шпигель» взят штурмом силовиками, и его издатель Рудольф Аугштайн провёл 3 месяца в тюрьме по обвинению в «государственной измене».

Вокруг вычисляющих военных преступников сплачиваются сотни студентов, главным образом из левых групп «Красных ячеек».

Круг чтения будущих красноармейцев – в первую очередь: Маркс, Маркузе, Ясперс, Фромм, Сартр, Вильгельм Райх, Энценсбергер, Че Гевара, Мао, затем: Ленин, Троцкий, Хоркхаймер, Адорно, Режи Дебре, Руди Дучке, Майнхоф, латиноамериканские теоретики герильи.

«Разрыв с нацизмом не может быть низведён до уровня детской игры в песочнице. Это касается и молодёжи, и старшего поколения». «Тот, кто бичует “старых наци”, должен сделать и следующий шаг: должен подвергнуть критике и все устаревшие политические концепции» (Майнхоф, «Гитлер в вас»).

Отсюда лозунг студентов 1967–1969 гг.: «Капитализм ведёт к фашизму – долой капитализм!»

Левая молодёжь чувствует вину за своих родителей, почти поголовно поддерживавших Гитлера. Отец Майнхоф был членом нацистской партии, двоюродный дед, даром что знаменитый лингвист, – тоже, ещё с 1933‑го; свёкор Энслин, Вилли Веспер – крупнейшим нацистским поэтом (вступил в гитлеровскую партию в 1931‑м, оставался убеждённым нацистом до самой смерти в 1962‑м); отец Малера – также фанатичным нацистом, так переживавшим поражение вермахта, что застрелился в 1949‑м, а дядя, Рейнхольд Никсдорф – крупным руководителем в СА. Мать Майнхоф убежала из советской оккупационной зоны не только чтобы найти работу по специальности – при проверке могли всплыть её доносы на коллег и соседей, участие в антисемитских компаниях etc. (Около 95 % гуманитариев, получивших докторские дипломы при нацистах, бежали из советской зоны в западные именно по этой причине.) Когда чуть позже леворадикала Фрица Тойфеля спросят на суде: «Кем был ваш отец?», он ответит: «Фашистом, разумеется. Ведь он из вашего поколения».

«Это был конфликт поколений» (Александр Тарасов, «Вьетнам близко, или Партизанская война на берегах Рейна»).

Борьба с преступным прошлым и борьба за лучшее будущее слились воедино.

1967

Начало года, ФРГ. Ульрика Майнхоф знакомится с лидером левого студенчества Руди Дучке. Они сдружатся очень быстро.

Апрель – май, Западный Берлин. «Коммуна 1» – община студентов Свободного Университета, организованная Дитером Кунцельманом и Фрицем Тойфелем, 1943 г. р. (приятелем Андреаса Баадера), студентом факультета публицистики, известным деятелем контркультурной сцены, автором и постановщиком авангардных политических хэппенингов (среди молодёжи Тойфель особо знаменит тем, что отбил любовницу у рок-звезды Мика Джагера). Располагается в мансарде уехавшего в США писателя Уве Йонсона, арендующего её у Гюнтера Грасса. (Позже выяснится: мансарда прослушивалась американцами, считавшими супругу Йонсона чехословацким шпионом.)

«Коммунары» уважают Маркса, Ленина, Че Гевару, Мао и Хо Ши Мина. Практикуют юмористические акции: бросание в консульство США творога, воздушных шаров, заполненных краской и заварным кремом, шествия нагишом с венками на головах.

Коммуна 1

С ними дружен Андреас Баадер. На фотографиях, датированных августом, он танцует с Доротеей Риддер, там же и 27‑летний «коммунар» Райнер Лангханс.

5 апреля, Западный Берлин. Во время визита вице-президента США Губерта Хэмфри 11 «коммунаров» забрасывают его пакетиками с пудингом в знак протеста против войны во Вьетнаме. Студенты арестованы и избиты полицией, обвинены в попытке бросить в вице-президента бомбу, якобы полученную в китайском посольстве в ГДР. (Между тем спецслужбы располагают агентом, внедрённым в Коммуну, и знают об отсутствии у «коммунаров» оружия.) В СМИ передана информация о предотвращении теракта – покушения на жизнь политика с использованием взрывчатых веществ. Правоконсервативная газета «Бильд» требует от правительства «разобраться наконец с этими бомбистами».

«Бомба» оказывается пудингом, мукой, йогуртом и парой дымовых шашек. Задержанные освобождены, но судебные разбирательства по «пудинговому делу» продлятся ещё 10 лет.

«Студенты один раз получили по башке – когда вышли на демонстрацию против США, считавшихся тогда оплотом демократии. Вот тогда-то все и поняли: этот оплот демократии врежет тебе по черепу и погубит другие народы!» (член «Движения 2 июня» и РАФ Ральф Райндерс, из соавторской книги с Рональдом Фричем «Движение 2 июня», 1995 г. (рус. перевод – 2019 г., изд. «Самоопределение»). Ниже все цитаты из Райндерса и Фрича оттуда же).

Напуганный Грасс выгоняет студентов из своего помещения. «Коммунары» переселяются на заброшенную фабрику.

Майнхоф теряет уважение к Грассу. Позже, в «Концепции городской герильи», она назовёт его «мудилой».

В ФРГ ходит анекдот: Хэмфри хотели закидать напалмовыми бомбами за то, что США сбрасывают на вьетнамских детей пудинг.

«Пудинговому покушению» посвящена статья Майнхоф «Напалм и пудинг».

«Ну разумеется, преступление – не сбрасывать напалмовые бомбы на женщин, детей и стариков, а протестовать против этого. Преступно не уничтожение посевов – что обрекает миллионы на голодную смерть – а протест против этого. Не разрушение электростанций, лепрозориев, школ и плотин – а протест против этого. Не террор и пытки, применяемые “частями специального назначения” в Южном Вьетнаме – а протест против этого. Недемократичны не подавление свободного волеизъявления в Южном Вьетнаме, запрет газет, преследования буддистов – а протест против этого в “свободной” стране. Считается “дурным тоном” бросаться в политиков пудингом и творогом, а вовсе не принимать с официальным визитом политиков, по чьей вине стирают с лица земли целые деревни и бомбят города. Считается “дурным тоном” устраивать на вокзалах и уличных перекрёстках дискуссии об угнетении вьетнамского народа, а вовсе не колонизировать целый народ под предлогом “борьбы с коммунизмом”».

Фриц Тойфель выступает перед студентами

«Своими демонстрациями против войны во Вьетнаме студентам удалось слегка прощупать демократию ФРГ. Демократия оказалась гнилой. Это открытие является безусловной заслугой студентов. Что мы и доводим до сведения общественности».

Майнхоф занята темой Вьетнамской войны с марта 1966‑го, когда она критиковала в «Конкрете» замалчивание западногерманскими СМИ Пасхального марша против войны.

12 мая, ФРГ. «Коммуна 1» исключена из Социалистического союза немецких студентов.

13 мая, Западный Берлин. У Гудрун Энслин и Бернварда Веспера рождается сын Феликс, чьим крёстным отцом становится Руди Дучке.

24 мая, Западный Берлин. Через 2 дня после пожара Брюссельского универмага члены Коммуны распространяют в университете листовку. Они шутят: поджог универмагов – хороший способ приблизить революцию. Ряд «коммунаров» и студентов (среди них Фриц Тойфель и Райнер Лангханс) арестованы и обвинены в подстрекательстве к поджогам.

Конец мая, Западный Берлин. ФРГ готовится к официальному визиту шаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви, с посещением Западного Берлина. Тысячи студентов протестуют против визита шаха, прозванного ими «императором пытки», применяющего средневековые истязания (поджаривание на медленном огне на решётке, сажание на электроплиту, сдирание кожи заживо, медленное скармливание крысам etc).

28 мая, Западный Берлин. Ульрика Майнхоф публикует «Открытое письмо Фарах Диба» (шахине), высмеивающее ложное благополучие иранского общества и приводящее примеры жестокостей шахской охранки САВАК. Статья Майнхоф перепечатывается и распространяется в университетах. Издательство «Шпрингер» требует запретить его.

Майнхоф осведомлена о происходящем в Иране во многом благодаря знакомству – личному тоже – с активистом Конфедерации иранских студентов, иранским писателем, литературоведом и переводчиком на немецкий Бахманом Нирумандом (1936 г. р.), эмигрировавшем в ФРГ в 1965‑м, спасаясь от казни в Иране. Тут он и познакомился с Майнхоф. (Впрочем, ещё в 1960‑м Нируманд защитил в Тюбингенском университете диссертацию о влиянии европейской драматургии на современную иранскую литературу.) В 1967‑м в ФРГ вышла его книга «Иран: модель развивающейся страны или диктатура свободного мира?», сильно повлиявшая на левые и либеральные круги Запада.

(В 1969‑м под давлением шахского режима ФРГ решит выслать Нируманда, несмотря на разрушение семьи (Нируманд был женат на западной немке, они имели дочь Мириам), однако в последний момент Сенат западного Берлина разрешит ему пребывать на территории города.)

Ночь на 31 мая, Западный Берлин. Социалистический союз немецких студентов и Конфедерация иранских студентов расклеивают плакаты о розыске опасного преступника – шаха Мохаммеда, с подписью «убийство». На стенах коммун, кампусов и книжных лавок – портреты шаха, распространяемые венским «Международным фондом свободы», под объявлением «Разыскивается преступник». «Коммуна 1» готовит маски монаршей четы для демонстрации.

Весна, ФРГ. Майнхоф просит у Национального совета ГДР 1000 строительных шлемов для защиты демонстрантов в Западном Берлине. Запрос проверен, но не выполнен.

1 июня, Западный Берлин. Полиция и муниципалитет спешно срывают плакаты. Стены города сплошь в белых пятнах. Приведены в боевую готовность более 5000 сотрудников полиции и национальной жандармерии. Иранские оппозиционеры в ФРГ арестованы – без правового основания. Власти Баварии высылают из Мюнхена 107 иранских студентов.

Вечером у военного представительства Чехословакии проходит демонстрация протеста сотен берлинцев против визита шаха.

2 июня, Западный Берлин. Утром начальник полиции Эрих Дуэнцинг по местному телевидению призывает доносить на зачинщиков беспорядков.

Распоряжением бургомистра Генриха Альбертца полиция получает свободу действий для подавления антишахских выступлений.

Гудрун Энслин оставляет 2‑недельного сына Бернварду Весперу и отправляется на митинг протеста. Туда же отправляется Хольгер Майнс.

«Ежедневно мы видели по телевизору войну во Вьетнаме – сожжённых детей, уничтоженные напалмом деревни. Мы протестовали против войны, против того, что Германия союзник США. Ведь кто ещё был в НАТО? Диктаторская, колониальная Португалия (Португалия имела колонии в Африке – Л.), диктаторская Испания (Испанией правил союзник Гитлера Франко – Л.). В Греции к власти пришла военная хунта. В Италии рассматривалась идея военной диктатуры, если позиции коммунистов усилятся. Общественный конфликт достиг такого накала, что никто не хотел слушать другую сторону. Если вначале мы выходили на демонстрации с лозунгами “Ни марки на войну во Вьетнаме”, то вскоре пришли к лозунгу “Даёшь победу в мировой гражданской войне”» (интервью 2000‑х гг. члена РАФ Клауса Юншке).

Смерть Бенно Онезорга

Вечером 3000 манифестантов, главным образом студенты, выстраиваются напротив полицейских кордонов поперёк улицы от Дома Немецкой Оперы, куда едет шах. Повторяется дневная сцена, посещение шахом городской ратуши, когда студенты выкрикивали имя арестованного шахом экс-премьер-министра Мохаммеда Моссадыка и скандировали «Шах-шах-шарлатан!» «Шарлатан! Убийца!», выкрикивают студенты перед оперой, «Джонсон – убийца!», «Шах – Гитлер – Ки!». (При президенте Джонсоне США начали ковровые бомбардировки Вьетнама. Нгуен Као Ки – проамериканский ультраправый премьер-министр Южного Вьетнама.) В Мохаммеда бросают надувные шары с алой краской, яйца, пакеты с пудинговым порошком и творогом, но они, как и у ратуши, не долетают до шаха. Монаршая чета проходит в Оперу.

Небольшая, но агрессивная группа иранцев шумно выражает преданность шаху (она сформирована шахскими спецслужбами и перевозится ими из города в город). Она отгоняет демонстрантов от здания Оперы палками почти с человеческий рост. В результате студенты рады прибытию конной полиции. Они не догадываются, кому на помощь прибыла эта конница.

Пока восточный деспот и по совместительству буржуй ФРГ (купивший 25 % акций концерна Круппа) слушает «Волшебную флейту» Моцарта в компании бургомистра – лютеранского пастора – Альбертца и начальника полиции Эриха Дюнзинга, полицейские решают продемонстрировать «сильную власть толщиной с дубинку» (Майнхоф, «Третий проект»), опробовав «тактику ливерной колбасы» – новый способ разгона демонстрантов, изобретённый Дюнзингом. Сам он так разъясняет эту тактику: толпа между тротуарами и зданиями подобна колбасе в оболочке, нужно зажать демонстрантов в кулак как ливерную колбасу и давить их до тех пор, пока колбаса не лопнет.

Полицейские, обеспечив беспрепятственный отход иранским студентам, клином врезаются в середину «колбасы», манифестанты разбегаются в стороны, где их опять же ждут полицейские. Людей избивают резиновыми дубинками, забрасывают дымовыми шашками. Женщин бьют наравне с мужчинами. Девушку, прятавшуюся за строительными заграждениями, бьют 3 полицейских, ногами и дубинками. Стихийно возникающие очаги сопротивления подавляются водомётами. Многие демонстранты садятся на мостовую, демонстрируя неагрессивность, но их бьют наравне с прочими. Тогда избиваемые ложатся, сбиваясь в плотные кучки, но это тоже не помогает. «Зачем вы нас бьёте?! Ради средневекового деспота?», «Зачем вы защищаете шаха? Если бы вы знали, что происходит в Иране, вы были бы на нашей стороне!», кричат полиции студенты. Они не знают, что шах стал крупным западногерманским капиталистом. Они ещё не понимают, что полиция сама из маленьких шахов и состоит. Впрочем, последнее уже становится очевидным. «Гестапо! Гестапо!», кричат люди. Полицию это не смущает, поскольку наследницей гестапо она и является. (Днями позже даже политически правое телевидение признает: «некоторые разъярённые полицейские применяли силу сверх всякой меры».)

Демонстрация против полицейского насилия после убийства Бенно Онезорга

«Раньше демонстрантов игнорировали – теперь перестали игнорировать: стали бить» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму – долой капитализм!»).

Ближе к концу моцартовского шедевра Дюнзинг покидает оперу, дабы лично возглавить вторую часть избиения. К 8 ч. вечера начинается фаза полицейской операции под кодовым названием «охота на лис». Выходы на параллельные улицы блокируются. Полицейские, как в форме, так и в гражданской одежде, хватают и избивают кажущихся студенческими активистами. Подозрительными признаками являются длинные волосы, борода, бакенбарды, красный цвет в одежде, рубашки навыпуск. Журналисты консервативных изданий фотографируют окровавленных демонстрантов, чтобы на следующий день опубликовать эти снимки под названием «Новые жертвы левых террористов».

Фриц Тойфель, сооснователь «Коммуны 1», швыряет в полицию камень. Он арестован.

Возглавляющий одну из «команд охотников» сержант Карл-Хайнц Куррас приставляет пистолет к голове схваченного демонстранта, пытавшегося убежать. Стреляет в затылок. 26‑летний студент-теолог Бенно Онезорг, пацифист и доброволец евангелистской общины Ганновера, что впервые на митинге, скончался в карете скорой помощи. Дома его ждала беременная жена.

Полицейские орут на девушку, склонившуюся над застреленным (тогда ещё живым): «Что?! Вы хотите помочь ему?!». Имя девушки мне выяснить не удалось, но её показания озвучены, в частности в документальном фильме «Молодёжь Германии». «В этот момент я увидела человека в красной рубашке, позже оказавшегося Бенно Онезоргом. Внезапно один человек в униформе вытянул руку в его сторону, и тот медленно повалился на землю. В этот момент двое полицейских, стоявших у машины, тоже выстрелили в него, а затем набросились. Потом они вроде остановились, успокоились… а затем продолжили избивать. Он лежал на спине совсем неподвижно. Я подбежала, склонилась над ним, обернулась и увидела, что полицейские снова собираются его избивать. Я попросила: “Пожалуйста, не бейте”. Они вызвали “неотложку”. Я стояла на улице и наблюдала, как его увозят. В этот момент включили водомёт, и я медленно пробралась сквозь толпу демонстрантов, потому что на всех пытавшихся бежать направляли водомёт. Я… медленно пошла к станции “Зоопарк”… в совершенно опустошённом состоянии. Я никак не могла поверить, что столько жестокости, столько силы было направлено против молодых людей, слабых людей, против беззащитных женщин».

Онезорга погубили красная рубашка навыпуск и сандалии на босу ногу – людей подобного вида стражи порядка считали смутьянами. (Появись на демонстрации библейский Христос, каким его изображают живописцы, ему пришлось бы не слаще – длинные волосы и борода вызывали не меньшее раздражение.)

Эта смерть всё поменяла. Растущее левое движение обрело мученика. Многие демонстранты позже вспоминали: их потрясло именно то, что погибший был даже не вполне левым, он только был пацифистом и против пыток, как христианин – и его убили.

Теперь демонстранты не желают расходиться. Многие из них идут к офису Социалистического союза немецких студентов.

«Беззаконие, от которого пострадал кто-нибудь один, помножается на число негодующих против этого беззакония, и закваска начинает бродить» (Бальзак, «Сельский врач»).

«Фасад рухнул» (Майнхоф, «Все говорят о погоде», 1969 г.).

Ночь со 2 на 3 июня, Западный Берлин. Стихийный митинг памяти Онезорга на Курфюрстендамм. Среди собравшихся – Энслин, отрекающаяся от пацифизма, кричащая: «Это фашистское государство, желающее убить нас всех. Мы должны сопротивляться. Насилие – единственный способ ответить на насилие. Это поколение Освенцима, договориться с ним невозможно».

Слова Энслин становятся знаменитыми, мгновенно разнесясь среди десятков тысяч людей. С тех пор они цитировались и цитируются тысячи раз. Словосочетание «поколение Освенцима» становится устойчивым в левой литературе. Да и не только левой, оно входит в речь. Ровно через треть века Гюнтер Грасс использует его, не ссылаясь на Энслин, характеризуя своё поколение.

В ту ночь Энслин, возможно, как оратор сравнялась с Майнхоф.

3 июня, Западный Берлин. Свободный университет временно закрыт. По чрезвычайному закону, оглашённому по радио, запрещены любые сборы, демонстрации, вывешивание плакатов и транспарантов.

Бургомистр Альбертц выступает с заявлением, что «…терпению города настал конец. Демонстранты не только оскорбили государственного гостя, но и убили одного и ранили десятки человек». Т. е. следует тактике журналистов, публикующих фотографии раненых демонстрантов как «новых жертв левого терроризма».

Ок. 600 студентов с чёрными флагами и чёрными траурными повязками на головах пробиваются к площади возле городской ратуши. Полиция оцепляет демонстрантов и оттесняет на соседние улицы, где одних арестовывают, других разгоняют.

Студент-искусствовед Петер Хоман придумывает изобретательную шутку в обход запрета на демонстрации. 8 человек наряжены в белые рубашки с буквой спереди и буквой сзади. Если они повернутся передом, получается А-L-B-E-R-T-Z-! имя бургомистра, если задом (кроме первого с шестым): A-B-T-R-E-T-E-N, «уходи в отставку». Восклицательный знак – на майке Энслин.

4 июня, Западный Берлин. Фотографии этой акции появляются во всех западногерманских газетах. Несмотря на изобретательность Хомана, все восьмеро арестованы.

Студенческий комитет Свободного университета создаёт «самостоятельную следственную комиссию по расследованию инцидента, приведшего к гибели демонстранта, а также противоправных действий полиции 2 июня 1967 года». Возглавляет комиссию Хорст Малер.

Начало июня, Западный Берлин. Десятки студенческих активистов собирают показания, опрашивая прохожих и жителей близлежащих от места побоища домов. Посещают судебные заседания, протоколируя реакцию представителей юстиции и специальной парламентской комиссии. Собрано более 600 фотографий, 650 письменных показаний, километры кино- и аудиоплёнки. Изучены уставы и служебные инструкции правоохранительных органов.

Опять приходится вспомнить слова Майнхоф: им ещё «не стало ясно, что ни “свобода, равенство, братство”, ни права человека, ни Устав ООН не составляют содержания этой демократии…». Что полиция состоит из маленьких шахов, молодёжь поняла, но ей ещё трудно поверить, что в правительстве тоже сидят шахи.

9 июня, Западный Берлин, Ганновер. Похороны Бенно Онезорга. Траурный кортеж из 200 с лишним машин сопровождает гроб в Ганновер. На похоронах более 10 000 человек, большей частью студентов.

Июнь, ФРГ. Демонстрации протеста, с участием более 100 000 студентов, прокатываются по Бонну, Западному Берлину, Франкфурту-на-Майне, Мюнхену, Хайдельбергу, Марбургу, Майнцу и Тюбингену. В первые же дни выступлений в штаб-квартиру студентов поступает более 500 писем поддержки. Идут траурные митинги в университетах, кампусах, коммунах, отелях и церквах.

На одном из митингов лидер студенческого комитета Кристофер Эмман заявляет: «Как поход Гитлера в Испанию стал испытанием его военной машины, так визит шаха послужил органам исполнительной власти удобным случаем для испытания спецмероприятий в условиях чрезвычайного положения…». Хорст Малер: «Не стоит говорить об эскалации студенческих протестных форм. Стоит допустить возможность того, что эта эскалация исходит со стороны властей. Я хочу сказать, что события 2 июня в Берлине отчётливо об этом свидетельствуют. Я считаю – я хочу высказаться здесь, что полиция Западного Берлина допустила в этом деле большую стратегическую ошибку. Полиция не осознала, что вокруг этого события соберётся вся пресса, все репортёры. В их распоряжении достаточно материалов, чтобы точно, по минутам воссоздать произошедшее, со всей возможной педантичностью».

«Убийство Бенно и реакция властей на него уничтожили наши последние иллюзии об этой системе», скажет позже активист левого движения Вилли Веспер. «Фактически политизация началась не раньше, чем выстрел в Бенно Онезорга 2 июня 1967 года. У нас было ощущение, что расстреляли всех нас», напишет в 1995‑м Ральф Райндерс, тогда ещё 19‑летний участник демонстраций против Вьетнамской войны. Гюнтер Грасс пишет о «первом политическом убийстве» в ФРГ.

Конец июля, Западный Берлин. Андреас Баадер сближается с представителями студенческого движения и внепарламентской оппозиции. Встречает Гудрун Энслин на сборе студенческих активистов.

«Они влюбляются друг в друга немедленно», пишут обычно об их встрече. Возможно.

7 августа, Западный Берлин. Баадер и Энслин проводят символическую атаку дымовыми шашками Гедехтнискирхе – мемориальной церкви кайзера Вильгельма. Всё обошлось без последствий.

13 августа, ФРГ. Принят закон «Об ограничении тайны переписки, почтовой, телеграфной и телефонной связи». Власти продолжают шагать назад к Гитлеру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

http://colonelcassad.livejournal.com/1248300.html

Вернуться