Пьер Разу
Ирано-иракская война. Бойня за Глобальный Юг

Pierre Razoux

La Guerre Iran-Irak, 1980–1988: Premiere guerre du Golfe

© Perrin, Paris 2013

© Разу П., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Предисловие

1 мая 2003 года Джордж Буш произнес свою речь «Миссия выполнена» на борту авианосца «Авраам Линкольн». Знал ли он, что только что предложил иранскому исламскому режиму, одному из своих злейших врагов, победу над Ираком, о которой тот мечтал с 1980 года? Разгромив иракскую армию за несколько недель и ликвидировав баасистский режим Саддама Хусейна, сорок третий президент США совершил то, что не удалось сделать муллам в ходе жестокой войны против Багдада с сентября 1980 по август 1988 года. Тем самым Джордж Буш-младший произвел глубокий переворот в геополитическом балансе региона Персидского залива, баланс, который его отец старался поддерживать, будучи вице-президентом, а затем президентом США. Старший Буш без колебаний установил связи с Саддамом Хусейном, считая, что иракский диктатор был лучшим щитом против радикального шиитского революционного экспансионизма, проповедуемого аятоллой Хомейни. Его решение пощадить Саддама Хусейна после его вторжения в Кувейт было принято в рамках стратегии сдерживания Ирана. Неоконсервативная идеология позже заменит реальную политику в попытке создать новый Ближний Восток.

Выведя войска из Ирака в декабре 2011 года после более чем восьми лет военной оккупации, Соединенные Штаты позволили Ирану получить все желаемые выгоды от нового геополитического порядка.

Али Хаменеи, Акбар Хашеми Рафсанджани, Мохаммад Хатами и Хасан Роухани, должно быть, испытали момент глубокого удовлетворения, когда поняли, что американская администрация сделала за них их работу: она создала иракское государство, которое было слабым, разделенным и в котором доминировала шиитская община – три основные цели, которых тщетно пытался достичь иранский режим. Через двадцать три года после поражения Исламская Республика Иран могла праздновать победу.

Ирано-иракская война стала поворотным пунктом в истории Ближнего Востока. Нельзя понять современную ситуацию в Персидском заливе – от ядерных амбиций Ирана до иракского и иранского политических кризисов – без понимания сложных механизмов, вековой ненависти, непрекращающейся борьбы за власть, постоянных разочарований и страхов, непосредственно вытекающих из этой беспощадной войны, которая оставила неизгладимый след в коллективном воображении людей в Персидском заливе и на Западе. Может ли кто-нибудь забыть эти тревожные образы детей-солдат, брошенных в хаос битвы, кровавые траншеи, города в руинах, горящие нефтеперерабатывающие заводы, трупы, отравленные газом, танки, застрявшие в грязи, и нефтяные танкеры в огне?

Однако война между Ираном и Ираком была далеко не только этим. Последний крупный конфликт эпохи холодной войны продемонстрировал важность концепции энергетической безопасности и заставил ряд западных государств надолго завязнуть в Персидском заливе. Позволив иранскому режиму выжить и укрепиться, война привела к новой динамике политических и военных сил в регионе и росту терроризма на Ближнем Востоке и в Европе. С военной точки зрения она послужила лабораторией для разработки инновационной тактики и полигоном для испытания самого сложного оружия.

Самая продолжительная война двадцатого века, ирано-иракская война остается актуальной. Ее последствия все еще ощутимы: Ирак был маргинализирован, Иран радикализирован, а иранская ядерная программа была ускорена. Учитывая политическое развитие этих двух древних государств, они вполне могут снова столкнуться, чтобы восстановить свои национальные единства и укрепить легитимность действующих правительств, снова используя национализм, религиозное сектантство и ксенофобию для достижения политических целей. Несмотря на преобладание шиитов, иракская пресса регулярно поднимает вопрос о статусе Шатт-эль-Араба. Кто бы ни сменил Нури аль-Малики, у него может возникнуть искушение снова разыграть карту национализма, чтобы спасти Ирак от дезинтеграции. Если преемник аль-Малики выберет этот путь, его выбор будет ограничен тремя вариантами, которые всегда мобилизовывали иракских арабов: приведение курдов к власти, возвращение Кувейта и поднятие вопроса о Шатт-эль-Арабе.

Первый вариант ему запретят использовать Турция и США, которые имеют ключевые интересы – в частности, энергетические – в нынешнем автономном регионе Иракского Курдистана. Второй вариант будет отложен в сторону, поскольку Соединенные Штаты утвердились в качестве защитника Кувейта и готовы бороться за его спасение. Остается третий вариант, риски которого могут показаться приемлемыми, если страна еще долго будет оставаться изгоем в международном сообществе. С точки зрения Ирака, последний вариант также может дать преимущество сближения с монархиями Персидского залива, которые будут рады, если Ирак вернется к своей роли щита от революционного режима иранских мулл.

Определенное количество вопросов о войне остается без ответа. Почему Саддам Хусейн ввязался в этот дорогостоящий, долгий и бесполезный конфликт? Почему он длился восемь лет, когда его можно было закончить за три месяца? Как были вовлечены великие державы и Франция? Каково было влияние нефтяного фактора? Как были связаны с войной такие передовые темы, как «Иран – Контрас», теракты во Франции и похищения людей в Ливане? Кто был истинным победителем конфликта? На эти многочисленные вопросы я попытался ответить в этой книге, плоде десятилетних исследований, которые привели меня из Парижа в столицы стран Персидского залива, через Вашингтон, Лондон, Рим, Стамбул, Бейрут, Каир, Иерусалим и Амман. Я опирался на редкие справочники по этой теме, бесценные неопубликованные военные архивы и необычные, ранее не использовавшиеся устные источники: интервью со значимыми игроками в истории войны (в частности, иранскими), иракскими генералами, покинувшими Ирак после падения баасистского режима, и аналитиками, изучавшими ход боевых действий.

В ходе своего исследования я получил доступ к известным «аудиокассетам Саддама», захваченным американской армией в Багдаде в 2003 году. Иракский диктатор понимал, что он оратор, а не писатель. Зная, что он не оставит потомкам никаких трудов, и желая, чтобы его помнил народ, Саддам систематически организовывал прослушку в госучреждениях, в частности, в залах заседаний, чтобы его речи и публичные заявления могли быть записаны. Целью было оставить запись, чтобы иракские историки могли прославить его основные решения после его смерти, а также держать под наблюдением его заместителей и министров. Естественно, на этих записях можно проследить дискуссии высшего военного командования между Саддамом Хусейном и его генералами, особенно на решающих этапах войны. Изучение расшифровок записей было увлекательным опытом, который позволил мне наблюдать за этими беседами издалека. Эти беседы часто, но не всегда, контролировались иракским президентом, поскольку Саддам обладал поразительной способностью слушать.

Эти сокровища сейчас бережно хранятся в Вашингтоне в Национальном университете обороны, и с ними можно ознакомиться на месте, при определенных условиях, или обратившись в Центр изучения документов конфликтов по адресу CRRC@ndu.edu.

Эта терпеливо накопленная и перепроверенная информация легла в основу моего повествования, которое значительно отличается от истории, рассказанной западной прессой и историками, а также иракскими и иранскими властями за последние тридцать лет. Мои данные также позволили мне сделать точную оценку сил на поле боя, разумную оценку потерь и реальный объем военной помощи, оказанной воюющим сторонам, в частности, пятью постоянными членами Совета Безопасности ООН. В этом отношении Франция отличилась своей деликатной позицией, встав на сторону Ирака и продолжая вести переговоры с Ираном.

Эта история также является отражением власти. В случае Саддама Хусейна и аятоллы Хомейни война была использована для удержания или укрепления личной власти. В случае Акбара Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи, нынешнего Верховного лидера Исламской революции, она была использована для захвата власти. Четверть века спустя соперничество между двумя последними людьми все еще определяет борьбу за власть в Тегеране, влияя на принятие важнейших решений. Недавнее избрание президента Хасана Роухани – последнее событие в этой ситуации. Метод иранских исламистов по захвату власти путем последовательной маргинализации своих соперников также может многому научить нас в отношении революций, происходящих в настоящее время в арабском мире.

Наконец, я должен напомнить читателю, что пишу от своего личного имени, и что мои замечания не отражают позицию Министерства обороны Франции или Института стратегических исследований Военной школы (IRSEM; Институт стратегических исследований Французского военного колледжа). Самое главное, что я не пытался навязать определенное прочтение истории, а только продвинуть ее вперед, разобрав ряд мифов и открыв новые пути для размышлений.

Глава 1. Эскалация

После многих лет спокойствия, зимой 1979–1980 годов отношения между Ираном и Ираком неожиданно изменились в худшую сторону. Бурные демонстрации перед посольством Ирака в Тегеране призывали к свержению баасистского режима Саддама Хусейна. Иракские флаги и чучела президента Ирака были сожжены перед представителями международной прессы. В пограничной провинции Хузестан (буквально «земля башен»), на которую давно претендует Багдад и которая населена преимущественно арабоязычными жителями, консульство Ирака в Хорремшехре было разграблено, а консул выслан. Многочисленные школы с преподаванием арабского языка были разгромлены, а их учителя подверглись нападениям. Утверждая, что в Ираке находятся моджахеды, враждебные Исламской революции, иранский режим направил свои ВВС в воздушное пространство Ирака и имитировал нападения на иракские казармы. В ответ Багдад разбомбил несколько приграничных деревень, приказал закрыть иранские консульства в Басре и Карбале и подтвердил свои права на реку Шатт-эль-Араб, которая протекает на расстоянии 250 километров от места слияния Тигра и Евфрата до устья в Персидском заливе. Последние сто километров образуют границу между Ираком и Ираном. Ширина реки варьируется от 400 до 1500 метров, она питает обширную дельту, покрытую болотами, на берегах которой Ирак и Иран построили два крупнейших в мире нефтеперерабатывающих завода: Басра и Абадан.

Информационная война начинается

8 февраля 1980 года Саддам Хусейн появился на телевидении в своей традиционной оливково-зеленой форме, чтобы призвать все арабские страны солидарно помочь ему противостоять иранским провокациям любыми средствами. Все в арабском мире понимали, что у иракского президента теперь только одна цель: блокировать маневры Ирана, если потребуется, силой.

В Иране репрессии, начатые революционерами, свергнувшими шаха в феврале 1979 года, продолжались жестоко и неумолимо.

Ожесточенные бои шли между защитниками революции и бывшими сторонниками шаха. Ситуация оставалась хаотичной. Шапур Бахтияр, последний премьер-министр имперского режима, ныне находящийся в изгнании во Франции, подлил масла в огонь, решительно заявив: «С Хомейни скоро будет покончено, он продержится максимум семь-восемь месяцев! В любом случае, меньше года. Это точно». В Багдаде эти заявления были восприняты как доказательство того, что иранская армия слабеет. Представители иранской оппозиции, нашедшие убежище в Багдаде, усилили это впечатление, описывая апокалиптическую ситуацию на своей родине. Им вторили сообщения иракской разведки. Эмигранты пытались убедить баасистский режим помочь им свергнуть временное правительство, подчеркивая царившую анархию, крах администрации, чистки и дезертирство, которые привели армию в негодность. Иракские власти благоразумно оказывали оппозиции знаки внимания, сомневаясь в ее реальной способности свергнуть революционный режим. Иракцы предпочитали действовать скрытно, вооружая движения за независимость, пытавшиеся освободиться от центральной иранской власти в Курдистане, Белуджистане или богатой нефтью провинции Хузестан.

Тем временем словесная перепалка между Тегераном и Багдадом нарастала. 15 марта 1980 года аятолла Хомейни обратился к общественному мнению Ирака: «О, иракский народ, остерегайся своих лидеров и совершай революцию до победы». Шесть дней спустя его сын Ахмад сделал еще более угрожающее заявление: «Мы должны приложить все необходимые усилия для экспорта революции в другие страны и отвергнуть идею сдерживания ее в пределах наших границ». Со своей стороны, иракское правительство потребовало отмены Алжирского соглашения от 6 марта 1975 года, которое позволило Саддаму Хусейну и шаху Ирана объявить мировой прессе, что они заключили соглашение о прекращении разногласий. По его условиям, обе стороны согласились окончательно демаркировать свои сухопутные и речные границы, которые оспаривались на протяжении веков. Речная граница теперь будет проходить по середине реки Шатт-эль-Араб, а не по персидскому берегу, который служил для ее демаркации в прошлом.

1 апреля 1980 года Тарик Азиз, один из ближайших соратников Саддама Хусейна и глава иракской христианской общины, подвергся нападению во время выступления с речью в Багдадском университете. Граната взорвалась в нескольких метрах от Азиза, легко ранив его. Дюжина студентов была убита. Шиитский активист был немедленно арестован. Иракская секретная служба обвинила активиста в том, что он был тайным агентом иранской САВАМА, новой секретной службы, пришедшей на смену грозной САВАК. На следующий день президент Ирака сделал сенсационное заявление о том, что пролитая кровь не будет забыта. Три дня спустя во время похорон жертв первого нападения столицу потряс еще один взрыв: самодельная бомба была брошена из иранской школы на пути следования похоронного кортежа, в результате чего погибли и были ранены десятки людей. Иракский режим выразил резкий протест, обвинив во всем Тегеран. Иранский президент Аболь Хасан Бани-Садр незамедлительно ответил, обвинив Багдад в грубой провокации и осудив идеологию баасистов как «не более чем сплав нацистских, фашистских и марксистских доктрин».

Ситуация все больше накалялась. В Тегеране аятолла Бехешти заявил международной прессе, что «Саддам, мясник Багдада, сообщник Менахема Бегина, всего лишь марионетка в руках Соединенных Штатов». Эта провокация попала в яблочко: иракский диктатор был движим патологической ненавистью к евреям и считал себя лидером в борьбе против Израиля. Он не мог допустить, чтобы его полномочия в этой области были поставлены под сомнение. Поскольку аятоллы, похоже, были полны решимости раскопать топор войны, они получат столько, сколько дадут. Саддам Хусейн направил аятолле Хомейни чрезвычайно твердое предупреждение и обратился в Совет Безопасности ООН с требованием проголосовать за резолюцию, осуждающую незаконную оккупацию Ираном небольших эмиратских островов Томб и Абу-Муса (расположенных вблизи Ормузского пролива). Чтобы дать понять аятолле Хомейни о своей решимости, Саддам приказал немедленно казнить аятоллу Мохаммада аль-Садра, который был соратником Верховного лидера иранской революции в изгнании.

Он также приказал выслать в Иран 40 000 иракцев иранского происхождения. В ответ Хомейни открыто призвал к свержению Саддама Хусейна и яростно критиковал «чудовищный и извращенный режим иракской партии Баас, настоящего Малого Сатаны, который поставил себя на службу Большому Сатане [Соединенным Штатам]». Больше не скрывая своих намерений, он зашел так далеко, что заявил: «Мы хотим основать Исламское государство, объединяющее арабов, персов, турок и другие национальности под знаменем ислама». Услышав это, монархии Залива приготовились к войне, понимая, что им так или иначе придется объединиться, а также то, что они будут вынуждены поддержать режим Саддама, чтобы сдержать иранский шиитский экспансионизм.

Периодические столкновения продолжались. В середине апреля иранский патруль обстрелял из пулемета пограничный пост в ответ на атаку иракским вертолетом иранской позиции. Усилилась психологическая война. 27 апреля 1980 года радио Тегерана объявило об убийстве Саддама Хусейна, распространяя дезинформацию с целью дестабилизации иракского режима. Три дня спустя иранское посольство в Лондоне подверглось нападению коммандос, утверждавших, что они принадлежат к ранее неизвестному Демократическому революционному фронту освобождения Арабистана. Британская специальная авиационная служба была вызвана на помощь и вмешалась через пять дней, чтобы освободить иранских дипломатов, находившихся в заложниках.

Чтобы еще больше усложнить ситуацию, Иран предоставил убежище братьям Барзани, двум лидерам исторического курдского восстания, бушевавшего на севере Ирака с 1974 по 1975 год. Братья Идрис и Масуд Барзани воспользовались этой возможностью, чтобы возродить свои сети пешмерга (буквально «борцы за свободу»). Иракское правительство, стремясь избежать возобновления войны на курдском фронте, увеличило количество уступок главному сопернику Барзани, Джалалу Талабани, одновременно начав серию смертоносных рейдов против пешмерга, сплотившихся вокруг братьев Барзани. Джалал Талабани воспользовался шансом установить свой контроль над городами Иракского Курдистана, особенно в нефтяном регионе Киркук, оставив своих соперников контролировать горные приграничные районы. Он заключил соглашение с Саддамом Хусейном, по которому его партизаны прекратили бы военные действия против режима в обмен на большую автономию региона. Это устраивало иракского президента, поскольку разделяло курдских партизан и не позволяло сформировать единый фронт против него.

Между тем, ситуация в Иране оставалась такой же хаотичной, как и прежде. Президент Бани-Садр активизировал операции против противников нового режима и держал вооруженные силы под пристальным наблюдением, опасаясь государственного переворота. Его предосторожности были не напрасны: 4 июля 1980 года генерал Овейси заявил, что сможет взять Тегеран под контроль к концу лета. В ночь с 9 на 10 июля обширный военный заговор был раскрыт за несколько часов до того, как он должен был быть приведен в действие. Переворот был организован из Парижа генералом Овейси и Шапуром Бахтиаром и должен был быть осуществлен на авиабазе Ноджех близ Хамадана генералом Саидом Мехдиюном и генералом Аятом Мохагеги.

Мятежники выбрали эту базу, где базировалось несколько эскадрилий истребителей «Фантом», из-за ее близости к иранской столице. Согласно плану, около тридцати самолетов должны были отправиться на рассвете и разбомбить резиденцию аятоллы Хомейни, президентский дворец, резиденцию правительства и несколько казарм КСИР. Затем отряды солдат, верных шаху, были бы доставлены в столицу на вертолетах, чтобы взять под контроль символы власти, с подкреплением из нескольких батальонов сухопутных войск.

Революционный режим отреагировал жестоко. Было арестовано более 600 офицеров и унтер-офицеров, в том числе около пятидесяти летчиков, большинство из них были казнены после суда под надзором КСИР, части которого теперь окружили основные авиабазы. Военно-воздушные силы уже страдали от кадровых чисток, а теперь недостаточная подготовка экипажей и отсутствие запасных частей привели их к полному беспорядку. Большинство истребителей и вертолетов были выведены из строя на несколько недель. Что касается генерала Овейси и Шапура Бахтиара, то их активное участие в заговоре подписало им смертный приговор. Иранский режим будет безжалостно преследовать их в течение следующих нескольких лет.

Поддерживал ли Саддам Хусейн попытку государственного переворота? Нет никаких доказательств в пользу такой теории. Известно, что несколько иракских истребителей пересекли иранскую границу, чтобы атаковать радарную станцию, расположенную рядом с авиабазой Ноджех, как раз в тот момент, когда должен был начаться переворот. Те, кто считает, что заговорщики и иракский режим были в сговоре, утверждают, что эта воздушная атака послужила бы предлогом для взлета иранских «Фантомов» и успокоила бы подозрения военных, верных революционному правительству. Но в таком случае, почему иракская армия не была приведена в боевую готовность? И почему иранские моджахеды в изгнании в Ираке не были готовы пересечь границу и отправиться на подмогу мятежникам? Кажется маловероятным, что Саддам Хусейн играл главную роль в этом заговоре, особенно если учесть, что он ненавидел иранцев и не очень-то жаловал их противников. Есть все основания полагать, что он вел выжидательную игру, хотя, безусловно, знал о неизбежности серьезной попытки свержения исламского режима, возможно, благодаря королю Иордании Хусейну и королю Саудовской Аравии Халиду.

Король Саудовской Аравии Халид был предупрежден ЦРУ, которое, в свою очередь, незаметно поддерживало верные шаху военные сети.

Саддам выбирает войну

Провал заговора укрепил убеждения Саддама. Во-первых, иракский президент понял, что надеяться на то, что военный переворот уничтожит исламскую революцию, было иллюзорно. Он понял, что, несмотря на активную поддержку ЦРУ, у иранской оппозиции больше не было шансов. Курды, азербайджанцы и белуджи боролись за свою автономию, возможно, независимость, но не за свержение режима в Тегеране. Саддам также понимал, что было бы ошибкой надеяться на военное вмешательство со стороны Соединенных Штатов или Советского Союза, который последние десять месяцев погряз в Афганистане. А полагаться на нефтяные монархии было бы просто смешно. Поэтому он пришел к выводу, что, не имея возможности свергнуть иранский режим, он должен действовать быстро, чтобы надолго ослабить его. Теперь два режима находились на линии столкновения.

Инвективы и провокации зашли слишком далеко, чтобы их можно было простить. Иракский диктатор был твердо убежден, что аятолла Хомейни больше не пойдет на компромисс и не остановится ни перед чем, чтобы свалить Саддама. Саддам Хусейн пришел к логическому выводу, что для сохранения своей власти ему необходимо превентивно напасть на Иран. Он надеялся, что это ослабит Хомейни и, возможно, ускорит его падение. Самое главное, он смог бы восстановить суверенитет Ирака над всем Шатт-эль-Арабом и стереть оскорбление, нанесенное Алжирским соглашением, которое было личным унижением. Тем лучше, если при этом он сможет взять под контроль некоторые приграничные территории Ирана, богатые нефтью.

Время казалось идеальным, учитывая, что иранская армия, пришедшая в беспорядок после революции и западного эмбарго, была не более чем тенью себя прежней. То, что осталось от армии, было разбросано по нескольким фронтам для борьбы с курдскими, азербайджанскими, арабскими и белуджскими сепаратистами при поддержке Революционной гвардии. В отчетах иракских секретных служб также указывалось, что иранские военно-воздушные силы, бывшие когда-то острием копья шахской армии, были выведены из строя после провала заговора в Ноджехе. Иракский диктатор считал, что быстрая война с Ираном позволит ему занять своих солдат и повысить свой престиж.

Он казался тем более уверенным, что его ядерная программа двигалась в правильном направлении, в то время как иранская программа была резко остановлена революционерами. По мнению его экспертов, атомная электростанция «Осирак», построенная с помощью Франции в Аль-Тавите на берегу Тигра, примерно в 30 километрах к юго-востоку от Багдада, будет введена в эксплуатацию примерно через пятнадцать месяцев, что позволит Ираку повысить свою категорию и играть с большими мальчиками.

Саддам Хусейн также был убежден, что, напав на Иран, он утвердит себя в качестве лидера арабского мира, тем самым оттеснив на второй план своего главного соперника, сирийца Хафеза аль-Асада. Он был убежден, что, столкнувшись со свершившимся фактом, монархии Персидского залива, в частности Саудовская Аравия и Кувейт, не оставят другого выбора, кроме как поддержать его и оказать ему финансовую поддержку. По его словам, Соединенные Штаты будут сдерживаться и просто ждать и смотреть, что произойдет. Саддам полагал, что европейцы последуют за ним, поскольку их беспокоил риск распространения исламской революции по всему региону. Они также рассчитывали на продажу ему оружия. На самом деле его беспокоил только Кремль, реакцию которого ему было трудно предсказать. Интуиция подсказывала ему, что Советы, потеряв всякое влияние в Египте, будут уважать договор о дружбе и помощи, связывающий их с Ираком, и не рискнут потерять весомого союзника на Ближнем Востоке.

В середине июля Саддам Хусейн созвал своих начальников штабов и попросил их готовиться к войне с Ираном, но не назвал ни даты, ни конкретной военной цели. Он дал своим генералам всего месяц на подготовку армии и предоставление ему согласованного плана боевых действий, хотя на такое предприятие обычно требуется значительно больше времени. Большинство генералов восприняли новость с тревогой и скептицизмом, но ни у кого не хватило смелости открыто поставить под сомнение это решение, даже у Аднана Хайраллы, который пользовался значительным авторитетом в военном ведомстве как первый двоюродный брат президента и обладатель желанного поста министра обороны.

Все участники процесса знали, что Саддам был невосприимчив к советам, которые не соответствовали его идеям, и что он безжалостно устранял всех, кто стоял на пути его проектов. Раад Маджид Рашид аль-Хамдани, один из его офицеров, позже признавался:

«[Саддам] смотрел вам прямо в глаза, как будто хотел контролировать вас. Не знать, что у него на уме, было страшно… У Саддама было несколько черт характера… В один момент он был чрезвычайно ласковым, в другой момент он был крайне враждебным и жестоким… В одну минуту он мог быть чрезмерно щедрым, в другую – крайне скупым… Он мог взять идеи у каждого и создать новую идею. На политическом уровне он был отличным тактическим игроком, однако на стратегическом уровне 99 процентов его концепций были неверны. Его проблема заключалась в том, что он навязывал племенные стандарты управления страной».

Никто не осмеливался подвергать себя гневу диктатора, предупреждая его о том, что он рискует ввязаться в неконтролируемую авантюру.

Заставив своих генералов замолчать, Саддам больше не мог рассчитывать на то, что они скажут ему правду и не дадут совершить ошибку. Ведь армия не была по-настоящему готова к войне. Хотя ее оснащение модернизировалось, в целом оно по-прежнему уступало иранской армии. Обучение оставляло желать лучшего. Логистика не была скоординирована. Мотивация оставалась слабой. Иракские военные были готовы к сражению для защиты своей страны, к борьбе с курдами или к вторжению в Кувейт, который они считали частью Ирака, но нападение на Иран было совершенно другим предложением. Высшее военное командование Ирака начало готовиться к крупномасштабной военной операции в полной тайне, без малейшего энтузиазма. Все генералы знали, что их лидер не потерпит ни малейшей утечки информации и что любого, кто допустит малейшую оплошность, ждет страшная участь. Уверенный в себе Саддам выступил перед прессой, восхваляя «борьбу иранского народа против реакционного и деспотического поведения аятолл и ретроградных принципов, скрытых под маской религии», и особо отметив народ Арабистана (арабское название иранской провинции Хузестан) за противостояние «расистской клике в Тегеране».

Тем временем в Тегеране продолжалась борьба за власть. Приоритеты аятоллы Хомейни были незыблемы: консолидация исламской революции, подготовка прихода к власти духовенства и предотвращение повторного попадания Ирана под иностранное влияние. Во главе с аятоллой Бехешти и аятоллой Монтазери духовенство воспользовалось идеологическими разногласиями, ослабившими светский лагерь, чтобы укрепить свои позиции и открыто критиковать президента Бани-Садра. Хотя он пользовался поддержкой Верховного лидера, Бани-Садра упрекали в неспособности подавить восстания, дестабилизировавшие ситуацию в провинциях Хузестан и Курдистан. Пытаясь восстановить контроль, Бани-Садр, который восстановил обязательную военную службу, приостановленную после революции, решил отправить крупные подкрепления в обе провинции.

На юг он направил 92-ю танковую дивизию, офицеры которой доказали свою преданность режиму, а также два танковых батальона и три пехотных батальона из бригад, охранявших восточные границы с Афганистаном и Пакистаном. Тем самым он надеялся нанести смертельный удар по борцам за независимость Арабского фронта освобождения Аль-Ахваза под руководством Мохаммада Тахера Ханкани. Крупный контингент Бани-Садра был поддержан местными подразделениями Стражей революции. На севере страны президент Ирана перебросил 28-ю механизированную дивизию для оказания помощи 64-й пехотной дивизии в преследовании пешмерга Демократической партии Иранского Курдистана (ДПКИ). В центре, около Керманшаха, Бани-Садр привел в боевую готовность 81-ю танковую бригаду, 84-ю механизированную дивизию и 1-ю бригаду армейской авиации для усиления северного или южного фронта в случае необходимости. Все эти части, находившиеся вблизи иракской границы, через несколько недель должны были принять на себя удар иракского вторжения.

Ядовитое настроение в Тегеране усугублялось тем, что иранское правительство казалось неспособным исправить ситуацию в экономике, которая рухнула после эвакуации западных технических специалистов восемь месяцев назад. Никто, похоже, не представлял, что Иран находится на грани войны с Ираком, несмотря на то, что стычки продолжались в течение всего лета, приняв рутинный характер, который усыпил подозрения иранского руководства. Светский лагерь пытался добиться стратегического успеха и ограничить растущее влияние духовенства, не заботясь о том, что происходит за пределами страны. 27 июля 1980 года известие о смерти свергнутого шаха Мохаммада Резы Пехлеви в Каире было встречено с безразличием. Президент Анвар аль-Садат устроил ему пышные похороны, чем еще больше вызвал гнев иранского режима и заставил его очернить Египет. Хотя аятолла Хомейни знал о растущем риске вооруженного конфликта между Ираном и Ираком, он ничего не предпринял, чтобы избежать его, будучи убежденным, что в случае войны шиитское население Ирака поднимется против Саддама и ускорит его падение.

Последние приготовления

16 августа 1980 года Саддам Хусейн вновь созвал своих начальников штабов. Он сообщил своим генералам о своем бесповоротном решении напасть на Иран, хотя еще не определил конкретный график. День начала военных действий будет выбран в последний момент, в зависимости от обстоятельств. Инстинктивно президент Ирака все еще сомневался, стоит ли нападать, тем более что его армия не выглядела готовой. Хотя он не слишком разбирался в военном деле, но прекрасно понимал, что не может начать тотальную войну против Ирана с целью уничтожить иранскую армию и захватить Тегеран. Иран был слишком большой страной, слишком гористой и густонаселенной, чтобы такая цель была осуществима. Вместо этого Саддам стремился к ограниченной войне, которая позволила бы ему добиться территориальных успехов и пересмотреть расположение границы и статус реки Шатт-эль-Араб в свою пользу, воспользовавшись минутной слабостью иранцев.

Он представлял себе своего рода блицкриг, ограниченный в пространстве и времени – максимум несколько недель, – призванный надолго ослабить иранский режим и установить новую динамику власти, благоприятную для Ирака. Он надеялся, что быстрая победа пошатнет власть Хомейни и заставит его обуздать свои гегемонистские амбиции. Разгневанный благоразумием своих начальников штабов, Саддам отчитал своих генералов: «Что мешает вам наступать в Иране, окружить и захватить вражеские армии? Никто не говорил, что не будет сопротивления! Никто не говорил, что не будет потерь и смертей! Мы должны проникнуть в Иран и показать, что мы можем нанести удар нашему противнику».

Цели, которые предстояло достичь, оставались столь же неясными, как и время начала войны, но, по-видимому, сводились к завоеванию прибрежных равнин Хузестана и обеспечению безопасности обоих берегов реки Шатт-эль-Араб. Начальники штабов не собирались штурмовать горы Загрос, особенно учитывая перспективу осени или, что еще хуже, зимы. С этого горного хребта, высота которого превышает 4000 метров, иранцы доминировали над иракцами на равнинах. Чтобы избежать иранской контратаки с гор, иракские генералы планировали взять под контроль несколько стратегических высотных точек, которые позволили бы им лучше охранять подступы к иракским городам. В качестве основной цели наступления была выбрана провинция Хузестан. Иракские генералы надеялись, что равнинная местность Хузестана позволит их танкам свободно передвигаться, несмотря на наличие большого количества болот. Сеть дорог в этом районе была довольно густой, что позволяло проводить маневры окружения и отвлечения. Кроме того, в этой провинции было сосредоточено две трети иранской нефтедобычи.

Захват или уничтожение нефтяной инфраструктуры Ирана еще больше ослабил бы иранский режим, значительно сократив его доходы от продажи нефти. Саддам Хусейн также был убежден, что арабоязычное население Хузестана восстанет с появлением первых иракских танков, приветствуя его солдат как освободителей. Он считал себя наследником аббасидских халифов, наделенным миссией уничтожить персидского врага, который всегда стремился угнетать арабский народ. Можно также предположить, что бандитский нрав Саддама инстинктивно побудил его попытаться ограбить нефтяные запасы Ирана, хотя он знал, что использовать их будет очень трудно из-за больших затрат времени и средств, необходимых для подключения нефтяных месторождений Хузестана к иракским трубопроводам. Учитывая это, он приказал своим генералам мобилизовать многочисленные автоцистерны, чтобы доставить как можно больше нефтепродуктов обратно в Ирак.

26 августа 1980 года, через три дня после посещения Саддамом Хусейном пограничного гарнизона Ханакин, расположенного недалеко от иранского города Каср-и-Ширин, ситуация на ирако-иранской границе резко обострилась. С обеих сторон границы раздавались выстрелы, в том числе из тяжелого вооружения, без каких-либо явных признаков того, какая из сторон спровоцировала боевые действия.

Но одно было несомненно: иракская власть могла таким образом усиливать напряженность, чтобы оправдать casus belli. Эти стычки также позволили Саддаму оправдать отправку значительных подкреплений в приграничные районы. Иранские солдаты с готовностью наносили ответные удары, иногда непропорционально сильные, что сыграло Саддаму на руку. Они получили четкие приказы от президента Бани-Садра, который призывал их как можно жестче обращаться со своим иракским соседом. А чтобы избежать неудобных свидетелей, иранское правительство запретило иностранным журналистам доступ в зоны конфликта, тем самым укрепив недоверие международного сообщества к Тегерану.

4 сентября была вызвана артиллерия, и ситуация начала ухудшаться. Иранские орудия били по иракским городам Ханакин и Мандали, расположенным в центре Ирака у подножия гор Загрос, чуть более чем в ста километрах от Багдада. Саддам Хусейн беззаботно обвинил иранцев в разжигании военных действий, не жалея усилий, чтобы привести иностранных журналистов посмотреть на разбомбленные деревни.

Воспользовавшись случаем, он приказал своей армии вновь занять несколько участков иранской территории, на которые претендовал Ирак. Через несколько дней иракские войска при поддержке артиллерии и танков взяли под контроль несколько скалистых островков на реке Шатт-эль-Араб, а также две спорные зоны общей площадью 324 квадратных километра. Иранцы потеряли два патрульных катера на реке Шатт-эль-Араб, пять танков и около пятидесяти солдат. Иракцы потеряли в ходе операции около ста бойцов.

Участились и воздушные стычки. 7 сентября пять иракских вертолетов пересекли иранскую границу. Они были немедленно перехвачены иранским «Томкэтом», который сбил один вертолет, а остальным позволил повернуть назад. Это стало горьким сюрпризом для иракских пилотов, которые думали, что иранские истребители F-14 были выведены из строя. На следующий день произошел первый воздушный бой между истребителями. Два иракских МиГ-21 сбили иранский «Фантом», отрабатывавший по танкам, размещенным вдоль границы. Два дня спустя иранский истребитель F-5 был сбит еще одним МиГ-21. 10 сентября иранцы ответили – впервые с момента принятия на вооружение F-14 «Томкэт» один из этих грозных истребителей сбил иракский Су-22, продемонстрировав мощь ракет дальнего радиуса действия «Феникс».

Четыре дня спустя президент Бани-Садр сам столкнулся с близкой смертью. Когда он проводил вертолетную инспекцию границы, чтобы лично оценить ситуацию на месте, его самолет был перехвачен блуждающим МиГ-23. Иракский пилот выпустил две ракеты «воздух – воздух», не имея ни малейшего представления о том, кто находится на борту его цели. Иранский пилот немедленно выпустил сигнальные ракеты и направился к земле, выполняя последовательность маневров уклонения, в то время как его эскорт пытался отбиться от иракского истребителя. На помощь пришел крейсирующий неподалеку «Фантом», который отпугнул нарушителя спокойствия. Иранский президент отделался легким испугом. На следующий день иранский «Томкэт» сбил иракский МиГ недалеко от границы, и иранцы снова вышли в лидеры.

16 сентября Саддам Хусейн собрал своих ближайших советников на последний совет и сообщил им, что решил начать войну с Ираном в ближайшие дни. Только Али Хасан аль-Маджид, другой его двоюродный брат и глава грозного Мухабарата (секретной службы), был достаточно смел, чтобы указать на риски такого начинания и перечислить причины, по которым он считает войну преждевременной. Вежливо выслушав его, диктатор опроверг один за другим его аргументы и спросил его: «Али, почему ты всегда приносишь мне плохие новости и никогда хорошие?» Маргинализированный Али Хасан аль-Маджид больше ничего не говорил. Иракский президент продолжил, вызвав своих генералов и приказав им немедленно перейти в наступление. Он не потерпит ни малейшего промедления с их стороны. Они были вольны определить идеальную дату и время, лишь бы противостояние состоялось.

На следующий день, 17 сентября 1980 года, Саддам Хусейн денонсировал Алжирское соглашение, объявив его недействительным. Он объявил всему миру, что «правовой статус Шатт-эль-Араб должен вернуться к тому, чем он всегда был исторически и чем он никогда не должен был перестать быть, то есть к арабской реке, которая позволяет Ираку пользоваться всеми правами, вытекающими из полного суверенитета». Соответственно, граница Шатт-эль-Араб больше не будет проходить по середине реки, а вернется на ее восточный берег. Этим заявлением иракский диктатор перешел последнюю черту, отделявшую его от войны с Ираном. В качестве провокационного жеста он пригласил иранское правительство принять участие в переговорах, чтобы ратифицировать новый статус реки. Возможно, он втайне надеялся, что иранский режим, осознавая слабость своей армии, согласится на переговоры, уступит и согласится стать жертвой беззаконного соглашения, которое станет иракской местью за Алжирское соглашение.

Министр иностранных дел Ирана развеял все подобные иллюзии на следующий день. Он прямо заявил, что его страна отвергает как предложение иракского правительства о переговорах, так и односторонний отказ от Алжирского соглашения. Осознав, что у него больше нет иного выбора, кроме войны, Саддам Хусейн направил Тарика Азиза в качестве посланника к главным арабским лидерам. Послание было ясным: иранцы несут ответственность за ухудшение ситуации, и долг тех арабских стран, которые могут себе это позволить, – финансировать крестовый поход, который Саддам готовился возглавить, чтобы сдержать персидского агрессора.

Это послание было передано и на Запад, который начал беспокоиться по поводу такого поворота событий. Совет Безопасности ООН, вполне в логике холодной войны, которая не позволяла его членам согласовать резолюцию, мог только стоять в стороне и наблюдать за ростом опасности. На местах бои усилились вдоль реки Шатт-эль-Араб. Город Абадан подвергся обстрелу иракской артиллерии. В воздухе два иранских истребителя F-5 были сбиты зенитными средствами во время атаки на иракские танки, развернутые вдоль границы. Один из двух пилотов был убит, но второй смог катапультироваться. Сублейтенант Хоссейн Лашгари был немедленно захвачен иракцами, которые освободили его только в 1996 году, что делает его иранским комбатантом, который дольше всех пробыл в руках иракцев.

18 сентября 1980 года генералы внесли последние штрихи в свои планы сражения. Благоприятный прогноз погоды на 22 сентября заставил их принять решение атаковать в этот день, оставив всего три дня на оповещение своих подразделений. Бомба замедленного действия была заложена. Теперь ничто не могло ее остановить.

Силы сторон

При нормальных обстоятельствах иракский режим не осмелился бы начать войну с Ираном. Иран был вчетверо больше Ирака по площади, и втрое – по населению. Его доходы от продажи нефти в два раза превышали доходы Ирака. Главные иранские города, расположенные на безопасном расстоянии от границы, были защищены возвышающимися горами Загрос. Столица Ирана также находилась в 740 километрах от фронта, глубоко на плато, упирающемся в высокие горы с видом на Каспийское море. Население Ирана было моложе, что обеспечивало ему больший резерв войск. Наконец, его военный бюджет был на 60 % больше, чем у Ирака, но при этом меньше влиял на ВВП (4 % против 6,5 %). У иранского правительства было больше возможностей для финансового маневра, чем у иракского. Единственной слабостью Ирана была сеть нефтепроводов, сосредоточенная на прибрежной равнине Хузестана, где находились основные нефтяные месторождения, главное месторождение углеводородов (Ахваз), главный речной порт (Хорремшехр), главный нефтеперерабатывающий завод (Абадан), но особенно два главных нефтяных терминала (Харг и Бандар Хомейни).

За исключением рек и болот, Ирак не имел естественных защитных сооружений. Его крупнейшие города находились близко к фронту: Багдад был всего в 160 км от границы по дороге и в шести минутах подлетного времени. Басра, второй по величине город страны, находилась на расстоянии пушечного выстрела от Ирана. Иракские генералы должны были крепко держаться за землю, в то время как их иранские коллеги могли рассчитывать на эластичную оборону в глубину. Иракская нефтяная сеть была особенно уязвима, поскольку она была разделена между двумя не связанными между собой центрами добычи (в районах Киркука на севере и Басры на юге).

Чтобы компенсировать свои структурные слабости, Ирак переоснастил себя и создал внушительную армию в 250 000 человек, четыре пятых из которых служили в сухопутных войсках.

Они включали три армейских корпуса, двенадцать дивизий (пять танковых, две механизированные и пять пехотных) и шесть самостоятельных бригад, насчитывавших 1750 танков, 2350 единиц другой бронетехники и 1350 артиллерийских орудий. Народная армия, составлявшая четверть сухопутных войск, усиливала регулярную армию и составляла большинство пехотных дивизий. Она также была развернута по всей стране для защиты режима. ВВС состояли из 295 истребителей, распределенных между восемнадцатью эскадрильями, разбросанными по одиннадцати базам ВВС; еще шестьдесят старых истребителей хранились на складах, чтобы компенсировать возможные потери в ожидании поставок новых самолетов. Армейская авиация, хотя и входила в состав ВВС, в основном использовалась для поддержки сухопутных войск и включала 300 вертолетов, пятьдесят восемь из которых были оборудованы для противотанковой борьбы.

Противовоздушная оборона опиралась на густую сеть радаров наблюдения и девять бригад, оснащенных зенитными ракетами и скорострельными пушками. Эти подразделения, назначенные на наиболее уязвимые объекты, а также для защиты танковых дивизий, обладали мгновенной огневой мощью более 400 зенитных ракет. Теоретически они образовывали мощный зенитный зонтик над территорией Ирака. Наконец, военно-морской флот, бедный родственник сухопутных сил, имел всего четырнадцать ракетных катеров, три десантных корабля и двадцать восемь легких патрульных катеров, включая десять торпедных катеров. Эти скудные ресурсы были распределены между военно-морскими базами в Басре, Умм-Касре и Аль-Фау в устье Шатт-эль-Араб, которые, в свою очередь, защищались четырьмя батальонами морской пехоты.

Иракские вооруженные силы были построены по гибридной модели, вдохновленной британской и советской системами. Танковые и механизированные части основывали свою организацию на советской армии, в то время как пехотные дивизии оставались близкими к британской модели. Противовоздушная оборона в точности повторяла советскую, а военно-воздушные силы были организованы в независимые эскадрильи, как в Королевских ВВС. По большей части эти войска были оснащены советским оборудованием, в значительной степени устаревшим. Несмотря это, имевшееся оборудование имело то преимущество, что было надежным и простым в обслуживании.

По-настоящему современная техника иракской армии ограничивалась пятьюдесятью четырьмя истребителями МиГ-23 (хотя это были только экспортные версии, и они были менее надежны, чем те, которые эксплуатировались советскими ВВС), восемнадцатью боевыми вертолетами Ми-24, едва ли сотней танков Т-72, двумя сотнями боевых машин пехоты БМП-1 и шестьюдесятью пусковыми установками зенитных ракет «Бук» (по классификации НАТО SAM-6) и «Стрела-1» (SAM-9). Ограниченное количество несоветской техники было бразильским (автомобили «Каскавел») и французским (легко бронированные автомобили «Панар» M-3 и AML-60/90; вертолеты «Алуэтт III», «Газель», «Супер Фрелон» и «Пума»). Большое количество оружия также было заказано во Франции, в частности, самолеты «Мираж» F-1, но на момент подготовки Ирака к войне оно еще не было поставлено.

В целом, эффективность иракской армии была посредственной, особенно потому, что правительство сделало все возможное, чтобы политизировать это учреждение и лишить военных инициативы. Единственными офицерами и солдатами, которые могли похвастаться реальным боевым опытом в борьбе с хорошо механизированным противником, были те, кто семь лет назад сражался на Голанском фронте во время войны Йом-Киппур. Многие из них с тех пор стали жертвами последовательных чисток в армии. Поэтому число закаленных в боях бойцов, прошедших танковый бой, было крайне ограниченным. С другой стороны, иракские пехотинцы приобрели важнейший боевой опыт в первой половине 1970-х годов во время войны с курдами.

К несчастью для них, наметилась тенденция к механизации армии – черпая вдохновение в советской модели, иракские генералы превращали все большее число классических пехотных батальонов в пехотные подразделения, способные следовать за танками и защищать их на собственных бронемашинах. Эти пехотинцы больше не были обучены штурмовать вражеские окопы, а их мотивация оставляла желать лучшего. Единственными элитными подразделениями, на которые Саддам мог положиться, были танковая бригада Республиканской гвардии, спецназ и инженерные войска. ВВС служили главным щитом режима. Их командиры и пилоты были избалованы и пользовались многими привилегиями.

Артеш (Армия Ирана) насчитывала 290 000 человек, три четверти из которых принадлежали к сухопутным войскам. Они были разделены на один армейский корпус, семь дивизий (три танковые, три механизированные и одна пехотная) и семь отдельных бригад, и имели на вооружении 1710 танков, 1900 боевых бронированных машин и 1100 артиллерийских установок. В то время Корпус стражей исламской революции, состоящий из собственно боевых подразделений «Пасдаран» («стражи») и ополчения «Басидж» («мобилизация»), составлял лишь шестую часть сухопутных войск, но соотношение быстро менялось в его пользу. Революционный режим намеревался сделать этот корпус, который был полностью предан режиму, в отличие от регулярной армии, к которой он относился с подозрением, привилегированным. КСИР состоял из независимых подразделений, которые постепенно заменили военную полицию и были подотчетны только Верховному лидеру. Правительство обязалось создать бригады и дивизии стражей, чтобы поглотить впечатляющий рост их рядов.

Военно-воздушные силы, долгое время считавшиеся элитой шахской армии, имели на вооружении 421 самолет, сведенный в двадцать три эскадрильи, размещенные на девяти авиабазах. Только половина самолетов была исправна из-за нехватки технического обслуживания, пилотов и запасных частей. Парадоксально, но ВВС располагали значительными запасами боеприпасов и запчастей, но они были разбросаны по многочисленным дальним точкам, управляемым сложной компьютерной программой, которую американские инженеры не успели доработать, когда их отозвали в США. Иранские техники теперь несли ответственность за хранение огромного количества оборудования, для которого у них не было ни планов, ни номенклатуры.

Они столкнулись с проблемой идентификации запасных частей для истребителя «Фантом», которые хранились без маркировки рядом с запчастями для перехватчиков «Томкэт» и вертолетов «Кобра». Что еще хуже, многие техники дезертировали. Те, кто остался, посвятили себя бесконечно сложной задаче воссоздания слаженной системы управления, но их работа была далека от завершения, когда начались боевые действия. Основным активом ВВС оставались четыре «Боинга-747», переоборудованные в летающие командные пункты, и дюжина самолетов-заправщиков «Боинг», которые позволяли иранским истребителям находиться в воздухе гораздо дольше, чем их противники, и при необходимости наносить удары в глубине иракской территории.

Легкая авиация ВВС и сухопутных войск включала 800 вертолетов, из которых только треть была исправна. Противовоздушная оборона состояла из шестнадцати батальонов, оснащенных ракетами класса «земля – воздух» и скорострельными пушками. Несмотря на то, что сеть воздушного обнаружения была очень современной, она страдала от тех же проблем с обслуживанием, что и ВВС. Организованная таким образом, чтобы охватывать основные города и авиабазы страны, а также границу с Советским Союзом, сеть имела множество брешей, которые позволили бы любому решительному иракскому пилоту пролететь над частью иранской территории.

Иранский флот все еще оставался самой важной военно-морской силой в Персидском заливе. Он имел три эсминца, четыре фрегата, четыре корвета, девять ракетных катеров (еще три заказаны у Франции), пять десантных кораблей, десять вспомогательных судов, тридцать пять вертолетов, а также двадцать шесть легких патрульных катеров и четырнадцать гидросамолетов, способных совершать разрушительные рейды на нефтяные платформы противника. Корабли в основном были пришвартованы на военно-морских базах Бендер-Аббас в Оманском море и Бушер в Персидском заливе.

Структура иранских вооруженных сил была вдохновлена британской и американской системами. Дивизионный состав сухопутных войск был поразительно похож на состав армии США: ограниченное количество очень крупных дивизий, хорошо укомплектованных и оснащенных, способных действовать независимо друг от друга благодаря мощным резервам, но не особенно гибких и сильно зависящих от логистики. С другой стороны, бригады и батальоны были организованы по британскому образцу, что благоприятствовало универсальности и реактивности. Военно-воздушные силы воспроизводили модель ВВС США: крылья, специализирующиеся на определенном типе задач, каждое из которых состояло из двух или трех эскадрилий примерно по двадцать самолетов. Состав армейских ВВС также напоминал американскую модель: смешанные бригады, состоящие из нескольких разведывательных, транспортных и противотанковых вертолетных батальонов. Организация военно-морских сил была напрямую вдохновлена британским Королевским флотом.

Парадоксально, но хотя иранцы отвергали все ссылки на Запад, они применяли его структуры в своих вооруженных силах. Как дальнейшее отражение этой двойственности, иранская армия оснащалась в основном американской и британской техникой, что усложняло задачу ее логистов. За исключением военно-воздушных сил, которые оставались полностью оснащенными американскими системами вооружения, остальная армия имела технику разного происхождения, без единых стандартов или даже режимов работы. Поэтому танкисту приходилось перенастраивать все свои рефлексы в зависимости от того, сражается ли он на борту американского танка «Паттон» или британского «Чифтен». То же самое касалось и зенитчика, который мог вести огонь из американского зенитно-ракетного комплекса «Хок» или британского «Рапир». Все усложнялось тем, что на вооружении сухопутных войск имелось 1000 бронетранспортеров советского производства (БТР-50 и БТР-60), поставленных СССР в начале 1960-х годов, в то время, когда шах был намерен поддерживать теплые отношения с Москвой.

Несмотря на разрозненность, вся эта техника была очень современной, что давало иранской армии значительное преимущество. Большинство этих систем вооружения (истребители «Фантом» и «Томкэт», танки «Чифтен» и М-60, самоходные орудия М-107 и М-109, зенитные ракеты «Хок», ракетные фрегаты УРО типа Mk-5 фирмы «Воспер») превосходили вооружение иракской армии.

На практике, однако, многое из этого вооружения уже не работало из-за отсутствия технического обслуживания или квалифицированного персонала для их использования. Поэтому многочисленные самолеты, танки и вертолеты были «растащены», чтобы иранцы могли поддерживать в рабочем состоянии другую технику. Кроме того, части были разбросаны по всей стране, чтобы удержать позиции против повстанцев, защитить режим и прикрыть все границы. Таким образом, только половина иранской армии была в состоянии противостоять иракской армии с самого начала боевых действий.

Помимо количественного аспекта, следует отметить и качественные недостатки послереволюционной иранской армии: чрезмерная политизация исполнительной власти, наличие политических комиссаров, подавляющих инициативу офицеров, растущее соперничество между регулярной армией и Стражами революции, слабая координация между различными родами войск и недостаточная подготовка. Последняя проблема была особенно неприятной, учитывая, что иранская армия не имела реального опыта ведения высокоинтенсивного механизированного боя. Насколько помнили офицеры, их единственными противниками были партизаны Народного фронта освобождения оккупированного Персидского залива, когда императорская армия помогала турецкой армии в начале 1970-х годов, а в последнее время – курдские пешмерга ДПКИ, федаины Народного фронта освобождения Ахваза, белуджские и азербайджанские борцы за свободу. Ни один из этих противников не был оснащен тяжелым вооружением, вертолетами, истребителями и танками.

Если раньше иранских солдат готовили к противостоянию с советскими танковыми дивизиями, то после исламской революции большинство этих ноу-хау было утрачено. На самом верху военной иерархии ситуация была не намного лучше. Ротация назначений не способствовала усилиям, предпринимаемым для улучшения армии. Три министра обороны и три начальника штаба армии сменили друг друга менее чем за пятнадцать месяцев. Что касается высшего военного командования, то оно состояло из людей с безупречными революционными качествами, но крайне ограниченным опытом оперативной работы и командными способностями. Хуже того, ни один генерал или полковник не мог претендовать на звание настоящего стратега. Корпус стражей исламской Революциии был не лучше. Аятолла Али Хомейни, его командующий, был духовным лицом, хорошо разбирающимся в диалектике и интригах, но не в реальности на местах. Стражам революции нужен был командир, способный повести их в бой, а не цензор, проверяющий религиозную ортодоксальность их поведения.

Хотя на бумаге иранская армия казалась более мощной, чем иракская, на самом деле соотношение сил было в пользу иракцев, особенно по количеству самолетов и бронетехники. На линии фронта, протянувшейся более чем на 900 километров от глубины Курдистана до устья реки Шатт-эль-Араб, иракцы превосходили иранцев по численности в соотношении два к одному, а на некоторых участках фронта их превосходство достигало четырех к одному. Конечно, это преимущество не должно было сохраниться надолго. Но оно могло оказаться достаточным в случае блицкрига, которого хотел Багдад. Зная это, можно лучше понять решение Саддама Хусейна рискнуть и вступить в войну с Ираном.

Глава 2. Аль-Кадисийя Саддама

Иранское руководство в Тегеране осознало опасность войны. Аятолла Хомейни принял главных командиров вооруженных сил, которые только что участвовали в закрытом заседании парламента под председательством его спикера Акбара Хашеми Рафсанджани. 20 сентября 1980 года совет национальной безопасности заседал более шести часов под руководством президента Абола Хасана Бани-Садра. Премьер-министр Мохаммад-Али Раджаи и министр обороны Мустафа Чамран выслушали тревожные мнения военных руководителей, которые все понимали, что армия не готова. Напряженность на встрече усугублялась тем, что президент и премьер-министр явно находились в противоположных лагерях. Премьер-министр Али Раджаи, чрезвычайно близкий к духовенству, казалось, был готов не останавливаться ни перед чем, включая отрицание рисков войны, чтобы ослабить позиции Бани-Садра, которого аятоллы считали слишком прогрессивным. После длительных переговоров иранскому президенту удалось навязать призыв 120 000 резервистов в надежде, что их присутствие ослабит жажду войны в Ираке.

Тем временем в Багдаде генералы вносили последние штрихи в свои приготовления. Саддам Хусейн высокопарно назвал наступление «Эхо Кадисии», имея в виду битву при Аль-Кадисии 636 г., в которой арабские войска-завоеватели разгромили персидскую армию к югу от Наджафа, на западном берегу Евфрата. С тех пор эта битва стала символом победы арабов над персами.

Иракская операция началась классически, с атаки военно-воздушных баз противника. Генералы не очень хотели рисковать своими драгоценными самолетами в глубине вражеской территории, но Саддам Хусейн настоял на своем. Иракский диктатор был убежден, что «его» военно-воздушные силы способны повторить подвиг израильских летчиков, которые 5 июня 1967 года за несколько часов уничтожили арабские ВВС на земле. Несомненно, желание стереть это несчастное воспоминание сочеталось со стремлением нанести большой удар, который утвердил бы его престиж в арабском мире; это убедило его в необходимости такой воздушной атаки. И снова его цели были политическими, а не военными. Хороший аппаратчик, генерал Мохамед Джессам аль-Джебури, командующий военно-воздушными силами, последовал желанию диктатора. Он отметал редкие возражения тех подчиненных, у которых хватало мужества указать на эффективность иранской системы зенитно-ракетной обороны и отсутствие у Ирака эффективного оружия для уничтожения бетонных ангаров противника.

Ввиду сложности уничтожения иранских истребителей внутри их укрепленных ангаров, иракские пилоты сосредоточились бы на нейтрализации взлетно-посадочных полос и складов материально-технического обеспечения, чтобы не дать иранским ВВС взлететь и завоевать превосходство в воздухе. Истребители, размещенные на краю взлетно-посадочных полос, подверглись бы обстрелу, но не были бы основными целями этих упреждающих ударов. Военные стратеги рассудили, что иракские пилоты должны в первую очередь поражать радары и зенитные установки противника, несмотря на то, что у них не было ракет, специально предназначенных для такой задачи. Это лишь один из многих примеров некомпетентности, иллюстрирующий недостаток профессионализма чрезмерно политизированного иракского военного ведомства, которое лишь неохотно планировало войну.

Соколы Саддама начинают войну

20 и 21 сентября 1980 года генерал Салим, начальник оперативного управления ВВС, незаметно проинспектировал шесть баз ВВС, с которых должны были взлететь истребители-бомбардировщики, и передал свои приказы и задачи. В отличие от обычной практики, атака должна была состояться не на рассвете, а в полдень, чтобы иракские пилоты могли избежать обнаружения вражескими радарами, пролетев над землей в самом центре гор. Советские самолеты иракских ВВС не были оснащены системами навигации по местности, а их пилоты не были обучены ночным полетам. Для того чтобы на рассвете нанести скоординированный удар по всем целям, пилотам пришлось бы взлетать ночью и лететь большую часть расстояния в полной темноте, что было выше их возможностей. Планировщики операции посчитали, что атака в полдень даст иракским пилотам наилучший шанс уйти от врага.

В течение всего дня пилоты и механики неистово работали над подготовкой самолетов. Поздним вечером баки самолетов были заполнены, а под МиГи и Су были подвешены ракеты, уничтожающие взлетно-посадочную полосу. Учитывая расстояние до некоторых целей, боевая нагрузка была уменьшена, чтобы самолеты брали максимальное количество подвесных топливных баков. В среднем каждый самолет нес только две бомбы на парашюте, что было не так много для нейтрализации разросшихся авиабаз, построенных шахом по американскому образцу. Однако отсеки бомбардировщиков «Ту» были полностью загружены бомбами, которые идеально подходили для поражения цели.

Боевые участки были заняты 22 сентября 1980 года. После заключительного инструктажа напряженные, но уверенные в себе пилоты поднялись на борт 192 самолетов, назначенных на первую штурмовую волну поздним утром. В полдень на авиабазах раздался гул быстро запускаемых реактивных двигателей. Затем каждая эскадрилья постепенно выезжала на взлетно-посадочную полосу в соответствии со строго установленным порядком и временем, после чего выстраивалась в линию и взлетала в сторону Ирана. Штурмовики летали в звеньях по четыре-шесть самолетов, соблюдая полное радиомолчание. Они ориентировались по аэронавигационным картам и тем ориентирам, которые могли различить. Их не сопровождали, так как скорость и элемент внезапности считались их лучшей защитой. Иракские истребители были готовы оказать им помощь в случае, если их перехватят во время возвращения с задания.

Первыми до цели добрались Су-20 из Киркука. Они разбомбили авиабазу Ноджех в Хамадане в 13:45, нанеся некоторый ущерб взлетно-посадочным полосам. Строго следуя приказу, пилоты выполнили один огневой заход и сразу же повернули назад, что уменьшило шансы быть сбитыми. Далее на севере Су-22, взлетевшие из Мосула, нанесли удар по авиабазе Тебриз. Иракцы нанесли легкий ущерб базе и смогли обстрелять только что приземлившийся «Боинг-727» авиакомпании «Иран-Эйр». Но это была ничтожная добыча для «соколов» Саддама. Они летели слишком быстро и не имели достаточной подготовки, чтобы взять в прицел несколько истребителей «Тайгер», разбросанных по периметру базы. Остальные самолеты были надежно укрыты в своих бетонных ангарах. Тем временем истребители, летящие из Басры, бомбили авиабазы Дезфул и Бушер. Первая из них пострадала больше других. Ее взлетно-посадочные полосы и инфраструктура были серьезно повреждены, но ни один истребитель не был уничтожен. На юге патруль раннего предупреждения сбил двух нападавших. «Сухие» были бессильны против «Фантомов».

ВВС сторон по состоянию на начало боевых действий

МиГ-23 из Насирии, оптимизированные для атак наземных целей, бомбили разросшуюся военную базу в Керманшахе, где были собраны многочисленные иранские вертолеты. МиГ-23 и Су-7, базировавшиеся в Куте, бомбили гражданские аэропорты в Ахвазе и Санандадже, которые служили полями переброски для иранских летчиков.

Самая эффектная атака произошла в 14:20, когда пять бомбардировщиков Ту-22 с базы Таммуз (известной как Хаббания, когда она находилась под британским контролем) пролетели над Тегераном на очень низкой высоте и разделились на две группы. Первая атаковала международный аэропорт Мехрабад, где базировалась эскадрилья «Фантомов». 500-килограммовые бомбы не попали во взлетно-посадочные полосы, но уничтожили транспортный самолет C-130 «Геркулес» и заправщик «Боинг-707», а также серьезно повредили два других гражданских самолета. По счастливой случайности, когда бомбардировщики круто накренились, чтобы вернуться на свою базу, один из задних стрелков заметил ряд «Фантомов», проходящих через его прицел, как будто выстроившихся на параде. Он яростно нажал на курок своей 23-мм пушки, буквально разорвав один из истребителей пополам. Это был единственный иранский боевой самолет, уничтоженный за весь день. Тем временем вторая группа бомбила казармы командования ВВС, надеясь уничтожить его руководство. Но иракские пилоты снова промахнулись мимо цели, и иранские средства ПВО нанесли ответный удар и сбили один иракский самолет.

В 14:30 четыре тяжелых бомбардировщика Ту-16, также базирующихся в Таммузе, величественно пронеслись над аэродромом Исфахан, который служил базой для половины иранских F-14. Иракские пилоты разбросали свои бомбы по периметру базы, не сумев разрушить взлетно-посадочные полосы. Их система прицеливания не была рассчитана на бомбометание с малой высоты. Иранская зенитно-ракетная оборона всколыхнулась, заставив штурмовиков совершить резкое уклонение. Застигнутый врасплох командир звена врезался в близлежащую гору, его самолет при ударе превратился в огненный шар. Снимки этого зарева увидит весь мир, свидетельствуя о провале иракского наступления.

В 14:40 последние четыре Ту-22 достигли авиабазы Шираз, самой отдаленной из целей дня. Это была важная атака, поскольку в Ширазе базировалась вторая половина иранских F-14. Иракские пилоты сбросили несколько бомб на взлетно-посадочные полосы и взорвали склад оружия, но не смогли уничтожить ни одного ценного перехватчика. Авиабазы Бендер-Аббас и Канган, расположенные недалеко от Ормузского пролива, были слишком далеки для атаки.

Оказавшись на земле, МиГи и Су быстро пополнили запасы. Поздно вечером они снова взлетели, чтобы атаковать четыре ближайшие авиабазы: Тебриз, Хамадан, Дезфул и Бушер. Эти удары были не более точными, чем предыдущие. Основной задачей иракских пилотов было избежать иранских истребителей, что значительно облегчалось тем, что те, кто находился в воздухе, были назначены для защиты Тегерана и авиабаз Шираз и Исфахан, которые в этот день уже не были целью. Иракские ВВС прекратили штурм второй волной и приказали рассредоточить большинство своих самолетов по запасным аэродромам. Часть тяжелых бомбардировщиков была направлена в Иорданию и Северный Йемен для защиты от иранской контратаки.

К концу дня результаты 250 вылетов были скромными: только четыре самолета противника были уничтожены (включая три транспортных самолета), против пяти потерянных самолетов (один Миг-21, один Ту-16, один Ту-22 и два Су-22). Иранские ВВС вышли невредимыми из этой операции, которая была призвана надолго вывести их из строя. Чтобы надолго нейтрализовать его, потребовалось бы более подходящее вооружение и в пять раз большее количество вылетов. Большие воронки, оставленные иракскими бомбами, были засыпаны в течение ночи. К утру основные иранские авиабазы снова были в рабочем состоянии.

Иранские орлы наносят ответный удар

Застигнутые врасплох иракской атакой и лишенные надлежащей связи со своими начальниками штабов, которые были перегружены звонками, командиры иранских авиабаз были предоставлены сами себе в течение первых двадцати четырех часов конфликта. Они могли опираться только на общие директивы, которые в данных обстоятельствах были бесполезны. Их приоритетами были защита самолетов, привлечение всех имеющихся пилотов, вооружение самолетов, ремонт взлетно-посадочных полос и выбор целей. В отсутствие последних инструкций командиры откопали план операций, разработанный еще при шахе. Он предусматривал одновременное нападение на иракские авиабазы. Тем временем командующий ВВС полковник Джавад Факури отправился в Мехрабад, чтобы попытаться получить более четкое понимание ситуации. Он успешно установил контакт с командирами других баз, оценил нанесенный ущерб и согласовал общие контуры контратаки, полагаясь в деталях на своих подчиненных. Основной план заключался в том, чтобы как можно скорее нанести удар по врагу, повлиять на его моральный дух и показать, что персидский лев не позволит напасть на себя без последствий. Но также было крайне важно убедить гражданские власти в том, что военно-воздушные силы лояльны и способны быстро реагировать. Выглянув в окно во время телефонного разговора, полковник Факури увидел вдали горы Эльбурз, нависшие над Тегераном. Он решил взять их название для своей операции.

Работая всю ночь, механики тщательно готовили самолеты к полетам, а пилоты изучали только что составленный план операции. Принцип был прост: каждая база должна была атаковать ближайшую к ней цель (цели). «Боинги-707» и «-747» должны были разместиться в воздушном пространстве Ирана для дозаправки в полете «Фантомов», вылетающих из Тегерана, и любых боевых самолетов с низким запасом топлива. Несколько действующих «Томкэтов» должны были обеспечить противовоздушную оборону Тегерана, Исфахана и Шираза. К сожалению, иракские радары и зенитно-ракетные батареи не могли быть атакованы, потому что немногие экипажи, квалифицированные для такого рода миссий, были брошены в тюрьму после революции.

В 4:00 утра 23 сентября базы в Мехрабаде, Хамадане, Бушере и Тебризе были готовы к запуску 120 «Фантомов» и 40 «Тайгеров», вооруженных до зубов. Это был впечатляющий подвиг, учитывая якобы неорганизованное состояние иранских ВВС. Пилоты провели последние проверки, запустили реактивные двигатели, а затем слаженно выкатились из своих ангаров. Первые самолеты взлетели в 5:00 утра и сразу же направились на запад в Ирак в составе восьми самолетов. Один «Фантом» разбился при взлете из-за механической неисправности, в результате чего погиб весь экипаж, но этот инцидент не нарушил ход операции. На рассвете истребители летели над Ираном на малой высоте, в полной радиолокационной тишине, используя рельеф местности для маскировки своего приближения. Каждый «Фантом» нес два внешних топливных бака и шесть бомб, а также 20-мм пушку Гатлинга с очень высокой скорострельностью и шесть ракет «воздух – воздух» для обеспечения собственной обороны в случае перехвата иракскими истребителями. Маленькие истребители «Тайгер» обходились одним внешним топливным баком, двумя бомбами и своими 20-мм пушками.

Как только они пересекли горы Загрос, пилоты снизились до предельно низкой высоты и разогнались до максимальной скорости. На скорости более 900 км/ч на высоте 20 метров их теоретически было почти невозможно обнаружить. В 6:00 утра «Фантомы» из Хамадана первыми достигли своей цели: военного аэропорта Багдада, где были размещены три эскадрильи МиГ-21. Застигнутые врасплох, иракцы не успели выпустить свои ракеты класса «земля – воздух». При подлете к базе иранские пилоты поднялись на высоту 1000 метров, чтобы визуально обнаружить цель, а затем перевели свои самолеты в легкое пикирование, чтобы атаковать аэропорт с нескольких разных углов и вызвать замешательство среди экипажей защитников – тактика, которой они научились у израильтян. Как и иракцы, иранские самолеты сделали только один заход на посадку, сбросив бомбы и обстреляв доступные цели.

Они повернули назад без потерь, как раз когда зенитная оборона ожила. Через несколько минут за ними последовали две группы «Фантомов» из Тегерана и Бушера. Из-за отсутствия координации эти две группы появились над Багдадом одновременно, хотя планировалось, что они прибудут с разницей в десять минут. В результате иранские пилоты больше времени тратили на то, чтобы избежать столкновения со своими товарищами и уклониться от огня ПВО, чем на точное наведение бомб. Иракцы выпустили длинную серию ракет С-75 и С-125, многие из которых упали на город и его окрестности, убив множество мирных жителей. В неразберихе пилоты сбили один из своих собственных транспортных самолетов – Ил-76, заходивший на посадку. К тому времени, когда шестнадцать «Фантомов» повернули обратно в Иран, базе был нанесен лишь незначительный ущерб. За исключением транспортного самолета Ан-26, ни один иракский самолет не был уничтожен на земле, а большинство истребителей стояли в защищенных укрытиях.

Авиабаза Таммуз к западу от Багдада подверглась сильному удару. Иранцы надеялись поймать здесь иракский бомбардировочный флот. Для обеспечения успеха они направили шестнадцать «Фантомов», базировавшихся в Тегеране и Хамадане. Здесь две группы прибыли с правильным интервалом, но обнаружили пустое гнездо. Все действующие бомбардировщики были переброшены в укрытия за пределы Ирака. Хотя эскадрилья МиГ-23, отвечавшая за оборону базы, не успела взлететь, иранским пилотам пришлось столкнуться с зенитной обороной базы. Самолет одного пилота был серьезно поврежден взрывом ЗРК-3. Другой пилот, пораженный снарядами из 23-мм пушки, с трудом сохранял контроль над своим самолетом. Изрешетив две взлетно-посадочные полосы и перегон, «Фантомы» повернули назад, но тут же были перехвачены четырьмя МиГ-21, взлетевшими с другой базы. Иракские пилоты проявили упорство, серьезно повредив два «Фантома», прежде чем иранские самолеты смогли уйти.

Тем временем несколько «Фантомов» снова нанесли удар по иракской столице, сосредоточив свои атаки на международном аэропорту, где они уничтожили несколько гражданских самолетов, и нефтеперерабатывающем заводе в Дауре, который снабжал топливом район Багдада. Другие «Фантомы», вылетевшие из Бушера, бомбили аэродромы Кут и Насирия. Один из них был сбит иракской зенитной обороной. База ВВС в Басре подверглась двум последовательным и довольно успешным воздушным ударам: штурмовикам удалось уничтожить два Су-20 в защитных отсеках и повредить несколько других. Они также нанесли несколько прямых ударов по взлетно-посадочной полосе. Все самолеты в этом налете вернулись на базу невредимыми.

Четыре других «Фантома» пытались уничтожить стратегический мост через Тигр в Амарахе. Это был единственный мост через Тигр на главной дороге Багдад – Басра. Его уничтожение нарушило бы всю логистическую сеть между столицей и югом страны. Для нанесения удара по этой особенно важной цели истребители-бомбардировщики были вооружены 2000-фунтовыми (900 кг) корректируемыми бомбами GBU-10, наводимыми по лазерному целеуказанию с земли. Иранцы располагали лишь небольшим количеством систем такого типа и использовали их только для бомбардировки инженерных сооружений и бункеров. В данном случае иранские самолеты столкнулись лицом к лицу с патрульным МиГ-21, который сбил один «Фантом» и отогнал три других.

На севере «Тайгеры», вылетевшие из Тебриза, атаковали базу в Мосуле. Два из них были сбиты МиГ-21, а два других получили серьезные повреждения от зенитной обороны. Остальные сбросили несколько бомб на цель. Один самолет совершил неверный маневр и упал в страшном огненном смерче.

К середине утра самолеты вернулись на свои базы для перевооружения. Однако материально-техническое обеспечение иранцев достигло предела: в начале дня только пятьдесят самолетов были готовы к вылету для повторного штурма иракских баз. Среди них было около двадцати «Тайгеров», которые смогли взлететь с аэродрома Дезфул после того, как одна из его взлетно-посадочных полос была приведена в рабочее состояние после двадцати четырех часов непрерывной работы. Вторая волна была направлена на аэродромы Басры и Киркука. Первая база была сильно защищена; один из нападавших был уничтожен ракетой С-75. Как и в Багдаде, большинство зенитных ракет падали на населенные пункты, оказавшись более опасными для местных жителей, чем для вражеской авиации. Другие истребители уничтожили Ан-24 и повредили несколько МиГ-21.

Иракские ВВС предприняли несколько спорадических налетов на авиабазы в Тебризе и Бушере, но без каких-либо существенных результатов. Они даже потеряли два МиГ-23, сбитых иранскими истребителями. Также была проведена бомбардировка лагеря в Керманшахе, в результате которой было уничтожено несколько вертолетов. Иракские истребители многократно усилили патрулирование над своими аэродромами; три МиГ-21 были случайно сбиты иракскими средствами ПВО из-за неисправности их транспондеров (которые должны были идентифицировать их как «дружественные»). В сумерках несколько «Фантомов», оснащенных сложным фотографическим оборудованием, пролетели над иракскими базами, чтобы оценить ущерб, нанесенный противнику. Было бы преуменьшением сказать, что результаты были не впечатляющими.

Иранским ВВС удалось нейтрализовать лишь около десяти самолетов, потеряв при этом пять «Фантомов» и три «Тайгера».

В ночь с 23 на 24 сентября иранские лидеры встретились с командованием ВВС, чтобы спланировать продолжение операций. Летчики подготовили план операций под названием «Каман» («Арбалет»), который должен был стать их руководством на следующие несколько дней. План заключался в том, чтобы попытаться уничтожить иракские истребители в полете, поскольку они не могли уничтожить их на земле.

24 сентября около шестидесяти истребителей-бомбардировщиков снова атаковали базы в Басре, Насирии, Куте, Багдаде, Киркуке и Мосуле. На этот раз их сопровождали самолеты, которым было поручено уничтожить перехватывающие их МиГи. Иракцы не попали в ловушку, полагаясь на свою зенитную оборону, чтобы отразить нападавших. Эта тактика принесла свои плоды: два «Тайгера» были сбиты зенитной обороной над Мосулом и Басрой, а третий получил серьезные повреждения от взрыва ракеты «земля – воздух» и едва смог вернуться на базу, лишившись одного хвостового оперения. Другой «Тайгер», пытаясь избежать иракских ракет, летел так низко, что столкнулся с холмом.

Еще один «Тайгер» был сбит собственной зенитной обороной во время подготовки к посадке. Напряженные иранские артиллеристы приняли очертания F-5 за очертания МиГ-21. Фантомы также отдали должное: два из них были серьезно подбиты и вынуждены были приземлиться на брюхо после возвращения с задания, а третий самолет разбился при взлете. Еще два «Фантома» были сбиты МиГами.

Бомбы иранских пилотов неоднократно попадали прямо в цель. В Киркуке они обстреляли транспортный самолет Ан-24, два МиГ-21 и старый истребитель «Хантер», который только что вернулся в строй для участия в миссиях огневой поддержки. Они уничтожили один Су-22 в Басре и два Су-7 в Куте.

В течение этих двух дней иранские пилоты также наносили удары по иракской нефтяной инфраструктуре. Они разбомбили нефтеперерабатывающие заводы в Багдаде и Басре, а также несколько складов топлива. Они даже повредили нефтепровод, соединяющий Ирак с Турцией, но вскоре он был восстановлен, и через несколько дней поток черного золота вернулся к своему обычному ритму. Иракцы нанесли ответный удар, совершив налеты на нефтехимический комплекс Бандар Хомейни и топливные склады в Ахвазе. Полковник Факури воспользовался возможностью вступить в бой с иракскими ВВС. Он отозвал «Томкэты», прикрывающие три крупных иранских города и приказал атаковать противника у границы.

Благодаря самолетам-заправщикам «Боинг», кружившим над Ираном, экипажам не пришлось приземляться. Несколько пар «Фантомов», ранее находившихся в резерве, получили приказ взлететь и переместиться в зону боевых действий. Маневр оправдал себя. Используя свои современные радары, иранские пилоты могли обнаружить своих противников задолго до того, как их самих заметили. Поэтому они могли расположиться под оптимальным углом для пуска своих ракет дальнего действия. Пять МиГ-21, пять МиГ-23 и два Су-20 были сбиты, так и не увидев ракеты «Спарроу», которые вырвали их из неба.

После четырех дней интенсивных операций счет в воздушном бою был шестнадцать к пяти в пользу иранцев, но при учете всех потерь в воздухе он был более сбалансированным. Если учесть серьезно поврежденные истребители, то иракцы потеряли сорок самолетов, а иранцы – двадцать четыре. При таких темпах воздушные операции не могли продолжаться долго. Фактически, иракский генерал аль-Джебури благоразумно приказал прекратить налеты, переведя свои ВВС в оборонительное положение. Он ограничил ее задачи защитой иракской территории и поддержкой наземных войск, которые только что вторглись на иранскую территорию. Он также приказал разбросанным по Аравийскому полуострову бомбардировщикам вернуться на свою базу в Таммузе, где только что были отремонтированы взлетно-посадочные полосы.

Несмотря на понесенные потери, его иранский коллега полковник Факури получил два очка: он унизил иракский режим, которому теперь пришлось объяснять своим гражданам, почему иранские самолеты смогли пролететь над крупными иракскими городами, и дал доказательство своей преданности и верности иранскому режиму. Президент Бани-Садр был ему благодарен и поспешил убедить свое правительство, Верховного лидера и нескольких наиболее влиятельных мулл в необходимости освободить пилотов и механиков, гниющих в иранских тюрьмах со времен чистки, последовавшей за революцией. Те, кто был замешан в попытке путча в Ноджехе в июле прошлого года, остались в своих камерах, но остальные смогли вернуться в свое подразделение после недели занятий по самокритике. Чтобы гарантировать их лояльность и избежать дезертирства, режим отдал судьбу семей летчиков в их руки. В случае дезертирства или трусости их родителей безжалостно арестовывали и судили. Это неожиданное помилование позволило двум иранским эскадрильям «Томкэт» вернуть две трети своего летного состава. В итоге полковник Факури потерял двадцать пилотов, но их самопожертвование позволило ему освободить гораздо больше.

Наземное наступление

Разочарованный плохими результатами своих пилотов, Саддам Хусейн возложил все свои надежды на наземное наступление, которое, по расчетам, должно было достичь поставленных целей. Иракские генералы копались в своих архивах, чтобы спланировать наступление. Они нашли подготовительные документы генерального штаба к учениям, задуманным в 1941 году британскими инструкторами Багдадского военного училища. Задачей иракских курсантов того времени было взять города Керманшах, Дезфул, Ахваз и Абадан с помощью четырех мотопехотных дивизий менее чем за десять дней. Иракские генералы взяли на вооружение британский план маневров, просто переработав его в соответствии с текущей ситуацией. Имея в своем распоряжении десять дивизий, половина из которых были танковыми, они посчитали, что смогут легко достичь тех же целей, тем более что они могли рассчитывать на значительную артиллерийскую поддержку, которой у британцев не было.

Согласно договоренности, части 2-го армейского корпуса (две танковые и три пехотные дивизии) должны были взять под контроль несколько стратегических пунктов у подножия гор Загрос, в центре планировки, чтобы улучшить оборону Багдада, сделав город менее уязвимым для иранской контратаки. Основной удар, возложенный на 3-й армейский корпус, должен был быть нанесен на юге, в направлении обширной прибрежной равнины провинции Хузестан, чтобы взять под контроль города Дезфул, Ахваз и Хорремшехр, изолировав нефтяной комплекс Абадана, который затем должен был попасть в руки иракцев, как спелый плод. Если бы все шло по плану, эти войска затем продолжили бы движение к порту Бандар Хомейни. Центром наступления был город Ахваз. На этом участке фронта иракское военное командование сосредоточило три танковые и две механизированные дивизии.

В Курдистане, где две дивизии 1-го армейского корпуса боролись с пешмерга братьев Барзани и препятствовали проникновению курдских подкреплений в Ирак из Ирана, никаких операций одновременно не планировалось. Иранские войска, развернутые по другую сторону границы, не представляли непосредственной угрозы для Ирака, поскольку были заняты борьбой со своими собственными пешмерга: пешмерга Демократической партии Иранского Курдистана (ДПИК), поддерживаемой Багдадом.

20 и 21 сентября Аднан Хайраллах, министр обороны и двоюродный брат президента, совершил марафонскую инспекцию границы, чтобы встретиться с командирами каждой из десяти дивизий, участвующих в нападении на Ирак. Его сопровождали начальник штаба вооруженных сил Джабар Халил Шамшал, генеральный инспектор вооруженных сил Мохаммед Салим и Абдель Джабар Ассади, начальник оперативного отдела, отвечающий за координацию наземных сил. Эти четыре человека передали каждому из командиров дивизий соответствующие приказы в закрытом виде, пожелали им удачи и напомнили, что было бы неразумно разочаровывать Саддама. Осмотрительные иракские генералы восприняли эти последние инструкции как сигнал к осторожности и медленному продвижению вперед, неукоснительно следуя инструкции и ограничивая риски, а не бросаться в драку, которая могла бы подвергнуть их смертоносным контратакам. Когда имеешь дело с таким человеком, как Саддам, стремление к славе было опасной роскошью.

Поздним утром 22 сентября 1980 года с танков были сняты маскировочные сетки, артиллерийские батареи были вооружены, а двигатели танков были запущены. После легкого обеда пехотинцы сели в машины, на которых им предстояло пересечь границу. Светило солнце, температура после знойного лета была еще высокой, и охристая дымка застилала горизонт, скрывая иранские заставы. Атака была назначена на рассвете не только для того, чтобы ее можно было скоординировать с воздушным наступлением, но и для того, чтобы солнце не било в глаза штурмовикам, когда они будут атаковать иранские позиции на востоке, обращенные к восходящему солнцу. После пролета первой волны истребителей-бомбардировщиков 1600 танков, 2000 бронетранспортеров и 4000 грузовиков в полдень в вихре пыли двинулись к горам Загрос и засушливым равнинам Хузестана. Первая ударная волна насчитывала около 100 000 человек. В противоположном лагере было 25 000 иранцев, развернутых вдоль фронта, 800 танков и 600 других бронированных машин, половина из которых была неподвижна. Соотношение сил было почти четыре к одному в пользу иракцев.

К северо-востоку от Багдада 6-я танковая и 8-я пехотная дивизии покинули свои позиции в Ханакине и направились к Каср-и-Ширину, стратегическому перекрестку на дороге, соединяющей Багдад с Керманшахом. Эти два подразделения пересекли границу без малейшего сопротивления, а затем развернулись, чтобы отрезать Каср-и-Ширин. Поздним вечером иракский передовой отряд вошел в окруженный город, который защищали отряд военной полиции, несколько регулярных полицейских сил и рота революционной гвардии. В общей сложности там было не более 200 человек, вооруженных легким оружием, которое вряд ли могло сравниться с иракскими танками и пушками. Но поскольку все пути отхода были перекрыты иракцами, иранские бойцы были полны решимости продать свои жизни подороже. Им удалось подбить головные машины иракцев из гранатометов РПГ-7, что привело иракские войска в замешательство и заставило их изменить тактику. Иракская артиллерия более двух часов расстреливала город, была вызвана авиация. Однако все МиГи и Су были мобилизованы для атаки вражеских баз, поэтому Багдад мог выделить для атаки только четыре устаревших истребителя «Хантер», которые только что вернулись в строй после долгих лет простоя в ангарах. Не имея информации о ходе боевых действий, пилоты «Хантеров» бессистемно выпустили свои ракеты над Каср-и-Ширином, лишь усугубив хаос.

В сумерках роты иракских пехотинцев снова атаковали при поддержке танков. Продвигаясь под обстрелом снайперов, они зачищали кварталы один за другим. Всю ночь вокруг опустевших домов продолжался бой. Иракцы воспользовались первыми лучами солнца, чтобы подавить последние очаги сопротивления. Эта первая победа стоила им более 100 убитых и около 300 раненых. Несколько иранцев сдались, но большинство предпочли драться до конца. Остаток дня иракцы потратили на перегруппировку и эвакуацию пленных и раненых.

24 сентября 6-я танковая дивизия продолжила продвижение к горам Загрос при поддержке пехотинцев 8-й пехотной дивизии. На данный момент не могло быть и речи о наступлении на Керманшах, столицу региона. Такое наступление по легко блокируемым узким горным дорогам было бы возможно только в том случае, если бы иранцы потерпели поражение. Пока же целесообразно было нейтрализовать Сармаст и Эслам Абад-и-Гарб, чтобы предотвратить возможную контратаку иранской 81-й танковой дивизии. Для этого иракцам сначала нужно было взять под контроль деревни Сар-и-Пол-и-Захаб и Гейлан Зарб.

В последней деревне иракцев ожидало трудное время. Их танки продвигались со скоростью пехотинцев, которые высаживались из бронетранспортеров, считавшихся слишком уязвимыми. На преодоление расстояния в 50 километров между Каср-и-Ширином и их целью ушло три дня. Когда иракские солдаты подошли к Гейлан Зарбу, их встретил шквальный огонь группы КСИР, которая двумя днями ранее выехала на автобусе из Керманшаха к все еще колеблющейся линии фронта. Не желая рисковать бесполезными потерями, иракцы расположились вне зоны досягаемости и терпеливо ждали прибытия своей артиллерии, что стоило им дополнительного дня. 29 сентября, после интенсивной бомбардировки, опустошившей Гейлан Зарб, иракцы пошли на штурм и заставили защитников деревни отступить в горы, но только после того, как они нанесли нападавшим значительные потери. Затем иракцы продолжили движение к перекрестку дорог, ведущих в Сармаст.

Далее к югу 4-я пехотная дивизия, вышедшая из Бакубы и усиленная 10-й танковой бригадой Республиканской гвардии, взяла под контроль Нафт. Оставив в деревне гарнизон пехотинцев, ее командир продолжил медленное продвижение вдоль пограничной дороги, чтобы соединиться с другими дивизиями, вторгшимися в сектор. Через несколько дней он соединился с 8-й и 12-й дивизиями, а танковая бригада Республиканской гвардии вернулась в район Багдада, чтобы служить в качестве мобильного резервного подразделения генерального штаба.

Тем временем 12-я танковая дивизия покинула Мандали и пересекла границу в направлении древнего региона Шумер. Она встретила неожиданное сопротивление отряда военной полиции и КСИР, закрепившихся на месте. После тридцати шести часов интенсивной подготовки две бригады преодолели сопротивление защитников, проникли в город и последовательно нейтрализовали отдельные очаги сопротивления. Командир 12-й дивизии мог похвастаться небольшими потерями, но он потерял драгоценное время, что позволило иранцам отреагировать и направить против него танковый батальон, замедлив его продвижение к Сармасту и нанеся значительные потери. Местность давала иранским командирам преимущество. Хорошо укрытые за холмами, они преследовали нападавшего, поддерживаемые эскадрильей вертолетов «Кобра», которые нанесли многочисленные прямые удары по иракским танкам.

Еще дальше на юг 2-я пехотная дивизия пересекла границу к востоку от Джассана и Бадраха, чтобы окружить Мехран, где уже несколько недель окопался батальон механизированной пехоты. Не имея подробной информации о силах противника, командир иракской дивизии занял осторожную позицию и выбрал тактику «парового катка». После того как в течение нескольких часов звучали пушки, он воспользовался тем, что солнце зашло за иранцами, и приказал своим бригадам идти в атаку. Сражение продолжалось тридцать шесть часов; иракцы овладели Мехраном, но потеряли два батальона. 25 сентября они продолжили движение вперед. Две пехотные бригады направились в Илам, небольшой город, расположенный на полпути вверх по склонам горы Манешт и выходящий на одну из дорог, ведущих в Керманшах. Илам имел стратегическое значение, поскольку контролировал доступ к важной радиолокационной станции.

Эта станция, расположенная на вершине соседней горы, позволяла иранцам обнаруживать любую воздушную активность с баз в Куте и Багдаде. Поскольку контроль над Иламом был крайне важен для иранцев, они направили разведывательный батальон своей 81-й танковой дивизии для защиты города до прибытия иракских войск. К нему присоединился наспех собранный батальон механизированной пехоты, а два танковых батальона из той же дивизии при поддержке двух батальонов 155-мм самоходных гаубиц заняли позиции в Сармасте и Ислам-Абад-и-Гарбе, чтобы отразить танковые бригады, наступающие из Сар-и-Пол-и-Захаба и Гейлан Зарба.

Боевые вертолеты патрулировали сектор, чтобы оценить продвижение иракских войск. Летая парами над землей, они использовали рельеф местности, чтобы скрыть свое присутствие и устроить смертоносные засады. Остальная часть 81-й танковой дивизии пока оставалась в Керманшахе, чтобы пополнить свои ряды, отремонтировать как можно больше танков и дождаться приказов от высшего военного командования. Иранские старшие офицеры изучали танковый бой у израильтян и учились на ошибках «Цахала» во время первой фазы войны Йом-Кипур, семь лет назад, когда израильские командиры танков атаковали египтян небольшими группами, без поддержки пехоты или артиллерии, и были уничтожены противотанковыми ракетами.

Прибытие этих подкреплений осталось незамеченным командованием 2-й пехотной дивизии, которое не имело эффективных средств сбора разведданных. Поэтому командир иракской дивизии спокойно продолжил следовать своему плану операции. Пока одна из его бригад прочно удерживала Мехран, две другие взяли под контроль Салех и Аркаваз, а затем продолжили движение к Иламу. Пехотинцы продвигались медленно, преодолевая один бесплодный каменистый холм за другим, под палящим солнцем и беглым огнем собственных минометов, систематически поражающих любую позицию, где мог скрываться снайпер. Вертолеты «Кобра» периодически появлялись над головой, обстреливали их, а затем укрывались за горами. Как только они приближались к цели, их отбивали точным огнем танки «Скорпион» и иранские пехотинцы, окопавшиеся на окраинах города.

В течение сорока восьми часов командиры двух бригад посылали своих разведчиков для изучения оборонительных сооружений противника. Убедившись в их прочности, они попросили начальника дивизии о танковой и артиллерийской поддержке, но тот отказался, приказав вместо этого занять оборонительную позицию. Командир 2-й пехотной дивизии только что направил свои танки вдоль пограничной дороги, ведущей в Дехлоран, чтобы взять под контроль эту стратегическую дорогу и соединиться с 3-м корпусом, тем самым объединив иракский расклад. Танковую колонну возглавляла 37-я танковая бригада, переброшенная из 12-й дивизии. Ее продвижение замедлилось из-за непрекращающихся атак иранских «Кобр». За несколько дней иракцы потеряли около сорока танков Т-55. 30 сентября они захватили Дехлоран и взяли под контроль разбросанные вокруг нефтяные месторождения.

Тем временем командиры 2-й и 4-й пехотных дивизий выполнили приказ Багдада и поручили своим инженерам уничтожить водохранилища на флангах горы, а также ирригационную систему, снабжающую водой засушливую равнину вдоль иракской границы между Нафтом и Дехлораном. Высушив эти пахотные земли длиной 200 и шириной 25 километров, иракские лидеры намеревались отбить у сельского населения охоту возвращаться на этот важнейший участок фронта. Они надеялись аннексировать его и отодвинуть границу 20 километрами восточнее.

Атака на Хузестан

22 сентября 1980 года три иракские танковые и две механизированные дивизии вошли в Хузестан, каждая в специально отведенном секторе. На севере 10-я танковая дивизия пересекла границу у деревни Кувейт, направилась к Мусияну и через тридцать шесть часов достигла этого небольшого городка. Овладев им, иракские танки повернули на восток, продолжая свой маршрут к реке Кархех. Этот примерно стокилометровый путь оказался гораздо длиннее и труднее, чем ожидалось. Единственная извилистая и изрезанная дорога соединяла Мусиян с деревней Надери на берегу Кархеха, пересекая равномерно складчатый и растрескавшийся засушливый ландшафт высоких каменистых плато с разбросанными по ним высохшими вади, образующими естественные препятствия и острые хребты, что придавало ему лунный облик. У командира дивизии не было другого выбора, кроме как расположить свои бригады в один ряд вдоль дороги во главе с разведывательным полком, которому было поручено обнаруживать препятствия и ловушки.

В такой конфигурации иракские танки были особенно уязвимы для засад вертолетов «Кобра». «Кобры» заняли зону, отделяющую реку Кархех от иракской границы, и превратили ее в обширное охотничье поле. Иранские пилоты были мастерами тактического полета: они низко пролетали над ущельями, появлялись неожиданно, наносили удары, а затем исчезали в укрытии хаотического рельефа. За несколько дней «Кобры» вывели из строя около шестидесяти танков и почти сто грузовиков и другой бронетехники. Однако несколько «Кобр» были сбиты иракской зенитной обороной, которая сработала, как только услышала гул вертолетов. Гусеничные ЗСУ-23-4 оказались грозными противниками для пилотов «Кобр».

В этих условиях 10-я танковая дивизия продвигалась на 16 км в день. Парадоксально, но она не встретила ни одного вражеского наземного войска. Чтобы попытаться ограничить потери и ускорить продвижение, командир дивизии вызвал иракские боевые вертолеты, включая хорошо вооруженные и защищенные Ми-24 и «Газели», оснащенные 20-мм пушками. Эти вертолеты сопровождали дивизию и вели разведку по мере ее продвижения, регулярно вступая в бой с иранскими «Кобрами».

28 сентября 10-я танковая дивизия достигла реки Кархех и перешла ее по мосту Надери, сметая 138-й пехотный батальон, охранявший мост. Она немедленно создала плацдарм и ждала соединения с 1-й механизированной дивизией, которая перешла границу у Фариса, легко овладела деревней Факкех, а затем разделилась на две части, чтобы наступать по двум разным направлениям. Одна из двух механизированных бригад обошла границу с юга в направлении Бостана, оставила отряд для занятия этого важного перекрестка, затем повернула на северо-восток через обширную сеть дюн к деревне Алван.

Как и в других местах, иракские танки столкнулись с иранскими вертолетами, которые преследовали их без устали, уничтожив несколько бронемашин «Панар», а также около пятнадцати транспортеров ОТ-64. Остальная часть дивизии продолжила движение на восток, направляясь к Шушу. Как только она оказалась у реки Кархех, генерал, командовавший 1-й дивизией, приказал совершить фланговый маневр. В то время как его механизированная бригада взяла под контроль мост, ведущий в Шуш, его танковая бригада продвинулась на несколько километров к югу, чтобы перейти реку вброд. Обстановка, которую они обнаружили на другом берегу, была совершенно иной.

От Кархеха до реки Дез простиралась обширная сельскохозяйственная равнина с разбросанными фермами, насыпями и зарослями, что значительно отличалось от каменистых засушливых холмов, к которым иракские танкисты уже почти привыкли. Эта ровная плодородная местность способствовала продвижению танков, и вскоре они окружили Шуш, атакуя его защитников с тыла и быстро соединяясь с танками 10-й танковой дивизии. В течение двух дней иракские войска при поддержке дивизионной артиллерии и нескольких боевых вертолетов атаковали город Шуш, который защищал 141-й пехотный батальон при поддержке нескольких рот КСИР. Окруженные иранцы, оставшиеся в живых, в конце концов, сдались. Однако иракцы едва успели перевести дух, как плацдарм был контратакован «Скорпионами» 283-го разведывательного батальона и 2-й бригадой на «Чифтенах» 92-й танковой дивизии. Эти два подразделения были поддержаны точным огнем батальона самоходных гаубиц. Около тридцати танков было уничтожено на иракской стороне и двадцать на иранской, прежде чем иракская артиллерия оттеснила иранские танки.

Немного южнее 9-я танковая дивизия также достигла своих предварительных целей. Первоначально развернутая к юго-востоку от Амараха, она должна была пересечь болотистую местность, которая была проходима в конце сухого сезона, а затем устремиться в засушливую каменистую равнину, чтобы взять под контроль Димех и Ховейзе. Оттуда она разделилась на три колонны. Первая шла по самому длинному маршруту, чтобы достичь Ахваза с юга, сначала обогнув иракскую границу до Талайеха, а затем повернув в сторону Хамида. Преодолев немногочисленные войска, закрепившиеся в бывшей деревне, первая колонна продолжила движение к Ахвазу, следуя по западному берегу реки Карун. Поскольку в этом районе не было мостов через реку, иракцы смогли продвигаться без риска быть атакованными на правом фланге. Вторая колонна устремилась к Сусангерду, который она пересекла, не встретив никакого сопротивления, так как город, очевидно, остался беззащитным.

Колонна продолжила движение в направлении Хамидие. Она вошла в контакт с разведывательным полком 92-й танковой дивизии, который встретил ее эффективной глубокой обороной. Однако иранцам в конце концов пришлось уступить под натиском иракцев. 90-мм орудия их «Скорпионов» не выдержали натиска 115-мм орудий танков Т-62. Таким образом, иракцы взяли под контроль Хамидие, а затем Бозорг. Третья колонна покинула Ховейзе, следуя по дороге через пустыню к реке Карун. Она столкнулась с 1-й бригадой 92-й дивизии, которой удалось замедлить ее продвижение благодаря поддержке нескольких «Кобр». Командиры иранских танков избегали полномасштабной конфронтации, предпочитая удерживать противника на расстоянии. Для продвижения вперед иракцам пришлось полагаться на свою артиллерию и «Газели», вооруженные противотанковыми ракетами HOT. Несколько «Газелей» были сбиты.

В конце первой недели операции 9-я танковая дивизия подошла к Ахвазу, но у нее уже не было достаточно войск, боеприпасов, топлива и воды, чтобы начать наступление на столицу Хузестана, где проживало 300 000 жителей и находились многочисленные склады, а также важный железнодорожный и автомобильный узел. Линии связи дивизии были натянуты до предела, а материально-техническое обеспечение отставало. Немедленная атака была бы самоубийственной, учитывая, что этот город, раскинувшийся вдоль восточного берега реки Карун, был надежно защищен остатками 92-й танковой дивизии, значительной артиллерией и крупными подразделениями Революционной гвардии. Шесть мостов тщательно охранялись, а их окрестности тщательно простреливались комбинированным артиллерийским и танковым огнем.

Иракцы остановились под Хорремшехром

Если на других участках фронта наступление проходило более или менее по плану, то в районе Басры оно сразу же застопорилось. В первый день войны 3-я танковая дивизия, усиленная 26-й танковой бригадой 5-й механизированной дивизии, взяла под контроль пограничный пост Шаламчех, позволив иракским инженерам начать строительство понтонного моста через реку Шатт-эль-Араб. Для защиты их пути неподалеку была развернута бригада ЗРК «Бук». После завершения строительства мост, соединяющий Хасиб с Шаламчехом, облегчит доставку грузов и подкреплений.

Одновременно иракская артиллерия взяла на прицел нефтеперерабатывающий завод и склады топлива в Абадане. Обстрел продолжался в течение нескольких недель и привел бы к огромному расходу боеприпасов. Цель иракского руководства была двоякой: уничтожить крупнейший в мире нефтеперерабатывающий завод, чтобы ослабить иранскую экономику, и разрушить частично опустевший город, чтобы наказать Тегеран. Поскольку нефтяные объекты находились непосредственно рядом с городом, бомбардировка превратила его в огромное поле руин, что только облегчило задачу его защитников. Иранская артиллерия нанесла ответный удар по иракскому порту Аль-Фау, который также был эвакуирован.

Без лишних слов 3-я дивизия начала концентрическую атаку на Хорремшехр, чтобы попытаться разделить город, достичь двух мостов через реку Карун и создать плацдарм в направлении Абадана. Вопреки всякой логике, иракское командование направило в атаку свои танки, а не пехоту. Танковые колонны продержались не более нескольких часов в самом центре города, который защищали 1500 бойцов 151-го батальона укрепления, отряд морской пехоты и несколько рот КСИР. Иранцы сражались упорно, отражая нападавших огнем РПГ-7, магнитными противотанковыми минами и бутылками с зажигательной смесью.

Иракские танки столкнулись с импровизированными баррикадами из автобусов, коммунальных машин и разбитых грузовиков, которые завели их в тупиковый лабиринт. Снайперы с крыш, пользуясь ситуацией, вели огонь по иракским пехотинцам и уничтожали командиров танков, осмелившихся выглянуть из башни. Зажатые в своих танках, иракцы в конце концов отступили, потеряв эквивалент одного танкового батальона и одного механизированного батальона. Генерал, командовавший дивизией, немедленно решил изменить тактику и осадить Хорремшехр в ожидании пехотного подкрепления, подвергнув город интенсивному артиллерийскому обстрелу.

Примерно в тридцати километрах к северу 5-я механизированная дивизия заняла засушливую равнину, простирающуюся от границы до реки Карун, легко взяв Хоссейние, а затем Хамид. Контроль над Хамидом был особенно важен, поскольку он замыкал логистическую цепочку, снабжавшую 3-й корпус.

28 сентября 1980 года Саддам Хусейн понял, что темпы продвижения его армии медленнее, чем планировалось, и что если иранцы готовы к переговорам, то было бы предпочтительнее остановить наступление. Он посчитал, что достаточно продемонстрировал свою силу, чтобы предложить прекращение огня, и рассчитывал, что переговоры дадут ему преимущество. Он невозмутимо заявил в международной прессе, что «Ирак готов вести переговоры напрямую с иранской стороной, или через третью сторону, или через любую международную организацию, для справедливого и почетного решения, которое гарантирует наши права». По сути, президент Ирака хотел, чтобы Иран отказался от Алжирского соглашения и признал суверенитет Ирака над всем Шатт-эль-Арабом, а также над некоторым количеством анклавов, которые его армия недавно захватила, в частности, вокруг Каср-и-Ширина, Шумера и Мехрана.

Мать иракского солдата, убитого на войне против Ирана, целует Саддама Хусейна, 10 ноября 1980 г.

Чтобы убедить иранскую сторону принять его предложение, он приказал заключить одностороннее перемирие на первую неделю октября. Жестокий ответ Ирана не заставил себя ждать. 30 сентября иранское правительство перечислило ряд неприемлемых условий для проведения переговоров: Саддам Хусейн должен был уйти в отставку; иракский режим должен был признать себя агрессором и согласиться компенсировать Ирану понесенный ущерб; Басра должна была перейти под контроль Ирана, пока Ирак не выплатит свой военный долг; в Иракском Курдистане должен был быть проведен референдум, чтобы курды могли выбрать между автономией и присоединением к Ирану. Таким образом, любые переговоры стали невозможны. Решение должно было быть принято на поле боя. Хотя перемирие, объявленное Саддамом, не состоялось, оно охладило пыл иракских солдат, которые не понимали, почему их президент посылает их в бой, заявляя о готовности вести переговоры с врагом.

Глава 3. Как до этого дошло?

Ирано-иракская война стала результатом, прежде всего, желания противостояния двух людей с противоречивыми амбициями – Саддама Хусейна и аятоллы Рухоллы Хомейни. Каждый из лидеров считал, что выживание созданного им режима зависит от уничтожения или, по крайней мере, ослабления другого. Но безжалостная конфронтация между этими двумя тиранами никогда бы не переросла в тотальную войну, если бы иракцы и иранцы не были убеждены, что они борются за свои законные права во имя предков. Действительно, арабы и персы издавна воевали за Плодородный полумесяц Ближнего Востока, который когда-то назывался Месопотамией, а сейчас включает в себя большую часть территории Ирака и небольшую часть территории Ирана.

Старые пограничные споры

В начале XVI века Османская и Персидская империи столкнулись на линии разлома, которая проходила вдоль естественной границы гор Загрос, долгое время разделявшей арабскую и персидскую цивилизации. Эта борьба за власть между османами и персами вскоре приобрела религиозный оттенок. В то время как первые считали себя наследниками халифов и защитниками суннитского ислама, вторые считали себя защитниками шиитского ислама. Исмаил I, основатель династии Сефевидов, в 1503 году объявил шиитский ислам официальной религией Персидской империи. В ожидании захвата святых мест Наджафа и Карбалы, которые были недоступны, поскольку находились под контролем Османской империи, он освятил город Кум, где находилась религиозная школа, ответственная за подготовку духовенства шиитской общины, а также город Мешхед, где находился мавзолей имама Резы, который был убит суннитским халифом аль-Мамуном, уроженцем Багдада. Кум и Мешхед вскоре стали местами паломничества иранских шиитов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.