# Дикая птица

Елена Анатольевна Кондрацкая

Имя моё – Рогнеда, княгиня Чароградская. Я не знаю любви и нежности, зато хорошо знакома с нищетой и отчаяньем. Говорят, что я прекрасна, искусна и безжалостна. Что я околдовала царя, и он вот-вот назовёт меня своей женой. Что лишь один человек во дворце не верит мне.

Дарен, наследник престола.

Тот, кого я собираюсь убить.

Тот, кто может спасти меня от таинственного убийцы.

Охота на ведьму началась.

С возвращением в мир Дивных берегов Елены Кондрацкой!

Перед читателем новинка: самостоятельная история, сюжет которой разворачивается  между событиями романа «У Ворона две жизни» и «Когда заканчиваются сказки».

На авансцену выходит новая героиня – прекрасная и опасная злодейка Рогнеда. Она готова встать во главе царства Вольского и сделать всё, чтобы защитить себя от таинственной угрозы.

Невероятная химия, троп «от врагов к возлюбленным», дворцовые интриги.

Иллюстрации на обложке и форзаце hokori.tana


© Кондрацкая Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство«Эксмо», 2025

## 1. Потерянное прошлое

– Прошу, княгиня, не убивай меня! – какой-то мужик валялся в ногах, пытался поцеловать носок кожаной туфельки. Её кожаной туфельки.

Кто это? Она огляделась по сторонам. Светлая комната со скруглёнными сводами. Деревянные стены, резные колонны и потолок расписаны цветами и птицами, вдоль остроконечных окон вился красный орнамент, похожий на сплетение рун. У дверей – две испуганных девицы, служанки. Одна звенела чашками и блюдцами на подносе – так дрожали руки – и во все глаза смотрела на неё, другая мяла передник, вжав голову в плечи и глядя себе под ноги. Сердце гулко застучало, скручивая вокруг себя тугой узел страха.

– Клянусь, госпожа, в следующий раз я смогу убить царевича!

– Кого? – тупо спросила она, возвращая взгляд к мужику у ног.

– Прошу простить меня, госпожа, оговорился! Дурная моя голова! – взмолился он и возвёл на неё полные слёз глаза. Один карий, а второй мутный, белый – слепой. Бородатое, совершенно чужое лицо, на шее чернели руны, которые отчего-то казались смутно знакомыми. – Не царевича – червя земляного, который и мизинца твоего не стоит. Не прикажи казнить, госпожа!

Что несёт этот человек? Она снова осмотрелась. И как она здесь оказалась? И где – здесь? Последнее, что помнила… Она застыла. В голове плыл мутный туман, такой же белый, как левый глаз незнакомца.

– О, моя госпожа! Помилуй!

– А? – она вздрогнула. – Д‑да. Всё в порядке. Не трогай мои ноги, пожалуйста.

Она попыталась высвободить ногу из лап мужика, но он не отпускал. Пошатнулась и едва не упала. Замахала руками, чтобы удержать равновесие, но туфелька предательски соскользнула с пятки, и она всё же рухнула на деревянный пол. Тяжелые височные кольца ударили по щекам.

– Госпожа моя, боги милостивые! Прошу, прости меня, не гневайся! – мужик схватился за подол её платья, пряча в вышитой золотом ткани бледное от ужаса лицо.

– Да не трожь меня! – крикнула она и со всей силы пнула мужика по лицу. Этот крик, этот жест вышли такими естественными, грубыми и властными, что она испугалась самой себя.

Мужик завалился на бок, прижимая ладони к кровоточащему носу.

– О, спасибо, моя госпожа, – промямлил он и тут же распластался в земном поклоне. – Я заслужил это. Моя прекрасная, жестокая госпожа Рогнеда…

– Что за чёрт… – пробормотала она в ужасе.

Не совсем соображая, что делает, кое-как натянула слетевшую туфлю, вскочила с пола и бросилась прочь из терема. Никто не попытался её остановить. Выбежала на улицу, на просторный двор и кинулась к высоким воротам. Где она? И самое главное: кто – она?

Она выскочила на мостовую, едва не угодив под телегу. Отшатнулась, напуганная копытами и бранью извозчика, и налетела на пышную женщину в сарафане. Та не удержала в руках корзину, и по мостовой покатились красные яблоки. Одно угодило точно под каблук, треснуло, и она вновь чуть не упала, но удержалась, схватив женщину за широкий рукав. Та вскрикнула и оттолкнула её, обругав. Пробормотав неразборчивые извинения, она попятилась и, развернувшись, помчалась по заполненным людьми улицам, не разбирая дороги. Бежала так быстро, будто хотела обогнать собственное сердце, которое билось в пятках, заходилось от страха. Мелькали деревянные дома с резными наличниками, бабы в цветных юбках и мужики в лаптях, но ничего из этого не помогало ей вспомнить себя. Наоборот, круговерть недружелюбных взглядов сбивала с толку ещё больше.

Туфли били по мостовой, височные кольца – по щекам. Лента слетела с косы, и чёрные волосы тут же подхватил ветер. Она не заметила, как мостовая сменилась пыльной тропой, а затем – высокой травой по пояс. Когда же она успела покинуть городские стены?

Эта мысль заставила остановиться. Тяжело дыша после долгого бега, она посмотрела на свои руки. Они дрожали. На пальцах блестели золотые перстни. Два на указательном и среднем пальцах правой руки. Один – на безымянном пальце левой. Все три – с крупными красными камнями.

Она огляделась. Трава шумела, ходила волнами, будто беспокойное зелёное море, вдалеке виднелась лесная опушка, а посреди поля беспокоилась одинокая ива. Ветер путал и длинные ветви ивы, которые почти касались земли, и её волосы. Она перехватила чёрную прядь, блестящую и юркую, как змея, и убрала за ухо.

«Я здесь уже была?» – засомневалась она с мгновение и двинулась к иве.

Приблизившись, протянула руку к нежным, но сильным ветвям. Ива зашептала листвой, будто в ответ на безмолвный вопрос, и в груди что-то шевельнулось, теплом укутывая сердце, но туман тут же обдал его влажным холодом, не позволяя воспоминанию пробудиться. Кожа покрылась мурашками, а в висках загудело.

Не сразу она заметила под деревом тёмную фигуру. Слишком поздно, чтобы повернуть назад.

– Рогнеда! – взревела фигура мужским голосом.

Она испуганно попятилась. Это он ей?

Из тени вышел юноша. Высокий, статный, завёрнутый в алый плащ. Зелёные глаза смотрели недобро, тёмные волосы волнами обрамляли лицо. Левая рука лежала на рукояти меча.

– Прости? – выдохнула она. Прозвучало тихо и жалко.

– «Прости»? – наступал незнакомец. – У тебя хватило совести явиться сюда?

– Ты меня… знаешь? – спросила она, понимая, как глупо это звучит.

Юноша на мгновение замер, но тут же вновь перешёл в наступление.

– В игры играешь, ведьма? Думаешь, отца моего охмурила и мне голову задурить сможешь?

Туман в голове дёрнулся и сомкнулся ещё плотнее, напрочь отрезая от воспоминаний. В ушах зашумел осиный улей, а виски сдавило с новой силой. Она поморщилась, попятилась от его слов, схватилась за голову, стараясь унять боль.

– Послушай. Кажется, произошло досадное недоразумение, – она отчаянно пыталась удержать взгляд на юноше, но перед глазами всё плыло. – Боюсь, ты принял меня за другую…

Незнакомец усмехнулся и подошёл почти вплотную, ухватил её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Его дыхание обожгло щёки, и её сердце забилось тяжело и быстро, мешая дышать.

– Нет, ведьма, твои чёрные глаза ни с чем не спутать. Они, как болотная муть, тянут на самое дно.

– Пусти…

– Пусти моего отца.

Пальцы сжали подбородок сильнее, почти до боли. В висках замолотило, на глаза навернулись слёзы, земля уходила из-под ног, а сердце колотилось, будто сумасшедшее. Она вцепилась пальцами в ткань алого плаща.

– Я правда не понимаю, о чём ты! – закричала она. – Я не помню. Я ничего не помню!

Юноша отпрянул. Мир перевернулся, словно попавшая в шторм лодка, и она провалилась во тьму.

* * *

«Рогнеда» – так назвал её незнакомец у ивы. Рогнеда – имя отзывалось тишиной внутри. А в устах незнакомца и вовсе звучало как ругательство. Туман всё ещё витал в голове, не подпуская её к собственной памяти. Впрочем, пелена будто стала немного тоньше и заполняла пространство клочками, оставляя небольшие просветы. Но разглядеть, что в них прячется, она по-прежнему не могла.

Рогнеда открыла глаза и обнаружила себя в маленькой комнате, на узкой, пахнущей полынью кровати. Кроме кровати в этой каморке были лишь небольшой деревянный столик и окошко, за которым опускалось к горизонту красное солнце. Комната выглядела необжитой.

«Где это я?» – Рогнеда села в постели. Уже дважды она приходила в себя в совершенно незнакомом месте.

«Отец всегда говорил, что так поступают только пьяницы да распутные девки», – промелькнуло в голове. Рогнеда охнула и попыталась ухватиться за эту мысль, перед глазами даже появился мутный образ высокого, широкоплечего мужчины с длинной чёрной бородой, но он тут же растворился в тумане, оставив после себя головную боль.

Дверь скрипнула, запуская в комнату сквозняк и чью-то тень. Вслед за тенью появился юноша. Тот самый, которого Рогнеда встретила у ивы.

– Очнулась? – сказал он сухо. – Если хорошо себя чувствуешь, можешь уходить.

– Послушай! – Рогнеда соскочила с кровати, едва не запутавшись в юбках своего тяжелого платья. – Я понимаю, что прозвучит это странно, но… я не помню, кто я. И… не знаю, кто ты.

Юноша посмотрел насмешливо. От этого взгляда внутри всё похолодело. Он явно не любил её, но почему? Что она ему сделала?

– Снова спектакль, ведьма? Надо было оставить тебя валяться в поле, а не тащить в дом. Ты бы так и поступила на моём месте.

– Я говорю правду! Что-то случилось со мной! С моей памятью! А ты обращаешься со мной так, как будто я последняя… злодейка!

Юноша наградил Рогнеду долгим колким взглядом, недоверчиво скольязщим по её встревоженному лицу. Она не знала, что он увидел, но взгляд немного смягчился, в нём промелькнуло сомнение.

– Хочешь сказать, что ты всё позабыла? – впрочем, холод из голоса никуда не делся. – И не помнишь, кто я?

– Я даже не помню, кто я!

Юноша направился к Рогнеде, и она испуганно попятилась. Но юноша не остановился. Она отступала, пока не коснулась спиной холодного камня. Его ладонь впечаталась в стену у самого лица, и Рогнеда сжалась от страха, но не отвела взгляд. Юноша навис над ней, подобно хищнику, загнавшему наконец свою добычу в угол. Его лицо расколола пополам кривая улыбка. Словно он был рад видеть её такой… беспомощной.

«Ужасный человек…» – подумала Рогнеда, прижимая руки к груди, в тщетной попытке сдержать разогнавшееся сердце.

Юноша открыл было рот, но тут дверь распахнулась. Он молнией отскочил в сторону, вмиг оказавшись в противоположном углу комнаты.

– Рогнеда, солнце очей моих! Царица моего сердца! – к Рогнеде подлетел высокий мужчина в летах. В тёмной бороде и на висках вилась седина, на широких плечах, на расшитом золотом кафтане лежал алый плащ, голову венчал золотой обруч. Неужто царь? Зелёные глаза, окруженные трещинками морщин, смотрели с беспокойством и сочувствием.

Мужчина схватил Рогнеду за руки, заставив ещё сильнее вжаться в стену. Нос защекотал сладкий аромат мёда.

– Мне сказали, что ты лишилась чувств, луна моя, – он принялся осыпать влажными поцелуями её пальцы. – Скажи, как ты, родная? Тотчас прикажу прислать знахаря, а коли прикажешь – чародея, лучшего из Журавлей тебе вызову. Солнце моё, не смею надеяться, но может ли быть это от того, что ты в положении?

– Я в положении? – испуганно воскликнула Рогнеда, высвобождаясь из цепких рук царя. Ноги подогнулись, и пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть.

– Я лишь предположил, звезда моя…

– Она ничего не помнит, – вмешался юноша. – Память отшибло напрочь.

– Дарен, сынок, что ты такое говоришь? – царь неловко рассмеялся, переводя взгляд с Дарена на Рогнеду и обратно. – Не шутка ли?

– Похоже, не шутка, отец, – Дарен скрестил руки на груди и отвернулся.

– Рогнеда, милая… – царь погладил её по щеке. – Ты и правда позабыла меня? Твоего возлюбленного Радомира? Твоего царя и повелителя?

Рогнеда слабо покачала головой, не зная, как быть. Больше всего на свете она хотела сбежать отсюда. Хоть Радомир, в отличие от Дарена, казался дружелюбным, всё её существо сжималось от страха, кричало об опасности, молило о спасении.

– О, любовь моя… – Радомир припал губами к её ладони. От прикосновения его губ по телу прокатилась волна отвращения, и Рогнеда едва сдержалась, чтобы не отдёрнуть руку.

– О, боги, оставьте эти неуместные нежности! – скривился Дарен. – Думаешь, твои поцелуи вернут ей память? Но может, и к лучшему, что эта ведьма наконец сбрендила…

Радомир повернулся к Дарену так стремительно, что Рогнеда вскрикнула от неожиданности.

– Не смей так говорить о моей невесте! – прогрохотал он, наставляя на Дарена палец с тяжёлым золотым перстнем, а затем указал им на дверь. – Выметайся вон, щенок!

– Нет! – не зная почему, Рогнеда попыталась задержать Дарена, потянулась, чтобы ухватить его за рукав, но он стоял недосягаемо далеко. Ей было страшно оставаться наедине с Радомиром. В отличие от Дарена, Радомир, похоже, любил её, но эта любовь заставляла сердце сжиматься в страхе больше, чем колкие взгляды Дарена.

Дарен не остановился, он даже не посмотрел на неё. Хлопнула дверь, и Радомир приобнял Рогнеду за плечи.

– Пойдём, солнце моё. Не бойся. Я прикажу прислать к тебе лучших Журавлей, они тотчас поставят тебя на ноги.

Радомир отвёл Рогнеду в просторные покои и прямо в платье уложил на широкую кровать. Эта комната разительно отличалась от той, где она проснулась. Красные стены расписаны золотыми цветами с голубыми маковками, на потолке – изображения незнакомых сражений. Большую часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином, вышитым золотой нитью. У стены стоял огромный сундук, а на нём – три сундука поменьше. На полу лежал красный ковёр с золотым цветочным узором. У окна резной деревянный стол и стул. На столе книги, золотые кубки и кувшин. В чернильнице – золотое перо.

«Боги, да Радомир обожает золото», – подумалось Рогнеде, когда царь заботливо поправлял под ней подушки и накрывал одеялом, тоже расшитым золотой нитью.

Совсем скоро в покои пришёл обещанный Радомиром Журавль – миловидная девушка с длинной русой косой. Забавно, Рогнеда отыскала нужное воспоминание, едва увидев белый кафтан с голубой оторочкой: Журавли – чародеи-целители, которые служат в Вольской Гвардии. Были ещё Вороны – гвардейцы в черно-серебряных кафтанах, защищающие людей от нечисти, чернокнижников и тёмных ведьм. И Соколы – лучшие из лучших, элита Гвардии, облачённая в красное с золотом. Рогнеда поморщилась. Почему эти глупости она помнила, а остальное – нет?

– Я вызывал капитана Белаву! – Радомир в гневе ударил кулаком по столу. Рогнеда вздрогнула, а Журавль и бровью не повела. – А она прислала ко мне свою девицу? Это так ваш капитан относится к царской воле?

«Девица» поклонилась. На её румяном лице застыла вежливая улыбка.

– Прошу нас простить, царь-батюшка. Но Белавы сейчас нет в Даргороде. Она отбыла вместе с капитаном Атли по неотложным делам Гвардии. Я лучшая ученица капитана Белавы, и пока её нет…

– Как звать тебя? – грубо оборвал её Радомир.

На лице девушки промелькнуло удивление, но тут же исчезло, и она спокойно сказала:

– Аньяна, дочь Ратибора, твоего воеводы и верного друга…

– Аньяна? – тон Радомира заметно смягчился, на лице появилась заинтересованная улыбка. – А ты выросла, похорошела, сразу видно – в мать пошла. Что ж твой отец тебя прячет, красавицу-невесту? За такое преступление можно и голову с плеч, – Радомир хохотнул, разгладив усы.

– Полно тебе, царь-батюшка, не гневайся, отец меня не прячет. Вот давеча после пира мы с ним тебя навещали, на ноги тебя ставили, – тон её был безукоризненно вежливым, хотя за ним Рогнеда сумела расслышать что-то вроде неприязни. Радомир, впрочем, ничего не заметил. Он ударил себя по лбу и шутливо погрозил Аньяне пальцем.

– Помню-помню! Горьки были твои травы, плутовка! – он снова рассмеялся, взял со стола высокий золотой кувшин и плеснул в кубок мёда. Отпил два больших глотка, промокнул усы платком и спросил уже серьёзно: – Слышал, у вас в Гвардии командиры мрут как мухи. Скажи, Аньяна, следует ли царю беспокоиться?

Рогнеда непонимающе переводила взгляд с Аньяны на Радомира и обратно, силясь вспомнить и понять хоть что-то. Аньяна продолжила вежливо улыбаться.

– Что ты, царь-батюшка. Насколько мне известно, твоей жизни ничего не угрожает. Впрочем, ты можешь дождаться возвращения капитана Атли и обсудить всё, что тебя беспокоит.

Радомир хмыкнул, мгновенно теряя интерес к разговору.

– Что ж, пусть так. Осмотри мою невесту. У неё что-то… с памятью, – с этими словами он небрежно махнул рукой, осушил кубок и быстрым шагом покинул покои.

Проводив его поклоном, Аньяна выпрямилась, подошла к кровати и разгладила складки на белом кафтане.

– Добрый день, госпожа Рогнеда. Прошу, расскажи, что случилось.

– Ты меня знаешь? – неуверенно спросила Рогнеда.

Лицо Аньяны дрогнуло. Улыбка на мгновение скривилась, но тут же вернулась к прежнему вежливому изгибу. А у Рогнеды от этой улыбки мурашки побежали по коже.

– Тебя все в Даргороде знают, госпожа. Невеста царя как-никак. Позволишь осмотреть тебя?

– Я невеста царя, – повторила Рогнеда. Слова были липкими на вкус. Невеста Радомира? Этого старика? И он спросил, не в положении ли она, то есть она с ним… Рогнеду затошнило. По спине начала взбираться паника, а грудь сдавило от нехватки воздуха.

– Позволишь? – повторила Аньяна, вытягивая над ней руку.

Рогнеда кивнула, стараясь сохранить хотя бы видимость самообладания и не расплакаться.

Аньяна провела ладонью вдоль её тела сверху вниз, а потом обратно. Вслед за её рукой торопилась едва ощутимая щекотка, заставляя тёмные волоски на предплечьях приподниматься.

Аньяна приложила пальцы ко лбу Рогнеды, и та почувствовала, как внутри медленно, но неотвратимо поднимается волна энергии. Она сплелась в тугой клубок вокруг пупка и потекла вверх, к пальцам Аньяны, оставляя после себя приятное тепло. Сердце радостно забилось от этих ощущений. Рогнеда словно выпила горячего хмельного мёда.

– У тебя сильная магическая энергия, – ласково сказала Аньяна. – Чарами какой стихии владеешь, госпожа?

– Я… я не знаю…

Аньяна кивнула.

– Ничего страшного, – её тёплые пальцы переместились к ямочке между ключиц. И энергия тут же хлынула к этому месту, а Рогнеда невольно закрыла глаза от удовольствия. На короткий миг Аньяна словно пробудила что-то, что делало Рогнеду собой. Эта энергия, эта сила, это тепло внутри – как же было приятно чувствовать их. Это было одновременно тяжело, хорошо и сладко, будто занятие любовью в летний вечер. Рогнеда задержала дыхание и откинулась на подушки, чувствуя, как разогревается кожа под чужими пальцами. И когда она наконец подобралась к ощущению, близкому к всепоглощающему восторгу, Аньяна убрала руку, а Рогнеда не смогла сдержать разочарованный стон.

Аньяна понимающе улыбнулась. Она отчего-то казалась Рогнеде умопомрачительно красивой в этот миг.

– Может немного кружиться голова с непривычки, – Аньяна похлопала Рогнеду по плечу. – Я заглянула чуть глубже, чем следовало. Никак не могла ухватиться за скверну.

– Скверну?

– Кто-то тебя проклял, – Аньяна достала из кармана кафтана шёлковый платок и вытерла руки. – Опасные чары. Похоже на проклятие Забвения. Оно очень сложное и опасное, но для убийцы в этом свои плюсы – в отличие от обычных проклятий или ядов, никто, даже опытный чародей, не отыщет его источник. Я попыталась ухватить хоть какой-то след уникальных чар того, кто сплёл заклинание. Но дело гиблое, да и на тебе столько следов самых разных тёмных чар, что я даже не смогла определить отпечаток твоей собственной магии. Но, если это правда было проклятие Забвения, тебе очень повезло остаться живой.

Аньяна замолчала и одарила Рогнеду долгим задумчивым взглядом.

– А сама ты не плела тёмных чар? – после долгой паузы спросила она.

Рогнеда вздрогнула.

«Я практиковала тёмные чары?»

В памяти всплыл мужик у ног: «Моя прекрасная, жестокая госпожа Рогнеда…». Он назвал её жестокой. И говорил о чьём-то убийстве. Рогнеда покачала головой, отгоняя эти жуткие мысли.

– Я не уверена…

– Меня позвал… – Аньяна осеклась, обернулась на дверь, нахмурилась и понизила голос. – Мне ты можешь сказать, я не буду докладывать в Гвардию. Тем более что не все тёмные чары под запретом.

Рогнеда тоже перевела взгляд на дверь, а потом на Аньяну, напрягаясь всем телом. Сердце тяжело забилось, будто предчувствуя опасность. Что происходит?

– Я… не помню, – твёрдо сказала она. Да если бы и помнила – не призналась. Рогнеда скрипела зубами. Кто в здравом уме вообще в подобном признаётся? Уточнять, кто позвал девчонку, Рогнеда тоже не стала – вдруг уловка. Решили поймать её? Не выйдет… Рогнеда замерла, удивившись собственным мыслям, и поспешила сменить тему: – То есть я не должна была потерять память? Я должна была умереть?

Несколько долгих мгновений Аньяна испытующе смотрела на неё, а после кивнула.

– Похоже, что-то с проклятием пошло не так. Обычно жертва сперва забывает себя, потом теряет речь. После этого исчезает контроль над дыханием, над сердцебиением, и жертва погибает в считанные часы. Но тебе повезло, госпожа, проклятие отняло память, но отчего-то не сумело пробиться дальше.

Рогнеда слушала внимательно, хотя и плохо понимала, что говорила Аньяна, – страх разгонял кровь, и она шумела в ушах. Поэтому Рогнеда задала единственный вопрос, который сумела отыскать в этом гуле:

– Ты можешь вернуть мне память?

Аньяна сочувственно поджала губы и покачала головой.

– К сожалению, мне такое не под силу – против подобных проклятий нет приёмов, – она улыбнулась. – Но это под силу тебе. Я уже говорила, что у тебя мощная магия. Организм чародеев и ведьм восстанавливается быстрее, чем обычных людей, и твоя магия лучше любого целителя знает, как тебе помочь. Она уже начала справляться с проклятием. Со временем ты сама поборешь его, и память вернётся. Но… – Аньяна оглянулась на дверь, присела на край кровати и, наклонившись к Рогнеде, тише продолжила: – Будь осторожна. У тебя явно есть сильный враг. Тот, кто это сделал, должен был подобраться достаточно близко, чтобы наложить проклятие. И возможно, он попробует снова.

– Что же делать? – прошептала в ответ Рогнеда, голос звучал слабо, почти бесшумно. Она словно вдруг оказалась на глубине океана. Не помнить себя и бояться невидимого врага? Кто-то хочет её убить? Но зачем? Что плохого она сделала?

– Я изготовлю для тебя оберег, – Аньяна снова ободряюще улыбнулась и накрыла холодную ладонь Рогнеды своей – тёплой, нежной и оттого несущей успокоение. – Он защитит от многих проклятий и сглазов. Я доложу о случившемся в Гвардию. Сейчас у нас… сложности, нечисть бушует, и почти нет свободных людей, но, думаю, для тебя мы сможем найти Сокола.

– Зачем? – почему-то это испугало Рогнеду больше, чем весть о том, что кто-то покушался на её жизнь.

Аньяна удивлённо приподняла брови.

– Кто-то пытался тебя убить, госпожа. По закону я обязана доложить об этом в Гвардию. К тому же разве ты не хочешь защититься и найти преступника?

Рогнеде показалось, что во взгляде Аньяны мелькнула тень подозрения.

– Хорошо, – поспешила ответить Рогнеда. Выбора, похоже, у неё всё равно не было. Сжав тёплую ладонь, она умоляюще посмотрела Аньяне в глаза, – Но мы можем пока сохранить истинную причину случившегося в тайне? Не говорить ни о чём ни царю, ни его свите, никому. Понимаю, что прошу о многом, но ты ведь умна и должна понимать, что так будет лучше.

Пусть Рогнеде и отшибло память, дурой она не была. Лишняя болтовня может спугнуть убийцу, и он заляжет на дно или и вовсе сбежит за тридевять земель. Пусть лучше думает, что настолько хорош, что, несмотря на то, что Рогнеда выжила, никто ни о чём не догадался.

Аньяна, похоже, думала о том же, и, пусть и помедлив, кивнула.

– Скажу царю, что ты что-то напутала с чарами и потому случайно лишилась памяти. Будем надеяться, что это заставит твоего убийцу вылезти из норы и попробовать снова.

Её зовут Рогнеда. Она невеста царя Радомира. И она умеет плести чары. Рогнеда хваталась за эти обрывки фактов, за ниточки, что терялись в тумане, надеясь вытянуть оттуда воспоминания. Но туман не поддавался. Он словно глумился, нарочно сгущаясь в тех местах, куда Рогнеда пыталась заглянуть.

Когда Аньяна ушла, Рогнеда разделась до исподнего, бросила платье на пол и забралась под одеяло, надеясь уснуть и хоть ненадолго сбежать от того сумасшествия, в котором оказалась. Но сон не шёл, и она просто лежала, уставившись в потолок, и всё думала-думала-думала. Радомир заходил в покои дважды, но Рогнеда притворялась спящей. Он гладил её по волосам, дышал мёдом, поправлял одеяло и уходил. Радомир казался заботливым и добрым человеком, возможно, он действительно её любил. Но Рогнеда не могла отыскать в себе и каплю взаимности или других нежных чувств. По правде говоря, она сомневалась, что вообще испытывала их хоть к кому-нибудь.

Дарен считал её злодейкой. Его зелёные глаза – точь в точь, как у отца, – смотрели на Рогнеду с неприязнью. Да ещё Аньяна предположила, что Рогнеда практиковала тёмные чары.

«Я правда плохой человек?»

Рогнеда закрыла глаза, пытаясь отыскать в себе ответ на этот вопрос, но ничего не обнаружила. Внутри было тихо.

– Плохой человек, – она прокатила эти слова по языку, коснулась их губами и проглотила вместе со вдохом. Слова канули в неё и пропали, не вызвав никаких эмоций. Рогнеда понимала их значение, пыталась представить, как ей это говорят – громко, в лицо, показывая пальцем, возможно, даже метко швыряя не очень свежим фруктом в лицо. Яблоком, да, пусть это будет гнилое яблоко. Оно бы пахло кисло, и его сок холодом стекал по коже под шум раздражающих чужих голосов. Холод и раздражение – вот и всё, что она смогла отыскать в себе.

Солнечные лучи выскользнули из окна, и комнату заполнили вечерние сумерки. Рогнеда спустила ноги с постели и уставилась на белые стопы с короткими, почти детскими пальцами. Вытянула ногу перед собой и оттопырила мизинец. Что ж, по крайней мере, тело всё ещё подчинялось. Это ощущение контроля, пусть и такого мало-мальского, как власть над собственным телом, вернуло ей подобие уверенности.

Рогнеда спрыгнула с постели. Белая нижняя сорочка, слишком простая для богатой царской невесты, едва прикрывала икры, поэтому щиколотки тут же лизнул сквозняк, но Рогнеда почти не обратила на это внимания, занятая своими мыслями. Она переступила брошенное на полу платье и устремилась к двери. Если Рогнеда – невеста царя, то должна часто бывать в Царских Палатах. Вдруг что-то здесь поможет ей вспомнить.

В коридоре было пусто и тихо. Каменный пол холодил стопы. Из окна виднелся затянутый туманом город. Среди красных крыш невысоких домов возвышались три башни. Их шпили терялись в тумане, но Рогнеда знала, что на них расположились три золотые птицы: ворон, сокол и журавль. Это были башни гарнизона Вольской Гвардии. А Рогнеда смотрела на Даргород – столицу Вольского царства. Вон там – она перевела взгляд на проплешину среди крыш неподалёку от реки, что раскалывала город на две части – рынок. Кажется, Рогнеда не любила на нём бывать из-за криков зазывал, обилия карманников и попрошаек.

Туман в голове недовольно всколыхнулся, и виски сдавило – он не хотел уступать. Рогнеда поморщилась и прильнула лбом к прохладному стеклу в надежде ослабить головную боль. Постояла так немного, погружаясь в темноту вместе с коридором и целым городом. И когда на небо выкатилось блюдце луны, Рогнеда оторвалась от окна и пошла дальше.

Тени коридоров привели её в библиотеку, в которой, несмотря на поздний час, горели свечи. Свет выхватывал из темноты книжных стеллажей большой стол из красного дерева, заваленный книгами и листами пергамента. Вокруг жёлтого огонька вился мотылёк. Рогнеда прислушалась. Тихо. Едва различимо потрескивали свечи, да сквозняк шелестел страницами.

Она ступила на колкий шерстяной ковёр, провела пальцами по корешкам книг на ближайшей полке. Света было слишком мало, чтобы разглядеть надписи на них, только под подушечками пальцев шершавились тиснёные буквы.

Рогнеда подошла к столу. Взгляд упал на исписанный торопливой рукой пергамент: «Надеюсь скоро увидеть тебя…» – начиналось письмо, но прочесть дальше Рогнеда не успела.

– Что ты здесь делаешь? – из-за шкафа вышел Дарен с книгой в руках. Ворот шёлковой рубахи расстегнулся, открывая линию ключиц. Тёмные волосы волнами обрамляли красивое лицо, тусклый свет размывал тени, делая черты мягче, в зелёных глазах дрожали отблески свечей. Рогнеда невольно залюбовалась этой картиной.

– Решила прогуляться, – она отвела взгляд и неторопливо провела рукой по столешнице ласково, словно поглаживая большого спящего зверя. – Журавлица сказала, что память скоро вернётся, и я решила её слегка подстегнуть.

– И что? Вспомнила что-то? – Дарен бросил книгу на стол и посмотрел на Рогнеду долгим тяжёлым взглядом. – Аньяна сказала, что тебя пытались убить.

– Аньяна что?.. – Рогнеда в гневе стиснула зубы и впилась ногтями в столешницу.

«Паршивка! Увижу – хорошенько оттаскаю за волосы!»

– Мы с Аньяной знакомы с детства, – Дарен не сводил с неё глаз, и Рогнеда только сейчас обратила внимание, что явилась сюда в одной сорочке, но даже не подумала прикрыться. Если Дарена её вид смущает, то это его проблема. – Она сказала мне по секрету. Попросила присмотреть за тобой.

Присмотреть? Рогнеда вскинула бровь. Да, судя по самоуверенному виду этого нахала, он должен быть первым в списке возможных убийц.

Дарен, прочитав что-то на её лице, усмехнулся, взял со стола письмо, которое Рогнеда успела увидеть, и скомкал. Затем снова кинул на неё быстрый взгляд. Впервые с их встречи у ивы в нём промелькнуло что-то наподобие сочувствия.

– Ты, конечно, та ещё гадюка, но смерти не заслужила, – сухо бросил он.

– Вот уж спасибо, – Рогнеда скрестила руки на груди и присела на краешек стола. – И что, царевич, будешь за мной приглядывать?

– Смотрю, уверенность к тебе уже вернулась, – Дарен отодвинул от неё стопку книг, будто опасаясь за их сохранность, и сел за стол.

Рогнеда хмыкнула. Дарен был прав. Первый испуг прошёл. Растерянность никуда не делась, но что-то внутри уже возвращалось на круги своя. Она это чувствовала, хоть и не могла толком объяснить. От этих размышлений туман снова заволновался, причиняя лёгкую боль, и Рогнеда поспешила отвлечься. Постучала длинными ногтями по переплёту ближайшей книги и бросила на Дарена заинтересованный взгляд из-под полуопущенных ресниц.

– Как думаешь, кто это мог сделать?

– Попытаться убить тебя?

– Угу.

Дарен даже не задумался.

– Да кто угодно. Тебя никто не любит.

Эти слова не удивили Рогнеду, не заставили расстроиться или испугаться. А ещё она ни на миг не усомнилась в их правдивости. Просто приняла как данность.

– Твой отец бы с этим не согласился, – она растянула губы в равнодушной улыбке.

– Короткий список друзей, правда? – парировал Дарен. – Но когда он наконец поймёт, что ты его используешь, имён в списке не останется.

– С чего ты взял, что я его использую? – Рогнеда наивно захлопала глазками.

– Брось, Рогнеда. Я тебя насквозь вижу, – взгляд Дарена снова стал колким. – Тебя интересуют лишь деньги и власть.

– Ах, а ты у нас, значит, самый проницательный? – она склонила голову набок, ныряя в его зелёные глаза. – Чем же я заслужила такое отношение? Или обидела тебя как?

Дарен застыл на мгновение, а потом резко отвернулся.

– Сказал же, вижу тебя насквозь, – пробормотал он.

– То есть тебя я не обижала, – Рогнеда наклонилась к нему, чтобы перехватить взгляд. Чёрные пряди соскользнули со спины и змеиными кольцами легли на стол. – Была с тобой паинькой, но ты меня всё же невзлюбил? А, царевич?

– Уйди, ведьма, – огрызнулся Дарен, отворачиваясь ещё усерднее. – Думаешь, я не вижу твоих сетей?

– Сетей? – Рогнеда нагнулась сильнее, и сорочка соскользнула с плеча. – Ты так боишься в них угодить?

Дарен вскочил на ноги так резко, что она вскрикнула от неожиданности, рука соскользнула со стола, и Рогнеда, потеряв опору, полетела на пол. Попыталась схватиться за рубаху Дарена, но он отступил, позволив ей упасть.

– Вот леший… – прокряхтела Рогнеда в ковёр. Она знатно приложилась правым локтем, проехалась по ковру подбородком и, кажется, потянула поясницу.

– Ушиблась, ведьма? – прозвучал сверху насмешливый голос.

– Иди ты.

Со стоном Рогнеда поднялась с пола и потёрла ушибленный локоть. Закусила нижнюю губу, чтобы сдержать обиду, вставшую комом в горле. Бросила на Дарена быстрый взгляд исподлобья – мог бы и поймать.

Дарен протянул руку к её лицу, Рогнеда вздрогнула и отступила.

– У тебя кровь, – тихо сказал он. – На подбородке.

Она коснулась лица и ойкнула от боли, на пальцах остался едва заметный красный след. Дарен достал из рукава платок и протянул ей.

– Как мило с твоей стороны, – скорчила улыбку Рогнеда и буквально выдернула платок из его рук.

– Ты… – начал было Дарен, но его остановил звон разбитого стекла.

Витраж осколками обрушился на пол, а вместе с ним – мёртвое тело чёрной галки. Рогнеду больно кольнуло между рёбер. Птица распласталась на ковре, раскинув крылья и неестественно вывернув шею. Чёрный глаз-бусина глядел точно на Рогнеду. Не до конца осознавая, что делает, поддавшись какому-то болезненно-тягучему чувству, Рогнеда направилась к окну.

– Постой, – услышала она обеспокоенный голос Дарена.

Тёплая рука легла ей на плечо, и Рогнеда оглянулась. Дарен хмурился, всматриваясь в темноту неба. Она проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме обычной ночи.

Но уже в следующий миг небо превратилось в мощный чёрный поток, который нёсся точно в их сторону.

– Ложись! – крикнул Дарен и сбил Рогнеду с ног, укрывая собой и прижимая к полу.

В окно ворвалась стая птиц. Они с криками метались по комнате, врезаясь в стены, книжные шкафы, и замертво падали на ковёр. Рогнеда стонала и корчилась от боли. Каждая погибшая птица раскалённой спицей врезалась ей под рёбра, не позволяя вдохнуть. На щёку капнуло что-то тёплое и слезой сбежало к уху. Рогнеда открыла глаза. По лицу Дарена, прижимавшего её к полу, стекала струйка крови. Птицы атаковали его. Пикировали на спину и голову, царапали и клевали везде, где только могли достать. Но Дарен терпел и закрывал Рогнеду собой.

Бушующий ураган из птиц носился по комнате. Нужно их остановить! Рогнеда зажмурилась, действуя интуитивно. Она делала так сотни раз. Она знала это. Рогнеда отыскала в себе магию – тёплый комок в районе пупка, что так отчётливо почувствовала, когда её касалась Аньяна. Магия голубыми искрами разбежалась по телу, прежде чем вырваться на свободу. В последний момент Рогнеда успела обхватить Дарена за шею и прижать к себе. Он не должен пострадать.

Мощный поток воздуха окружил их, сжался в плотную сферу, а затем с громким хлопком рванул подобно бомбе, сметая всё на своём пути. С грохотом повалились книжные шкафы, градом рухнула на пол погибшая стая, а Рогнеда закричала от боли. Они умерли. Они все умерли.

Она отпустила Дарена и распласталась на полу, пытаясь отдышаться. Дарен обмяк, накрывая её тяжелым теплом своего тела.

– Что это было? – пробормотал он у самого уха.

– Это были мои птицы, – прохрипела Рогнеда, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Мои птицы…

За дверями послышался топот множества ног, а спустя несколько мгновений в библиотеку ворвалась стража.

* * *

Пол был устлан чёрным ковром из мёртвых птиц. Рогнеда смотрела на трепещущие на ветру перья.

Она всё вспомнила.

Её зовут Рогнеда. Она княгиня Чароградская. Она умеет зачаровывать птиц. Мёртвые галки у ног много лет тайно служили ей верой и правдой. А ещё – Рогнеда бросила взгляд на Дарена – она собиралась убить царевича.

– Что за дела, – пробормотал стражник, почёсывая затылок.

– Кто-то зачаровал птиц, – сухо сказала Рогнеда, отводя взгляд от Дарена. – И натравил их на нас с царевичем.

«Полагаю, это сделал тот же человек, что проклял меня сегодня утром», – пронеслось в голове, но Рогнеда смолчала.

– Разбудите слуг, – Дарен вытер рукавом лицо, рубаха на спине была разорвана и испачкана кровью. – Пусть приберут здесь.

– А ц‑царя? – спросил стражник, то и дело бросая любопытные взгляды на Рогнеду. Она нахмурилась и скрестила руки, прикрывая грудь, будто ткани сорочки было недостаточно. Дарен тоже заметил взгляды и встал перед стражником так, чтобы заслонить собой Рогнеду.

– Отца не будите. Не беспокойте царя по таким пустякам, – сказал Дарен грозно и махнул рукой. – Идите.

Стражники выбежали из библиотеки, Рогнеда ухмыльнулась и покачала головой.

– Пустяки, царевич? Разве покушение на его сына и невесту – это пустяки?

Дарен обернулся.

– Что, по-твоему, он подумает, если увидит тебя в таком виде? – он кивнул на её одежду. – В компании другого мужчины.

– А что он подумает? – Рогнеда изобразила невинное удивление. – Разве между нами что-то есть, царевич?

– Поверь, отца это будет мало волновать, – он снова вытер с лица кровь, которая всё никак не хотела останавливаться. – О тебе переживаю, ведьма.

– Какой заботливый, – насмешливо изогнула уголок губ Рогнеда и направилась к выходу. – Тогда и я о тебе позабочусь. Пойдём в мои покои, царевич, – бросила она через плечо, – я залечу твои раны.

– Ненужно, – Дарен обогнал её в дверях. – Это просто птицы и просто царапины.

Рогнеда снова усмехнулась.

– Когти моих галок смазаны ядом. Пойдём со мной, если не хочешь к рассвету встретиться с Мореной.

Дарен застыл и медленно повернулся.

– Что?

– Могу поспорить, голова уже начала кружиться, – Рогнеда заглянула в зелёные глаза, которые уже с трудом видели её. – Скоро начнут отниматься конечности. Уже чувствуешь покалывание в пальцах?

– Ты… – выдавил Дарен.

– Советую поторопиться, – Рогнеда развернулась и быстрым шагом направилась в свои покои.

«Зачем я это делаю? – подумала она, слушая шаги Дарена за спиной. – Я могу его не лечить. Ничего не делать, позволить ему умереть, и… – Она украдкой оглянулась. – Даже не буду причастна к его гибели».

Они вышли в коридор, который вёл в покои, что выделил для своей невесты царь. Звуки шагов Дарена стали нечёткими и неритмичными.

«Пожалуй, стоит всё так и оставить, – кивнула себе Рогнеда. – Не придётся пачкать руки. Идеальные условия. На нас обоих напали, и он пострадал, защищая меня. А я просто не успела его излечить. Нет, я даже не знала, как это сделать. Или, может, пыталась, но не сумела? В любом случае несчастный царевич погибнет как герой и перестанет путаться у меня под ногами».

Рогнеда остановилась у двери в покои и обернулась. Дарен отстал и едва стоял на ногах. Он шёл медленно, опираясь на стену. Яд работал быстрее обычного, должно быть, из-за количества ран.

– Я… – выдавил Дарен. – Помоги…

Рогнеда не сдвинулась с места. Мысленно считала его шаги. Интересно, на сколько ещё его хватит? Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Дарен запнулся и упал к её ногам. Он тяжело дышал. Попытался подняться, но тело не послушалось, и он рухнул обратно.

– По-мо… – простонал он, но не смог закончить такое простое слово.

Рогнеда хмыкнула. Как легко. И ей даже не пришлось ничего делать.

«С другой стороны, – кольнула в затылок мысль, – Аньяна всем сказала, что я лишилась памяти случайно. Может ли царь заподозрить меня? Нет, – Рогнеда покачала головой. – Если я попрошу Аньяну, она скажет царю правду. А про то, что птицы мои, знает только царевич. Знал».

Рогнеда подцепила босой ступней подбородок Дарена и приподняла так, чтобы свет луны упал на лицо. Дарен посмотрел на неё затуманенным взглядом, а потом зелёные глаза закатились. Рогнеда брезгливо тряхнула ногой, и голова со стуком упала на пол.

– Вот и прекрасно, – пробормотала она и зашла в свои покои.

«Вот и всё, Рогнеда. Скоро ты станешь царицей, – она села на кровать и сладко потянулась. – Родишь царю наследника. Единственного наследника».

«Но из-за смерти царевича свадьбу могут отложить. Или вовсе отменить», – вмешалась другая мысль.

«Глупости. Царь в меня слишком влюблён».

«Может, лучше подождать? И избавиться от него после свадьбы?»

Рогнеда задумалась. Какой в этом смысл?

«Если я его сейчас спасу, он станет мне доверять… И я смогу избавиться от него, когда он будет меньше всего этого ожидать… Да и за мной кто-то охотится. Он мог бы мне помочь выследить его. Сегодня он так самоотверженно защищал меня… Если я смогу сблизиться с ним…»

«Нет, – Рогнеда тряхнула головой. – Нет, всё так прекрасно сложилось. Неизвестно, когда ещё представится такой шанс».

«Или можно влюбить его в себя? Сделать своим. И избавиться, когда…»

– А‑агхр! – она обхватила голову руками. – Поганый царевич!

Рогнеда соскочила с кровати, схватила со стола нож для писем и вышла из комнаты. Дарен лежал у двери и не двигался, в коридоре никого не было. Она присела рядом на корточки. Дыхание его было прерывистым, почти беззвучным. Ему оставалась пара мгновений. Чуть больше – если повезёт. Хотя это будут лишние мгновения агонии. Рогнеда перевернула Дарена на спину, провела лезвием по бледной щеке, по шее, на которой всё слабее и слабее билась артерия.

«Я точно об этом пожалею», – стучало в голове.

Стиснув зубы, Рогнеда выдохнула и резко провела лезвием по запястью. Отбросила нож и открыла Дарену рот. Свежая горячая кровь залила ему губы, и Рогнеда запрокинула ему голову, чтобы противоядие точно попало внутрь.

– Глотай, – приказала она.

Дарен на мгновение приоткрыл глаза.

– Глотай!

Рогнеда положила ладонь на его горло, почувствовала, как под пальцами качнулся кадык. Отлично. Она убрала руки, позволив голове Дарена безвольно завалиться набок.

– Сегодня тебе повезло. Я позволила тебе жить, – тихо сказала Рогнеда, зная, что наутро он ничего не вспомнит, а затем запрокинула голову и закричала: – Помогите!

## 2. Сокол, что любит изумруды

Царь целовал Рогнеде руки за спасение единственного сына и обещал горы подарков. Ещё больше его обрадовало возвращение памяти. Частичное. Обдумав всё хорошенько, Рогнеда решила сказать, что вспомнила лишь его – мало ли, как она сможет использовать своё забвение.

«Должно быть, это любовь», – томно вздыхала она, изображая радость от внезапно вернувшихся воспоминаний.

– Моя б воля – тут же б под венец! – стонал Радомир. – Как бы зиму пережить, дождаться Весенних Уз, чтобы тебя своей сделать, солнце моё!

Рогнеда вежливо улыбалась и позволяла целовать себя.

– Думаешь, меня можно сделать своей, Радомир?

– Не лишай меня надежды, звезда моя. Я‑то уж весь твой.

– Ой ли? И готов ради меня на всё?

– На всё и даже больше! – Радомир припал губами к её шее, рука нырнула под сорочку и заскользила по бедру, но Рогнеда его остановила.

– Я устала, – ласково сказала она, заглядывая ему в глаза, – эту ночь хочу провести в одиночестве и дома. Много всего приключилось сегодня.

Радомир разочарованно выдохнул, но уступил. Провёл пальцами по руке Рогнеды, задумался, а потом спросил как бы невзначай:

– Скажи мне, что ты делала в библиотеке в такой час, любовь моя?

Рогнеда изобразила нежную улыбку и накрыла ладонь Радомира своей.

– Я надеялась, что прогулка позволит мне найти путь к моей памяти, а значит, и к тебе.

Радомир поджал губы, высвободил свою ладонь и встал, выпрямившись.

– В таком виде? – он кивнул на сорочку, глядя на Рогнеду сверху вниз. – С моим сыном?

Рогнеда сжала ворот сорочки, прикрывая ключицы и демонстрируя крайнюю оскорблённость.

– Ты меня в чём-то обвиняешь, Радомир?

– А что прикажешь мне думать? Моя невеста в одном исподнем проводит ночи в библиотеке с моим собственным сыном! – с каждым словом Радомир распалялся всё сильнее. От ласки, с которой он целовал Рогнеде руки, не осталось и следа. – Что прикажешь думать страже, которая застала вас? И зачем ты повела его в свои покои?

– Чтобы залечить его раны! – Рогнеда тоже вскочила на ноги.

– Для этого есть Журавли!

– Не было у меня времени звать Журавлей. Твой сын умирал! – воскликнула Рогнеда и тут же заставила себя смягчиться, и взять Радомира за руку. – И всё, о чём я могла думать в тот миг, каким горем обернётся твоя жизнь, если потеряешь его, – она погладила его щёку. – Я бы не пережила твоей боли.

Радомир вместо ответа впился поцелуем в её губы.

– Прекрасная, лучшая, чарующая, – бормотал он, осыпая поцелуями её лицо. – Я счастлив, что твоё доброе сердце бьётся ради меня.

Зазвенела пряжка ремня, застёжки на кафтане, торопливая рука задрала сорочку, оцарапав ногтями нежную кожу бедра, и Рогнеда уступила, как уступала всегда, позволяя царю получить желаемое. Радомир не терпел отказов. Не стерпел и в этот раз, завладев Рогнедой торопливо и жадно, с силой и страстью, на которую способен не каждый мужчина в его годах. Рогнеда услужливо стонала, шептала его имя и запускала в его волосы пальцы, на которых всё ещё осталась кровь Дарена, смешанная с её собственной.

Когда Радомир заснул, Рогнеда бесшумно выскользнула из постели, так же легко, как до этого ускользнула от ревности, сдав в распоряжение Радомира своё тело. Наскоро одевшись, она покинула Царские Палаты через старую кухню, которая располагалась в заброшенной части Палат, в той, где раньше обитала почившая царица. Радомир никому не позволял заходить туда, то ли надеясь сохранить память о жене нетронутой, то ли, наоборот, не желая о ней вспоминать. Так или иначе, Рогнеда ещё давно отыскала этот ход, которым пользовалась в дни, когда не хотела попадаться никому на глаза.

Выбравшись на улицу, Рогнеда набрала полную грудь ночного воздуха, показавшегося ей особенно свежим после духоты спальни и запаха разгорячённых тел, и обернулась. Царские Палаты возвышались над ней непреодолимой чёрной горой. Светились некоторые оконца, подсказывая, что не все обитатели спят. На фоне звёздного неба вырисовывались разномастные башенки: одни с пузатыми луковицами крыш, другие – с крышами острыми и длинными, подобно стрелам, стремящимся пронзить луну. Говорили, что Царские Палаты носили в себе отпечаток каждого царя, когда-либо правившего в этих стенах. Интересно, как они изменятся, когда Рогнеда сядет на трон?

На прощание наградив Царские Палаты лёгкой улыбкой, Рогнеда развернулась и направилась к конюшням. Запрягла первого попавшегося коня и поскакала к дому. Пустые улицы Даргорода мирно спали, так что звон копыт эхом разносился по округе. Ночь выдалась лунная, светлая – редкое явление в разгар осени. Ближе к окраине города каменные дома сменились деревянными избами, и Рогнеда увидела резной конёк на крыше своего дома – самого высокого на улице. Щедрый подарок Радомира в её первый визит в Даргород, но ещё сдержанный – домик хоть и большой, но на самой окраине, чтобы не сильно волновать двор излишним вниманием царя к женщине, пусть и княгине, но всё же недостаточно богатой и знатной, чтобы это внимание привлекать. Подарок, преподнесённый вместе с предложением остаться в столице.

Рогнеда спешилась у ворот и взлетела на крыльцо, у которого дремал Войко. На носу у него красовался огромный синяк от её утреннего удара.

– Госпожа! – подскочил он. – Мы так перепугались, когда ты убежала!

Рогнеда не обратила на него внимания и забежала в дом. Бросилась к лестнице прямиком на чердак. Нужно было проверить, остались ли живые птицы – это единственное, что её сейчас волновало. Она так торопилась, что чуть не упала с хлипкой приставной лестницы.

На чердаке было темно и тихо. Пол усыпан перьями и помётом. Под потолком висели пустые клетки, лениво покачиваясь от сквозняка. Круглое чердачное окно распахнуто. Рогнеда никогда его не закрывала. И никогда не запирала клетки. Птицы всегда возвращались. Они всегда возвращались домой. К ней.

На глаза навернулись слёзы, и Рогнеда стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Позади послышалось напряжённое кряхтение – это Войко взбирался на чердак.

– Что-то стряслось, госпожа? – кудрявая голова высунулась из проёма в полу.

Рогнеда взвыла. Ей нужно было куда-то деть страшные чувства, раздиравшие и давившие грудь. Она потеряла всех своих птиц! Она убила их! Они были с ней с самого детства! Они были её!

– Кто?! – взревела Рогнеда, хватая Войко за бороду и втягивая на чердак. – Кто был здесь?!

Войко схватил её за руку, вполз животом на дощатый пол и завалился на спину. Лунный свет упал на чернильную татуировку на его шее руны обещания, означающей, что и он принадлежит ей.

– Я не понимаю, госпожа! – верещал Войко, щуря слепой глаз. – Что-то случилось?

– Кто-то был здесь сегодня?! – Рогнеда изо всех сил дёрнула Войко за бороду. Татуировка на шее вспыхнула, причиняя ему боль и напоминая, кто здесь хозяин.

– Никого! Никого не было!

Рогнеда снова дёрнула бороду, руны разгорелись сильнее. Войко взвыл.

– Отвечай честно! Или хочешь, чтобы я тебя и второго глаза лишила?

Войко схватился за белый слепой глаз и с ужасом посмотрел на Рогнеду вторым – карим.

– Никого не было, госпожа! Клянусь! Глазом своим клянусь! Не было в доме чужаков!

– Из своих кто на чердак поднимался?

– Никто! Не знаю! Не видал, госпожа! Клянусь!

Рогнеда занесла руку, чтобы хорошенько его ударить по раскрасневшейся роже. Но тут что-то пискнуло в темноте. Рука дрогнула, и Рогнеда резко обернулась.

Писк повторился. Громче и требовательнее. Неужели? Рогнеда бросила Войко и пошла на звук. Войко сдавленно застонал.

В самой дальней клетке в тёмном углу, куда не добирался лунный свет, Рогнеда разглядела гнездо, а в нём – три маленьких чёрных комочка. Они дрожали, разевали жёлтые клювы и верещали, настойчиво требуя пищи. Похоже, кто-то из галок припозднился с выводком.

– Войко.

– Да, госпожа?

– Иди копать червей. Нужно покормить птенцов.

– Но сейчас середина ночи, темно…

Рогнеда медленно обернулась. Войко сжался под её взглядом.

– Иди копать червей.

– С‑слушаюсь, госпожа! – Войко поклонился и мигом скрылся из виду.

Рогнеда вернулась к птенцам. Аккуратно, боясь повредить их хрупкие тельца, провела пальцами по едва оперившимся спинкам.

– Как же вас назвать?

Птицы окружали её с детства. Первую галку Рогнеда нашла, когда ей было шесть. Играла в саду у дома. Зеленью клубилось позднее чароградское лето, на деревьях уже спели яблоки, а ветер тревожил ковыль и незнакомые фиолетовые и жёлтые цветы. Галку Рогнеда увидела на ветке старой яблони. Захотела потрогать, но она всё никак не давалась в руки, ускользала, но не улетала далеко, пересаживалась с ветки на ветку, с забора на лавку, заставляя себя преследовать. Она будто играла с Рогнедой. Смеялась над ней. Разозлившись, Рогнеда бросила в неё камень.

Камень попал в цель, и галка рухнула в траву. Она всё ещё пыталась убегать, волоча по земле перебитое крыло. Рогнеда неторопливо шла за ней, наблюдая тщетные, жалкие попытки сбежать. Она была довольна собой. Суметь попасть камнем в птицу с такого большого расстояния – вот это удача!

Когда игра в догонялки наскучила, Рогнеда взяла галку в руки. Птица заверещала, то ли от боли, то ли от страха, а Рогнеда склонила голову набок, чтобы лучше рассмотреть чёрные пёрышки. Тогда они и встретились взглядом. Серый птичий глаз смотрел жалобно и беспомощно. Только после этого Рогнеда заметила, как вздымается и опускается грудка, как быстро стучит под пальцами маленькое сердечко.

– Сверни ей шею, чтоб не мучилась, – отец появился из утреннего тумана, напоминая огромную тёмную гору. Его низкий голос рокотал, подобно раскатам грома. Тяжёлая рука легла на худенькое плечо Рогнеды.

– Она мучается?

– Ты сломала ей крыло. Вряд ли она долго протянет. И сейчас ей очень больно. Как тебе было, когда ты вчера упала, помнишь?

– Больно, – повторила Рогнеда и посмотрела на свои разбитые коленки. Вчера ей тоже было больно. – А почему её надо убить?

– Потому что, убивая тех, кто ни на что не годен, мы делаем мир лучше. Так мы оставляем больше шансов тем, кто готов бороться. Этот мир создан для сильных, слабым в нём нет места. И лучшее, что мы можем сделать, избавить слабых от страданий. Давай, – отец потрепал её по макушке. – Просто сожми её голову и резко поверни. Это очень просто.

Рогнеда послушно схватила галку за голову. Та заверещала и забилась ещё сильнее, пытаясь вырваться. Рогнеда медлила. И это позволило птице извернуться и клюнуть её за палец.

– Ай! – на коже выступила красная капля.

– Не зевай, – хохотнул отец.

Рогнеда посмотрела на галку – та снова попыталась клюнуть.

– Она борется, – Рогнеда посмотрела на отца. – Я не буду её убивать.

Отец кивнул и погладил длинную чёрную бороду.

– Тогда позаботься о том, чтобы она верно тебе служила. Когда ты не избавляешься от слабых, хотя бы извлекай из них пользу.

Рагна – так она назвала галку – верно служила ей тринадцать лет. Вплоть до сегодняшней ночи.

– Ты будешь Рагна, – Рогнеда легонько щёлкнула по клюву одного из птенцов. – А вы двое… Дагни и Акке.

Птенцы снова требовательно заверещали.

* * *

Когда Войко вернулся с червями, Рогнеда забрала их и выгнала Войко с чердака. Ели птенцы хорошо, давая надежду на то, что переживут ночь. От этой мысли Рогнеда выдохнула с облегчением. Накормив их до отвала, она направилась в спальню. Нужно было выяснить, кто посмел её проклясть.

Плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, Рогнеда поправила оберег из связки чертополоха, который висел на стене, и осмотрелась. На первый взгляд всё выглядело как обычно: кровать аккуратно застелена цветастым одеялом, на письменном столе у окна идеальный порядок, книги на полках на своих местах, печати на сундуках в порядке, а в большом серебряном зеркале – как обычно в этот час – отражается огрызок луны. Остальные обереги тоже были на месте: медное солнце с самоцветами висело над кроватью, вокруг окна темнели нетронутые охранные руны. Рогнеда приподняла край ковра – и здесь вязь рунического заклинания была на месте. Похоже, незваных гостей не было. Переступи кто чужой порог спальни, руны бы стёрлись. Все эти заклинания она составляла сама, придумывала, сплетала – это не знакомые всем чары из книг по чародейству, против которых можно выучить приёмы. К её заклинаниям нужно долго и кропотливо подбирать ключи, тревожить их отмычками, раз за разом терпеть неудачу перед тем, как добиться своего. Нет, у её убийцы не было столько времени.

Рогнеда скинула платье, пропитавшуюся потом и всё ещё пахнущую страхом нижнюю сорочку и нагая подошла к зеркалу. Между грудей вырисовывалась магическая татуировка – две руны, сплетённые вместе так туго, что отдельных знаков не разобрать. Для чужого глаза – красивое украшение, а на деле – самый надёжный её оберег. Руна «Страж», похожая на угловатую хищную птицу с раскинутыми крыльями, почернела. Почернел и связующий узор из сплетенных между собой узлов. На их фоне сияло золото «птичьей лапы» Чернобога. Прежде в общей вязи золотых символов её было не распознать. Рогнеда придумала это сочетание сама, чтобы скрыть связь с Чернобогом и, разумеется, приумножить свою силу. Выуживала знания из маминых книг и бесед со знакомыми ведьмами и чернокнижниками. Ей всё приходилось делать самой. Никто и никогда не приносил сладких даров на золотом блюдечке.