Адьям Гати
Дети логики: Беглецы

Глава 1.1

Неброский плотно облегающий запястье браслет послал сигнал на излучатели затылочного обруча, и те легко завибрировали, пробуждая владельца ото сна. Растрёпанный парень потянулся, протёр кулаками глаза и с ходу вкатил себе малую дозу тонизирующих импульсов. В моменты особой бедности он заменял программами портативного синтезатора состояний даже приёмы пищи и чудом только до сих пор не заработал себе гастрит.

Используемый парнем прибор в былые времена составлял серьёзную конкуренцию антидепрессантам, но с недавних пор по ряду причин был выведен из широкой эксплуатации. Скромное украшение теперь имело спрос разве что у трудяг миров третьего эшелона, с жадностью набрасывавшихся на любые научные достижения более развитых систем, и у таких вот лоботрясов, как он. Парень выполз из ячейки ожидания, потянулся, натягивая глубже рукава помятой куртки, и побрёл по зале транспортного терминала, изучая хищным прищуром пассажиров. Болтливый язык с одинаковым успехом то втягивал его в щекотливые ситуации, то выручал из них, поэтому самоуверенный искатель приключений обивал пока подошвы ботинок в портах, а не в тюремной камере.

Парнем руководило абсурдное и до крайности фанатичное стремление посетить все планеты Федерации, превратившее его в итоге из вполне себе трудоспособного индивида в инфантильного шута. Выражалось это даже не в небрежно зачёсанных малиновых волосах или грубой не по размеру куртке с уродливо распёртыми карманами, а в потребности играть того, кем парень в силу собственной слабохарактерности быть не мог.

Он гордо именовал себя «астростопером», воображая, что этот красивый статус привнесёт в его жизнь приключения: достаточно лишь сказать кому-то, что ты космический кочевник, и сразу попадёшь бесплатно на борт или получишь порцию еды. Пока Федерация претерпевала фазу своего становления – так и было, однако свободный провоз для таких путешественников потом оборачивался днями или даже месяцами изнурительного труда. Кто-то считал это прибыльной работой, но находились и те, кто называл это образом жизни. Последние кочевали не ради денег или славы, а из желания прочувствовать в полной мере красоту и самобытность неизведанных миров. Их влекло желание ассимилировать в том месиве традиций и законов, которое на новых территориях именовали обществом. Так возникло движение астростоперов, и его участники не требовали от новых членов организационных взносов: входным билетом были истории.

Захватывающие рассказы так распалили сердца молодого поколения, что многие приняли рутинный труд за золотую жилу, и просторы Федерации наводнились воодушевлёнными жаждой славы смельчаками, а искусство познавать мир быстро выродилось в нежелание брать за что-либо ответственность. Путешествовать стало просто: автоматические переводчики позволяли изъясняться с местными на родном языке, а единичные грузовые рейсы переросли в потоковые магистрали с чётко налаженным графиком движения и обустроенной инфраструктурой. Выживание уступило место коллекционированию, и в этом соревновании новое поколение порой решалось на отчаянные поступки.

Например, проникнуть на поверхность закрытой научной планеты под видом учёного.

Подобрав разговорчивую жертву примерно своей комплекции, парень принялся с жаром распинаться перед научным деятелем о том, как он восхищается подобного рода работой, как хотел бы хоть немного узнать о такой притягательной, но недосягаемой для простых смертных планете, как Экат.

– Представьтесь официально, а?! Друзьям покажу… а то не поверят! – скулил он, вертясь вокруг приземистого субъекта с большими навыкате глазами. – Когда ещё настоящего учёного встретишь! Ну-ка, я повторю… походка учёного! А можно?! Можно!.. одним глазком на приглашение, а? Никогда не видел!

Парень явно не блистал ни умом, ни тактичностью, но воспитание не позволяло мужчине озвучить это вслух, и он, дабы успокоить крикуна, аккуратно продемонстрировал переливавшуюся перламутровыми разводами карточку с фирменным гербом научного сообщества.

– Вот это да-а-а! – заверещал парень, и глаза его алчно заблестели: такой бы «сувенирчик» отхватить на память. – А какая она, эта планета?! Вам инструкции выдают? Путеводители? Я бы всё-всё-всё отдал, чтобы только её увидеть!

Учёный несколько смутился: ему польстило, что обычную по его меркам работу некоторые воспринимают, как величайшее в жизни достижение. Вернув неторопливым движением карточку на место, он вынул небольшой голографический дисплей с приветственным роликом и произнёс тоном ментора, что получить желаемое порой проще, чем кажется.

«Не представляешь себе, насколько!» – подумал парень и настойчиво потребовал, чтобы собеседник в благодарность непременно испробовал его чудо синтезатор. Поразительная штука: на раз вылечивает головную боль, устраняет усталость и голод… каких только программ в нём нет! Учёный было засомневался, но пронырливый мошенник уже накинул ему на голову обруч и затолкал в ячейку ожидания, приговаривая, что в тишине эффект будет более действенный.

Программа сработала как надо, и оцепеневшая жертва без единого стона упала на пол. Отсканировав габариты его тела специальным устройством, парень стянул обратно свой прибор и поскорее смотался, не удосужившись даже поестественнее разместить учёного, чтобы вошедшие могли принять его за спящего. Мошенника сейчас занимало куда более важное дело – в порт прибывал дальнемагистральный карголинер.

К овальным экранам высотой в пару сотен метров уже стекались зеваки, подначиваемые гомоном завсегдатаев, с волнением ожидавших, когда красочные космические панорамы сменятся прямой трансляцией стыковки корабля со станцией. Парень протолкался в первые ряды, нацепил на голову обруч и запустил одну программу. Его зрачки тут же вожделенно расширились, а суета окружающих звуков потонула в беснующемся ритме собственного кровотока. Экраны к тому времени потухли, и от картонной, совершенно плоской темноты космоса вдруг отделился тонкий контур почти не отражавшего свет продолговатого корпуса. Карголинер плыл в невесомости разреженного пространства, точно готовящаяся к нападению хищная рыба, на фоне которой сопровождавшие корабль к стыковочному доку модули выглядели никчёмными песчинками, хоть и достигали в длину добрых тридцати метров.

У парня перехватило дыхание – это сказалась работа программы слияния, позволявшей владельцу синтезатора состояний ощущать себя на некоторое время совсем иной личностью. И только последнему идиоту бы пришло в голову поставить себя на место дальнемагистрального лайнера. Из-за таких вот извращенцев, доводивших себя порой до полного эмоционального истощения, разрабатывавшийся в помощь страдающим психическими расстройствами прибор и потерял свою популярность: его сочли небезопасным.

К счастью, имитация кончилась раньше, чем дурень успел задохнуться, и его помутнённое сознание с хриплым воплем облегчения вернулось к реальности. Диафрагма болела так, словно её втянули вглубь живота и подвесили на позвоночник, а сердце, воспринимавшееся ещё мгновение назад монструозной энергоустановкой, трепыхалось сейчас точно загнанная птица. Втянув с силой воздух сквозь плотно стиснутые зубы, парень пошлёпал себя по щекам и поспешил на посадку, ведь корабль этот прилетел за тем учёным, которым он как раз намеревался притвориться.

Шмыгнув в свободную ячейку ожидания, самопровозглашённый астростопер активировал голограмму и настроил систему захвата движений в соответствии со своими габаритами. Не прошло и пяти минут, как наружу шагнул уже не щуплый паренёк комичной внешности, а плотно сбитое одетое в невнятный балахон существо с выпученными глазами, сжимавшее пухлыми пальцами перламутровую карточку-приглашение. Перевоплотиться внешне мошеннику удалось легко, а вот двигаться размеренной походкой учёного стоило большого труда, ведь парня так и распирало успеть перед стартом осмотреть корабль.

Поле арки контрольного терминала – последнее препятствие, отделявшее его от долгожданной цели, – легко затрещало, и из пустоты раздался механический голос:

– Цель поездки.

Возбуждённо облизнув губы, самозванец аккуратно поднёс приглашение к считывающему устройству.

– ДНК подтверждение.

Осторожно, дабы драгоценная слизь не сорвалась с дрожащего от напряжения пальца, парень протянул к генной метке свою левую руку.

– Личность идентифицирована, – отрапортовала система, и в воздухе отобразилась посадочная схема с номером его индивидуальной камеры. – Пройдите сканирование.

Парень шагнул внутрь арки с неохотой, потому как прекрасно знал силу, с которой безобидная на вид энергетическая субстанция разряжается в тело неудачника, имеющего при себе запрещённый к перевозу груз. Наученный горьким опытом, он благоразумно припрятал на станции почти все вещи, оставив при себе только синтезатор состояний и ещё пару приборов. Голограмму он тоже деактивировал перед проходом, и решение это оказалось самым что ни на есть правильным.

С облегчением обнаружив, что стоит уже по другую сторону барьера, мошенник издал победный клич и с воодушевлением прыгнул на транспортную платформу. Карголинер находился прямо под ним, в каких-то жалких двадцати метрах, которые по закону подлости преодолевались особенно медленно, и стены стыковочного шлюза, образованные прочно соединёнными между собой сегментами станции и корабля, гипнотизировали сознание плавно извивающимися спиралями. Какое удивительное сходство прослеживалось между этими узорами и его жизнью, похожей скорее на внушающий недоверие серпантин, нежели на проторенную тропку, но кто бы мог подумать, что попасть на Экат удастся так просто. Даже смешно было вспоминать, что перед аркой контроля он неслабо так струхнул. Парня даже посетили мысли использовать карточку-приглашение в качестве материального подтверждения своему несостоявшемуся подвигу, однако он вовремя вспомнил об учёном. Вдруг того пухляка обнаружат слишком быстро, и всех пассажиров в терминале начнут проверять… а с Экат для подстраховки можно будет и в другом облике вернуться.

Мысли об учёном несколько омрачили ликование парня: приглашение-то он схватил сразу, а вот о дисплее с приветственным роликом в спешке даже не подумал. Благо время исправить эту оплошность ещё имелось, и на горизонте как раз замаячили потенциальные информаторы.

– Скажите, а как на планету попадают? А то я первый раз… – пристал самозванец к мирно беседовавшей паре. – Да ладно!.. Подумать только, планета вторая по значимости, а попасть сложнее, чем в Столицу?! Стойте! Куда же вы?.. А как там всё устроено?

Магнитная створка пассажирского модуля с силой захлопнулась у него перед самым носом.

– Подумайте, какие нервные! Я что, в камеру к ним лезу!.. – возмутился парень. – О, постойте! Вот вы точно знаете, куда летите – по глазам вижу! Поделитесь информацией… Да ладно, долго ещё до старта – успею! Я всё равно не из этого модуля.

– Тогда идите скорее в свой, – последовал короткий ответ.

Не получив никакой полезной информации и от других встречных, самозванец решил придать своей речи возмущённую окраску, наивно полагая, что привлечёт таким образом больше внимания. Но учёные лишь торопливо проскальзывали мимо, бросая на ходу, что слишком заняты: эпатажное поведение они приняли за научный эксперимент, участвовать в котором ни у кого не возникало желания.

– Светила Федерации – тоже мне!.. Пары слов связать не могут! – фыркнул парень, пиная ногой ближайшую створку. – О! Мой модуль!.. Отсюда-то точно не выпрут.

Он с нетерпением протиснулся внутрь, и взору мошенника предстали пузатые камеры жизнеобеспечения, резко выделявшиеся своими силуэтами на фоне самосветящихся белых стен. Двое пассажирских мест уже были приведены в рабочее состояние, о чём свидетельствовал тонкий слой конденсата на их матовых корпусах. Третья камера, очевидно, предназначалась его жертве, а у последней стояла миниатюрная короткостриженая девушка в серо-голубом платье свободного покроя. При таком освещении кожа её выглядела неестественно бледной, а небрежно уложенные лиловые волосы походили на парик, надетый на голову статуи. Характер у незнакомки оказался таким же холодным, как и внешность: не удостоив вошедшего и каплей своего внимания, девушка шагнула внутрь камеры и принялась аккуратно оправлять складки платья.

Парень же вместо комплимента или хотя бы нейтрального приветствия (она всё-таки была его последней надеждой узнать что-то об Экат) в голос ляпнул:

– Фига у тебя уши!

Девушка обернулась на звук, но ничего не ответила. Глаза цвета аметиста, холодные и беспристрастные, скользнули по его щуплой фигуре с неподдельным равнодушием, и незнакомка шагнула внутрь камеры.

Парень понял, что близок к полному фиаско, и опрометью метнулся к ней.

– Ты это, извини! Я первый раз лечу! Нервы, всё такое!.. А тут все такие важные… – эхом разнеслась по тесному модулю его сумбурная речь. – Как прилетим, ты подожди меня, а?.. Мне больше не на кого положиться!

Напрасно он попытался разжалобить габбро: представители этого вида во всём руководствовались законами логики, и чужие заботы, если только они не являлись частью работы, их не касались. Она и так проявила излишнее участие, озвучив перед тем, как закрыла свою камеру, что все необходимые инструкции учёному по прибытии предоставит куратор.

Парень счёл такое поведение плевком в душу.

– Прилетим, я с тобой иначе поговорю! – раздосадовано выкрикнул он, ударяя со всей дури кулаком по гладкому покрытию, но тут же сморщился от боли: скорее бы сломалось его запястье, чем прочный материал камеры.

Мошеннику больше ничего не оставалось, кроме как занять своё место и довольствоваться тем фактом, что он на борту. До цели осталось всего одно сновидение.

Глава 1.2

Некоторые перелёты длились по пятьдесят шесть часов. Мало кто смог бы вынести столько времени наедине с самим собой, будучи изолированным в тесной камере жизнеобеспечения, но Кодаму Кантон такая перспектива устраивала.

В последние годы девушке довелось много летать, и она научилась настраивать камеру так, чтобы не тратить время впустую, а именно снижала дозу погружающей в гибернацию смеси до минимального значения, воздействуя тем самым только на свой метаболизм. Сон габбро при этом оставался осознанным, что позволяло производить в уме любые эксперименты и вычисления. Отсутствие ощущений, повергавшее многих в панику, Кодама принимала за благо: так тело больше не отвлекало на себя ресурсы мозга. Замкнутое пространство её также не страшило. Аскетичная обстановка камеры напоминала девушке родную спальную ячейку: такая же голая и чистая, только ещё компактнее.

Кодама привыкла обходиться малым, потому как это был один из принципов существования габбро. У девушки даже не было собственного имущества: её всем обеспечивал работодатель.

Логическое мышление вкупе с феноменальной памятью делали из габбро первоклассных специалистов, легко адаптируемых под различные рабочие условия. В рамках делового общения таким сотрудникам можно было привить любую модель поведения, ознакомить со сколь угодно большим количеством материала и не бояться, что габбро что-то забудут или перепутают. Работа была их смыслом жизни, и во многом это объяснялось тем, что габбро не имели характера и не испытывали эмоций. Они были одухотворёнными болванками, настраиваемыми всякий раз заново под требования очередного нанимателя. Процесс этот назывался психокоррекцией, и никто кроме габбро не знал, как он происходит.

Однако стоило перед наймом неточно озвучить свои требования, как призванный упростить работу специалист превращался в проблему. Ведь превыше любых моделей и законов для габбро стояли правила логики, что делало их поведение в какой-то степени предсказуемым, но вместе с тем порождало и не очевидные на первый взгляд проблемы.

Кодаму, например, логика довела до суда: девушка слишком буквально восприняла слова «добиться нужного результата любой ценой». Пятипроцентная прибыль, по её мнению, входила во множество любой цены и соответствовала критерию нужный результат. На вопрос, считает ли она себя виновной, габбро тогда с безразличием ответила:

– Только в том, что слишком хорошо выполнила свою работу.

И её оправдали.

Излишне рациональное мышление было не единственной особенностью этого вида: несмотря на большие уши, обоняние у некоторых габбро было развито куда лучше слуха. Настолько, что Кодама, например, могла определить по запаху, чем собеседник завтракал. На одной из работ эту её особенность решили использовать в профессиональных целях. Рабочие сначала посмеивались, когда габбро приходила к ним в цех и подолгу стояла у станков, методично втягивая носом воздух, но когда девушка сообщила начальнику производства, что текущая партия товара бракованная, потому как не были соблюдены пропорции сплава – им стало уже не смешно.

Так Кодама попала в суд во второй раз, правда теперь уже в роли свидетеля. По окончании процесса её непосредственный начальник «в благодарность» отправил девушку статистом на один из грузовых кораблей компании, и это назначение стало переломным в её мировосприятии.

Капитан судна не отличался особой пунктуальностью, поэтому регулярно заставлял подчинённых подделывать отчёты и товарно-транспортные накладные. Кодама по прошествии их первого совместного рейса открыто заявила новому начальнику, что подобное ведение дел неприемлемо, за что тут же получила пощёчину и была сослана на пару дней в карцер. С тех пор всякий раз, когда она открывала рот в неподходящий момент, мужчина силой напоминал подчинённой, где на этом корабле находится её место.

Габбро столкнулась с чудовищным несоответствием: её работой были недовольны, но не увольняли. Проанализировав сложившуюся ситуацию, девушка пришла к заключению, что представление информации в выгодном собеседнику свете является эффективным средством для достижения своих целей. Говоря простым языком – Кодама научилась лгать. Это оказалось несложно, ведь габбро прекрасно помнила, что, когда и кому говорила, а чувство стыда ей было незнакомо. Неизвестно, как долго бы ещё продолжалось её моральное разложение, не получи девушка назначение на новую должность. Зная, как капитан реагирует на плохие новости, она даже уведомлять его не стала, а просто встала и ушла.

Габбро как раз обдумывала возможные последствия, когда к телу начала понемногу возвращаться чувствительность. Девушка активировала принудительное вскрытие камеры, и непривычно влажный воздух сквозняком прошёлся по её коже. Раз запустили программу пробуждения, значит, карголинер уже вошёл в зону притяжения Экат, и Кодама хотела покинуть судно до того, как коридоры наводнят шумные толпы учёных. Схватившись руками за борта, она поборола чувство дурноты, присущее всем любителям покидать камеру раньше времени, и шагнула наружу. Обычная для планетарных станций пониженная гравитация сейчас была девушке только на руку. Кодама выпорхнула в коридор и медленно двинулась в направлении стыковочного шлюза. Пальцы левой руки предусмотрительно скользили вдоль шершавой стены, потому как везде пока царил полумрак. К концу пути габбро уже явственно различала и свои ладони, и плоский спил вакуумных врат шлюзовой камеры, а через десять минут она уже стояла на транспортной платформе.

До сих пор колоссальные размеры помещений, в которых Кодаме доводилось бывать, были полностью оправданы их функциональным назначением, чего нельзя было сказать о пустой двадцатиметровой зале, в которую она поднялась. «Какое нерациональное использование пространства» – подумала габбро, окидывая взором ажурное кружево самосветящихся орнаментов, устремлённых в динамичном порыве к расположенной в противоположном конце помещения арке-контроля. Над невзрачным пропускным пунктом приветственно сиял огромный, в полстены герб Академии.

Пройдя процедуру регистрации, девушка оказалась в ещё более масштабных размеров терминале, заполненном гвалтом сотен голосов снующих туда-сюда учёных. Кодама непроизвольно оглянулась назад – в прошлой зале хотя бы было тихо – и увидела, как в помещение поднимается её крикливый попутчик, нелепо трясущий руками и ногами. Не обернись он вдруг совершенно другим существом, габбро бы не обратила на парня никакого внимания.

Кодама моргнула, однако наваждение не развеялось, значит, в порт действительно попал мошенник. Подойдя к закованному в броню сотруднику безопасности выше двух метров ростом, она без тени сомнения озвучила свои подозрения и указала на парня рукой. Представитель службы правопорядка напрягся: субъект, в отношении которого были выдвинуты обвинения, хоть и выглядел растерянным, но подозрений пока не вызывал.

– Он использует голограмму, – пояснила девушка, заметив, как вертящий головой учёный вдруг «зарябил».

– Ваше приглашение! – громогласно рявкнул сотрудник сиггу-контроля, стеной нависая над ошалевшим самозванцем.

Понимая, что габбро видела, как он перевоплотился, но не может этого доказать, парень начал юлить: шипел, что не терпит рукоприкладства и говорить будет только в присутствии куратора, однако карточку свою всё же продемонстрировал.

– Моё приглашение только что было признано действенным! – важно заявил он. – Как, по-вашему, я бы попал сюда, не будь у меня приглашения?! Я тороплюсь!

Сотрудник сиггу-контроля обернулся к Кодаме, и во взгляде его читалась неловкость: пропуск действительно был подлинным, рябь голограммы могла ему померещиться, а вот поразительно спокойная, непоколебимая в своём решении девушка начала вызывать подозрения. Мужчина попросил габбро обосновать выдвинутые ей обвинения.

– Несвязная нерегулируемая речь, несоблюдение норм поведения, агрессия в отношении других пассажиров, – перечислила та монотонным голосом, – и абсолютная неинформированность о пункте назначения.

– Да ты всё это придумала! – выкрикнул парень, громко фыркая. – У самой-то приглашение где?! И хватит тут это!.. Вы отнимаете у меня время!

– Назови специализацию, – попросила девушка, делая шаг вперёд.

Самозванец заорал, что кожа его слишком чувствительная, и вообще он имеет право на неприкосновенность, поэтому пусть сомнительную особу оттащат прочь и дадут ему, наконец, куратора. Сотрудник сиггу-контроля оказался в затруднительном положении: его учили, что габбро не врут, но и в требованиях учёного прослеживалась истина. Не метни Кодама в парня своим приглашением, они бы, наверное, так и стояли втроём, ожидая появления официального представителя Академии.

Как девушка и предполагала, мошенник инстинктивно увернулся от брошенного в него предмета, но край приглашения всё же прошёл сквозь голограмму, и та на мгновение потеряла целостность. Срикошетившая от реальной плоти карточка со стуком упала на пол.

– Ааа! Рука!.. Не чувствую руку! – заверещал парень, теряя напускную деловитость, а как только представитель службы правопорядка стянул с его запястья браслет, то и солидный внешний вид. – Тебя уволят! Уволят! Ты мне руку сломал!..

Буйные попытки самозванца вырваться настолько сосредоточили на нём внимание сотрудника сиггу-контроля, что тот напрочь забыл о девушке, а габбро и не стала напоминать. Она ведь даже имени мошенника не знала и понятия не имела, у кого тот свистнул документы. Кодама с недоверием взглянула на собственное приглашение: после активации на арке-контроля карточка должна была начать излучать сигнал определённой частоты, по которому куратор смог бы легко найти подопечную. Но габбро, увы, до сих пор пребывала в одиночестве и сочла необходимым донести при случае до Академии, что данный метод маркировки новых сотрудников крайне ненадёжен. А пока нужно было как-то выходить из сложившейся ситуации, и наблюдательная девушка решила воспользоваться одним из информационных терминалов.

– Способы связи с куратором, – произнесла Кодама, активируя матовую полусферу прикосновением ладони.

Система процитировала ей фразу про активацию опознавательного маяка – уже известную габбро по приветственному ролику, – добавив в конце, что в случае утери приглашения нужно незамедлительно обращаться к сотрудникам сиггу-контроля, чтобы не создавать проблем кураторам и другим учёным. А вот о том, куда обращаться в случае неисправности этого самого маяка, не прозвучало ни слова. Девушка решила, что проще будет самой найти представителя Академии, узнав через базу данных его имя:

– Определить куратора, закреплённого за сотрудником. Кодама Кантон. Габбро.

Куратор не определён.

Кодама догадывалась, какой объём данных обрабатывают ежедневно специалисты научного центра Федерации, но не могли же они совсем забыть о ней:

– Связаться с представителем Академии по вопросам найма новых сотрудников.

Отказано. В ваши полномочия не входит контакт с поверхностью.

– Связаться с Астоном Кантоном, – озвучила габбро после некоторой паузы, касаясь кончиками пальцев спрятанного в кармане предмета.

Отказано. В ваши полномочия не входит контакт с поверхностью.

Но как-то же она должна была на эту поверхность попасть.

Подумав с минуту, девушка запросила у системы порядок оформления специалиста по прилёту и местоположение станции швартовки орбитальных шаттлов. Теперь ей оставалось только узнать номер своего жилого модуля.

– Поиск адреса по базе данных сотрудников.

Отказано.

Складывалось впечатление, что Академия решила таким образом устроить новой сотруднице проверку на профпригодность, и габбро ничего не оставалось, кроме как покорно принять правила игры. Продвигаясь в направлении транспортного рукава сквозь шумящее на разные голоса море учёных, Кодама думала об Астоне Кантоне. Нужно было обязательно найти его, потому как она очень не хотела возвращаться обратно к капитану.

– Почему вы одна?! – вернула к реальности громко озвученная фраза – габбро даже непроизвольно дёрнулась.

– Опознавательный маяк в моём приглашении неисправен, а найти куратора через базу данных мне не позволяют мои полномочия, – честно ответила девушка, окидывая взором высокую даму и сопровождаемых ей учёных.

– Такого просто не может быть! – воскликнула женщина с нескрываемой тревогой в голосе. – Система не даёт сбоев! Стойте на месте и ждите его.

– Сколько времени отведено по регламенту на встречу новых сотрудников? – уточнила Кодама, разумно предполагая, что вновь прибывшие не могут томиться в лишённом удобств терминале слишком долго.

– Н-нет такого правила, – пролепетала женщина, затравленно оглядываясь в надежде сыскать поддержку других пассажиров. – Но без куратора нельзя! Никак нельзя!

– Почему?

– Незарегистрированных лиц запрещено допускать на поверхность планеты, и всё! – последовал грубый ответ. – Отведите её к сотрудникам сиггу-контроля! Это возмутительно!..

Транспортная платформа, на которой стояла темпераментная куратор, пришла в движение, и женщина сразу ощутила себя в некоторой безопасности. Обернувшись к подопечным, она принялась что-то вещать всё ещё раздражённым тоном и с большим трудом проигнорировала брошенное вдогонку замечание.

– Старая маразматичка! – громко выкрикнул пскотт. – И как тебя вообще на такую работу взяли!..

– Как я могу связаться с представителем Академии, определившем меня на должность? – спросила у шутника габбро, отступая несколько в сторону, чтобы набежавшая за ней очередь могла занять новую платформу.

Учёные спешили протиснуться к внешнему краю, желая в полной мере прочувствовать величие космической панорамы: расписанная карамельными полосами облаков Экат выглядела впечатляюще. Пскотта, однако, вид не занимал. Он последним ступил на платформу, зевнул и с неприязнью фыркнул: «А то будто ты знаешь, с кем связываться».

– Астон Кантон, – произнесла девушка, щурясь от яркого света, – он габбро.

Все обернулись, чтобы взглянуть на неё, и начали тихо перешёптываться: чем эта габбро так примечательна, что с ней наниматель связался напрямую, ведь обычно Академия обезличивает процесс приёма на работу, чтобы избежать бюрократии и попустительства.

– Куда пошла?! Тебе ж ждать на месте сказали! – остановил выкриком пскотт, для которого грубость была неотъемлемой чертой характера.

– Вернусь в терминал, чтобы не мешать другим пассажирам, – ответила девушка.

– Погромче своё имя поори, – посоветовал на прощание пскотт, – вдруг у твоего куратора со слухом лучше, чем с ориентированием!

Безразличие застыло на лице Кодамы, точно искусно выделанная фарфоровая маска: ни прибегать к столь глупому предложению, ни тупо ждать она была не намерена. Пусть габбро не дозволили спуститься к орбитальной платформе в одиночку, а после ещё и отказали в праве воспользоваться услугами другого куратора, но закрыть ей глаза сотрудники порта были не в состоянии. Пока другие любовались через прозрачный сегмент видом Экат, наблюдательная девушка заметила, что не только от этой пассажирской платформы вылетают в направлении планеты орбитальные шаттлы. Определив по углу полёта примерную точку старта одного из таких модулей, Кодама сопоставила свои предположения с доступной ей картой и без колебаний двинулась в нужном направлении. От последнего начальника она хорошо усвоила, что в вопросах личного характера нужно проявлять напористость и изобретательность, пренебрегая, если потребуется, нормами морали и правилами поведения. В довершение ко всему, девушка и впрямь была особенной кандидатурой, потому как помимо приглашения получила ещё инструкцию, состоявшую, правда, всего из трёх слов, но у каждого нанимателя свои причуды.

В итоге непродолжительных приключений габбро оказалась в заполненном контейнерами грузовом помещении; рабочие как раз заканчивали погрузку, значит, модуль, который она тогда увидела, был техническим, а не пассажирским. Явив собой прекрасное олицетворение фразы «габбро всегда находятся там, где им и должно быть», Кодама уверенно двинулась навстречу начальнику смены. В ладони девушки блеснуло гербовое приглашение, но прежде чем она успела объясниться, необычайно проворный для своих роста и телосложения толстячок с уважением выпалил: «Минами! О проверке нас обычно уведомляют заранее. Как же так?! Наша смена в чём-то провинилась?»

Кодама мгновение анализировала сказанную им фразу и пришла к выводу, что её приглашение приняли за официальный документ. В голове габбро тут же мелькнула одна интересная мысль: а не притвориться ли ей, как тот парень? Кажется, это единственный способ попасть на поверхность.

– Я уполномочена произвести внеплановую проверку в целях улучшения контроля качества, – озвучила девушка тоном, отвергающим любые сомнения в отношении её намерений. – Ваша смена совпала с моим рабочим графиком.

– Опа! Сегодня летим с ка-ампанией! – присвистнул один из рабочих, за что тут же был громогласно обруган.

Складывалось впечатление, что своё место начальник смены получил исключительно за гулкий баритон, ударной волной разлетавшийся по помещению, стоило только мужчине открыть рот. Вежливо попросив габбро отойти в сторону, он набрал в лёгкие побольше воздуха и грозно гаркнул, чтобы ленивые паршивцы скорее заканчивали погрузку, да укладывали оранжевые контейнеры с особой осторожностью; после чего снова обернулся к проверяющей и жестом пригласил следовать за ним.

– Простите, минами, безопасность прежде всего, – извинился мужчина и отчитался по форме, как того требовал устав.

Кодама понимала, что поймать её на незнании будет просто, ведь раньше она подобных проверок не проводила, и потому сразу озвучила, что выступает сегодня в роли наблюдателя, даже вопросов задавать не будет – это такой новый метод, призванный оценить навыки персонала. Начальник смены согласно кивнул.

Глава 1.3

Расчерченная шрамами каньонов Экат с её обширными пустынями и невысокими протяжёнными горными цепями экзотичностью не отличалась – планету выбрали за ресурсы и крайнюю скудность местной фауны. Молодая Федерация тогда отчаянно нуждалась в топливе для нового типа двигателей и потому щедро вознаграждала первых колонистов. Число их так стремительно росло, что планету вскоре можно было с уверенностью называть «обитаемой», и привлечённые выгодными условиями рабочие пока не понимали, что билет у них в один конец. Зато это хорошо понимали топливные компании, и их представители сделали всё, чтобы максимально изолировать разведывательные партии друг от друга, дабы не допустить диверсий. Политика ведения дел на Экат в то время строилась на обмане, но надо признать, это был действенный метод.

Когда же сдерживать нарастающие волнения стало слишком затратно, прозорливая топливная элита предложила научному сообществу использовать планету в качестве полигона. Проекты такого уровня всегда хорошо охранялись, а для строительства инфраструктуры под них требовалось много рабочих рук, которые с успехом бы предоставили расплодившиеся колонисты, помани их выгодными перспективами и комфортабельным проживанием. Так на третьей планете системы Эребас появился крупнейший в Федерации научный центр, который ежегодно посещали и покидали тысячи учёных, не подозревая даже, насколько огромен их временный дом.

Академия представляла собой разделённый на самодостаточные кластеры город площадью в сто семьдесят тысяч квадратных километров. Вытянутый в широтном направлении, он расположился на плоской как доска сейсмоустойчивой плите, что позволило без опасений возвести на равнине массивные сооружения и проложить высокоскоростные магистрали. Так, например, главное здание с основанием в виде огромного семилепестного цветка возвышалось на добрый километр, вспарывая ажурными стрелами верхних ярусов линию облаков. В любую погоду отсюда открывался удивительный вид, которым с большим удовольствием любовались пребывавшие с рабочими визитами высокопоставленные гости.

Особенно чарующим пейзаж был на закате, когда таявшие в янтарных лучах облака позволяли лицезреть бескрайную степь с извилистыми лентами искусственно созданных рек и причудливые контуры погружающихся в сумрак зданий. К полудню живописную картину сменяла иная степь, пушистая белоснежная поверхность которой то рвалась куда-то в неустанном беге вслед за ветром, то важно пухла кучевыми облаками. С наступлением же сумерек прояснявшееся обыкновенно небо расчерчивали яркими полосами снующие туда-сюда орбитальные шаттлы. Кодама как раз добиралась до поверхности на одном из них.

Аппарат вошёл в стратосферу и немного завибрировал, адаптируясь к воздействию всё возраставшей по плотности атмосферы. Пятьдесят километров он преодолел за десять минут, после чего провалился в рассечённый протяжёнными клиновидными тенями облачный ковёр, и система дала команду понизить скорость. Погода сегодня была лётная, и о том, что они уже так близки к поверхности, свидетельствовал только лёгкий шум в ушах и непродолжительное чувство тяжести, вызванные выправлением курса.

Кодама пыталась вздремнуть так, чтобы не вызвать подозрений у начальника полёта и его подчинённых: напряжённая умственная работа вместо полагавшегося пассажирам карголинера сна и желание бригады продемонстрировать себя с лучшей стороны её утомили. Однако только габбро смогла расслабиться, как система отрапортовала о готовности к стыковке, вынуждая её снова вернуться к роли немого наблюдателя. Шаттл, на борт которого девушка столь изобретательно напросилась, прибывал в логистический центр одного из кластеров – невысокое гексагональное здание с гигантских размеров номером во всю ширину стены. Доставляемые сюда грузы, сам шаттл и даже одежда рабочих также были пронумерованы. Это своего рода клеймо накрепко привязывало местных к тому кластеру, в котором они родились. Многие даже не имели представления о том, как в действительности выглядит планета, и сколько подобных их дому «термитников» существует на её поверхности.

Лёгкий толчок возвестил о том, что модуль успешно состыковался со свободной ячейкой, и его шестигранный выходной шлюз разъехался в стороны, пуская внутрь сухой воздух сортировочного сектора. Рабочие тут же проворно спрыгнули на неширокую, лишенную каких бы то ни было ограждений палубу и занялись настройкой грузовых манипуляторов. Кодама сошла следом, томно зевнула, снискав за то пару пикантных шуток в свой адрес, и уронила как бы в пустоту:

– Экспрессивная манера речи непозволительна в деловом диалоге. Вам следует почаще напоминать об этом своим подчинённым.

Начальник смены энергично кивнул и вежливо поинтересовался, намерена ли минами вернуться в порт или останется инспектировать терминал? Ответ девушки его очень обрадовал. Координатор тут же громогласно гаркнул одного из подчинённых, что-то быстро втолковал ему и отправился самолично передать габбро служащим центра – из рук в руки, так сказать.

– Простите мою дерзость, но могу ли я на прощание просить о снисхождении? – произнёс мужчина, стоило им отдалиться от рабочих на достаточное расстояние. – Команда наша устоялась, хоть норовом и не все вышли. Вас не хотели обидеть, минами, поверьте! А норму мы всегда вып…

– У меня нет нареканий по технической части, – прервала Кодама, оценивающе обводя взором пространство и вдыхая так глубоко, точно запах давал ей больше информации о происходящем, нежели слух или зрение. – Эмоциональные аспекты регулирует другой специалист. О результатах проверки вам сообщат, если сочтут необходимым.

Наблюдения столь захватили её, что девушка не расслышала ответа и не заметила, в какой точно момент учтивый координатор откланялся, а место его заняла наголо бритая мускулистая девица в рабочем комбинезоне облегающего покроя. Кисло улыбаясь, сотрудница отчиталась перед габбро по форме, но в конце-таки не удержалась и саркастически впрыснула пару личных комментариев:

– Академии, что, заняться больше нечем? Или мы для их амбиций стали слишком медленными?

Кодама поняла, что уже заочно представлена новой провожатой и должна, видимо, как-то оправдать своё присутствие. Габбро решила ограничиться полезным замечанием.

– Рекомендую поменять рабочие узлы на этой линии, – озвучила она, указывая на манипуляторы. – Запах говорит о коррозии, вызванной отклонением коэффициента влажности от допустимой нормы.

– Конечно, я ведь их лижу в свободное от работы время, – заметила сотрудница с деланно серьёзным видом, однако всё-таки внесла пометку на рабочий экран. – Так, собственно, в чём?..

– Я должна попасть в город.

Девица прыснула со смеху: у неё тут в подчинении семь десятков роботизированных линий сортировки, контроля безопасности и предварительной санитарной обработки; более семи тысяч наименований разрешённых и запрещённых к провозу веществ… так ещё какая-то маленькая пигалица вдруг требует доставить её в город.

– Это часть проверки, – озвучила габбро, демонстрируя приглашение, – я должна отследить путь грузов до…

– Ой, только фантиком мне тут своим не маши! – фыркнула сотрудница, скрещивая на груди руки. – Рабочее дурачьё ещё могло повестись на эту историю…

Кодама внимательно дослушала до конца. Кажется, её разоблачили, но девушка тут же обернула неловкую ситуацию в свою пользу, озвучив спокойным тоном, что суть её работы состоит в оценке компетенции сотрудников и общей безопасности системы. Догадавшиеся обязаны сохранять нейтралитет, чтобы их реакция не отразилась на результатах проверки остальных сотрудников – таковы правила.

Девица поджала пухлые губы, закатила глаза и со вздохом озвучила, что подобных идиотов надо отсеивать ещё на этапе отбора, а что до безопасности, так из персонала свободно перемещаться по зданию могут только здоровяки сиггу и личные логисты Академии. Остальным за своеволие таких люлей выпишут, что потом шага в сторону без дозволения делать не захочется. Да и что это за проверка такая, когда при проверяющей ни планшета, ни документов? Или она их под юбкой прячет?

– Габбро обладают фотографической памятью, поэтому мне не нужно вести записи на физическом носителе, – выкрутилась Кодама. – А номер лицензии я знаю наизусть. Желаешь сверить?

– Садись! – махнула рукой девица, громко рассмеявшись – напор нежданной проверяющей её позабавил. – На диверсантку ты не похожа. А раз Академия и впрямь теперь таким маразмом страдает, то пусть великаны тобой занимаются! Хоть всё здание сверху донизу обнюхайте!

Маневренное средство с четырьмя независимыми двигателями плавно оторвалось от поверхности палубы и поднялось к следующей платформе, где сотрудница произвела сверку очередной партии грузов. Норов у неё был крутой, и рабочим девица спуску не давала. Водила она так же дерзко: чуть только отчалив, перевела аппарат в режим свободного падения и в последний момент ушла резко вправо, ныряя в запутанный клубок транспортерных линий. Чудом только транспортное средство не впечаталось в ленту конвейера, мелькнувшего на мгновение по правому борту.

– Те, поди, минами, вас не так катали, – хихикнула девица, довольно вытягивая шею. – Унюхали ещё чего?

– Экран не пропускает в кабину запахи, – ответила Кодама пресным тоном, однако рук от ремней безопасности не отняла.

Сотрудница громко расхохоталась – не зря говорят, что у габбро нет чувства юмора.

– Слушай! А зачем вам такие большие уши? – поинтересовалась она, весьма довольная тем обстоятельством, что проверяющая в отличие от сиггу говорит с ней, как с равной.

– Для охлаждения мозга.

– Чума!.. – восхищённо воскликнула девица и круто спикировала к посту закреплённого за её сектором сотрудника сиггу-контроля.

Того не оказалось на месте, и это дало бритоголовой барышне повод вольготно развалиться в своём кресле, чтобы немного повольничать.

– Поведай-ка мне одну ещё тайну… – протянула она, хитро щурясь. – Как вы с этой вашей пожизненной апатией умудряетесь вступать в отношения?

– Через рабочий контракт, – ответила Кодама, прекрасно ознакомленная с семантикой этого термина.

Вопрос был явно задан на более щекотливую тему, но шум двигателя отбил у сотрудницы желание пояснять подтекст. На площадке появился сотрудник сиггу-контроля, и благодетельница Кодамы бойко двинулась ему навстречу, громко озвучивая на ходу, насколько запомнила, слова начальника смены. Ей было очень интересно узнать, купится ли на слова габбро этот великан.

– О проверке уведомления не было, – пробасил сотрудник сиггу-контроля, бегая взглядом по строкам виртуального экрана.

– Если бы вас уведомили заранее – вы бы подготовились, – произнесла Кодама недрогнувшим голосом. – А внеплановый контроль системы предполагает независимую оценку с выявлением слабых мест для последующего их устранения. Я собрала достаточно сведений и незамедлительно предоставлю их соответствующим специалистам для выработки более эффективной рабочей схемы.

– Собрали? – недоверчиво переспросил тот. – При вас ничего нет.

Подумать только – он ещё сомневается! До боли закусив губу, чтобы не выплеснуть наружу распиравший её смех, девица энергично закивала головой и шепнула нарочито громко, что «минами проверяющая» всё запоминает.

– В таком случае, – произнёс сотрудник, восприняв ироничное замечание всерьёз, – я не могу установить, какую именно информацию вы собрали, и не приведёт ли её разглашение к негативным последствиям.

– Аргумент убедителен, – согласилась габбро. – Я могу перечислить все свои действия вплоть до настоящего момента. В прямой или обратной последовательности? У меня есть свидетель, так что в правдивости показаний можно будет не сомневаться.

– Чу-ма-а, – восхищённо прошептала девица, поражаясь изворотливости ушастой бестии. – Правду говорит! Ни к чему не прикасалась и ни о чём не спрашивала. Сказала в город её направить, но… права мои скромны, как и жалованье, да и грузы сами собой в системе не отметятся… Так что пойду-ка я!

Как бы ни хотелось ей узнать, что сделает с проверяющей сотрудник безопасности, и что потом с ним за это сделает Академия, но терять своё место простого любопытства ради девица не собиралась. Однако кое-что интересное она всё-таки выяснила: габбро далеко не так бесчувственны, как о них говорят, и ощущение свободного падения нервирует их в той же степени, что и остальных.

Манёвренный транспорт скрылся за изгибом одной из сортировочных линий, и Кодама осталась наедине с несговорчивым великаном. Сотрудник сиггу-контроля сомневался в её словах, но не решался произвести задержание, не получив на то веских оснований, ведь ему прочно вбили в голову, что габбро – это честные, не наделённые физической силой существа, действующие всегда в интересах своего нанимателя. Которым в случае этой девушки, кажется, выступала сама Академия.

Пока он не связался с кем-то из вышестоящей инстанции, Кодама изящно намекнула, что завтра её направят инспектировать уже другое производство, а работа системы безопасности, с которой она ещё не ознакомилась, представляет для Академии особый интерес. Проявляемое сотрудником упорство похвально, но ей бы не хотелось, чтобы оно стало причиной провала её миссии.

– Что именно вас интересует? – спросил тот всё ещё сомневающимся тоном.

– Насколько хорошо здание изолировано от внешнего мира, – ответила девушка лишённым эмоциональной окраски голосом, – и каким способом отсюда можно попасть в жилую зону.

– Последний запрос вызывает у меня опасения.

– У Академии тоже, – успокоила Кодама. – Поэтому я и направлена искать слабые места системы – такая работа.

Сотрудник продемонстрировал ей пропускную систему для рядовых рабочих – рамки контроля, узкие коридоры, ведущие к посадочной станции, тяжёлые армированные двери и вшитые в стены регуляторы давления, температуры и состава воздуха. В начале рабочего дня на каждого из местных вешали маячок, позволявший отслеживать активность сотрудника и область его перемещений. Так как здание было полностью изолировано от внешнего мира, и даже разгрузка товара происходила путём стыковки шлюзов, можно было не переживать о том, что кто-то из потомков первых колонизаторов отключит своё устройство и сбежит.

– Система безопасности соответствует ожиданиям? – осведомился сотрудник сиггу-контроля без особого энтузиазма в голосе.

– Я нахожу её достаточной.

Они остановились перед гексагональной формы шлюзом, в центр которого был вмонтирован сканер сетчатки. Сотрудник неуклюже склонился – форм-фактор устройства был явно рассчитан не на его богатырский рост – прижался щекой к отверстию, и система в мгновение ока считала показания. Кодама лишний раз убедилась, что безопасности тут точно не последнее место уделяют. Одна только медленно раскрывающаяся бронированная дверь, оборудованная системой аварийного оповещения, могла отбить у потенциальных диверсантов всякое желание проникнуть внутрь или бежать наружу. По ту сторону шлюза их ожидала бы только крохотная продуваемая всеми ветрами площадка, висевшая никак не меньше, чем в паре сотен метров над землёй.

– Доступ сюда есть только у личных логистов Академии, – пробасил сопровождающий, ступая наружу.

Габбро послушно шагнула следом, прикрывая руками лицо от воздушных потоков.

На улицу опустился вечер, однако духота всё никак не хотела сдавать своих позиций, подёргивая напоследок лёгким маревом контуры невысоких производственных сооружений и связывавшую их паутину дорог. Невзрачно поблёскивали первые звёзды, затмеваемые мириадами огоньков осветительной сети жилых кварталов. На фоне этого яркого искусственного света отступавшая к горизонту облачность казалась свинцово-чёрной и какой-то гнетуще тяжёлой. Временами в прорехи плотной кучевой массы проглядывали розовые клочки высотных облаков, но и они вскоре померкли.

Кодама поёжилась: приключения и непрестанное враньё порядком утомили её, а ветер, пусть и тёплый, выдувал из тела последние силы. Сотрудник сиггу-контроля громко спросил, что она теперь намерена делать.

– Отправиться в свой жилой модуль, – ответила габбро, требовательно протягивая вперёд запястье. Раз её Академия не наделила полномочиями узнать о месте своего временного проживания, пусть это сделает представитель службы безопасности.

Не прошло и пяти минут, как из сумрака стремительно пожиравшей квартал темноты скользнула к платформе индивидуальная транспортная кабина. Официально простившись со своим провожатым, Кодама зашла внутрь и спокойно расположилась в кресле, всем своим видом показывая, что так и должно быть. Раз Академия заключила с ней контракт, то обязана обеспечить новую сотрудницу жильём, одеждой и питанием – средство передвижения до места проживания также можно включить в этот список.

Транспортная кабина бесшумно пронеслась над искрящимися светом жилыми кварталами, перемахнула на внешнюю сторону гигантского кольца-стены и плавно спикировала на одну из смотровых площадок третьего уровня, защищённую от прихотей непогоды прозрачными ветроломами. Появление девушки стало для учёных событием, потому как обычно на прогулочную аллею тут никто не высаживался. С неё не сводили взглядов, ожидая, вероятно, что габбро как-то объяснит своё нестандартное появление, но Кодаме было нечего им сказать. Почти нечего: увидев, что дверь жилого модуля открывается магнитным ключом, которого у неё естественно не было, девушка поняла, что выход у неё остался только один.

– Как я могу найти Астона Кантона? – спросила Кодама громким голосом.

Публика пришла в движение, зароптала, заинтригованно оглядываясь по сторонам, однако никто не выступил вперёд. Тогда Кодама решила спросить, где находится ближайший информационный терминал, но все вдруг как по команде перевели взгляды ей за спину, и девушка тоже обернулась.

– Астон Кантон?

Габбро подошёл ближе. Они походили друг на друга, как две капли воды, разве что волосы его были короче, и одежда была мужская – свободного покроя брюки и рубашка с коротким рукавом. Девушка представилась и выжидающе посмотрела на Астона. Какую же работу ей намеревалась дать Академия, если в качестве тестовой проверки предложила найти этого габбро по одному лишь имени?

У Астона не было ответа на этот вопрос. Узнав, что она новый сотрудник, он сразу обозначил, что никаких указаний свыше относительно её персоны в ближайшее время не получал. Тогда Кодама достала из кармана сложенный пополам пергамент и протянула ему. Может быть, узнает почерк?

– Как… это попало на планету? – спросил Астон, чуть заметно нахмурив брови. Бумагу на Экат достать было практически невозможно, потому как данным способом передачи информации здесь не пользовались.

– Прилетело вместе со мной, – ответила Кодама, устало зевая. – Инструкцию я получила вместе с приглашением.

Девушка продемонстрировала ему карточку с гербом научного сообщества, и Астон наверняка убедился в том, что с этой габбро что-то не так. По окончании регистрации всем без исключения учёным выдавали пропуска и магнитные ключи – она не могла попасть на поверхность, обойдя эту важную процедуру. Тем более не могла что-либо привезти с собой, потому как любые сторонние предметы у учёных изымались ещё при посадке на борт орбитального шаттла. Астон пристально взглянул на девушку и вежливо поинтересовался, не является ли всё происходящее сейчас с ним чьим-то искусным экспериментом. Кодама ответила, что пролить свет на эту ситуацию смогут только представители Академии.

– В таком случае предлагаю вернуться к этому вопросу завтра, – кивнул габбро, – чтобы не нарушать цикл сна.

– Как я могу узнать номер своего жилого модуля? – задержала его Кодама. – Он находится где-то здесь…

– Тебя не заселили?

Девушка отрицательно качнула головой, и этот жест стал окончательным подтверждением того, что она попала на поверхность планеты не как все, возможно даже незаконно, хоть и имела при себе вполне легитимное приглашение. Самым правильным решением было бы сдать Кодаму представителям правопорядка, но вместо этого Астон пригласил её в свой модуль.

Предложив гостье принять душ, он прошёл к столу и занялся приготовлением ужина. Если эту габбро ищут, то точно не оставят без внимания приземление индивидуальной транспортной кабины и записи с камер, на которых видно, как они вместе заходят внутрь. Пока ключ у него – Кодама изолирована, вдобавок её пребывание здесь поможет ему поставить один эксперимент. Что бы там ни произошло сегодня в порту, Астон отказывался верить в то, что габбро – эта представительница самого логичного и законопослушного в Федерации вида – могла нелегально проникнуть на Экат со злым умыслом. Способ, благодаря которому она всё же здесь оказалась, его тоже не интересовал – лишняя информация. По той же причине и Кодама не стала вдаваться в расспросы.

– Уменьшение суточного рациона негативно скажется на твоём состоянии, – заметила она, подходя к столу.

– На твоём тоже, – кивнул Астон. – Но раз уж мы оба оказались заложниками чьей-то ошибки, предлагаю разделить эту порцию. Также я хочу попросить тебя принять участие в одном эксперименте.

– Только если это не потребует сложной умственной работы, – обозначила свои условия девушка.

– Это потребует общения в продолжение всего вечера и, если я правильно понял, совместного сна.

Кодама бросила взгляд на кровать:

– А мы на ней поместимся вдвоём?

– Если ляжем боком, то полагаю, что да.

Астон предупредил девушку, что эксперимент будет носить социальный характер, поэтому не может быть объяснён логически, также её потом попросят описать своё состояние и реакции, но это не займёт много времени.

Кодама согласилась: лучше провести ночь так, чем на посту службы безопасности или в зале ожидания. Однако разговоры во время еды она находила потенциально опасной затеей, поэтому предложила поесть молча. Астон поддержал это решение и добавил, что хорошо бы в таком случае также не отвлекать друг друга взглядами. В итоге с едой они управились за пять минут.

– В какой области ты проводишь исследования? – спросила девушка, когда с ужином было покончено.

– Прикладная социология.

Кодама сосредоточенно уставилась на информационный терминал, выглядывавший из-за правого уха её собеседника. С его слов выходило, что Астон работает с аспектами, к которым сам не имеет предрасположенности, а именно изучает эмоции и социальные взаимодействия – звучало ещё более странно, чем её сегодняшняя ложь.

– Я выступаю в роли стороннего наблюдателя, – пояснил габбро, видя, что девушка задумалась, – регистрирую внешние проявления эмоционального состояния. Изменения в интонации, скорости и чёткости речи, ответную реакцию на раздражители и смену паттернов поведения.

– Но как… – Кодама запнулась, подбирая подходящие слова, – как ты определяешь, какая из реакций на тестовую ситуацию является искомой?

– Это определяю не я. Моя задача состоит в том, чтобы максимально подробно описывать эти реакции, классифицировать их и составлять схемы эффективного с точки зрения логики взаимодействия.

Астон умолк и после непродолжительной паузы попросил гостью тоже что-нибудь рассказать о своей профессиональной деятельности. Кодама озвучила одну из усвоенных ей «эффективных социальных схем»: лги на благо собственного удобства.

– И ты воспользовалась ей, чтобы попасть на поверхность, – догадался Астон.

– Если ситуация, в которой я оказалась, не смоделирована искусственно, то Академии нужно очень задуматься о своей системе безопасности, – изрекла Кодама усталым голосом и коротко зевнула.

Поразмыслив немного над её успехом, Астон предположил, что девушке случайным образом удалось извлечь выгоду из страха рабочих перед Академией и безупречной репутации габбро, поэтому в её ложь так легко поверили. За время работы в Академии он понял, что эмоции занимают важное место в жизни окружающих – это их способ воспринимать реальность. Таким образом, залогом успешной коммуникации является умение формировать положительное мнение о том, что для тебя важно в разговоре, и ложь, видимо, может считаться одним из методов достижения этой цели.

Слушая его, Кодама всё больше отмечала, как легко они находят общий язык, хоть и были подготовлены для работы в разных профессиональных сферах. Ещё девушка поймала себя на мысли, что не может вспомнить ни одной коммуникации, когда бы говорила с кем-то просто так. Правильно ли это? Правильно ли то, что она прилетела в Академию, не пройдя предварительную психокоррекцию? Она ведь фактически не закрыла свой предыдущий контракт: слишком хотела освободиться от гнёта капитана, вот и сбежала сюда по первому зову.

Астон погасил свет, и Кодама поняла, что слишком устала, чтобы сейчас о чём-то думать. Голова девушки коснулась в меру жёсткой поверхности, служившей им кроватью, и сон тут же овладел её сознанием. Последние слова гостеприимного хозяина прозвучали как в тумане: Астон пожелал ей доброй ночи.

Глава 1.4

Утро Нтуи Кнолти любил начинать с непродолжительного моциона длиной в пару жилых кварталов. Всегда одетый в безукоризненно чистую одежду, он выходил на аллею в одно и то же время и неспешным шагом направлялся к модулю коллеги. Вдоль дороги в обилии произрастала сайя – вечноцветущее растение, пахучие соцветия которого были настоящей слабостью учёного. Кнолти никогда не отказывал себе в удовольствии вдохнуть их пряный аромат и делал это с таким рвением, что жёлтая пыльца порой обильно посыпала мужчине широкий нос. Учёный тогда чихал и очень извинялся, если кто-то заставал его за этим делом.

Кнолти вообще был крайне вежлив, поэтому, подойдя к модулю коллеги, он прождал целых пять минут, прежде чем войти внутрь. Мужчина не любил вторгаться к кому-то в личное пространство, но габбро не отвечал, а дверь была подозрительно приотворена.

– Астон? – позвал учёный неуверенным голосом. – А-а-ас… п… простите минами!..

Застав внутри полуголую девушку, Кнолти опрометью выскочил наружу. Однако это точно был модуль Астона – он не мог перепутать. Вот – лавочка с характерной потёртостью, а эти растения он лично подравнивал, потому что габбро не понравился их запах.

– П-простите ещё раз, – произнёс учёный, оборачиваясь в сторону двери и прикрывая на всякий случай глаза рукой, – но ведь э-это модуль Астона…

– Да, – подтвердила Кодама, вынимая из ионизатора своё платье. – Знаете, где он?

– А в-вы разве!.. Как вы тут оказались? Г-голая.

Кнолти шагнул внутрь и плотно притворил за собой дверь, чтобы прохожие не могли их услышать.

– Я уже оделась, – уведомила его девушка и бросила взгляд на сервированный к завтраку стол, порция на этот раз была одна. – Астон вчера предложил мне остаться здесь на ночь, чтобы помочь ему с экспериментом.

– Вы с-с-с ним с-спали?!

– Да, – подтвердила габбро, – и я нахожу очень неудобным спать на боку, прислонившись к кому-то спиной.

– Н-на боку? – переспросил учёный.

– Иначе мы бы не поместились вдвоём на кровати.

– Ясно… – пробормотал мужчина, и лицо его сразу повеселело. – Я – Нтуи Кнолти, с-специалист по социальным взаимодействиям. Простите, что с-сразу не представился… Наша встреча поставила меня в тупик.

Кодама тоже назвала ему своё имя и сказала, что привыкла есть молча.

– К-конечно, – кивнул учёный, опускаясь на свободный стул и напряжённо дыша от возбуждения: привычка делиться с Астоном своими идеями чуть не обернулась для него катастрофой.

Сколько раз Кнолти заводил с коллегой беседу о различиях мужского и женского восприятия, пытался узнать что-нибудь о жизни габбро и мерах воспитания, которые они применяют к подрастающему поколению. Неужели, именно гены делают их такими неэмоциональными? И почему этот удивительный феномен до сих пор никем не изучен – даже в базах данных Академии о габбро почти ничего не было сказано. Сам он заинтересовался этим вопросом, когда начал работать с большими объёмами информации и понял что нуждается в хорошем секретаре-статисте. Никто не подошёл бы для этой работы лучше, чем беспристрастный наблюдательный габбро, обращающий внимание на детали, кажущиеся остальным несущественными или само собой разумеющимися.

– А вы Астона совсем не видели утром? – с надеждой спросил учёный, только последняя порция еды исчезла у Кодамы во рту.

Девушка отрицательно качнула головой.

– Вы его коллега?

Кнолти бросил на неё стыдливый взгляд и неуклюже кивнул. Астон стал третьим габбро, которого Академия выделила ему для работы: двое других не смогли адаптироваться к привычке мужчины разговаривать вслух с самим собой. Работа была его страстью, и, погружаясь в неё с головой, Кнолти порой забывал обо всём. Астон же сразу условился с ним, что будет откликаться, только если услышит в начале фразы своё имя – так они и сработались.

– А вы, минами Кодама, давно работаете здесь? – поинтересовался учёный, бегло оглядывая помещение.

– Один день, – ответила девушка. – Астон забрал с собой мои документы. Я хочу скорее попасть в Академию, чтобы выяснить, почему он так поступил.

– Да, конечно, – с готовностью кивнул Кнолти, – Т-только не упоминайте п-по возможности о вчерашнем вечере… Меня за такое могут уволить. А я, п-право, и представить себе не мог, что Астон т-так буквально воспримет мои слова.

– Вероятно, он уже обо всём рассказал представителям Академии, поэтому покинул модуль так рано, – озвучила свои мысли Кодама и наклонилась, чтобы поднять с пола магнитный ключ. – Ваш?

Учёный порылся по карманам и дрожащими от волнения пальцами извлёк наружу свою карточку. Значит, та, которая сейчас была в руках у габбро, принадлежала Астону. Кнолти снова стало не по себе: не мог же коллега просто так взять и уйти. Только если вчерашний эксперимент как-то повлиял на его психику, однако с девушкой же всё было в порядке.

– Идите в Академию, – велела Кодама чётким спокойным голосом. – Если Астона не будет на рабочем месте – сообщите ответственным лицам. Я пока обыщу модуль и свяжусь со службой безопасности. Можно сделать это через информационный терминал?

– Д-да. Но з-зачем сразу…

– Я прилетела сюда, чтобы найти Астона Кантона, – объяснила габбро, – но не знаю, кто и зачем дал мне это задание. Узнайте, кому может быть выгодно его исчезновение.

Оставшись одна, она опустила на стол магнитный ключ и рабочий экран Астона, не привлёкший как-то сразу ни её, ни Кнолти внимания, и принялась анализировать сложившуюся ситуацию. Поведение габбро, такое понятное и удобное вчера, теперь казалось девушке нелогичным. Даже если допустить, что Нтуи Кнолти имел за правило добираться на работу в обществе коллеги, зачем в таком случае Астон оставил ей свой магнитный ключ, ведь изнутри дверь можно было открыть и без него. Кодама взяла в руки рабочий экран и изучила отчёты за последние несколько недель – ничего подозрительного, однако опыт предыдущей работы подсказывал ей, что тот, кому есть что скрывать, делает свои дела тайно. Нужно было узнать, кто добился её перевода в Академию, когда было отправлено приглашение, и какие лица к этому были причастны. Судя по тому, как работает эта система, Астон не мог всё устроить самостоятельно.

Девушка вспомнила вчерашние слова габбро: не являются ли происходящие сейчас со мной события чьим-то экспериментом? Он ещё так пристально посмотрел на неё, точно хотел разглядеть каждое микродвижение, производимое мышцами её лица в процессе разговора. Кодама тогда не придала этому значения, потому как не знала, что Астон работает с эмоциями, но теперь ей в голову закрались сомнения: его ведь могли и принудить к правонарушению.

Габбро зачем-то забрал с собой её документы. Если допустить, что модель его поведения тоже изменилась под воздействием внешних факторов, как когда-то изменилась её, то вчерашний эксперимент мог быть нацелен на то, чтобы узнать, как она попала на Экат. Используя её приглашение, Астон теперь мог таким же способом покинуть поверхность планеты. Однако это была всего лишь гипотеза, требующая доказательств. Кодама надеялась, что после обыска логистического центра они у неё появятся, и подошла к информационному терминалу, чтобы запросить у системы местоположение ближайшего поста сиггу-контроля.

На улице всё замерло в ожидании дождя, и душный влажный воздух тяжело перекатывался вдоль аллеи под напором едва ощутимого ветра. Выстроившиеся вдоль линии горизонта кучевые облака походили на готовящихся к атаке кочевников – их могучий фронт сегодня намеревался захватить все кластеры города. Кодаму такая перспектива совсем не радовала: цветы после дождя начали бы пахнуть особенно резко, а обоняние девушки и так уже сходило с ума от обилия запахов. Это настолько снизило фокус её внимания, что габбро даже споткнулась, заходя в кабину транспортного лифта, и не заметила, как следом втиснулся в последний момент второй пассажир. Девушка протянула пальцы к панели, чтобы ввести адрес, но виски ей вдруг стянуло что-то холодное, и резкие точно отбойный молоток вибрации вызвали нестерпимую головную боль, сквозь путы которой все же проскользнул знакомый запах – душные нотки пота, обрамлённые шлейфом поношенной, потрескавшейся от времени ткани.

– Ты не можешь быть здесь, – прошептала Кодама, сползая по стене лифта на колени – перед глазами всё поплыло, и она потеряла сознание.

Вероломному преступнику нужна была лишь внешность габбро, но девушка его узнала и поэтому не могла быть теперь так просто отпущена. Самозванец направил лифт на самые нижние уровни, чтобы случайные свидетели не смогли помешать его мести.

– Подумать только! Из всех – и ты!.. На тебе! Прямо в руки! – разрезал тишину звонкий, немного картавый голос. Кодама с трудом различила слова, словно между ней и говорящим кто-то громко шуршал бумагой.

Девушка лежала на спине с разведёнными в стороны руками, и в лицо ей бил резкий технический свет, ощущения медленно возвращались к телу, болью отдаваясь в онемевших конечностях. Очень хотелось пить, но в тщетных попытках смочить горло слюной габбро только закашлялась – во рту раздался привкус горечи. Кодама сморщилась, заставила ватное тело перевалиться на бок, и немного приподнялась над полом. В следующий момент её стошнило.

– Это твоя расплата, стерва! – раздалось совсем рядом.

Кодама села, вытерла рот рукой и тяжело вздохнула. Она точно уже где-то слышала этот голос, но слезящиеся от яркого света глаза мешали рассмотреть своего мучителя. Тот подошёл совсем близко, постукивая тихо подошвами магнитных ботинок, и разрозненная информация наконец слилась в её голове в единый образ.

– Ты не можешь быть здесь, – повторила габбро, прикрывая лицо рукой.

– Твои надежды утолкать меня в камеру не оправдались, ушастая! – расхохотался парень, опускаясь перед ней на корточки. – Я здесь, но скоро буду уже о-о-очень далеко отсюда!

Он щёлкнул Кодаму по уху.

– Планету не покинуть без разрешения, – спокойно изрекла девушка. Прежде чем идти к представителям правопорядка, она хорошо изучила, на каких правах тут существуют светила науки.

– А кто мне запретит? Ты?! – идеальная копия Кодамы рывком подняла габбро на ноги. Искажённое рябью помех лицо приблизилось почти вплотную к её лицу и прошептало искривлёнными в усмешке губами. – Я таки увидел, как выглядит эта планета… Я первым попал сюда незаконно. И стану первым, кто незаконно её покинет!

Самозванец в голос расхохотался, и от чрезмерных эмоций на его виртуальном, чуть перекошенном лице Кодаме начало казаться, что происходящее нереально. Она уже не могла определить логическим путём, чему верить, и габбро стало страшно – животный ужас проник в каждую клетку её тела.

– Чувствуешь, стерва? – парень запустил какую-то программу, и опоясывавший ей затылок обруч ударил в голову болезненными импульсами. – Чувствуешь мою ненависть!? Из-за тебя я ныкался по коридорам точно крыса! Но теперь!.. Теперь, благодаря тебе, я увижу самую неприступную из всех планет – твою! Имя, ушастая стерва?! Твоё имя!

Он с силой притянул Кодаму к себе, и её щека прошла голограмму насквозь, соприкасаясь с его подбородком. События слились в голове габбро в единую карусель, и она прошептала по слогам: «Астон Кантон».

Парень довольно хмыкнул – не распознал подвоха.

– А теперь! – выдыхаемый им воздух защекотал Кодаме шею. – Теперь я хочу получить моральную компенсацию… Ну! Чего замерла!

– Я не понимаю, что должна делать.

– Ах, не понимаешь! – взвился парень и отвесил ей громкую пощёчину. – Сейчас я тебе продемонстрирую!

Кодама чувственно втянула ртом воздух. Зрачки её расширились, и тело охватил жар. Стремительной волной он пронёсся от основания шеи до кончиков пальцев, заставив непроизвольно вздрогнуть, и слился вновь воедино внизу живота в горячий клокочущий комок. Громко и напряжённо дыша, девушка попыталась отмахнуться руками от чего-то невидимого, но столь явственно ощущаемого кожей. Тело её покрылось мурашками, и мышцы непроизвольно сократились.

– Понравилось?! Теперь моя очередь, – прошипел садист. – На колени и извиняйся, стерва!

– Я могу сделать это и стоя, – произнесла Кодама, обретая наконец некоторую ясность восприятия, – но считаю свои действия в порту оправданными.

Холодность её тона повергла парня в бешенство. Будучи уже собой истинным, он опрокинул девушку на пол и принялся пинать ногами, громко крича:

– Оправданными, да?! Сливать других сиггу, значит, оправданно?! А ну подумай ещё, стерва!.. Хочешь что-то сказать?! Может, что бить тебя не оправданно?.. Не захотела по обоюдному согласию, стерва – плати болью!

Габбро беспомощно сжалась в комок, и всё её существо обратилось в одну единственную мысль: скорее бы это кончилось. В какой-то момент пол вдруг пропал, и Кодама кубарем покатилась вниз. Последним, что она запомнила, стал истошный крик: НЕТ!

Глава 1.5

Сколь опьяняет воздух родных мест! И пусть на нижних уровнях свет всегда искусственный, а атмосфера – неизменно сухая, но стоит сойти с рабочего шаттла, как неприятный привкус металла сразу сменяется терпкой горчинкой специй и пыли. Эгетэ довольно заурчала, потянулась всем телом и пнула мыском ботинка попавший под ногу камешек. Вот она и дома, на длинной и прямой точно стрела улице, одним своим концом направленной к внешней стене кластера, а другим – к лабораториям Академии. Однотипные кубические дома цвета пустынной земли жмутся друг к другу, различаясь между собой только размерами; один их вход выходит на её улицу, а другой на соседнюю – так и сообщается между собой Нижний город.

Девица размашистым шагом двинулась в направлении своей общины: тяжёлая магнитная обувь громко зашаркала по затёртой до блеска тысячами ног поверхности, вторя гулкому эхо патрулировавших Нижний город сотрудников безопасности. Больше всего она сейчас мечтала о порции высокобелковой массы, а лучше – о двух порциях, чтобы наверняка утолить голод. Даром что девушка, Эгетэ ела за двоих. День, как обычно, выдался скучным, и она пыталась высчитать на ходу, совпадают ли на настоящий момент их с приятелем графики: в Нижнем городе не существовало такого понятия как сутки, и биоритм рабочих тут был подчинён сменам. Попасть в расписание друг друга удавалось нечасто, и сегодня Эгетэ снова предстояло провести время в одиночестве. Размяв ладонью широкую мускулистую шею, она громко втянула носом воздух и с лёгким стоном разочарования запрокинула голову.

– И угораздило же вас заключить тогда этот союз! – раздосадовано фыркнула девица, обращаясь к потомкам первых колонизаторов.

Вступив с Федерацией в соглашение о пожизненном проживании на поверхности планеты, они получили взамен комфортную беспроблемную жизнь и уже через пару поколений обратились в полноценных потребителей, ценящих чистую воду, пищу и передовые биотехнологии гораздо больше, чем сомнительную свободу. Так небольшая ресурсодобывающая колония переросла со временем в перенасыщенный информацией город, отрицающий частную собственность, но обладающий в то же время целой рабочей кастой: покинуть Экат никто из рождённых на её поверхности не мог. Таким образом заключённое когда-то соглашение сделало заложниками научного прогресса много поколений. В качестве компенсации этого «неудобства» Академия разрешила местным творить на отведённой им территории всё, чего душа пожелает. Но Эгетэ не понимала, как можно было уровнять фундаментальные права на свободу перемещения и выбора жизненного пути с жалкой пародией, выражавшейся в легализации всех видов удовольствий и тех научных объедках, которые им регулярно бросали с научного стола.

Однако многих такая жизнь устраивала. Возможно, потому, что местных всячески отгораживали от внешнего мира, лишали, так сказать, соблазна. Даже транспорт, которым экаттцев доставляли на работу, был лишён окон, а поступающая извне информация жёстко фильтровалась. Не вступи Эгетэ в своё время в общество контрабандистов, и она бы вряд ли знала кто такие габбро.

Сегодня девице скрывать было нечего, она просто шла домой, но, услышав за спиной громогласный крик сотрудника сиггу-контроля, всё-таки вздрогнула. Мимо скользнула проворная фигура в куртке-колоколе и узких складчатых лосинах – габариты и лёгкость движений выдавали в беглеце подростка. Поскользнувшись перед входом в жилой куб, запыхавшийся юнец влетел с размаху в стену и взвыл от боли. Заинтригованная Эгетэ обернулась: что такого нужно было сделать, чтобы за тобой погнался с криками сотрудник безопасности. Её тут же начал разбирать безудержный смех, и девица до боли закусила пухлые губы – свежее пятно краски украшало броню сиггу в самом интересном месте, – беглеца надо было выручать.

– Смотри, куда прёшь, здоровяк! – нарочито громко крикнула Эгетэ, имитируя падение и с чувством растирая якобы ушибленное место. – Раздавить меня хочешь?!

Сотрудник сиггу-контроля отвлёкся на неё, и этого мгновения юному проказнику хватило, чтобы скрыться внутри здания. Поднявшись на ноги, Эгетэ ещё немного повозмущалась для пущей убедительности и отошла к стене противоположного куба, правдоподобно припадая на правую ногу. Приятное щекочущее чувство тут же разлилось по всему телу, и мочки ушей вспыхнули огнём – хоть какое-то яркое событие за день.

– Так-то, великан, – довольно прошептала она, услышав, что стук магнитной обуви стихает.

До родной общины было уже рукой подать, и Эгетэ предвкушала скорый ужин, но тут её внимание привлёк мужчина, с опаской выглядывавший из входного коридора одного жилого куба. За спиной у него теснились ещё двое экаттцев, с силой прижимавших руками к стене завёрнутый в плотную ткань объект около полутора метров высотой. Мужчины о чём-то негромко спорили, и донёсшийся до ушей Эгетэ обрывок фразы заставил её кулаки гневно сжаться: кажется, тут собирались кого-то убить. Крепкий вымеренный удар в скулу и славная затрещина кончили препирательство несостоявшихся преступников, а потерявший поддержку свёрток упал разгорячённой девице прямо в руки. Ткань скользнула вниз, открывая бледное, покрытое кровоподтёками лицо и безвольно повисшие худые плечи.

– Это не мы её! – воскликнул стоявший на стрёме экаттец, проворно отпрыгивая в сторону.

Получившие люлей подельники тоже поспешили ретироваться, скрыв свои лица под капюшонами. Мужчин можно было понять: застукай их сотрудник безопасности с избитой до полусмерти учёной, и троице бы пришлось несладко. Эгетэ и сама очень рисковала, ведь пострадавшая могла вот-вот умереть.

– Ну-ка, ищейка, – прошептала девица, подхватывая габбро на руки, – давай немного прогуляемся.

Эгетэ шагнула под своды жилого куба. Безликий снаружи, внутри он оказался настоящим оазисом жизни: всюду виднелась зелень, искрились влагой декоративные неглубокие пруды, мерцали тёплым светом стены и проложенная вглубь помещения дорожка. Из чьей-то комнаты донёсся детский смех и звон посуды – хорошо бы, чтобы все жители сейчас были заняты домашними делами. Эгетэ понятия не имела, как они отреагируют на её появление, но времени сомневаться не было.

От тряски и обилия запахов Кодама пришла в себя.

– Потерпи, ищейка – уже скоро! – прозвучал смутно знакомый голос, но габбро отказывалась ему верить.

Способность логически воспринимать этот мир пала, и её сознанием всецело завладела боль: жгучая точно приставленные к коже оголённые провода, резкая и беспощадная.

– Мне нужен Резервуар! – крикнула Эгетэ охрипшим от напряжения голосом, выбегая на лишённую растительного покрова центральную площадь.

Искусно выполненная голограмма в виде высокой статной женщины с бледной кожей и длинными струящимися белыми волосами в тот же миг рассыпалась на отдельные световые точки, исчезая прямо на глазах. Платформа, на которой она стояла, начала плавно подниматься, вытягивая за собой трехметровый матовый цилиндр с едва различимой вертикальной щелью во всю его высоту. Подвижный сегмент стены неслышно отъехал в сторону, обнажая белоснежные, залитые непривычно ярким светом внутренности медицинского модуля, который местные обычно называли Резервуаром.

Смело шагнув внутрь, Эгетэ изолировала цилиндр от внешнего мира и запустила процедуру обеззараживания. Лишённая прямых углов комната, казавшаяся из-за голых стен шире, чем была на самом деле, действовала девице на нервы – она была неимоверно рада увидеть возникшие прямо из пола прозрачное ложе и обруч объёмного сканера. Желудок жалобно заныл, напоминая Эгетэ о своей неудовлетворённости, но не до него сейчас было.

Приготовив пациентку к осмотру, девица отступила в сторону, освобождая пространство для работы автоматизированным инструментам. Рамка сканера проворно скользнула вдоль тела габбро и негромко пискнула, откатываясь к стене – сведения о повреждениях были собраны. Около пятнадцати секунд понадобилось системе, чтобы обработать полученную информацию и выбрать план лечения. На лице Кодамы очутилась дыхательная маска, а подвижные манипуляторы с длинными тонкими иглами ввели в кровь чётко вымеренные дозы необходимых препаратов, после чего ложе с девушкой опустилось в заполненный голубоватой вязкой жидкостью резервуар.

Габбро погрузилась в особый, лишённый ощущений мир, без остатка растворивший и боль, и мысли, и даже восприятие пространства – Кодама была никем и находилась нигде. Происходящее походило на процедуру психокоррекции, но вместо того, чтобы забыть всё, что с ней случилось, девушка забыла, что является инструментом. В ней зародилась личность с большим количеством вопросов, и больше всего габбро хотела знать, почему привитая ей картина мира так не соответствует действительности: в который раз уже она попадала в обстоятельства, не поддающиеся логическому объяснению.

Что-то извне вдруг вытащило её наружу в холод и хаос, и лишённый привкуса анестезии воздух порывом ворвался в лёгкие – девушка закашлялась. События смешались у неё в голове, и габбро принялась отмахиваться руками от чего-то невидимого, но так явственно ощущаемого кожей.

– Приди уже в себя, ищейка! – ругалась Эгетэ, насильно стаскивая её с ложа. – Всё кончилось! Кончилось! Мне надо тебя одеть.

– Я Кодама.

– Как скажешь, – фыркнула Эгетэ, поднимая с пола её платье. В два счёта справившись с нехитрым нарядом, она взвалила девушку себе на плечо и с чувством выполненного долга покинула опостылевшее помещение.

Какова причина вашего визита? Какова… Ка… Какова при… Какова причина вашего…

Эгетэ напряжённо дёрнулась – только сбрендившей голограммы им сейчас не хватало.

– Она не местная. Не местная! – донеслось со всех сторон. – Я её не знаю!

– Покажи её, – велел возглавлявший толпу мужчина. – Сарел сказала, ты принесла сюда учёную. Покажи!

Эгетэ поставила Кодаму на ноги, спрятала себе за спину и картинно закатила глаза.

– Ну и чего вы все сюда вывалились? – осведомилась она нахальным тоном. – Заглючите железку – что тогда будет? Давайте, это!.. по домам. Ужин остынет.

– Мы пришли узнать, кто посмел тратить ресурсы нашего Резервуара! – выкрикнула какая-то женщина.

– Так они всё равно возобновляемые, – осадила Эгетэ и как бы невзначай засучила рукава формы, демонстрируя собравшимся атлетично сложенные руки. – Хотите на учёную посмотреть – она за даром не выступает. Выше брови, дедуля! Вам тут её какие-то придурки на пороге хотели оставить – повезло, что я мимо шла. Понравилось бы тебе перед сиггу в камере оправдываться?!

– К чему ты клонишь?

Девица хитро сощурилась и отступила в сторону.

– У вас есть такой шанс посмотреть на живую учёную, а вы вместо благодарности мне хамите, – протянула она обиженным голосом и небрежно взъерошила габбро волосы. – Где ваше гостеприимство?

Пища сделала Эгетэ разговорчивой, и она с громким хохотом принялась рассказывать о своём сегодняшнем приключении. Подумать только: какой-то сопливый мальчишка не испугался сиггу, а трое рослых мужиков – струсили.

– Эй, ищейка? – позвала Эгетэ, облизывая перепачканные соусом губы, и с наслаждением хлебнула браги. – Ты как вообще в нашем городе-то очутилась? Опять чего инспектировать направили?

– Упала, – односложно ответила Кодама.

– Долго же ты падала, – хихикнула Эгетэ. – Нет, ну надо же! Сюда её притащили… как только никто не заметил?!

Под конец истории девица совсем захмелела и уже приглашала всех присутствующих как-нибудь нанести ей ответный визит. Кодама тихо сидела в углу и безразлично взирала на происходящее. Боль оставила её, и девушка снова воспринимала мир через холодную призму логики: Эгетэ уже дважды оказалась ей полезна и знала здешние порядки, поэтому выглядела в глазах Кодамы надёжной провожатой. Главное, чтобы ждать её не пришлось слишком долго.

Сквозь толпу к габбро протиснулся ребёнок. На его пухлой ладони покоился, призывно поблёскивая, прямоугольный предмет – магнитный ключ от жилого модуля Астона. Кодама молча приняла подношение, и деловитый сорванец, решив, что теперь имеет на это право, подпрыгнул и потрогал её за ухо. Девушку тут же облепили другие дети и принялись бесноваться вокруг, приставив к своим макушкам растопыренные ладони.

– Хо! Хватит вам! – прикрикнула Эгетэ, отвешивая заводиле шуточную затрещину. – Видите, она не в настроении. Не то бы давно учуяла, кто из вас сегодня ужинал сладким. И зна-а-атно бы отчитала!

Дети захохотали и бросились врассыпную.

– А у неё и правда такое хорошее обоняние? – поинтересовалась одна девочка, стыдливо пряча за спину перепачканные пудрой пальцы.

Эгетэ важно закивала и принялась так расхваливать габбро, что у местных возникло непреодолимое желание оставить Кодаму себе. Девица поначалу приняла это заявление за шутку.

– Да вы что несёте, бездари! – воскликнула она, громко стукая стаканом о стол. – Учёную же будут искать!

– Не здесь, – спокойно ответил хозяин комнаты и подал знак толпе, чтобы заблокировали выход.

Эгетэ шумно фыркнула и предостерегающе хрустнула костяшками пальцев: кажется, одними разговорами тут не обойдётся. Воспользовавшись священным правилом «дамы вперёд», она рывком запрыгнула прямо на стол и лягнула первого смельчака ногой, а другому засветила в пах чашкой. Когда посуда кончилась, девица пустила в ход кулаки и в равном бою бы точно одержала победу, но местные взяли количеством.

– Допустим, мелкую вы присвоили, – прошипела Эгетэ, презрительно сплёвывая, – но меня, дорогой, будут искать очень влиятельные типы! Ксула с Дэшем знаешь?!

– Э-э-э, нет! Мы тебя отпустим, а ты сразу приведёшь сюда сиггу, – пробасил хозяин, резанув воздух остро заточенным ножом. – Не рыпайся, сучка, и я тебя быстро порешу.

– Представители Академии знают, что я в Нижнем городе, – произнесла вдруг габбро, поднимаясь на ноги. – Они сами меня сюда послали и ожидают своевременного возвращения.

Экаттцы замерли в немом изумлении: междоусобные разборки для них являлись обычным делом, но связываться с Академией никто не хотел. Раньше сюда не посылали учёных, по крайней мере, об этом никто не трепал, но кто знает, может, эта стала первой. И ей, на беду, сразу посчастливилось увидеть изнанку жизни Нижнего города.

Хозяин комнаты нехотя опустил нож, но желание порешить проблемных гостий всё ещё довлело над его психикой. Женщины образумили экаттца: если сказанное учёной правда, то убив её или удерживая здесь насильно, они лишь отсрочат свой приговор. Пусть идёт.

Подняв с пола плащ Эгетэ, Кодама закуталась в него и молча направилась к выходу. В дверях габбро обернулась и так пристально посмотрела на свою спасительницу, что буквально не оставила местным иного выбора, кроме как отпустить и её тоже. Провожаемые недоверчивыми разочарованными взглядами, они благополучно добрались до коридора, соединявшего анархию куба с упорядоченным внешним миром.

– Ну, ищейка! – выдохнула девица, промакивая отворотом рукава разбитую губу. – Чего сразу-то не сказала?

– Экономила силы, – ответила Кодама, прислоняясь к стене, чтобы унять головокружение. – Если ты не располагаешь полномочиями, чтобы вернуть меня обратно, решим этот вопрос как в прошлый раз.

– В прошлый раз?.. Ты, что, им сейчас соврала, что ли?! – вытаращилась на неё Эгетэ. – Чума! Да ты реально чокнутая! Пошли отсюда скорее, пока тот дедок не передумал.

Набросив на голову габбро капюшон, Эгетэ схватила её за запястье и утянула за собой на широкую пыльную улицу. Дома были так плотно подогнаны друг к другу, что обзору представал только фасад. Гладкие прямые стены высотой от трёх до семи метров с встроенными в них самосветящимися полосами, выглядели совершенно одинаковыми, и кричаще яркая одежда местных особенно выделялась на их песчаном фоне. Идущие навстречу экаттцы и Кодаму принимали за свою, пока лицо её было скрыто капюшоном.

Девушка едва поспевала за напряжённой точно струна провожатой. Вдруг у них за спиной раздалось бряцанье магнитных ботинок, и Эгетэ шарахнулась к краю улицы, загораживая собой низкорослую спутницу. По её поведению габбро поняла, что выбраться отсюда будет не так просто, как из логистического центра. Придержав капюшон рукой, она запрокинула голову и взглянула наверх: над крышами улиц развернулась целая сеть транспортных магистралей, а выше них был глухой потолок.

– Сдурела! – возмутилась девица, грубо стискивая запястье Кодамы. – Будешь тут башкой крутить – нас мигом раскроют!

Им повезло, что шум издал кто-то из рабочих, а не сотрудник безопасности: мужчины, у которых Эгетэ отбила габбро, вполне могли заявить на неё, чтобы снять с себя подозрения.

– Спасая меня, ты нарушила какие-то ваши правила? – уточнила у неё Кодама. – Однако восстановление функций моей жизнедеятельности не принесло тебе практической пользы. Мне не ясна логика твоих действий.

Эгетэ саркастически усмехнулась, и губа у неё снова начала кровить.

– Так уж меня воспитали, дорогуша. Такие слова, как мораль и эмпатия тебе совсем не знакомы?.. Жаль! Хотелось бы услышать пару слов благодарности в свой адрес.

Экаттка завела её под своды родного куба и облегчённо вжалась спиной в стену. Надо было соображать, как действовать дальше: даже если габбро в ближайшие сутки не начнут искать, отправить её наверх официально не представлялось возможным, потому как Нижний город являлся для учёных запретной территорией, и Эгетэ не хотела ввязываться в разбирательства. Будь она законопослушной – одно дело, но связи с контрабандистами всё усложняли.

– Они ведь не посылали тебя, так? – прошептала девица возбуждённым, подсевшим от жажды голосом. – Ни в логистический центр, ни сюда. Я права, ищейка?! Кто тебя избил? При каких обстоятельствах?

– Меня зовут Кодама, – напомнила габбро, поднимая голову. Глаза её, густо-фиолетовые от света малиновых ламп, лучше любых слов передали Эгетэ то, что она хотела услышать.

– Тебе страшно, – догадалась экаттка. – Слушай, это нормально! Иначе бы наша жизнь была пустой… Эмоции – это нормально! Расскажи мне, что произошло.

– Я должна вернуться наверх, чтобы предупредить несколько важных правонарушений, – сказала Кодама, – тебя они не касаются.

Эгетэ раздосадовано фыркнула: ну и упёртая эта габбро, аж страшно за неё становится.

– Кого я вижу! – разрядил обстановку донесшийся из коридора голос – принадлежал он высокому поджарому мужчине с необычайно развитым плечевым поясом.

Подвалив с деловитым видом к стоящим у выхода дамам, экаттец поинтересовался, что это они не заходят внутрь. Может, нужна помощь? Он просто мастерски умеет её оказывать, особенно одиноким миленьким… Мужчина запнулся, увидев огромные уши, бесцеремонно помацал их сухими пальцами и громко выругался. Эгетэ не растерялась и с неведомой доселе грацией прильнула к нему, заключая ошарашенного экаттца в свои крепкие объятия. Скользнув губами по небритой щеке, девица сладко поприветствовала знакомого.

– Ты ведь идёшь на дело Ксул? – поинтересовалась она хитрым голосом. – Ты бы очень облегчил мне жизнь, если бы согласился взять с собой маленький довесок.

Мужчина смачно шлёпнул Эгетэ по ягодице:

– Для тебя, детка, я бы сделал что угодно! Даже спрашивать бы не стал, где ты достала эту учёную… Но я не подъёмный кран, да и девчонке там не понравится.

– В камере дознания ей понравится еще меньше, – не отступалась Эгетэ, пальцы Ксула скользнули вдоль ворота её рабочей одежды.

– Не будь ты так горяча, я бы уже бежал тебя сдавать, – прошептал мужчина, касаясь губами обнажённой шеи.

Позволив ему ещё один короткий поцелуй, Эгетэ ловко извернулась и оказалась уже у экаттца за спиной. Сцепив мощные руки у мужчины под кадыком, она сладко пропела тому на ухо, что не посмела бы ответить отказом, не приходись она «подружкой» его другу. Ксул напрягся и тихо стукнул кулаком по стене, но резких движений не предпринял.

– Вся надежда только на тебя, – ласкали слух мелодично растягиваемые слова.

«Что за стервы эти бабы», – вертелось на языке, но мужчина благоразумно сдержался. Лазейка, которой он пользовался, чтобы доставлять наверх нелегальный товар, была доступна только в определённое время, а Эгетэ была слишком серьёзно настроена – не отговоришь. Ксул вырвался из удушающе-сладких объятий и бесцеремонно задрал болтавшийся на габбро плащ: достаточно тощая, пролезет.

– Посадит на хвост пассажиров – сами будете выкручиваться! – предупредил напоследок мужчина и с непостижимым проворством шмыгнул наружу.

Эгетэ настойчиво толкнула габбро на улицу. Двигались они быстро, почти что бежали, стараясь не потерять из виду вертлявую фигуру Ксула, умудрявшегося на ходу перекидываться с прохожими парой слов. «Обстановку выпытывает, стервец, – подумала экаттка. – Лучшей кандидатуры для такого дела не сыскать».

Мужчина торопился к грузовой подъёмной платформе, чтобы успеть на последний перед пересменкой рейс: возвращавшиеся домой рабочие служили ему на обратном пути хорошим прикрытием. Спрятав дам в крайнем из жилых кубов, Ксул осторожно двинулся на разведку и спустя некоторое время призывно махнул Эгетэ рукой.

– Пусть плащ снимает – больно приметный, – буркнул мужчина, прикладывая ладонь к сканеру и хищно озираясь – соединявшая цех с улицей дверь неторопливо отъехала в сторону, запахло металлом и смазкой.

– На станции есть служебный лифт, которым мы можем воспользоваться? – спросила его Кодама.

– Ага, как же! – хохотнул Ксул, хлопая габбро по спине. – Есть! Только ты, малявка, для него лицом не вышла! И шмонают там перед посадкой – не наш вариант.

– Какова в таком случае цель нашего проникновения?

– А вон! – экаттец толкнул её внутрь и повернул голову в направлении вертикального магнитного рельса; пальцы его пахли тем же типом смазки, какой здесь использовали для оборудования.

Вернув Эгетэ кричащей расцветки плащ, мужчина страстно припал напоследок губами к её щеке, продекламировал одну из своих пошленьких фразочек и нырнул скорее в цех, пока дверь не закрылась. Девица тут же испытала облегчение, быстро сменившееся лёгким разочарованием: габбро на прощание даже не обернулась.

– Вот же маленькая гордячка… – фыркнула она, возвращаясь быстрой походкой на улицу. – Ни слова благодарности!

Ксул тем временем был уже на полпути к цели.

– Залезай, – велел он, опускаясь на колени, и рывком закинул габбро себе на спину. – Руками обхватись. Ниже!.. Да. И молчи!

Облизнув жадно губы, мужчина подпрыгнул и схватился ладонями за перекладину. Подтянувшись, он выбросил вперёд правую ногу и прочно угнездил мысок на маленькой плоской площадке. Левой ногой Ксул уперся в стену, вытянул себя наверх и перехватился руками за следующую перекладину. Тело обрело четыре точки опоры, и подниматься стало значительно проще. Без балласта мужчина бы справился с этой задачей играючи, но габбро порядочно весила, и к концу пути Ксул аж побагровел от напряжения. Выпихнув Кодаму на крышу протяжённой транспортерной галереи, экаттец вылез следом и принялся неистово растирать забитые мышцы. Платформа должна была вот-вот подняться: уже пришли в движение погрузочные краны.

– Тихо ты! – прошипел Ксул, придавливая габбро рукой к пыльной крыше. – Куда суёшься, дура! Заметят!

Набросив на голову капюшон, он подполз к самому краю и осторожно свесил вниз голову. За годы работы экаттец изучил этот цех вдоль и поперёк: перезнакомился почти со всеми сменщиками за партиями в азартные игры, а расположение начальства снискал хорошей самопальной выпивкой. Сегодня дежурил один малолетний ушлёпок – такой башки лишний раз не поднимет – повезло.

Кодама тоже осмотрелась. Логика подсказывала габбро, что отсюда нет иного пути, кроме как через шахту: в противном случае мужчина бы влез сюда один, а её спрятал где-нибудь внизу.

– Что, мелочь, подробности запоминаешь? – спросил её экаттец; глаза его хищно бегали вслед за манипуляторами, подмечая, куда и какие контейнеры те опускают. – Только поднимешься к своим – сразу жаловаться побежишь?

– Мне это не выгодно.

– О-о-о! – одобрительно протянул Ксул, хлопая её по плечу. – С таким подходом ты нигде не пропадёшь… Пошли!

– Исходя из нашего текущего местоположения, я предполагаю, что ты собираешься прыгнуть на грузовую платформу, – уточнила у него Кодама, и экаттец раздражённо ругнулся – а то не ясно, что ли. – Это может привести к моей гибели. Нужно найти другой спо…

– Да ну?! – Ксул схватил её за запястье и с силой толкнул вниз с галереи. Погрузочные краны работали слишком громко, чтобы их могли услышать. – Либо со мной, умница, либо сделаю из тебя отбивную!

Габбро посмотрела вниз на пыльные контейнеры, хаотично громоздившиеся у неё под ногами, и в глазах у неё потемнело. Предметы окрасились в зловещий красный оттенок, вернулось головокружение, и после минутного помутнения сознания девушка обнаружила себя сидящей на самом краю крыши. Кодама скорее отползла подальше.

– Ладно, пошли! Времени в обрез! – раздался над ухом голос Ксула, трескучий, словно вещал испорченный приёмник.

Габбро поднялась на ноги и неуверенной походкой двинулась за экаттцем. После выходки Ксула у неё не осталось сомнений, что прыгать придётся: такой принудит. Тело девушки охватила мелкая дрожь – то был страх, но она не знала, что он выражается именно так.

Экаттец остановился у самого края и принялся разминаться перед прыжком. Погрузочные краны как раз возвращались на стартовые позиции – страховочные опоры протяжно ухнули, и платформа, просев несколько вниз, начала свой плавный подъём. Махину нагрузили под завязку, и Ксул внимательно примеривался, на какой контейнер лучше прыгнуть. Кодама тоже сосредоточилась на расчётах, но времени на подготовку ей не дали.

– Мне не хватит… – только и успела вымолвить девушка, как сильные руки экаттца буквально метнули её вперед.

Тело в мгновение сделалось невесомым, а с губ сорвался тихий сдавленный крик. Затем габбро ощутила боль от столкновения с контейнером, особенно сильную в правой руке. Кодама посмотрела вверх – пальцы судорожно впивались в острое ребро, беспомощно соскальзывая один за другим. Девушка снова вскрикнула, и чувство свободного падения на краткий миг овладело её телом. Приземлившийся рядом Ксул поймал габбро за руку и играючи втянул наверх. Платформа к тому времени уже набрала нужную скорость и заскользила по рукотворному тоннелю с характерным тихим свистом.

– Лежи и не шевелись, – велел экаттец, укладываясь так, чтобы не загораживать опознавательную метку на крышке контейнера. – Лежи, что бы ни случилось!

Платформа начала замедляться, вошла пазами в страховочные опоры промежуточной станции и с тихим кряканьем остановилась. Разгрузка длилась около семи минут – манипуляторы сновали в метре над их головами.

– Не дёргайся, – прошипел экаттец, сильнее прижимая габбро к крышке; потревоженный грузом воздух холодил им щёки. – Это автоматы, они нас не видят.

Платформа снова пришла в движение и совершила ещё пару промежуточных остановок, когда скорость её в очередной раз упала до минимальной, Ксул глухо скомандовал: «Встаём!». В поле зрения Кодамы попала ремонтная площадка, и девушка сразу поняла, куда экаттец сейчас прикажет прыгать. На этот раз она и слова поперёк не сказала – бесполезно – лишь послушно оттолкнулась от края контейнера и мгновение спустя уже висела на защитном ограждении. Ксул приземлился рядом, помог ей перебраться на площадку и ободряюще хлопнул по спине. На лице его играла улыбка, а в движениях больше не чувствовалось былой резкости. Облизнувшись, точно довольный охотой зверь, экаттец толкнул габбро к скобам лестницы, по которым к ним уже спускался рабочий, и ехидно продекламировал: «Сегодня довесок. За мой счет».

– Ты охренел! – вырвалось у связного. – Я как её по шахте подниму?!

– Чё там поднимать! – махнул рукой Ксул. – В лифт её посади.

– Сам посади, раз такой умный! – осклабился подельник.

– Ладно, – цыкнул мужчина, передёргивая плечами. – Сунь тогда девку в вентиляцию! Сам говорил, у вас система смежная.

Лицо рабочего вытянулось в длину на несколько сантиметров – настолько он был шокирован предложением. О единой системе воздуховодов он высказал идею ещё на этапе планирования их общего дела, но так и не смог её проверить – не пролез.

– Эта пролезет! – успокоил Ксул, передавая подельнику упаковку с товаром. – По запаху дорогу найдёт. Мы ей сейчас только немного поможем.

– Совсем сдурел! – взревел рабочий, но руки его теперь были заняты, и Ксул беспрепятственно отщипнул от одного из брикетов маленькую горошину.

– Да брось, они не взвешивают! – отмахнулся он и вежливо попросил Кодаму открыть рот. – Эгетэ говорила, какая ты умница. Определяешь степень коррозии по запаху… и дорогу найдёшь в два счёта…

– Произфо-димые тобой дейстфия неза-конны.

– Жуй, давай! Будь я законником, ты бы сейчас здесь не стояла! – хохотнул Ксул, придерживая ей челюсть, чтобы не выплюнула. – И раз уж ты оказалась у нас внизу, милая, значит, носик твой не чист. Всё! Бывайте!

Выхватив из-за пояса рабочего причитавшуюся ему награду, Ксул как следует разбежался и спикировал на отправившуюся в обратный путь платформу.

– Что он у тебя забрал? – спросила Кодама.

– Диск с данными, – машинально ответил экаттец.

Габбро подняла голову и внимательно посмотрела на высокорослого рабочего:

– С какими данными?

– Ты тут точно не по поручению Академии? – осторожно спросил тот.

– Нет. Так сложились обстоятельства.

– Ладно! – вздохнул мужчина, характер у него был покладистее, чем у Ксула. – Пусть вы, умники, и живёте там на всём готовом, но удовольствиями вас Академия явно обделила! А нас – информацией! Вот мы и помогаем друг другу…

– Чем?

– Разве ты не ощущаешь?! – голос экаттца предательски дрогнул – неужели партия не удалась. – Прилив бодрости!

Кодама сморщила нос и схватилась ладонью за горло: запахи вдруг стали настолько резкими, что вызвали приступ тошноты.

– Спокойно! – выдохнул рабочий, облегчённо улыбаясь. – Это безобидные травки. Идём!

– Я не полезу в вентиляцию! – воскликнула Кодама неожиданно резко и добавила более спокойным тоном. – Я для неё физически не подготовлена и у меня нет образца нужного запаха.

Подельник Ксула чертыхнулся: что за глупая учёная, всё воспринимает буквально! Мужчина был не настолько эрудирован, чтобы понять какое сокровище свалилось ему в руки: габбро только что в голос возмутилась, да ещё по собственной воле. Наверху бы дорого заплатили за такое зрелище.

– Тебе не нужно искать выход по запаху, – пробурчал он, хватая Кодаму за талию и рывком подбрасывая к люку, – нужно два раза повернуть налево, затем направо, подняться по невысокой вертикальной трубе, снова повернуть налево и спрыгнуть. До технического уровня должна вести лестница. Увидишь. А дальше придумаешь что-нибудь.

– А если там будет тупик?! – эхом разнеслось по помещению.

– Тогда приползёшь обратно! – взревел в ответ мужчина и быстрым шагом направился прочь. – Только снимать тебя буду уже не я… Экши ма, Ксул! Последний раз я имею с тобой дело!

Глава 1.6

Кнолти понуро семенил домой, прокручивая в голове события минувшего дня. Как можно было так легко поверить в то, что Астон Кантон привёл в свой модуль незнакомку с улицы, и она сходу согласилась участвовать в странном времязатратном эксперименте? Это противоречило законам логики! Оправдать коллегу учёный ещё как-то мог: он всё же порядком досаждал габбро своими дискуссиями на тему либидо. Но девушка!.. Она ведь упомянула, что прилетела сюда ради Астона, а он, хвалёный специалист по социальным взаимодействиям, даже не догадался её расспросить. Повёл себя сегодня утром, как наивный дурак. Как трус!

Кнолти охватило чувство полнейшего отчаяния: мало того, что он потерял толкового коллегу, с которым мог ставить не только правительственные, но и личные эксперименты, так ещё и случай получился таким резонансным, что мужчину вообще могли уволить. Годы исследований грозили обернуться крахом. Но больше всего Кнолти опасался за психику Астона: вдруг его самонадеянные эксперименты свели габбро с ума? Ведь тот точно пропал, в противном случае учёному бы пришло уведомление о расторжении контракта: так поступили двое предыдущих помощников. Вместо этого к Кнолти прямо посреди рабочего дня ворвались вооружённые сотрудники безопасности и учинили обыск кабинета.

Мужчина с содроганием вспоминал те жуткие пятнадцать минут, за которые сотрудники сиггу-контроля беспардонно раскидали по полу мебель и оборудование и изъяли все предметы, на которых могли присутствовать отпечатки габбро. Учёный боялся себе представить, что должен был совершить коллега, чтобы довести их до такого состояния.

Спустя полчаса Кнолти постигло новое потрясение: в кабинет зашла куратор его научного отдела и сообщила, что вынуждена приостановить все исследования учёного до выяснения обстоятельств. Видя, в каком тот находится состоянии, женщина бегло обмолвилась, что причиной шумихи стало расследование случая подмены личности, и Кнолти пока ни в чём не подозревают. Наложенные на него санкции – вынужденная мера, так что пусть не теряет присутствия духа.

Слова эти никак не шли у учёного из головы: как тут сохранять самообладание, когда можешь лишиться всего?! Кнолти громко вздохнул и прижался к стене чьего-то модуля, утирая со лба крупный пот. Губы его искривились в ироничной улыбке: не первый раз оказывается в подобной ситуации, но так ничему и не научился. Мужчина несколько ослабил высокий воротник и привёл в норму дыхание. Раз его ни в чём не обвиняли, то и вести себя следовало подобающе: пойти лечь спать и отправиться завтра на работу, как ни в чём не бывало. Пусть исследования его и заморозили, но никто не запрещал Кнолти думать. А это иногда бывает весьма полезно.

Учёный выпрямился, поправил растрепавшиеся волосы и неторопливой походкой направился в сторону своего модуля. Цветки сайи особенно сильно благоухали в преддверии дождя, и их пронзительно сладкий запах вкупе с глухими раскатами приближающейся грозы подействовали на Кнолти ободряюще. Мужчина решительно раздвинул руками плотное сплетение ветвей, намереваясь сполна насладиться любимым ароматом, и чуть не сбил с ног какую-то девушку в грязном платье.

– Ко-к… Ко-о-дама?..

– Нтуи Кнолти, – тихо произнесла она, падая мужчине на руки, – специалист по социальным взаимодействиям.

Едва ли он представлялся столь официально ещё одной габбро, но учёный всё же счёл должным проверить, настоящая ли это Кодама, поэтому потребовал озвучить, что она ела сегодня на завтрак. Лоб девушки задумчиво сморщился, и после непродолжительной паузы она смогла воспроизвести по памяти не только блюда, но и их краткий диалог.

Кнолти подхватил габбро на руки и скорее направился к своему модулю: кажется, судьба давала ему второй шанс разобраться в происходящем.

– Я йе-ё знаю! – воскликнул учёный, видя реакцию прохожих. – Сейчас с-сообщу сотрудникам п-правопорядка.

– Их поймали? – спросила девушка, безвольно откидываясь ему на плечо. Выглядела она неважно.

– Кого?

– Астона Кантона, – уточнила габбро шёпотом, – и нелегала, завладевшего моим телом.

Кнолти громко кашлянул и огляделся взглядом затравленного зверя – не услышал ли кто.

– К-как это – за-авладевшего? – встревоженно переспросил он. – И н-нельзя нелегально п-попасть на эту п-планету.

– Я попала, – возразила габбро, поёжившись. – Вчера.

Кнолти остановился перед дверью своего модуля, поставил Кодаму на ноги и нервно хихикнул. Выдержав пятисекундную паузу, он расхохотался уже во весь голос, до икоты.

– Прсти-те, а… сегодня вы-к… где были? – поинтересовался он, пытаясь попасть ключом в щель.

– В Нижнем городе, – честно призналась девушка, чем вызвала у учёного новый приступ смеха. – Отведите меня в модуль Астона. Мне нужна чистая одежда и болеутоляющие, иначе я не смогу вести продуктивный диалог с представителями Академии.

Крупная капля упала Кодаме на переносицу, две другие оставили на щеках Кнолти причудливые влажные полосы. Он встрепенулся и поскорее завёл девушку внутрь со словами, что такой дождь обычно быстро заканчивается, а болеутоляющие и у него найдутся. Едва они переступили порог жилого модуля, как зарядил настоящий тропический ливень.

Кнолти понуро вздохнул: как-то раз они с Астоном тоже попали под дождь. Как же хотелось сейчас обернуться и обнаружить коллегу безмятежно восседающим на стуле, заглянуть в его рассудительные фиалковые глаза и спросить, находят ли габбро такое понятие, как ложь, логичным. Ведь даже если допустить, что сегодняшнее признание Кодамы правдиво, то кому-то на орбитальной станции она непременно должна была соврать, чтобы попасть сюда.

Кнолти посмотрел на девушку, и большой палец его правой руки нервно заскользил вдоль кромки коротко стриженых ногтей.

– П-позвольте! – выпалил учёный, теряя самообладание. – Т-так вот р-раздеваться перед другими абсолютно ас-социально!

– Но я не могу принимать душ в одежде, – не согласилась габбро, роняя платье на пол. Тело её было покрыто свежими синяками и ссадинами.

– Т-так не принято, – с трудом вымолвил мужчина. – Вы д-должны прежде уведомить меня! А я – д-дать на это своё р-разрешение!

– Вы даёте?

Он только молча махнул рукой.

Кодама переступила порог узкой душевой и без сил опустилась на колени. Вместо воды на Экат использовали специальную обеззараживающую жидкость, вытягивавшую из тела все загрязнения под воздействием потоков горячего воздуха. В кабине от этого сделалось душно, и девушку начало лихорадить – она едва нашла в себе силы самостоятельно покинуть душевую. Обмотавшись плащом, дабы соблюсти требование учёного относительно своей наготы, габбро подошла к столу и опустилась на тот самый стул, на котором обычно сидел Астон.

– Как же вы похожи! – выдохнул Кнолти, пропадая на мгновение в бездне аметистовых глаз, таких же глубоких и безмятежных, как у его коллеги.

– Вы обещали дать мне лекарства, – вернула его к реальности девушка.

– Ах да!.. Я ещё ужин приготовил – поешьте.

Кодама согласно пододвинула к себе тарелку: в безопасности этой пищи, в отличие от еды Нижнего города, она могла не сомневаться. Кнолти опустил её платье в ионизатор и сел напротив.

– Как вы попали на Экат? – осторожно поинтересовался он. – С-сюда в город.

– Эта информация может ухудшить ваши отношения с представителями Академии, – предупредила габбро.

– А я всё же х-хочу знать! Мне не безразлична судьба Астона! И в-ваша тоже. Расскажите.

Кодама поняла, что учёный не даст ей спокойно поесть, пока не услышит, что хочет. Однако она не знала, можно ли ему доверять: Астон тоже вчера хорошо с ней обошёлся, а на утро это вылилось в проблемы.

– Вы сообщили о его бегстве? – спросила девушка, бросая взгляд в окно – дождь ещё хлестал по нему.

– К-как это бегстве? Астон прекрасный сотрудник – с ним н-наверное просто что-то случилось. Сегодня в порту к-как раз кого-то задержали… может… это его освобождали? Может он уже вернулся?

Кодама чуть заметно сморщила нос: слова Кнолти напомнили ей об избиении, тот парень как раз собирался покинуть планету.

– Ключ ещё у вас? – с энтузиазмом спросил учёный, окрылённый своей новой теорией. – Давайте сходим к модулю Астона? А завтра… З-завтра, если ничего не изменится, я обо всём расскажу п-представителям Академии.

– Меня это устраивает, – согласилась габбро, – но сначала я поем. В тишине.

Дождь вскоре прекратился, а обезболивающее подействовало, и Кодама была готова составить компанию учёному. Кнолти одолжил ей свой плащ, чтобы не привлекала к себе лишнего внимания, и они выдвинулись. В кои то веки мужчина не порывался говорить вслух, а вёл с самим собой ожесточённый мысленный спор, до последнего отказываясь верить в то, что его коллега пропал. С каждым шагом учёного охватывало всё большее волнение, достигшее апогея к тому моменту, когда он увидел, что дверь модуля Астона снова приоткрыта. Только выходил из неё не габбро, а сотрудник сиггу-контроля в приведённой в боевой режим форме, с изъятым рабочим экраном в руке.

– Астон Кантон?! – рявкнул он грозным тоном, метнувшись к закутанной в плащ фигуре.

– Нет, – ответила Кодама, громко чихая.

Сотрудник безопасности схватил её за руку и произвёл опознание личности.

– Астон Кантон, – пробасил он, наводя на габбро лазер прицела. – Как вы объясните своё отсутствие на рабочем месте и произошедший сегодня в порту инцидент?

– На меня напали, – ответила Кодама, не задумываясь. – По пути на работу. Нападение было произведено со спины, однако я смогу опознать нападавшего по голосу.

– Он говорил с вами?!

– Хотел узнать моё имя, – спокойно пояснила габбро.

Кнолти от изумления потерял дар речи: кажется, он был тут третьим лишним. Сотрудник тем временем сдёрнул с плеч девушки плащ и грубо поинтересовался, почему она в женском платье, как, собственно, и задержанный в порту нелегал.

– Это эксперимент, – ответила Кодама недрогнувшим голосом, – Нтуи Кнолти хотел выяснить, является ли одежда основополагающим признаком отличия габбро друг от друга.

Сотрудник сиггу-контроля пристально посмотрел на учёного, и у того внутри всё похолодело. Кнолти огляделся в поисках поддержки, но жизнь вокруг текла размеренной рекой, обыденной до тошноты.

– П-понимаете… – залепетал он, жадно облизывая губы, – г-габро ведь т-та-а-ак похожи…

– Полагаю, этот эксперимент можно считать успешным, раз ни нападавший, ни службы правопорядка не распознали во мне мужчину, – прервала учёного Кодама. – Также полагаю, что личные вещи могут быть мне возвращены, если инцидент в порту был исчерпан.

– Астон Кантон, – сотрудник сиггу-контроля старался говорить как можно более вежливым тоном, – личные вещи вы получите только от представителей Академии и только после того, как объясните им, почему нам пришлось весь день искать вас!

Он деактивировал боевой режим и быстрой походкой удалился в направлении лифтов. Кодама проводила сотрудника безопасности апатичным взглядом, подняла с земли плащ и снова в него закуталась. Её спокойствие вызвало у Кнолти истерику – учёный со стоном опустился на стоявшую перед входом скамейку, закрыл лицо руками и принялся тихо причитать. Как ему теперь выбираться из этой паутины лжи? И кто она вообще такая? Габбро не свойственно проявлять инициативу, и учить их придумывать всякие небылицы тоже бы никто не стал.

– Я прилетела сюда на грузовом шаттле, – услышал он голос Кодамы. – Куратор в порту меня не встретил, и я нашла другой способ попасть на поверхность. Я не знала номер своего жилого модуля, поэтому предоставила сотруднику безопасности вызвать мне транспорт согласно месту проживания. Приземлившись, я встретила Астона, но он сказал, что не осведомлён о моём прибытии. Он странно себя вёл, однако по причине усталости я не придала этому значения. Утром он забрал мои документы и ушёл. Больше, я так понимаю, ни я, ни вы его не видели.

– К-как это «странно»? – спросил Кнолти, поднимая на неё глаза. – И з-зачем вы мне сейчас всё это сказали?

– Чтобы вы располагали информацией и могли делать объективные выводы, – объяснила свою позицию габбро. – Вчера Астон пристально смотрел на меня и следил за движениями. Теперь я знаю, что это вы натренировали его изучать чужие лица. Если он что-то увидел в моём, и это побудило его поступить так, как он поступил – понять логику его действий я могу только через вас.

Кнолти изумлённо открыл рот: не будь эта фраза произнесена габбро, он бы счёл её предложением о сотрудничестве. Однако в словах девушки прослеживалась истина, ведь он и правда знал Астона лучше, чем кто бы то ни было здесь.

– А как вы т-так легко врёте? – спросил учёный с некоторой опаской в голосе.

– Просто сопоставляю факты. Это удобно, – ответила габбро, садясь рядом. Её в отличие от Кнолти совсем не заботило, что подумают о них окружающие.

– Но он ведь назвал вас Астоном! Это же… н-нелогично. Это должно было вас задеть!

– Я ничего не добьюсь без доказательств, – произнесла Кодама, прикрывая лицо рукой: закатные лучи позолотили ей кожу и волосы. – Решать подобные вопросы должна Академия. Завтра попрошу их выяснить, почему мою ДНК система приняла за ДНК Астона.

Кнолти тоже сощурился от яркого света: проблески цвета плавящегося металла пронзительно вспыхнули на прощание, и свинцовые тучи поглотили их в своём клокочущем чреве. Косые полосы дождя вуалью упали на соседний кластер, а равнина внизу пришла в движение. Прорвавшийся сквозь ветроломы ветер принёс на своих крыльях её пряные запахи.

Разыгравшееся буйство стихии навело Кнолти на одну мысль: чтобы лучше понимать габбро, он должен изучить поведение представителей обоих полов. Кажется, этот шанс у него только что появился.

– Минами Кодама!.. – с жаром воскликнул учёный. – У меня есть к вам предложение.

– Какое?

– Сделать из вас Астона. Н-настоящего Астона Кантона.

Глава 2.1

Плотно сомкнутые пальцы мягко коснулись его лба и оставили после себя холодящий кожу отпечаток. Мальчик открыл глаза, облизнул пересохшие от волнения губы и обвёл взглядом собравшихся в круг соплеменников. Изящная чуть тронутая сеткой морщин ладонь протянула ему увесистую долблёную миску. Варро знал, что за жидкость сейчас в ней колышется, но как преемник ашарба, он обязан был пить первым, сколь бы противно это ни было. Задержав дыхание, мальчик припал губами к шершавому краю и сделал уверенный глубокий глоток, после чего скорее передал напиток единения стоявшему по левую руку старцу. Солоноватая на вкус жидкость защекотала горло, и Варро едва сдержался, чтобы не кашлянуть. Это было бы очень плохо: любой посторонний звук во время обряда мог спугнуть душу.

Мальчик в немом оцепенении уставился на похоронный костёр и фигуру ашарба, выкрикивавшего гортанным голосом изрику лёгкого пути. Пламя хищно стрекотало, набрасываясь с жадностью на выстилавший ложе сушняк – отдельные языки уже дотягивались до обёрнутого в длинные листья тела. Исходивший от костра жар высушил кровавую метку на лбу Варро, отпечатывая в сознании одну простую истину – мир не вечен. Десять, может, двадцать смертей ещё обойдут его стороной, но настанет день, когда длинноволосый статный учитель больше не сможет стоять на ногах, и его душу преемник проводит первой.

Члены племени взялись за руки и теснее сомкнули похоронный круг. Выдолбленная из крепкой древесины миска снова очутилась в руках ашарба, и «говорящий с планетой» резким движением выплеснул остатки бурой жидкости навстречу жаркому пламени. В следующий момент его худощавое тело выдало мощную горловую трель, и собравшиеся непроизвольно вздрогнули. На лице мужчины выступил пот, но дребезжащая мелодия всё лилась и лилась из его уст, эхом разносясь по деревне. Наконец голова его запрокинулась, и ашарб изрёк срывающимся голосом:

– Душа ушла.

Костер тут же затушили, чтобы развеять утром пепел над пашней в качестве удобрения. На этом обряд завершился, и все вернулись к своим делам: старики сели в круг говорить, женщины отправились укладывать в кровати детей, а молодёжь сбежала в пряные травы или под полог исполинского леса, чтобы праздновать начало сухого сезона. Ни единого плача скорби не разнеслось по деревне.

Седой старик с покрытой тёмными пятнами кожей особенно внимательно наблюдал за тем, как старшие мужчины ворошат горячую золу: совсем скоро и его изъеденное солнцем и солью тело послужит подобным образом этому племени. Мужчина пришёл в деревню месяц назад, под конец дождливого сезона, исхудавший от долгого пути и донимавшей его чесотки. Кожа спадала с опухших плеч лоскутами, а язвы на руках и ногах кровоточили, но здешний ашарб не зря слыл искусным врачевателем.

– Нийхе, – позвал старика Варро, осторожно трогая того за руку, – а как в вашем племени провожают умерших?

– У нас-то? Едят.

Глаза мальчика изумлённо распахнулись, он даже отпрыгнул на шаг.

– На солончаках еды мало, – пояснил мужчина, – земля суше моих рук. Если погонщики не приходят в срок – туго приходится. Тогда мы едим вяленое мясо.

– Да как же вы можете есть мясо своих родных?! – воскликнул Варро, взмахивая руками: его даже от вкуса разведённой крови выворачивало наизнанку.

– Что поделать… – вздохнул Нийхе, качая головой. – Это крайняя мера, чтобы живые могли жить. Если окажешься в наших краях и тебе доведётся есть чук-чу… Помни, что это наша последняя еда.

– Я лучше поголодаю, – тихо буркнул Варро и весь так и вздрогнул, представив на мгновение, как откусывает плоть собственной руки.

Нийхе закашлялся. К нему подошла женщина, приютившая старика в своей хижине, и они неспешно двинулись к дому. Скакавшая рядом маленькая девочка с интересом дотрагивалась до своего лба и спрашивала, будет ли она теперь такой всегда. Варро кисло усмехнулся – сам на первых похоронах задавал этот вопрос – нагнулся за ритуальной миской и побрёл на окраину деревни, чтобы набрать для ашарба воды.

Петляя среди подсвеченных побегами пуртника свай, мальчик размышлял о предстоящем сухом сезоне. Пространство под водружёнными на метровые брёвна хижинами тогда сделается для детей спасительным пристанищем от полуденного зноя, а с приходом сезона дождей они тут будут прятаться уже от воды. Варро плюхнулся на живот и заполз под одну из построек: женщины внутри готовили лепёшки на продажу. Потёршись лицом о молодой мох, мальчик втянул носом чуть кисловатый аромат свежей выпечки и мечтательно зажмурился, предвкушая прибытие в деревню погонщика. Помимо соли и лечебных минералов скиталец обязательно привезёт на обменку что-нибудь диковинное и будет весь вечер рассказывать истории – для Варро они были олицетворением свободы.

Тихое перешёптывание выдернуло мальчика из сладкой дрёмы, он перевернулся на живот и подполз к краю хижины. Под соседней постройкой слышалась какая-то возня, и Варро проворно перескочил улицу, чтобы поучаствовать.

– Преемник ашарба!.. – зашептались мальчишки, спешно пряча под рубахами краденые лепёшки, однако запах выдал их.

– Вы знаете правила, – заважничал Варро, вытаскивая из-за пазухи крохотный футляр из высушенного плода бое-бое и хорошенько его встряхивая.

– Откуда у тебя светляк?!

– Поймал в лесу, – озвучил плут, вглядываясь в лица воришек хитро прищуренными глазами. – Если вы со мной поделитесь – я буду молчать.

– Пойдёшь против воли планеты?! – фыркнул один из его ровесников.

Но Варро так просто было не пристыдить. Хитрец скорчил гримасу и протянул поучающим тоном, что планета велит им заботиться друг о друге. Наверное, очень неприятно ощущать, как хлещет по голой коже метёлка жёсткой сухой травы – за кражу лепёшек, кажется, так наказывают. Но если они разделят пищу с преемником ашарба – это уже будет не воровство, а подношение.

– Ты ведь и так их каждое утро получаешь!

– Горячие фкуснее, – пробубнил Варро, откусывая знатный кусок. – Я п-хопрошу за фас у источника.

Уткнувшаяся в ребро ритуальная миска напомнила ему о невыполненных обязанностях. Варро облизнулся, запрятал скудный источник света обратно под рубашку и важно продекламировал изрику доброй трапезы: в такие моменты он уже не считал заунывные песнопения бесполезными. Тихо хихикнув на прощание, мальчик спешно откланялся. Крепкие ноги в мгновение донесли его до окраины деревни, и Варро с разбегу прыгнул в воду. Плескаясь и громко шлёпая по поверхности зажатой в руке миской, он преодолел вплавь пятиметровый ров и выбрался на противоположный берег. Наспех отерев ритуальную чашу мхом, мальчик поднялся на ноги и побрёл к ближайшему источнику. За спиной у него болтался сшитый из коры дерева бурдюк, который предстояло наполнить свежей водой.

Маленькое округлой формы озерцо блеснуло среди чёрных стволов едва различимыми бликами. Варро потряс плод бое-бое и аккуратно прокрался по мшистым камням к самой кромке воды. В разгар сухого сезона светляки в обилии роились над этим источником, и он полыхал будто горящее масло, но теплее от этого не становился. Продолговатый бурдюк с глухим кваканьем погрузился в ледяную жидкость и так долго не желал тонуть, что у Варро свело пальцы.

– Набери и мне тоже, – раздался за спиной женский голос – мальчик от испуга чуть не столкнул в воду свой маленький источник света.

– Чего подкрадываешься точно зверь, Мирасиса! – возмущённо фыркнул он, вытаскивая на камни отяжелевший бурдюк и деловито его закупоривая.

Узкие лодыжки с рельефно очерченными икрами мелькнули на мгновение в тусклом свете его самодельного фонаря, и в лицо Варро полетел комок сырого мха.

– Ещё раз так меня назовёшь – ударю! – предупредила красавица, отпихивая его и погружая в воду свой бурдюк – руки её непроизвольно вздрогнули.

– Ашарба нельзя бить, – важно заметил Варро, оттесняя девушку и ловко подхватывая её наполнившийся почти наполовину куль.

– Ты ещё не ашарб!

– Когда стану – нареку тебя вечной девственницей, – предостерёг мальчик с показным безразличием и брякнул заполнившийся бурдюк на камни. – Но могу и простить тебе эту оплошность, если заплетёшь мне косички.

– Бери миску и пошли, мелкий вымогатель! – прошипела Мирасасси, перебрасывая тугой влажный ремень себе через плечо, а свободной рукой сжимая светляка Варро.

– Смотри, не раздави! – прикрикнул на неё мальчик. – Знаешь, сколько я за ним гонялся!

«Представляю, маленький бездельник», – подумала про себя девушка, но вслух говорить не стала. Мирасасси была старше его на шесть лет и вступала сейчас в прекрасную пору первых страстей, однако при редкой своей красоте она была столь же разборчива и твёрдо отклоняла предложения случайных ухажёров. В планах у красавицы было стать спутницей никак не меньше, чем вождя какого-нибудь племени, потому девушка была терпелива. Когда мальчишки не дразнили её, коверкая имя, Мирасасси и с ними была добра и терпелива. Она слыла в племени большой мастерицей, и Варро даже периодически ныл, что не его, а Миру ашарбу следовало бы сделать своей преемницей: волосы девушки были такого же медно-рыжего оттенка, что и его. Вот только родилась она не мальчиком.

– Ты должен быть мудр и рассудителен, – поучала Мирасасси, аккуратно расчёсывая длинные влажные пряди.

Варро вздрагивал от удовольствия и непринуждённо отвечал, что ребёнок в силу собственного возраста просто не может быть мудрым и рассудительным.

– Но ребёнок может перестать нагло пользоваться своим положением и начать совершенствоваться в том деле, которое ему предназначено судьбой.

– Успею ещё, – отмахнулся мальчик. – Мира, а ты бы хотела покинуть нашу деревню?

– Только в качестве чьей-то спутницы, – ответила девушка, ловко сплетая ему волосы в витиеватую косу.

– Скучно, – пробубнил Варро. – Ты о чём-нибудь ещё вообще думаешь? Например, где наш лес кончается… Погонщики в него не заходят. Ашарб – тоже не дальше, чем до своего источника. Но не может же он быть бесконечным!

Мирасасси неодобрительно цыкнула.

– Неужели тебе не интересно?! – не унимался мальчик.

– Мне интересно выполнять волю планеты, – ответила девушка. – Если от края твоего леса будет зависеть чья-то жизнь – я пойду его искать. В противном случае это пустая трата времени. Закончила.

Рыжий плут тут же принялся ощупывать новую причёску – руки Мирасасси сотворили настоящий шедевр. Варро перевернулся на живот, подпёр руками голову и оценивающе уставился на девушку: пусть и умела много всего, но она была слишком скучной. Такие всю жизнь проживают на благо племени и совершенно не интересуются тем, как на самом деле устроен мир. Как, например, можно верить в то, что души умерших поднимаются в небо и светят им по ночам? Варро решил, что когда станет ашарбом, первым делом велит охотникам снарядить экспедицию в поисках края леса. Велит изучать окружающий мир, а не опираться на древние заговоры – так должен действовать ашарб.

На этой воодушевляющей мысли его сморил сон, и мальчик тихо засопел. Мирасасси встала, порезала себе палец и аккуратно прислонила его Варро ко лбу: ашарб велел не смывать метку раньше рассвета нового дня, но ветреный преемник опять про это забыл.

Девушка разбудила его за полчаса до восхода и выставила на улицу полусонного, иначе бы мальчик снова задремал у очага. Проведя рукой по влажному от росы мху, Варро умылся, широко зевнул и побрёл к самому высокому строению в деревне. Последние звёзды стремительно блёкли, и утреннее небо начинало разгораться красками, однако земля ещё приятно холодила стопы. Мальчик проворно вскарабкался по свае на площадку перед входом – ашарб на ночь убирал лестницу, – скинул тяжёлый бурдюк и сел на самом краю, свесив вниз ноги. Просыпающаяся ото сна деревня походила на скопление гигантских ульев. Пузатые у основания хижины с круто сужающимися кверху крышами, шершавые от наслоенных друг на друга пластов вымоченной коры, стояли в немом оцепенении, ожидая рассвета.

Варро с нетерпением уставился на восток: ему очень нравилось первым встречать новый день. Вот, край светила показался над горизонтом, и травы в том месте заполыхали алыми бликами.

– Я ждал тебя вечером, – раздался за спиной голос ашарба.

– Я же успел к утреннему омовению, – оправдался мальчик.

– Сегодня пойдёшь к источнику, – изрёк мужчина, наблюдая за небом. – Просить о хорошем урожае и справедливой погоде.

– Из-за того, что я принёс воду сейчас, а не вечером?! – возмутился Варро, не заметив в порыве эмоций, что учитель хромает. – Да и чего просить… В прошлый сезон просили, а пекло, как на углях! Слепцы всех перекусали!

– Да, – согласился ашарб, с трудом присаживаясь: лодыжку его украшали свежие царапины от челюстей. – А под конец сезона их панцири мы дорого выменяли. Погода была справедлива.

– Согласен есть пресное мясо, – буркнул в ответ мальчик, нехотя поднимаясь, чтобы приготовить учителю завтрак.

– Не произноси тех слов, о которых пожалеешь, – напутствовал мужчина, закуривая длинную тонкую трубку. – Слова ашарба пророчески.

– Я еще не ашарб. И почему я вообще должен им быть?! Может, я хочу быть погонщиком!

Варро с остервенением куснул лепёшку и глянул исподлобья на мужчину: сейчас опять начнёт поучать, что ничего в жизни не случается просто так, и пребывать в благости можно только выполняя миссию, ради которой ты сюда послан… А он вот считает, что жить тем, что тебе навязали другие – почти что рабство!

Учитель не стал спорить с темпераментным преемником и продолжил молча созерцать зарождение нового дня. Его длинные скрученные в тугие косы волосы были собраны на затылке в замысловатый пучок, и седина ещё не коснулась их, хотя мужчина был уже далеко не молод. Смотря на него, Варро любил представлять, каким сам будет в этом возрасте.

– Разотри мне сурьи с меловым порошком и ступай в рощу, – произнёс ашарб, вытряхивая трубку.

Мальчик насупился, однако выполнил просьбу без пререканий, потому как чувствовал, что виноват: вчера мужчине пришлось извлекать слепца из ноги силой, а это далеко не приятные ощущения. Прибрав немного хижину, Варро кинул в наплечный мешок всё необходимое, свесил вниз лестницу и припустил бегом к арке. Мальчик не хотел, чтобы кто-то знал, куда он идёт, поэтому бежал до тех пор, пока широкие наклонённые набок кроны драковых деревьев не скрыли его из виду.

– Зачем только глупый слепец тяпнул ашарба! – злился мальчик, круша яростными ударами попадавшиеся на глаза молодые пузырники. – Так ушёл бы без меня! На весь день!..

Тут Варро осенило: мужчина ведь не ждёт его раньше заката и проверить, как именно ученик провёл этот день, никак не сможет. Маленький плут встрепенулся, и улыбка заиграла на его лице: если бежать очень быстро, то он, возможно, узнает, где кончается лес.

Варро понёсся как ошалелый, но стоило ему сойти с нахоженных троп, как энтузиазм мальчика сразу поутих. Искатель приключений был вынужден перейти на шаг, потому как в подстилке мха ноги порой тонули по щиколотку. Пробираться сквозь поляны его метровых соцветий, выскакивавших на своих длинных голых стеблях в каждом сколько-нибудь освещённом месте, было тяжело, вдобавок цветки дурно пахли. Варро чихал, зажимал пальцами нос и громко ругался, но плотно сомкнутые кроны бое-бое почти не пропускали вниз ветер. Мальчик был вынужден обходить островки омерзительного запаха стороной, и это ещё больше замедлило его скорость.

Увидев, как по одному из широких стволов сползает к нижнему ярусу лиан падальщица, Варро и к деревьям начал приближаться с опаской, а сквозь частокол молодняка протискивался крепко зажмуриваясь – мягкие побеги легко хлестали его по коже. Большинству из них будет суждено зачахнуть тут, в душной низине леса, и свалиться под корни исполинам родителям, где их бесследно переработает мох. Прежде, правда, побеги раздербанят непоседливые варьетки, кочующие группами между драковых деревьев в поисках плодов. Сладкая сердцевина станет для них приятным лакомством.

Варро нравились эти маленькие смешные зверушки с зелёным под стать мху мехом и пушистым кремовым брюшком, но сейчас пронзительно кричащие при его появлении создания вызывали у мальчика тревогу, а не умиление. Лес стал его напрягать. Переползая с сопением через стволы павших исполинов, Варро чувствовал себя чужим в этой чаще. Пятидесятиметровые бое-бое, лишённые веток почти на всём протяжении крепкого ствола, давили на него своим величием, а в шелесте их жёстких листьев слышался укор. Но мальчик не хотел сдаваться.

К полудню духота в полной мере вступила в свои права, и тяжёлый воздух окутал Варро влажным коконом. Прилипшая к телу одежда начала досаждать. Больше неё раздражал только град из косточек, больно бивших мальчишка по плечам и затылку – это пучеглазые мтушки спустились поесть плодов дракового дерева.

– Прочь! Надоели! – крикнул Варро, задирая голову, но проворные создания только передразнили его и обстреляли новой партией снарядов.

Где-то за спиной вдруг лопнула с глухим треском бархатная серо-голубая кора, обнажая свою ржаво-рыжую преемницу. Процесс линьки дерева никогда прежде не вызывал у Варро столько страха и отвращения: наверное, такими же вот ломтями в деревне Нийхе стругают мясо.

– Перестань пугать меня! – крикнул мальчик, затравленно оглядываясь. – Я просто хочу узнать, какая ты!

Ответом планеты послужил прилетевший по макушке плод. Попробовав его, Варро скривился – незрелый. А так хотелось пить. Мальчик огляделся в поисках горшечной лианы и осторожно приблизился к растущей достаточно низко плети. Убедившись, что на стволе не притаилась падальщица, он подтянул к себе длинные трубки цветов и с наслаждением выпил скопившуюся в природном сосуде сладкую воду. Сахар подействовал на Варро ободряюще, и он даже подумал влезть на одно из драковых деревьев, чтобы посмотреть, не забрезжит ли где просвет. В его распоряжении оставалась всего пара часов, и искатель приключений не хотел возвращаться ни с чем: если уж не край леса, так может что полезное для племени обнаружит.

Варро ухватился руками за тугие мясистые ветки, подтянул к груди ноги и ловко оседлал одну из развилок – наклонённая набок крона даже не пошатнулась. С этого ракурса она походила на клубок спутанной проволоки, и мальчик легко взобрался по изгибам ветвей до верхнего яруса.

– Пыш, трусихи! – веселился он, вспугивая дремавших варьеток. – Пыш! Пыш!..

Добравшись до верхушки, Варро удобно расположился в люльке из сплетенных между собой ветвей, бросил на живот пригоршню сладких ягод и принялся обозревать окрестности. Стволы бое-бое были повсюду: толстые и тонкие, увитые лианами или поражённые плесневым мхом. От рыже-голубых разводов их коры рябило в глазах, а от выделяемого листьями дракового дерева эфира тянуло в сон. Голова мальчика коснулась мягкой древесины, и багровые бусины ягод выпали из разжавшейся ладони.

Ведомый жаждой проявить себя, он совсем забыл о том, что неспроста варьетки всегда спят на нижних ветвях, а сборщики плодов обязательно повязывают на лицо влажные полосы плотной ткани. Варро уже почти провалился в сон, как вдруг на грудь приземлилось что-то тяжёлое и цепкое. От испуга мальчик чуть не вывалился из образованной ветвями люльки, а молодая мтушка оттолкнулась от его коленей своими жилистыми лапками и с пронзительным криком сорвалась вниз, расправляя кожистые перепонки. За ней тут же стремительно спикировало какое-то пёстрое существо, схватило жертву в полёте и с силой впечатало в ствол ближайшего дерева. Удерживаясь на шершавой коре когтистыми лапами, хищник повел по сторонам пернатой головой и принялся рвать острым клювом бездыханную добычу.

Произошедшее настолько взбодрило Варро, что он скорее полез вниз, не обращая внимания ни на ноющую боль в груди, ни на душившие его кашлем приступы тошноты. Свалившись в мягкий мох, мальчик уткнул в него своё лицо, и щёки тут же увлажнились слезами. Ему было очень обидно за свою глупость: заснул бы навечно на драковом дереве, если бы не та маленькая мтушка. И за что ей такая судьба?..

– Не пойду я к источнику, – буркнул Варро, растирая кулаком слёзы. – И о погоде просить не буду! Я не такой глупый, как ашарб!..

Недоеденная тушка шлёпнулась в мох в нескольких метрах от него, а кроны бое-бое тревожно засвистели. Мальчику сделалось страшно: он не мог вспомнить, с какой стороны подходил к злополучному дереву. Варро запаниковал и принялся метаться, но лес казался ему одинаковым, а духота лишала рассудка. Вскоре жажда повергла мальчика на колени, и он вспомнил, что пил из низко растущей горшечной лианы. Таких здесь было немного – вот и ориентир. Почесав горящее от волнения ухо, Варро заставил себя подняться на ноги и, пошатываясь, побрёл к нужному дереву. Руки его тряслись, и влага из цветка проливалась на нервно вздымавшуюся грудь – мальчик лакал, точно дикий зверёк. Утерев перепачканной ладонью губы, он привалился спиной к могучему стволу и хрипло вздохнул. Рассудок потихоньку брал верх над паникой, и Варро вспомнил, что может ориентироваться по светилу. Полдень миновал, значит, направление, в котором падают пробивающиеся сквозь крону лучи, укажет ему путь домой.

Вдруг где-то неподалёку раздались тихие раскаты, однако послеполуденные ливни обычно поднимали перед собой сильный ветер, а бое-бое сейчас едва шелестели листвой. Урчание сделалось громче, и у мальчика похолодели ладони: источник оказался куда ближе, чем дождевые облака. В пятнадцати метрах от него слегка пружинил на мощных лапах крупный зверь с лоснящейся тёмно-синей шкурой, и глаза его неотрывно наблюдали за своей перепуганной жертвой. Животное припало к земле, выполнило короткую перебежку к зарослям мха и снова замерло, довольно урча. Его длинные тонкие хвосты неистово закрутились в предвкушении охоты, а немигающие глаза с узкими точно щёлка зрачками лишили Варро воли. Мальчик всхлипнул, попытался пошевелить онемевшими ногами, но только неуклюже дёрнулся, и зверь прыгнул.

Варро завизжал так громко, что ему заложило уши. Каким-то невероятным усилием он заставил себя сжаться в комок и закрыл руками голову. Когти зверя со скрежетом впились в кору совсем близко от его затылка, и раздалось предостерегающее шипение, сменившееся затем звуками борьбы. Падальщица и тёмно-синее чудовище сошлись в короткой схватке, но единственный свой козырь – ядовитое жало – ползучей твари так и не удалось применить. Раздался звук смыкаемых челюстей, и за шиворот мальчику полилась тонкой струйкой тёплая жидкость. Варро всхлипнул. Один из хвостов зверя больно хлестнул его по ногам, а туша отодранной от ствола падальщицы черканула своей склизкой чешуей по спине.

Возня на том стихла, и мальчик набрался смелости приоткрыть глаза: грозный хищник с упоением возил свою добычу по мху, катаясь с громким урчанием в натёкшей с неё крови. Варро медленно перевернулся на живот и осторожно отполз за ствол дерева, не отводя взора от тошнотворной сцены. Ему было очень страшно, и это чувство заставило мальчика встать на ноги и побежать. К исходу дня, исцарапанный и обессиленный, в рваной одежде, он, наконец, выбрался из леса метрах в пятидесяти от родной деревни. Варро обнаружили возвращавшиеся с охоты мужчины, отмыли и принесли к общему месту.

– Что с тобой случилось? – раздался над ухом голос Мирасасси, девушка осторожно коснулась ссадин на его коленях. – Хочешь пить?

Мальчик кивнул в ответ, стыдливо отводя глаза.

– Ты искал край леса? – догадалась девушка, поднося к его губам миску из панциря слепца. – Ничего… все мы…

– Он бесконечный! – выкрикнул Варро, выбивая в порыве эмоций миску у неё из рук. – Бесконечный и отвратительный!

Кто-то из детей громко заплакал.

Мальчик заметил, что посмотреть на него собралось уже пол деревни, но был слишком слаб, чтобы убежать, поэтому просто уткнулся лицом в мягкий мох и пробубнил, чтобы убирались прочь.

– Мы переживаем за тебя, – начала было Мирасасси, поглаживая его по волосам.

– Нечего переживать!

На общее место вышел ашарб, приблизился вплотную к Варро, и больно схватил того за ухо. По внешнему виду ученика он сразу понял, что мальчик был не на источнике. Не произнося ни слова, мужчина подтащил упирающегося преемника к позорному столбу и плюнул Варро в затылок. Мальчик впился ногтями в рассохшуюся древесину, стиснул зубы и всеми силами постарался сдержать слёзы. Плевки градом посыпались ему на макушку: каждый член племени был обязан повторить избранное ашарбом наказание, и получить прощение проказник мог, только вытерпев это испытание до конца.

– Завтра будешь просить о справедливой погоде, – произнес учитель, ознаменовывая своим голосом окончание наказания.

– Ненавижу тебя, – возмутился мысленно Варро, сползая по столбу на землю. – Не заставишь! Я эту планету больше ни о чём просить не буду.

Глава 2.2

Сегодня Сэккар выгнал своё стадо ещё затемно. Устроившись на широкой ритмично покачивавшейся спине вожака, мужчина быстро задремал и лишь изредка приоткрывал глаза, чтобы убедиться в правильности курса. С каждым разом тёмная полоса на горизонте становилась всё выше, приобретая постепенно очертания леса, но остроты зрения погонщика пока не хватало, чтобы отыскать на её фоне цель своего путешествия.

Стадо продвигалось медленно, то разбредаясь на десятки метров, то вновь кучкуясь плотной группой: животные были заняты поиском соцветий серебрянки. Когда пышные метёлки попадались им на пути, от пушистого лилового шара тут же отделялась голова на длинной шее и срывала лакомство прямо на ходу. Оклюсы прекрасно себя чувствовали среди трав: пища всегда была у них под ногами, а длинный плотный мех не допускал к телу паразитов и защищал от холода. Волосяного покрова были лишены только шея и ноги, но кожа последних была такой грубой и толстой, что даже острые листья сибута не могли её порезать, а вырабатываемый железами мускус отпугивал вездесущих слепцов.

Несмотря на безобидный внешний вид, четырёхметровые гиганты обладали склочным характером: любили покусывать друг друга за шеи и устраивать стычки у водопоя, а также плевать в тех, кто им не нравился. Погонщик в таких случаях прибегал к хлысту. Особенно расторопным мужчине приходилось быть во время навьючивания, либо когда вожак вдруг решал проявить характер в отношении молодняка. Однако недюжинная выносливость оклюсов и их удивительная способность чуять воду перекрывали эти недостатки – не существовало более быстрого и надёжного способа пересечь травяные просторы.

Меж тем занялся рассвет – Сэккар поначалу кутался в плотное грубое одеяло, но вступавшая в свои права жара победила. Хлопнув надоедливую мушку, он растёр ладонью пот по жилистой шее и окончательно проснулся. Мужчина планировал оказаться в этих краях на месяц позже, но боль в правой лопатке внесла в маршрут свои коррективы. Погонщик хлебнул солёного молока из потёртой фляги, сощурился и внимательно осмотрел горизонт.

– Хоц-ц-йяя!– крикнул он, выправляя вожака на тонкие струи дыма.

Ведущий самец выпрямил прижатую к телу шею, встряхнул ушастой головой и негромко заблеял.

– Хоц! Хоц! – приказывал Сэккар, охаживая ленивца кнутом.

Свитые из вымоченной древесины хижины вспыхнули на фоне раскидистых крон драковых деревьев пепельными пятнами. До деревни оставался примерно час пути, но погонщик очень хотел есть, поэтому пустил своё стадо в галоп: бухнули друг о друга привязанные к спине вожака бурдюки, и зашелестели по вязанкам с солью тонкие острые листья. Почуяв воду, оклюсы ускорили и без того быстрый темп, и Сэккару пришлось остудить их пыл кнутом.

– Тише вы! – прикрикнул мужчина с трудом удерживаясь в седле. – Векар тша! Векар!.. Самолюбивые твари… Напьётесь ещё.

Сэккар подвёл стадо к вбитому у рва стояночному столбу, спрыгнул в заросли влаголюбивой колчавки и нащупал среди мясистых листьев узел верёвки. Пока сгрудившиеся вдоль мшистого берега оклюсы жадно лакали, он закольцевал их, чтобы не разбрелись, ослабил нагрудные ремни и направился в сторону хищно ощетинившейся шипами парадной арки. Подступавшие ко рву травы были заботливо выкошены, и погонщик мог, наконец, пройти куда-то, не прибегая к помощи ножа. Приятно было передвигаться по лишённой гнилых стеблей почве, не прикрываясь руками от лезущих в лицо листьев и не боясь наступить на вонючих прыгунцов. Подойдя к переброшенным через ров мосткам, мужчина умылся и хорошенько вытер руки.

Его уже встречали.

– Принесёт этот сезон многие блага в твою деревню, – произнёс Сэккар, прикладывая правую ладонь к сердцу, а левую распахивая навстречу ашарбу, чтобы показать свои добрые намерения.

– Принесёт этот сезон лёгкую дорогу твоему стаду, – приветствовал медноволосый, поднося погонщику воды. Обхватив увесистую миску своими правыми ладонями, они поклонились и выполнили каждый по три глотка.

– А где твой бойкий помощник? – осведомился Сэккар с лёгкой улыбкой. – Сорванец обычно выбегает встречать меня аж к столбу.

– На источнике, – скупо ответил ашарб.

Погонщик заметил, что тот чуть прихрамывает.

– Это в прошлом, – успокоил мужчина, приглашая дорогого гостя к общему месту. – Год был удачен?

Сэккар радостно крякнул: перед дождливым сезоном отелились три самки, и отпрыски их все выжили, так что в стаде скоро будет три новых тягача.

– Мирасасси, моя хорошая! – воскликнул он, всплёскивая руками. – Ты расцвела ещё краше с нашей последней встречи!

Смущённо улыбнувшись, девушка поднесла погонщику завтрак, от аромата которого у мужчины тут же призывно заурчал живот: шла только вторая неделя сухого сезона, а с грядок уже собрали урожай грибов. Их студенистая бледно-голубая мякоть, прожаренная на сильном огне с жучьими потрохами, приятно хрустела на зубах, а свежая лепёшка добавляла блюду сладости.

Сэккар медленно обвёл взором хижины, подмечая, что из строительных материалов может заинтересовать местных, проследил за направлявшимися ко рву женщинами, потом переключил своё внимание на играющих в салочки детей. Оценив, что сможет получить от этой деревни, он вновь обернулся к ашарбу и завёл разговор о минувшем сезоне.

– Трое ушло, – вещал спокойным тоном «говорящий с планетой», – ребёнок – от кашля, и двое стариков – своей смертью. В середине сезона было много воды. Прогнили сваи двух хижин, но без обрушения.

– Большая вода приносит большой урожай, – заметил Сэккар, хитро щурясь. – Остались вяленые ягоды?

Ашарб кивнул.

В засушливых районах за вяленые ягоды и сладкую настойку из молодых побегов бое-бое платили очень хорошо. Растения там не вырастали выше полуметра, если вырастали вообще, а земля была такая сухая и жёсткая, что в момент стирала подошвы плетёных из травяного полотна ботинок. Не водись в тех местах соль – Сэккар бы обходил жаркие земли стороной.

День вступал в самую жаркую фазу, и погонщик с благодарностью принял предложение отдохнуть в тени хижины ашарба. Тот вправил мужчине плечо и дал болеутоляющий отвар. Погонщик задремал, однако, только духота спала, как к нему сразу выстроилась очередь интересующихся теми или иными товарами.

Сэккар деловито сощурился, оглядывая принесённые на обмен вещи: панцири, долблёную посуду, изыски местной кухни и свежеприготовленные красители. Торговаться он умел, а наблюдательный глаз всегда подсказывал, сколько покупатель готов заплатить. Особым спросом сегодня пользовался клейкий порошок, его разводили в воде, смешивали с мелко нарубленными листьями сибута и заделывали получившейся кашей щели в полах хижин. Соль также брали впрок, а ашарб, как всегда, пополнял запасы целебных порошков и кореньев; дамы присматривались к разноцветной крошке минералов, шумно обсуждая, выйдут ли из них путные украшения.

Торговля завершилась удачно, и когда Сэккар водрузил на спину молодого тягача последний мешок с вялеными ягодами, небо уже начало розоветь.

– А, маленький ашарб, – протянул он, услышав громкий всплеск у себя за спиной. – Сегодня у меня был хороший день. Это ты просил за меня планету?

Варро молча выбрался на берег, аккуратно разложил смятую в кулёк рубаху, и рубиновые ягоды дракового дерева заиграли в лучах заходящего светила.

– Что ты хочешь за них получить? – спросил Сэккар, но улыбка тут же сошла с его лица, стоило погонщику увидеть колени мальчика. Форма ран, стянутых уже тонким слоем молодой кожи, была мужчине хорошо знакома. Он отвёл поскорее глаза и поинтересовался нарочито шутливым тоном, где молодой ашарб получил такие увечья.

– Упал, – хмуро ответил Варро, – поскользнулся, когда набирал воду из источника.

– Такое может случиться с каждым, – посочувствовал Сэккар, присаживаясь рядом и пристально рассматривая на просвет одну из ягод. – Ты же сказал своим, на каком источнике это произошло? Будет обидно, если кто-то ещё поранится.

– Так далеко никто не ходит, – ответил мальчик, отпихивая от своего лица слюнявый язык молодого оклюса. – Когда у тебя появилось своё стадо?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.